Текст книги "Системный разведчик. Адаптация. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Валерий Юрич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 29

– Двенадцать метров до выхода, – предупредила Майя. – Двигайтесь предельно осторожно.

Я замедлился. Михаил, глядя на меня, тоже. Последние метры мы ползли, стараясь не задевать стенки и не греметь оружием.

Ага. А вот и решетка.

Я увидел ее в сером предрассветном свете – чугунная рама с вертикальными прутьями толщиной в палец, вмурованная в бетонное кольцо, опоясывающее устье. Она была старая, покрытая наростами ржавчины и мха. Сквозь прутья виднелось небо, мутное, набрякшее предрассветной влагой, и темные ветви какого-то кустарника. Густого, плотного и непроницаемого для внешнего взгляда.

Я приложил ладонь к прутьям. Покачал. Конструкция держалась крепко – ржавчина практически не затронула крепления.

– Жало, – буркнул я себе под нос. – Без вариантов. Главное, не наделать шума.

– Вполне может сработать, – тут же откликнулась Майя. – Минимальная мощность, точечное воздействие. В этом случае можно обойтись без вспышек. В предрассветных сумерках за кустами визуальный эффект будет минимален. Да и внимание неприятеля сейчас сосредоточено на входе в штольню. Так что шансы обнаружения довольно низкие.

– Низкие – это не нулевые, – задумчиво пробормотал я и тут же поправил себя: – Хотя, идеальных условий никогда не бывает.

Будем работать с тем, что есть. Искать другие варианты просто нет времени.

Михаил замер позади, в метре от меня, стараясь не делать лишних движений. Кибр мог задеть стену шахты и привлечь внимание Жнецов.

– Решетка, – прошептал я. – Буду резать. Держи, чтобы не упала.

Он кивнул и осторожно придвинулся ближе. Вдвоем нам еле хватало места. Он протянул руки вперед и ухватился за центр решетки. Пальцы кибра сомкнулись на металле беззвучно. Сервоприводы перешли в стелс-режим – ни гула, ни вибрации, ни единого шума. Просто мертвый хват. Михаил хорошо знал свое дело. Теперь мне стало понятно, почему у него позывной Призрак.

Я сосредоточился. Левая ладонь – к верхнему правому креплению. Жало Дорхана активировалось почти неощутимо. На это раз не было ни рева, ни свиста, лишь тихое, злое шипение, как будто разъяренная гадюка выдыхает сквозь сжатые зубы. Тонкий, раскаленный луч – не толще швейной иглы – коснулся металла. Чугун покраснел, потек, обмяк. Запахло каленым металлом. Я вел луч медленно, не торопясь, срезая прут у основания. Один. Второй. Третий.

– Кстати, – заявила Майя вполне будничным тоном, как будто мы не сидели в каменной кишке над головами десяти убийц, – у тебя снова почти полный запас зэн. При активации портала произошел колоссальный выброс зет-энергии. Часть я успела аккумулировать. Девятнадцать тысяч триста двенадцать единиц, если быть точной.

– Отличная новость, – мысленно прошипел я.

– Я стараюсь, – подмигнула Майя и исчезла.

Четвертый прут. Пятый. Решетка ослабла, и Михаил перехватил ее поудобнее, пока я дорезал последние крепления. Левое нижнее поддалось с тихим щелчком – Михаил мгновенно прижал раму вбок, не дав ей качнуться. Теперь правое нижнее. Луч шипел, металл подавался и стекал по бетону. Готово.

Решетка обмякла. Теперь это был просто кусок металла, больше никак не связанный со стеной. Михаил, медленно и плавно, как хирург, опускающий скальпель, затянул ее внутрь шахты и положил на пол. Ни звука. Ни скрежета. Только его тихий выдох.

Я подождал десять секунд. Двадцать. Снаружи – тишина. Птичья трель, далекая и невинная. Ветер шевелит кусты. Никакой реакции.

Я осторожно придвинулся к отверстию. И активировал Орлиный взор с Неясытью. Мир тут же вспыхнул деталями, тени обрели глубину и резкость, словно кто-то выкрутил до предела контрастность. Предрассветные сумерки перестали быть непроницаемыми. Для моих глаз они превратились в серый полдень, где каждый камень, каждая ветка, каждая складка местности просматривались с хирургической четкостью.

