Текст книги "Системный разведчик. Адаптация. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Валерий Юрич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

Я привалился спиной к стене и прикрыл глаза. Тело было измождено до предела. После отключения Системы у Саньки, операции с экстрактором и активации портала от меня осталась оболочка, набитая болью и усталостью.

Михаил прислонился к консоли, уперев ладони в металлические края. Он задумчиво смотрел на почерневшее пятно на полу. Туда, где секунду назад стоял живой человек, а потом его вдруг не стало. Саньку засосало в дыру между мирами, как бумажку в вентиляционную решетку. Быстро. Буднично. Необратимо.

– Думаешь, он выкарабкается? – спросил Михаил, не глядя на меня. Голос у него был хриплый, будто он полчаса глотал песок.

– Выкарабкается, куда он денется, – уверенно ответил я. И, подумав, добавил: – Санька далеко не дурак. А уж после Омеги – тем более.

Михаил помолчал. Потом медленно развернулся и сел на пол, вытянув ноги. Автомат положил рядом, стволом к двери – привычка, въевшаяся в мышечную память. Шлем он так и не надел. Без него Михаил выглядел старше, чем я ожидал: глубокие морщины у глаз, седина в рыжей бороде, осунувшееся лицо – передо мной сидел старый опытный вояка, который через многое прошел и хлебнул достаточно горя. Горя, оставившего на его лице неизгладимую печать.

– Ладно, – устало выдохнул он. – Парень ушел. Ты сделал то, что хотел. Я… – он замялся, – я не стал мешать. Дальше что?

Вопрос был адресован не столько мне, сколько себе самому. Михаил пытался вновь нащупать почву под ногами. Пытался понять, куда двигаться дальше. Я это ясно чувствовал и очень хорошо понимал. Человек, который пару минут назад нарушил прямой приказ своего командования, обычно не светится оптимизмом.

– Дальше? – я пристально посмотрел на него. – Дальше тебе нужно решить, на чьей ты стороне.

– Легко сказать… – невесело усмехнулся Михаил. – Ты-то сам что собираешься делать?

– У меня сейчас только один путь – на север, в аномальную зону. – Я равнодушно пожал плечами. Это была простая констатация сурового факта. Мне требовалась передышка и время, чтобы понять, как действовать дальше.

Михаил кивнул. Скорее, даже не мне, а самому себе. