Текст книги "Системный разведчик. Адаптация. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Валерий Юрич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Напряжение в ангаре поднялось до предела и ощущалось почти физически. Винты вертолета ревели, воздух бил в лицо, вокруг пахло раскаленным металлом, керосином и кровью. Стволы бойцов Призрака недвусмысленно смотрели на меня.

Моя жизнь повисла на весьма тоненьком волоске. Если парни Призрака сейчас обнулят меня, а потом имплантируют мне в соседнем медблоке черный кристалл, то Иван получит сразу двух гладиаторов. И что-то мне подсказывало, что в этом-то и состоял его хитрый многоходовый план.

Глава 23

Пилот спас мне жизнь. Не знаю, что им двигало – инстинкт самосохранения, ненависть к Красным дьяволам или просто желание забрать с собой побольше врагов, но в тот момент, когда стволы бойцов Призрака уже готовы были изрыгать свинец, турбины вертолета взвыли, и машина оторвалась от площадки.

Бойцы инстинктивно присели, прикрываясь от тугих струй воздуха, ударивших в лицо. Призрак что-то крикнул, но его слова утонули в реве двигателей.

А потом я оглох. Вернее, точно бы оглох, если бы не Майя, вовремя отключившая аудиосенсорику.

Акустическая волна пришла не как звук – как удар кувалдой в грудную клетку. Пилот применил какое-то неизвестное мне акустическое оружие. Эффект был ошеломляющим. Я инстинктивно зажал уши. Мне кажется, барабанные перепонки выдержали только из-за прокачанного организма. А вот спецназовцы Призрака беспорядочно попадали, хватаясь за головы. Кто-то заорал. У ближайшего ко мне бойца из носа хлынула кровь. Он скрючился на бетоне, выронив автомат.

Только Призрак устоял. Его закрытый шлем с интегрированной защитой достойно принял удар. Он дернулся, покачнулся, но не упал.

Зато на него упал прицел бортового пулемета.

Шестиствольный ГШ на турели развернулся с характерным воем раскручивающихся стволов. Пилот дал короткую пристрелочную очередь – пули вспороли бетон в полуметре от Призрака, заставив того отпрыгнуть за бетонный блок.

И это был мой шанс. Шанс все изменить и выскользнуть из почти захлопнувшейся мышеловки. Мне хватило трех секунд.

Маскировка – включить. Саньку – за руку, рывком на себя. Его тело, бесчувственное и тяжелое, как набитый песком мешок, вошло в поле действия мутагена Хамуса и растворилось в воздухе вместе со мной. Я перекинул его руку через плечо, обхватил за пояс и побежал.

Хотя, побежал – это громко сказано. Потащился. Санька весил килограммов девяносто в полной экипировке, а мои ноги после бесконечного кровавого марафона слушались через раз. Каждый шаг отдавался тупой болью в позвоночнике, перед глазами плыло. Прокачка организма не сильно помогала. У любого тела, даже у самого натасканного, есть предел возможностей, который измеряется далеко не имеющимся в наличии количеством зет-энергии.

– Медблок – тридцать два метра по коридору направо, – отчеканила Майя. – Дверь разблокирована. Я уже в их сети.

Я не ответил. Мне банально не хватало дыхания.

Позади, на площадке, бортовой пулемет продолжал рвать и крошить бетон короткими очередями. Призрак отвечал – резкие хлопки автоматической винтовки стегали по ушам даже на расстоянии.

Коридор. Двери. Я считал шаги, потому что считать – значит не думать. Не думать о том, что ноги подгибаются. Не думать о том, что маскировка жрет зэн, как прожорливая печь – дрова. Не думать о том, что будет, если я упаду.

Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать.

Поворот. Дверь медблока – стандартная для военных объектов, толстая, с электромагнитным замком – скользнула вбок, едва я к ней приблизился. Майя работала на опережение.

Я ввалился внутрь, волоча Саньку, и тот сполз с моего плеча на пол. Дверь за нами закрылась с глухим лязгом.