Уступ, на котором заканчивалась шахта, был узким, метра полтора, не больше. Густой кустарник прикрывал выход плотной завесой. Дальше склон обрывался вниз, к широкой площадке перед устьем штольни. После нее – россыпь валунов, редкие кедры и жидкий подлесок.

А еще там были люди. Беглым взглядом я заметил лишь троих из десяти. Остальных пока обнаружить не удалось.

– Маша, – прошептал я по внутренней связи, – сориентируй по снайперу.

Это была главная проблема. И ее дислокацию надо было понять в первую очередь.

– Снайпер, – откликнулась она мгновенно. – Помнишь, я говорила про поваленный кедр? Северо-восток от входа, примерно на десять с половиной часов, около ста двадцати метров от тебя. Он лежит за стволом на уступе, укрыт маскировочной накидкой. Ствол винтовки торчит левее большой развилки.

Я нашел кедр. Нашел развилку. И – да. Тонкая полоска ствола, едва заметная даже для моего зрения. Снайпер лежал грамотно: силуэт не просматривается, профиль минимальный, сектор обстрела – весь подход к штольне и первые метры внутри. Профессионал.

– Вижу, – подтвердил я и пододвинулся, давая место Михаилу.

Он протиснулся вперед, быстро нацепив шлем и прижавшись к стене шахты. Оптика кибра сработала беззвучно – ни щелчка, ни малейшего жужжания. Только чуть заметное мерцание красноватых линз на визоре.

Я указал ему на снайпера. Тот молча кивнул и поднял большой палец вверх. А потом из него посыпались сведения, как из рога изобилия. Не знаю, что за датчики были встроены в его шлем, но он вскрыл все позиции с ювелирной точностью.

– Пулеметчик, – прошелестел передатчик его шлема на грани слышимости. – Каменная гряда прямо напротив входа. Семьдесят метров. Станок установлен между двумя валунами.

Я кивнул, подтвердив, что засек цель.

– Гранатометчик?

Пауза. Михаил сканировал южный фланг.

– Ложбина. Юг. Чуть выше тропы. Один человек. Позиция хорошая – сверху и от устья шахты почти не видно.

Я снова кивнул.

– Остальные?

– Расположены полукругом, – сказал Михаил, осторожно указывая на каждую позицию. – Четверо – между пулеметом и снайпером. Еще трое – на фланге гранатометчика. Перекрестные секторы. Стандартная засадная схема. – Он помолчал. – Грамотно сработано. Ни одной мертвой зоны. Если кто-то выйдет из штольни – обнулят за считанные секунды. Без шансов.

– Но мы-то выйдем не из штольни, – усмехнулся я.

Мы переглянулись. Я быстро мотнул головой, давай, мол, назад. Мы отползли вглубь шахты, туда, откуда голос точно не долетит до поверхности. И начали строить план предстоящего боестолкновения.

Разговор вышел коротким. Мы оба знали, что время работает против нас. Рассвет неумолимо приближался, и с каждой минутой кустарник у устья шахты становился все менее надежным прикрытием. Произошел сухой обмен репликами – тихими, рублеными, без лишних слов. Предложение. Контрпредложение. Согласие. Распределение ролей. Хронометраж.

Маша внимательно слушала. Внесла пару поправок. Похоже, ей на заднем плане подсказывал что-то Прохор. Одна из поправок была настолько неожиданной и ценной, что могла ощутимо облегчить нашу работу.

Через четыре минуты у нас был план. И мы начали действовать.

– Маша, ты со Снегом на позиции? – сухо осведомился я после того, как мы с Михаилом вернулись к устью шахты.

Секундная пауза. Потом раздался голос, собранный, ровный:

– Так точно, Алекс.

Я повернулся к Михаилу. Он лежал у выхода из шахты, заканчивая снаряжать магазин. Одна рука неторопливым, привычным движением вдавливала туда тусклый, слегка мерцающий патрон – тяжелый, с характерной фиолетовой меткой на пуле.

– Бронебойные. С этериумом. Таким любой кибр не помеха. Но их очень мало. И каждый стоит целое состояние.