– Заблокировано, – доложила Майя. – Электронный замок перекодирован. Так просто теперь не откроют. Впрочем…

Впрочем, у спецназа с собой обычно есть аргументы посерьезнее электронных отмычек.

Медблок оказался небольшим – около двадцати квадратных метров. Кушетка с фиксаторами, шкаф с инструментами за стеклянной дверцей, операционный стол с манипуляторами, терминал у стены. На полке – массивный прибор, похожий на укороченную снайперскую винтовку с толстым цилиндрическим дулом. Хирургический лазерный экстрактор. То, ради чего я сюда тащился.

Я уложил Саньку на кушетку. Его лицо было серым, как грязный бинт, под веками лихорадочно дергались глазные яблоки. Жив. Дышит. Пульс – слабый, но ровный. Система, которую я вырубил, перестала его поддерживать, и теперь Санькин организм судорожно пытался вспомнить, как функционировать самостоятельно.

Но времени на сантименты и переживания у меня не было.

Я повернулся к двери. Она была довольно крепкой, но «крепкая» – понятие относительное, особенно когда у противника есть взрывчатка. Я поднял левую руку – обожженную, в волдырях, с содранной кожей на костяшках – и активировал Жало Дорхана.

Тонкий белый луч ударил в точку, где дверь прилегала к косяку. Металл покраснел, потек, зашипел. Я провел лучом вниз, сваривая дверь с рамой. Потом вернулся наверх и прошелся еще раз. Затем – по нижнему краю. И по другой стороне. Четыре шва – грубых, уродливых, но надежных.

– Минус четыреста зэн, – прокомментировала Майя. – Зато дверь теперь – просто часть стены. И чтобы ее пробить, Призраку понадобится что-то посерьезнее лома.

Я опустил руку. Пальцы тряслись.

Снаружи, приглушенный толщей перекрытий, донесся тяжелый грохот. Пол дрогнул под ногами, с потолка посыпалась пыль. Стрельба на площадке резко смолкла.

Я замер, прислушиваясь.

Тишина. Рев турбин пропал.

– Тепловая сигнатура вертолета на внешних датчиках отсутствует, – подтвердила Майя после паузы. – Зафиксирован мощный термический всплеск на взлетной площадке. Вертолет уничтожен. Предполагаю – выстрел из ПЗРК с нижнего яруса, но точных данных нет. Связь с датчиками ограничена.

Пилот. Тот безымянный пилот. Пусть он и был врагом, но этот враг дал мне шанс. Его больше нет. Глупая смерть. А мог бы просто улететь. А так – вполне закономерный конец, если принимать во внимание опыт группы Призрака.

Я заставил себя отвернуться от двери. Не время думать о мертвых. Пора позаботиться о живых.

– Майя. Экстрактор. Инструкции.

– Кабинет три-Вэ – это здесь. Экстрактор на верхней полке, я его идентифицировала. Лазерный хирургический комплекс Штейнмарк-7, модифицированный для работы с кристаллическими имплантами Омеги. Коды доступа, полученные от Шелби, подтверждены, система активна.

Я снял экстрактор с полки. Тяжелый – килограммов пять. На боковой панели мигнул зеленый индикатор, когда Майя дистанционно ввела код. Прибор ожил, по корпусу побежали голубоватые огоньки диагностики.

– Инструкция по извлечению черного кристалла. Слушай внимательно, два раза повторять не буду, – хмыкнула Майя, но затем, поняв, что слегка перегнула палку, виновато улыбнулась и добавила: – Шучу. Если что непонятно – спрашивай. Только быстро.

Даже в такой момент Майя продолжала оставаться собой: сложной и непредсказуемой.

– Итак, – деловито продолжила она. – Кристалл расположен в основании черепа, между первым и вторым шейными позвонками. Он крепится к нервам двенадцатью микрокорнями. Стандартное извлечение предполагает рассечение корней скальпелем с последующим удалением – это убивает носителя в ста процентах случаев из-за повреждения продолговатого мозга. Но у нас извлечение нестандартное. Так что особых причин для беспокойства нет. Пока.

– Говори, что делать, – поморщился я.

– Экстрактор Штейнмарк-7 оснащен нейролазером с переменной длиной волны. Он способен рассечь корни кристалла, не повредив нервную ткань, при условии абсолютно точной калибровки. Я возьму управление лазером на себя. Твоя задача – держать прибор неподвижно. Погрешность – не более одной десятой миллиметра. Любое дрожание – и я пережгу ему ствол мозга. – Можно было бы установить экстрактор на стандартный штатив или присоединить к электроманипулятору, но здесь, – Майя скептически развела руками, – нет ни того, ни другого. Так что придется все делать вручную.

Я посмотрел на свои ладони. Левая – обожженная, пальцы распухли, кожа на тыльной стороне лопнула и сочилась сукровицей. Правая – получше, но мелкая дрожь после энергетического истощения никуда не делась.

– Одна десятая миллиметра. – Я невольно выругался сквозь зубы.

– Да, Аид. И здесь только твои руки. Альтернатив нет. Фиксирующих манипуляторов стола недостаточно для этой процедуры – крепления слишком маленькие, не подойдут.

Я сделал несколько глубоких вдохов, сжал и разжал пальцы. Дрожь не прошла.

– Сколько зэн понадобится на мышечную стабилизацию рук?

– Триста пятьдесят, – тут же одобрительно откликнулась Майя. – Эффект временный – до двадцати минут. Этого вполне хватит.

– Делай, – коротко бросил я.

Тепло прокатилось по предплечьям, как будто кто-то погрузил их в горячую ванну. Дрожь утихла. Не исчезла совсем, но ушла глубже, под мышцы, затаилась. Пальцы стали послушнее.

– Готово. – Голос Майи звучал сухо и сосредоточенно. – Теперь сними броню и переверни его на живот. Зафиксируй голову креплениями. Обрей затылок – бритва с ножницами в нижнем ящике стола.

Я быстро разобрался с броней – Майя оперативно подсвечивала скрытые пневмозащелки. После этого осторожно перевернул Саньку на живот и закрепил ему голову. Он застонал – глухо, не приходя в сознание. Его тело было горячим, словно в лихорадке, кожа покрыта испариной.

Я нашел бритву – одноразовый армейский станок – и, не церемонясь, для начала состриг густые космы ножницами, а затем сбрил оставшиеся волосы с затылка, обнажив бледную кожу с проступающими синеватыми венами.

– Приложи экстрактор к основанию черепа, – продолжила инструктаж Майя. – Сканирующим модулем вперед, к шее. Вот так. Теперь замри. Не двигайся.

На маленьком экране прибора проявилось изображение. Черно-белое, зернистое, но различимое. Позвонки. Нервные пучки – светлые нити на темном фоне. И – кристалл. Черная угловатая масса, окруженная паутиной тончайших отростков, вросших в живую ткань.

Я смотрел на эту штуку и думал: из-за такой мелочи Санька потерял свободу выбора. Из-за этого куска черного камня размером с небольшую виноградину его превратили в боевую марионетку.

– Начинаю калибровку лазера. Теперь даже не дыши, – вернула меня к действительности Майя.

Снаружи ударили в дверь. Гулкий металлический звон, от которого загудели стены. Потом – еще раз.

– Пневматический таран, – равнодушно прошелестела Майя, словно сообщая о прибытии курьера с заказом. – У нас есть еще минут семь-восемь, прежде чем они пробьются внутрь. Может, десять, если повезет. По идее, должно хватить.

А через какое-то время она сосредоточенно добавила:

– Калибровка завершена. Лазер на позиции. Корень номер один – начинаю.

Тонкий зеленый луч – невидимый глазу, но отображаемый на экране – коснулся первого отростка кристалла. По экрану побежала рябь. Экстрактор едва заметно завибрировал в моих руках.