Он осторожно защелкнул магазин и навел ствол на позицию снайпера. А потом поднял палец вверх. Это означало полную готовность к началу операции.

Я отложил автомат. Бесполезная железка против кибров Жнецов. Все равно что кидаться горохом в крепостную стену. Только мешать будет. Правая рука легла на рукоять тесака Матвеича. Энергосталь сталь была теплой, словно ей уже не терпелось вступить в бой. Пальцы левой руки разомкнулись, раскрывая ладонь, внутри которой закрутился сгусток Жала – горячий, плотный и рвущийся наружу. Я держал его, как держат пойманную молнию: крепко, но при этом предельно осторожно.

Аккуратно подавшись вперед и стараясь не задеть Призрака, я присел на самой границе выхода из шахты. Ноги напряжены, словно пружины и готовы к прыжку. Перед глазами – плотная пелена кустов, а за ними – площадка, засада и десять Жнецов.

Я активировал мутаген Хамуса. Воздух вокруг меня слегка дрогнул и успокоился.

Все. Пора. Я сделал пару глубоких вдохов, очищая разум от посторонних мыслей. А затем дал отрывистую команду:

– Маша. Начинай.

Снег возник, словно из ниоткуда.

Не появился, не выступил, не вылетел из кустов, а именно возник. Секунду назад за спиной гранатометчика в южной ложбине были только мокрый папоротник и серые валуны. А потом прямо из воздуха, сбрасывая ненужную маскировку, выросла тонна клыков и мышц.

Гранатометчик, стоит отдать ему должное, был хорош. Он среагировал мгновенно, словно у него и на затылке были глаза. Он действовал без испуга, суеты и раздумий. Его правая рука метнулась за спину и выхватила нечто массивное, угловатое, с толстым стволом и большим блоком радиатора.

Глухой хлопок. Высокочастотный визг, от которого даже у меня, на довольно приличном расстоянии, заныли зубы.

Снег инстинктивно рванул в сторону, но снаряд, мерцающий ледяным синим светом, задел его левое плечо. Сверкнула яркая вспышка. И тут же раздался хруст, как будто треснуло толстое стекло. Энергоброня на участке попадания лопнула и разошлась. На шкуре образовалась рваная рана с обугленными краями. Из нее брызнула кровь и засочилось нечто дымчатое, еле уловимое – жизненная энергия, утекающая, как тепло из дыры в стене.

Снег заревел. Это был звук, от которого стынет кровь, – не волчий вой, а что-то древнее, яростное, первобытное.

– Атака резонансным инжектором! – прозвучал, как хлыст, голос Майи. – Энергоброня пробита, регенерация замедлена на семьдесят процентов! Снег не должен получить второе попадание!

Но мне нечем было ему помочь. Я ждал своего выхода, чтобы выполнить положенную мне роль в спланированной атаке. Снег должен был справиться самостоятельно.

И он справился.

Обезумевший от боли и ярости гримлок, бросился вперед, прямо на гранатометчика. Десять центнеров костей, мышц и бешенства, усиленных адреналином и древней волчьей злобой.

Гранатометчик попытался перезарядить инжектор. Его пальцы – быстрые, тренированные, безошибочные – уже выдергивали отстрелянный цилиндр из казенника.

Но он не успел. У него не было ни единого шанса.

Снег врезался в него, словно пушечное ядро, и они оба покатились по каменистому склону ложбины. Инжектор отлетел в сторону, крутанулся и исчез в папоротнике. Клыки – длинные, загнутые, созданные для того, чтобы рвать – вцепились в наплечник кибра. Хруст. Скрежет. Искры посыпались из-под полимерных пластин. Снег рвал и терзал броню, как собака, пытающаяся добраться до крысы, забившейся в жестяную банку. Кибр держал. Держал – но прогибался.

Как только клыки Снега коснулись кибра гранатометчика, в дело вступила Мари. Это было именно то, что она предложила во время нашего короткого военного совета. Оружие, которое должно было существенно облегчить мою задачу.

Телепатический импульс невидим. Его не засечь визорами, не остановить броней, не отразить. Он просто есть. Волна, которая проходит через кость и металл, как нож через масло, и бьет по единственному, что не защищено: по мозгу, по психике.