– Майя?

– Корень сопротивляется. Он не просто врос – он активно цепляется за нервную ткань. Увеличиваю мощность. Держи крепче.

И я держал. До боли в висках и испарины на лбу.

Луч впился в отросток, и тот начал медленно отделяться от ткани. На экране это выглядело так, словно кто-то осторожно вытягивал корни засохшего растения из влажной земли – медленно, с сопротивлением, с натягом.

Санька дернулся. Всем телом, резко, как от удара током. Майя тут же прервала манипуляции.

– Проклятье. Держи его, Аид. Придется начинать сначала, – прошипела Майя.

Я навалился на Саньку коленом и прижал его к кушетке. Потом вновь вернул экстрактор в исходное положение. Красный индикатор на экране перестал мигать и через секунду исчез.

– Стабилизирую. Прибор вернулся в допуск. Не шевели его больше.

– Тебе легко говорить, – пробурчал я в ответ.

Санька снова дернулся – на этот раз слабее. Его спина попыталась выгнуться дугой, а из горла вырвался хриплый, нечленораздельный стон. Не крик боли – скорее звук, который издает человек, охваченный кошмаром.

Я прижал его крепче, вдавливая коленом в кушетку. Экстрактор – неподвижен. Руки – неподвижны. Все остальное – неважно.

– Корень номер один – отсечен. Перехожу ко второму.

Удар в дверь. Еще один. Еще. Они посыпались друг за другом. Тяжелые, ритмичные, как у метронома. Между ударами – приглушенные голоса. Кто-то отдавал команды. Кто-то матерился.

– Корень номер два. Этот глубже. Мощность – на пределе допуска.

Зеленый луч сместился на экране, впился в следующий отросток. Санька захрипел, его пальцы судорожно заскребли по обивке кушетки, оставляя следы от ногтей. Я чувствовал, как его мышцы под моим коленом напрягаются и дрожат – тело билось в конвульсиях, которые сознание уже не контролировало.

– Второй отсечен. Третий.

– Сколько их всего?

– Двенадцать, – недовольно пробурчала Майя. – Ты считать разучился или тебе нужно, чтобы я беседы разводила, пока работаю?

Я промолчал и проглотил. С трудом, но проглотил. Важнее Санькиного выживания сейчас ничего не было. С другой стороны, эта чертовка в чем-то права – мне нужно было сейчас слышать ее голос. Потому что без него оставались только Санькины хрипы, удары тарана в дверь и собственный пульс в висках. Одним словом, окружающая обстановка не располагала к той ювелирной работе, что сейчас от меня требовалась. Нервы были ни к черту. Даже мой закаленный характер временами давал сбои.

Третий корень отошел легче. Четвертый – снова с сопротивлением. Санька закричал. По-настоящему, в голос, так, что эхо заходило по медблоку. Его тело выгнулось с такой силой, что я едва удержал его. Из носа у него хлынула кровь – темная, густая. Она залила кушетку и тонкой струйкой стекла на пол.

– Четвертый – отсечен. Кровотечение – капиллярное, не критично. Организм реагирует на отделение корней выбросом адреналина, – сухо констатировала Майя. – Перехожу к пятому.

Пятый. Шестой. Седьмой.

Каждый корень, как вытянутый гвоздь. Каждый чертов отросток дьявольского кристалла – новая волна конвульсий, новый хрип, новая порция крови. На восьмом Санька перестал кричать. Не потому, что боль ушла, – просто голос сел. Вместо крика из его горла шел сиплый свист, от которого у меня сводило зубы.

Дверь гудела. Сварные швы еще держались, но я видел, как в верхнем углу металл начал поддаваться – тонкая щель, из которой сыпались искры. Они перешли на резак. Или даже на что-то помощнее.

– Девятый. Десятый. Еще два.

Мои руки онемели. Я уже не чувствовал пальцев – они существовали отдельно от меня, как приклеенные к корпусу экстрактора протезы. И это было хорошо. Онемевшие руки не дрожат.

Одиннадцатый корень выходил с мерзким, физически ощущаемым сопротивлением – экстрактор передавал вибрацию прямо в ладони. На экране было видно, как отросток, который оказался толще остальных, медленно, неохотно отлепляется от переплетения нервных волокон. Санька затих. Совсем. Только грудная клетка судорожно поднималась и опускалась.

– Одиннадцатый – отсечен. Последний. Аид, этот – основной. Он уходит в спинномозговой канал и имеет собственную микрокапиллярную сеть. Я должна пережечь ее одновременно с корнем. Это займет четырнадцать секунд. Четырнадцать чертовых секунд абсолютной неподвижности. Ты слышишь?

– Слышу, – прохрипел я.

– Если дернешь – паралич от шеи и ниже. Навсегда. Если повезет – он просто умрет. Готов?

Удар в дверь. Шипение резака по металлу. Щель в верхнем углу расширилась – я увидел, как в нее проник язык голубоватого пламени. Расплавленная окалина полетела на пол медблока.

– Хватит болтать. Давай уже, – стиснув от напряжения зубы, процедил я.

Четырнадцать секунд.

Я не дышал. Не моргал. Не думал. Стал продолжением прибора – бессмысленным, бесчувственным фиксатором из мяса и костей. Мир сузился до зернистой картинки на экране, где зеленый луч медленно, невыносимо медленно обходил последний корень по кругу, пережигая микроскопические сосуды один за другим.

Пять секунд.

Восемь.

Завизжала болгарка. Сноп искр ворвался внутрь медблока.

Одиннадцать.

Двенадцать.

Санька перестал дышать.

Тринадцать.

– Четырнадцать. Отсечен. Кристалл свободен. Извлекай.

Я выдохнул. Воздух вырвался из легких с присвистом, как из пробитой камеры. Руки – мои руки – внезапно вновь обрели чувствительность. И тут же задрожали.

Не сейчас. Только не сейчас.

Экстрактор переключился в режим захвата – мягкие тиски на конце раструба сомкнулись, фиксируя кристалл. Я потянул прибор на себя. Медленно. Плавно. Миллиметр за миллиметром.

Глава 24

Черный кристалл выскользнул из шеи с еле слышным влажным звуком, словно пробка из бутылки. Маленький, граненый и тусклый, словно покрытый сажей.

Я выдохнул, положил экстрактор на стол и оттер пот со лба. Потом приложил к небольшой кровоточащей ранке на Санькиной шее стерильный тампон и после этого осторожно вытащил из захвата экстрактора кристалл. На ощупь он был теплым. И едва ощутимо пульсировал, будто вырванное из груди крошечное сердце.

– Кристалл извлечен. Состояние пациента… – Майя сделала паузу, от которой внутри у меня все напряглось. – Стабильное. Дыхание – восстановлено. Сердечный ритм – в норме. Мы справились, Аид.

Санька дышал. Тихо, ровно, как спящий ребенок. Кровь на кушетке уже начала подсыхать.

И он был жив.

В этот момент дверь медблока с оглушительным скрежетом вылетела из пазов и грохнулась на пол.

Вначале, сквозь поднявшуюся тучу пыли показались стволы, и только за ними – люди. Четверка бойцов в полной экипировке, с укороченными автоматами, рассредоточилась по углам медблока за считанные секунды. Ни слова. Ни звука, кроме шороха ботинок по полу. Профессионалы.

Последним вошел Призрак.

Он двигался иначе – не торопясь, сдержанно, как человек, который привык входить в комнату после того, как работу уже сделана. Винтовка – наизготовку, палец на спусковой скобе. Визоры шлема сосредоточены на мне.

Я стоял у кушетки. В правой руке – черный кристалл. Левая, чтобы не вызвать подозрений, свободно висит вдоль тела. Но внутри был уже готов мощный заряд Жала. Просто так сдаваться я не собирался.