Пулеметчик и трое ближайших бойцов дернулись одновременно, синхронно, словно марионетки, которых одновременно потянули за нити. Один из них вскинул автомат и развернулся на сто восемьдесят градусов – в пустоту, в лес, в ничто. Пулеметчик оторвал руки от гашетки и схватился за шлем, будто пытаясь выдрать из головы то, что туда заползло. Другой боец и вовсе открыл огонь – короткая очередь в темноту между деревьев, по цели, которой не существовало.

Две-три секунды. Больше Маша не могла дать. Но мне и этого было вполне достаточно.

Как только телепатический импульс достиг Жнецов, я прыгнул.

Скорость тигра и Кошачья поступь активировались для мягкого приземления. Мир замедлился. Не буквально, конечно. Просто мои мышцы, нервы и рефлексы рванули так быстро вперед, что движение размылось и стало практически неуловимым. Ноги оттолкнулись от края шахты, тело вылетело из кустарника, и на краткий, хрустальный миг я завис в предрассветном воздухе – десять метров над площадкой, невидимый, с тесаком в правой руке и бурлящим зарядом Жала в левой.

Пулеметная позиция была прямо подо мной. Схватившийся за шлем Жнец. Станок. Ленты. Ствол, направленный на черный зев штольни.

Я раскрыл левую ладонь.

Жало Дорхана вырвалось широким веером – не лучом, не копьем, а именно веером: ослепительная, опаляющая волна термической энергии, которая ударила по пулеметной позиции сверху вниз, как кулак огненного великана. Визоры ближайших Жнецов вспыхнули и погасли, перегруженные потоком сияющей энергии. Станковый пулемет скрючился, как жестянка в костре. Камни под ногами пулеметчика раскалились и треснули.

Я приземлился на краю площадки. Удар ног в каменистый грунт вышел глухим и тяжелым. Прокачанные мышцы и скелет успешно справились с запредельной нагрузкой. Внутренние органы, получившие от них свою долю усилений, дернулись и тут же встали на место без единого разрыва. Ноги спружинили и выпрямились.

Через несколько секунд я был уже между пулеметчиком и еще одним бойцом.

Пулеметчик был всех ближе ко мне и уже начал приходить в себя. Его визор восстанавливался после секундного сбоя, и руки уже тянулись к кобуре. Заработали рефлексы, выработанные годами практики. Даже ослепленный и оглушенный он не лишился возможности воевать.

Тесак Матвеича вошел ему в шею, туда, где шлем соединялся с нагрудником. Там была тонкая щель, всего в миллиметр толщиной, но и этого было достаточно. Энергосталь нашла ее с хирургической точностью. Лезвие вошло легко, словно нож в масло. Мне кажется, пулеметчик так до конца и не понял, что произошло. Безжизненное тело начало оседать на землю.

Я выдернул тесак и ушел перекатом вправо как раз в тот момент, когда второй боец, наконец осознавший, что враг не в лесу, а в двух шагах от него, выпустил очередь из автомата. Пули ушли в пустоту – туда, где я был мгновение назад. Маскировка Хамуса держалась, и для выгоревших визоров Жнеца я был не более, чем призраком. Тенью в тени.

Я метнулся ему за спину. Тесак нашел второй стык – между задней верхней пластиной и поясничным щитком. Лезвие вошло глубоко, с тугим, мокрым звуком. Боец дернулся, выгнулся и рухнул лицом в раскаленный щебень.

Две секунды. Два тела.

Дезориентация остальных бойцов уже сходила на нет. Телепатический импульс Маши истаивал, как утренний туман, и Жнецы – те, что были еще живы – начали приходить в себя.

Выстрел Михаила я не услышал, а скорее почувствовал. Даже не сам выстрел, а его результат: сухой щелчок далеко на северо-западном склоне, мгновение тишины, и короткий, едва уловимый звон лопнувшего визора. Бронебойная пуля, начиненная этериумом, прошла через маскировочную накидку, через пластину шлема, через энергоброню, которая на долю секунды попыталась уплотниться и не сумела – зэн-реактивный слой боеприпаса вошел в резонанс с полем брони и погасил его раньше, чем защита успела среагировать.

Снайпер дернулся за поваленным кедром. Один раз. Потом еще – от второго, контрольного, выстрела Призрака, направленного примерно в ту же точку. Третья пуля вошла чуть левее, для надежности и окончательного закрепления результата. Тело за кедром перестало двигаться.

– Снайпер нейтрализован, – сухо констатировала Майя.

Трое. Из десяти. Осталось семь. Если считать того, кем сейчас занимался Снег.

И шестеро из них уже не были дезориентированы.

Глава 30

Ближайший ко мне Жнец среагировал первым. И как же, мать вашу, он был быстр. Еще до того, как его зэн-визор пришел в норму, он уже каким-то образом знал, где я нахожусь. Возможно, услышал мои шаги, возможно, ему помогло что-то еще. Но он вдруг развернулся и выпустил очередь – не наугад, а именно в ту точку, где я стоял.

Я едва успел уйти. Пули высекли искры из валуна в нескольких сантиметрах от моего бедра. В следующий миг Скорость тигра уже несла меня вперед, к противнику, потому что на дистанции против кибра с автоматом у меня не было ни единого шанса, а вот в ближнем бою тесак уравнивал шансы.

Он ждал этого. Его правая рука отбросила автомат, бесполезный в ближнем бою, а левая выхватила из набедренного крепления нож. Тактический, с усиленной кромкой. Не тесак Матвеича, конечно, но все равно весьма смертоносная игрушка, особенно в руке профессионала.

Мы схлестнулись.

Его нож метнулся мне в горло – я парировал тесаком, сталь взвизгнула о сталь. Он тут же ударил коленом – кибр усилил мощь атаки в разы, и, если бы я не подставил бедро, сместившись при этом в сторону, мне бы раздробило пах. Не прекращая движения, я послал тесак снизу вверх, в подмышечный стык. Жнец в последний миг успел отпрянуть. Лезвие скрежетнуло по нагруднику, выбив сноп искр, но не пробив его.

Быстрый. Чертовски быстрый. Михаил ни капли не соврал.

Я нырнул под следующий его удар и ткнул Жалом, только-только успевшим перезарядиться. Ударил коротким, сфокусированным импульсом, почти в упор. Не широкий веер, как по пулеметчику, а точечный укол, термическая игла, направленная в визор шлема. Полимер треснул и оплавился. Жнец рефлекторно дернул головой назад и открыл шею.

Тесак вспорол воздух, попав точно в стык. И в еще одной жизни была поставлена жирная точка.

Четыре.

Но четвертый забрал у меня слишком много времени. По меркам боя – целую вечность. И за эту вечность оставшиеся пятеро успели перегруппироваться.

Двое из них уже двигались ко мне. Слаженно, прикрывая друг друга. Третий занял позицию за валуном, вскинув оружие, что-то короткоствольное, с массивным кожухом. Четвертый спешил на помощь своему напарнику на южном фланге, где Снег все еще перемалывал гранатометчика. Пятый замер, вскинув руку к виску. Связь. Собирался вызывать подкрепление.

– Аид, – Майя, как всегда, среагировала быстро, – третий номер за валуном. Инжектор. Вижу характерный силуэт. Не подставляйся.

Резонансный инжектор. То самое оружие, которое пробило Снегу плечо. При моем полном отсутствии брони слишком избыточное средство поражения. Похоже, неприятель решил, что я защищен гораздо лучше, чем есть на самом деле. И это играло мне на руку. Иначе бы меня уже прижали к земле или отправили в посмертие плотным стрелковым огнем.

Я бросился вправо. Не к двойке, идущей на меня, а к связисту. Он был гораздо опаснее. Подкрепление Жнецов, прибывшее вовремя – это конец.

Связист заметил меня. Или, вернее, его визор, уже перезагрузившийся, засек аномалию маскировки. Он дернулся, рука метнулась к кобуре. Но я был уже рядом. Скорость тигра сократила дистанцию быстрее, чем он успел среагировать. Тесак вошел ему под ребра. Снизу вверх, через боковой стык.

Пять.

А в следующую секунду я услышал крик Майи:

– Ложись!

Я упал. Не отпрыгнул, не уклонился, а именно упал, бросившись на землю плашмя, как мешок с картошкой.