По легкому наклону головы Призрака, я почувствовал, что его взгляд переместился с моего лица на руку. На кристалл. Потом – на Саньку. На его спину, которая мерно поднималась и опускалась. На кушетку, залитую кровью.

В медблоке повисла напряженная тишина.

Я буквально физически ощущал, как нарастает давление в комнате. Четыре ствола смотрели мне в грудь. Четыре пальца лежали на спусковых крючках. Одно слово командира – и меня нашпигуют свинцом.

Но Призрак продолжал молчать.

Он просто стоял и смотрел, не сводя взгляда с черного кристалла в моей руке. Внезапно напряженная и готовая к бою фигура Призрака расслабилась, ствол начал опускаться.

– Отставить. – Слова прозвучали, словно гром, среди ясного неба.

Голос – низкий, хрипловатый, искаженный динамиком шлема, но при этом жесткий и волевой. Бойцы услышали… и не пошевелились.

– Отставить, – повторил он громче. – Оружие вниз. Все – за дверь. Охранять периметр.

Один из четверки – высокий, с нашивкой на плече – повернул голову к командиру, но оружие не опустил, словно ждал еще одного подтверждения. По его бесстрастному лицу пробежала тень сомнения.

– Ты оглох, Рябой? – В голосе Призрака послышалась сталь. – За дверь. Все четверо. Занять оборону и ждать. Все вопросы потом.

Пауза длилась секунду. Может, две. Потом Рябой опустил ствол, кивнул остальным, и они вышли. Молча. Без вопросов.

Мы остались втроем. Я, Санька и человек в закрытом шлеме.

Призрак повернулся ко мне. Красноватые линзы визора вновь сфокусировались на моей руке с черным кристаллом. Я этот отчетливо почувствовал. А потом Призрак заговорил:

– Так, выходит, ты не из прихвостней Темного?

Голос изменился. Жесткость ушла, осталось только потрясение – чистое, незамутненное, какое не часто услышишь от людей, привыкших командовать.

Я хмуро смотрел на него. Не понимая. Не видя связи между кристаллом в моей руке и этим вопросом. И в ответ лишь настороженно мотнул головой.

Жало Дорхана все еще было наготове. От этого странного типа в кибре можно было ожидать чего угодно.

Призрак постоял еще мгновение. Потом медленно, как человек, у которого вдруг подкосились ноги, шагнул к кушетке у дверного проема, сел на нее и отставил винтовку к стене. Его движения стали вялыми и какими-то неуверенными. Так двигается боец после контузии, когда тело работает на автопилоте, а сознание где-то далеко.

Руки в перчатках поднялись к шлему. Щелчок фиксатора. Шипение уплотнителя.

Шлем медленно съехал с головы.

То, что я увидел под ним, ошеломило меня настолько, что я тоже присел на кушетку рядом с Санькой и непроизвольно матюгнулся.

Рыжая борода. Обветренное лицо с тяжелыми надбровными дугами. Глаза – голубые, воспаленные, с полопавшимися капиллярами. Взгляд – цепкий и колючий. Именно такой, какой я и помнил.

Михаил. Мать его. Собственной. Персоной.

Дядя Миша, как любила называть его Мари. Человек, которого я небезосновательно подозревал в предательстве. И, как только что выяснилось, еще и командир элитного спецназа «Красных Дьяволов», который получил задачу захватить моего друга.

Жало Дорхана в левой руке заполыхало с удвоенной силой.

– Была информация… – хрипло начал Михаил и осекся. Потом судорожно провел ладонью по лицу. Борода была мокрой от пота. – У нас была достоверная информация, что ты – агент Темного. Что тебя пытаются внедрить к нам. Темному нужен доступ к информации… И не только… Ему нужен контроль. Если появится сильная фигура, которая сможет повести за собой людей… Короче, Темный любит все контролировать, понимаешь? Для него Омега – всего лишь очередная шахматная партия. И ради власти он не чурается ничем.

Он говорил запинаясь, глотая слова, – не как человек, который объясняет, а как человек, у которого рушится картина мира, погребая разум под тоннами обломков.

– И с чего ты вдруг поменял свое мнение? – настороженно усмехнулся я.

У меня возникло стойкое ощущение, что это очередной хитрый спектакль, призванный усыпить мою бдительность, чтобы ударить в самый неожиданный момент.

Михаил поднял на меня глаза. Потом опустил недоуменный взгляд на кристалл, который я все еще сжимал в руке. Потом – на Саньку. И снова на кристалл.

– Ни один приспешник Темного не посмеет извлечь черный кристалл, – сказал он тихо. – Это запрещено. Абсолютно и безоговорочно. Наказание – смерть. Не «может быть» смерть, не «скорее всего» смерть. Смерть. Без исключений, без апелляций, без шанса оправдаться. А Темный всегда приводит в исполнение свои приговоры.

Он замолчал, потер переносицу большим пальцем. Жест усталого человека, который не спал трое суток.

– Но даже если предположить, что он позволил тебе это сделать… ради внедрения. Тот тут все равно кое-что не бьется.

Он кивнул на Саньку.

– После извлечения кристалла гладиатор умирает. Всегда. Без вариантов. Даже Темный – со всеми его ресурсами, со всеми его технологиями, со всем его… – Михаил поискал слово и, не найдя, махнул рукой, – со всем, что у него есть, – не может извлечь кристалл, сохранив гладиатору жизнь. Никто не может. За одно обладание информацией о том, как это сделать, Темный отдаст всю Омегу с потрохами. А может и парочку других миров впридачу…

Его взгляд вернулся к Саньке. К мерно поднимающейся груди. К тампону на затылке, через который проступало красное пятно – маленькое, уже подсыхающее. К спокойному лицу спящего человека.

– А тут… – Михаил развел руками. Жест получился беспомощным, совсем не подходящим командиру спецназа. – А тут… Он дышит. Как это возможно, мать твою? Откуда, Карамазов…?

Я не ответил. Повисла тишина. Из коридора доносился тихий гул продолжающегося штурма – далекие взрывы, стрекот автоматных очередей. Рябой и трое бойцов негромко переговаривались за высаженной дверью.

Я наблюдал, как Михаил проваливается. Не физически, а морально. На его лице проступало выражение, которое бывает у людей, внезапно осознавших, что фундамент, на котором стояла вся их жизнь, оказался гнилым. Когда выясняется, что карта, по которой ты шел незнамо сколько лет, нарисована шарлатаном. Что под компасом спрятан магнит, а проводник вел тебя не к спасению, а к обрыву.

– Вот дерьмо… – он запнулся, скулы напряглись, борода дернулась. – Выходит, что Степан… Что все это…

Он не закончил. Но и не нужно было. Тут и без слов все было ясно.

Мне, если честно, было плевать на его моральные терзания. Не потому, что я бессердечный. А потому что сердце – ресурс ограниченный, и мой давно был исчерпан. На бесконечные войны, ликвидации и диверсии. На тех, кто не вернулся из боя. На Матвеича. На Машу. На Саньку. На безымянных парней, которые сейчас сражались и умирали за выдуманные идеалы в то время, как их лидеры разыгрывали совсем другие лицемерные партии, где на кону стояли лишь власть и деньги.

Сейчас меня волновали только две вещи. Во-первых, мне было нужно, чтобы Призрак больше не брал меня на мушку. А во-вторых, чтобы он поделился со мной информацией.

– Что конкретно приказал тебе Иван? – стараясь оставаться равнодушным, спросил я.

Михаил поднял голову. Растерянность потихоньку исчезала из его взгляда. Он возвращался в свою обычную стезю. К привычке четко обрисовывать текущую обстановку и раскладывать хаос по полочкам. Похоже, он только что принял внутри себя какое-то решение Может, на эмоциях, а может даже вполне осознанно и твердо. Итога это не меняло. Призрак заговорил.