Выстрел. Но не автоматный, а тот самый глухой хлопок с высокочастотным визгом. Инжектор. Синий снаряд просвистел над головой. Так близко, что я почувствовал волну холода от его зэн-реактивной оболочки.

Перекат. Камень. Укрытие.

– Двойка – на два часа, дистанция пятнадцать метров, – быстро отрапортовала Майя. – Инжектор – на десять часов, за валуном, перезаряжается. Четвертый – южный фланг, приближается к Снегу.

Двойка. Инжектор. И тот, что шел к Снегу.

Секунда на то, чтобы выбрать следующую цель и расставить приоритеты.

Но Михаил расставил их за меня.

Два выстрела, быстрых, почти слившихся в один. Первый из двойки рухнул на колено, схватившись за бок. Бронебойная пуля нашла зазор между пластинами. Второй развернулся в сторону склона, засек вспышку выстрела, и дал ответную очередь. Камень и бетонная крошка полетели с того места, где только что лежал Призрак. Но он уже сместился. Кибр позволял двигаться быстро даже в сложных условиях.

Третий выстрел. Раненый Жнец, первый из двойки, завалился набок и затих. Его напарник бросился на землю, откатился за ствол кедра и продолжил стрелять вверх по склону, пытаясь не дать Призраку высунуться.

Шесть.

Михаил вел свою войну. Вел экономно и расчетливо. Каждый патрон на вес золота, на вес чьей-то жизни. Призрак просто не мог позволить себе совершать промахи.

У Жнеца, пытавшегося спрятаться за кедром, чтобы перезарядиться, не было никаких шансов. Пуля Призрака нашла его через пару секунд. Он осел на землю, несколько раз дернулся и затих.

Семь.

Мне оставались инжектор и тот, что подбирался к Снегу.

Я выбрал первого.

Если он перезарядится и всадит снаряд мне в грудь, на этом все закончится. Четвертый круг, мутагены, тесак Матвеича – все станет на какое-то время неважным и бесполезным.

Жало. Последний серьезный заряд. Еще раз перезарядиться я вряд ли успею. Я вложил в него все, что скопилось в ладони: концентрированный, узконаправленный, раскаленный добела луч. На этот раз это будет не веер и не игла. Это будет сияющее копье.

Я выглянул из-за камня на долю секунды. Этого оказалось достаточно, чтобы оценить положение стрелка за валуном. Он уже вставлял новый цилиндр в казенник инжектора. Пальцы двигались уверенно, быстро. Пара секунд до готовности.

Я метнулся влево, обходя его валун по короткой дуге. Два шага. Три. Четыре.

Все-таки он услышал. Даже с моей кошачьей поступью. Возможности его кибра поражали. Жнец развернул ствол инжектора в мою сторону, визор мигнул, пытаясь захватить аномалию.

Я ударил Жалом практически в упор.

Копье термической энергии врезалось в инжектор. Оружие взорвалось в руках стрелка, но не привычным огненным взрывом, а каскадом лопающихся зэн-реактивных контуров. Вспышка синего и белого. Визг перегруженных систем. Жнец отшатнулся – руки обожжены, визор мертв, инжектора больше нет.

Тесак быстро и точно довершил дело.

Восемь.

Южный фланг. Снег.

Я развернулся и побежал. Скорость тигра гнала вперед, камни и корни мелькали под ногами. На бегу я видел то, что происходило в ложбине.

Снег добил гранатометчика. Способ был… основательным. Волк держал тело за ноги, крепко, обеими челюстями, сомкнутыми на щиколотках кибра, и методично, с тупым, ритмичным упорством бил Жнеца о ствол кедра. Раз. Другой. Третий. Кибр трещал, лопался, сминался. Внутри что-то хлюпало. На четвертом ударе тело перестало дергаться. Снег разжал челюсти, и то, что осталось от гранатометчика, сползло по стволу, оставив за собой длинный, алый мазок.

Девять.

Но десятый, тот, что полз к южному флангу, был уже в пятнадцати метрах от Снега. И в его руке я увидел знакомый угловатый силуэт с толстым стволом и тяжелым радиатором.

Еще один чертов инжектор.

– Снег, уходи!

Бесполезно. Волк, ослепленный яростью и болью от раны, не слышал. Или слышал, но не мог остановиться. Распиравшее его бешенство оказалось сильнее. Он вновь начал терзать безжизненную фигуру в покореженном кибре.

– Сорок метров до стрелка. Аид, ты не успеешь, – напряженно проговорила Майя.

Не успею. С этим не поспоришь. Сорок метров для меня – это три-четыре секунды. Для его пальца на спусковом крючке – в разы меньше.

Но кое-кто оказался гораздо ближе.

Тень выскочила из папоротника, как черный клинок из ножен.

Ни звука. Ни хруста. Просто – была тень от куста, а стала Тень с большой буквы. Волчица, которая умерла и вернулась. Машин смертоносный гримлок.

Стрелок ее не видел. Его визор был направлен на Снега, на огромную, залитую кровью цель, которая только что превратила его товарища в отбивную. Он поднимал инжектор, целясь в бок волка, туда, где уже зияла круглая рана от первого попадания.

Тень ударила сбоку. Без рева, без предупреждения, молча, как сама смерть. Ее челюсти сомкнулись на запястье руки, державшей инжектор. Хруст сервоприводов кибра, треск полимерных пластин, короткий крик, и оружие выпало. Стрелок попытался развернуться, ударить свободной рукой, но Тень уже тащила его в сторону, мотая головой, ломая и выкручивая руку, неестественно сгибая ее в новом суставе, которого у человека по всем законам анатомии просто быть не должно.

Я добежал до них за три секунды. Тесак Матвеича докончил то, что начала волчица, сражавшаяся за своего вожака. Одним ударом. Точно в шейный стык.

Десять.

Тишина.

Не абсолютная. Абсолютной тишины на войне не бывает. Где-то далеко, на горе, все еще бухали редкие разрывы – штурм Орлиного гнезда заканчивался без нас. Ветер шевелил верхушки кедров. Какая-то смелая утренняя пташка вновь завела свою трель, решив, что самое страшное уже позади.

Может, для нее и правда позади.

Я стоял посреди кровавого побоища, тяжело дыша. Окровавленный тесак в правой руке стал внезапно тяжелым, почти неподъемным. Левая ладонь пустая, выжженная. Казалось, Жало забрало все, что было в ней живого. Маскировка Хамуса слетела, словно тяжелый и уже ненужный плащ. Ноги гудели. В ушах стоял тонкий, назойливый звон – отголосок инжекторного визга.

Четыре минуты. Весь бой. От первого прыжка до последнего удара тесаком всего четыре минуты.

А мне на миг показалось, что прошло не меньше часа.

– Все цели нейтрализованы, – деловито произнесла Майя. Голос ровный, протокольный. Потом добавила уже тише, по-человечески: – Хорошая работа, Аид.

Я не ответил. Потому что уже мчался к Снегу.

Он лежал на боку у подножия кедра, об который только что забил до смерти гранатометчика. Бок вздымался тяжело, неровно. Левое плечо с раной от инжектора выглядело скверно: идеально круглое отверстие с обугленными краями, из которого продолжала сочиться дымчатая субстанция. Жизненная энергия, утекающая тонкой струйкой.

Завидев меня, Снег поднял голову. Желтые, яркие глаза преданно уставились на меня.

Я опустился рядом с ним и приложил руку к часто вздымающемуся боку.

– Майя. Диагностика. Быстро.

– Уже провожу. Физическое повреждение мышечной ткани и подлопаточной кости. Серьезное, но не смертельное. Основная проблема энергетическая. Резонансный снаряд вызвал локальную деградацию зэн-поля. Регенерация на поврежденном участке работает на тридцать процентов от нормы. Это не смертельно, но процесс восстановления займет часы.

Я с облегчением выдохнул, даже не осознав, что слишком надолго задержал дыхание.

– Снег, – я положил ладонь ему на загривок. Шерсть была влажной от росы, крови и пота. Он ткнулся холодным носом мне в запястье. – Все будет хорошо. Лежи. Мы что-нибудь придумаем.

В следующий миг я услышал хруст веток. За ним последовали быстрые и легкие шаги. Я резко вскинул голову.

Маша.