– В идеале, – начал он, и голос его стал ровнее, суше, – ты должен был вырубиться. Надолго. Еще на этапе активации перегрузки ядра. Она, знаешь ли, не просто щиты роняет. Модуль, который дал тебе Иван, был рассчитан на выброс направленного энергетического импульса через консоль. Любой гладиатор, находящийся рядом с ней в момент активации получил бы энергетический удар, эквивалентный… – он пощелкал пальцами, подбирая сравнение, – мощнейшему электрошоку на стероидах. Полная блокировка Системы. Несколько часов без сознания. И это, как минимум.

– Что полностью согласуется с моим анализом скрытого контура, – вставила Майя. – Модуль был спроектирован в том числе и, как ловушка для оператора. Хорошо, что мы его деактивировали.

– А дальше все просто, – продолжил, невесело усмехнувшись, Призрак. – Пока ты лежишь без сознания, моя группа берет гладиатора. Мы уже знали, где его держат. Знали про планшет управления. Был разработан детальный план захвата. Все расписано буквально по минутам. Мы забираем гладиатора и затем спускаемся вниз, к энергоядру.

Он на секунду замолчал и пристально посмотрел на меня.

– Там мы должны были обнаружить твое бессознательное тело и заковать тебя.

– Заковать? – Мои глаза подозрительно сузились. Взгляд стал холодным и непроницаемым. Я сразу вспомнил, как группа Шелби упаковывала Саньку после обнаружения.

– Цепи из криптонита. С активным антиполем. Иван объяснял, что это блокирует Систему гладиатора. Полностью. Наглухо. Ты бы очнулся обычным человеком. Беспомощным. Безвредным.

Тишина.

Я переваривал полученную информацию. Попробовал ее на вкус. И, как по мне, вкус был весьма паршивый. Словно ржавый гвоздь на языке.

– А Санька?

– Гладиатор к тому моменту находился бы под нашим полным управлением. Планшет техника с кодами доступа стал бы ключом, а тотальный контроль над энергоядром полностью исключил бы возможность внешнего вмешательства. А дальше…

Михаил на несколько секунд замолчал, решая, похоже, стоит ли продолжать и выдавать следующую порцию сверхсекретной информации. Внезапно по его лицу пробежала тень. Брови нахмурились, а на скулах заиграли желваки.

Я отлично понимал, о чем он сейчас думает.

Матвеич.

Вряд ли кому-то придется по душе, если его товарища принесут в жертву на алтаре чужих интересов. Особенно, если эти интересы диаметрально противоположны твоим собственным.

– А дальше мы должны были отправить его в Альфу, – решительно выдал Михаил, гневно сверкнув глазами.

Воздух в медблоке на какой-то миг стал еще гуще и тяжелее. Во всяком случае, мне так показалось.

– Куда? – напрягшись, переспросил я.

– В Альфу. В мир, из которого сюда приходят гладиаторы. – Михаил посмотрел на меня так, будто сообщал очевидные вещи. – Он должен был стать первым нашим эмиссаром. Мы решили, что пора заканчивать с монополией Темного на связи с Альфой. Этот гладиатор должен был стать первым, кто полностью контролируется не Темным и его техномантами, а…

Михаил запнулся. Осекся на полуслове, как человек, который понимает, что вот прямо сейчас выдаст самый главный, возможно даже смертельный секрет. Выработанный годами рефлекс конспиратора, похоже, тут же вцепился ему в горло.

Но ему и не нужно было продолжать. Все, что требовалось, он уже сказал. А я, в свою очередь, отлично умел считать в уме. И сложить два плюс два не составило для меня особого труда.

– Архивариусом? – холодно усмехнувшись, произнес я.

Тишина, навалившаяся после этого, оглушила своей тяжестью и взрывоопасным напряжением.

Наконец-то мы подошли к сути.