Она бежала от расщелины между валунами, где пряталась во время боя. Волосы растрепаны. Лицо белое и осунувшееся. Глаза обеспокоенно метались между мной и Снегом, оценивая ущерб. Рядом с ней бесшумно скользила Тень. Волчица отряхнулась, как обычная собака после купания, и потрусила к своему раненому вожаку.

Маша упала на колени рядом со Снегом. И не спрашивая, не дожидаясь разрешения, положила руки на обугленные края раны, прямо поверх опаленной плоти.

– Маша, подожди…

Поздно. Ее ладони засветились. Мягко, тепло, как угли в камине под слоем пепла. Золотистый, мерцающий свет, который пульсировал в ритме ее сердцебиения.

– Исцеляющее прикосновение, – коротко прокомментировала Майя. – Источник седьмого уровня плюс прирожденный дар.

Я видел это впервые. И результат, признаться, меня удивил.

Рана на плече Снега отреагировала мгновенно. Дымчатая субстанция перестала вытекать. Обугленные края начали заметно светлеть – медленно, но верно, словно время на этом крохотном участке потекло намного быстрее. Энергетическое поле вокруг раны задрожало и стало уплотняться. Регенерация, подавленная резонансным снарядом, получила мощную подпитку извне.

Снег глубоко, протяжно вздохнул, а потом вздрогнул всем телом, от носа до кончика хвоста. Напряжение в его мышцах начало спадать. Глаза блаженно сощурились.

– Интересно, – раздался у меня в ушах голос Майи. На этот раз не протокольный, а вполне себе заинтересованный. – Она воздействует не на физическую ткань, а на поврежденное энергетическое тело. Резонансная деградация зэн-поля на участке ранения устранена на шестьдесят процентов. Нет… на семьдесят. Собственная регенерация Снега начинает возвращаться к норме.

Хорошо. Это было хорошо. Но теперь я смотрел не на Снега.

Я смотрел на Машу.

Ее лицо из белого стало серым. Под глазами залегли тени, но не от усталости, а от чего-то более глубокого. Пальцы, лежавшие на ране, задрожали. Губы побледнели.

Она тратила себя. Буквально. Исцеляющее прикосновение высасывало из нее жизненную энергию. Не зэн, а именно жизнь, ту субстанцию, которую нельзя восполнить из кристалла или аккумулятора. Ее пополняют только сном, едой и временем.

Которого у нас не было.

– Маша, – произнес я мягко. – Хватит.

– Еще немного, – раздался в ответ тихий, но упрямый голос. – Он ранен…

– Он уже в порядке. Ты сделала главное. Убрала повреждение энергополя. Дальше будет работать его собственная регенерация.

Маша не убирала руки. Свечение не гасло. Она упрямо сжала губы и склонилась ниже. Я видел, как мелко вздрагивают ее плечи.

Я накрыл ее ладони своими. Осторожно, мягко, но при этом не оставляя пространства для возражений. Ее кожа под моими пальцами была ледяной. Ситуация становилась опасной. Но уже не для Снега.

– Когда руки целителя становятся холодными, значит, тело начинает отдавать последнее, – обеспокоенно подтвердила Майя.

– Маша. Послушай меня. Ты сняла кризис. Ты сделала именно то, что было нужно. Но если ты продолжишь, то не сможешь идти. А мне нужно, чтобы ты стояла на ногах. Нам еще отсюда выбираться.

Она подняла на меня глаза. В них было сразу все: страх, упрямство, усталость и что-то еще, чему я не мог подобрать названия. Потом медленно, как будто отдирая пластырь от раны, она наконец-то убрала руки.

Свечение погасло. Маша едва заметно покачнулась, и я придержал ее за плечо.

– У меня это с детства, – слабеющим голосом произнесла она, глядя на свои ладони. – Отец запрещал. Два раза я чуть не умерла из-за этого. Сердце останавливалось. – Она сжала пальцы в кулаки. – Но теперь Прохор помогает контролировать расход. Теперь я чувствую грань, за которую нельзя переходить

– Грань – это когда руки холодеют, – покачал головой я. – Запомни. Если руки стали ледяными, значит, ты уже за ней.

Она ничего не ответила. Только повернулась к Снегу и положила ладонь ему на голову. Теперь уже обычную руку, без всякого свечения. Волк тут же благодарно лизнул ей пальцы.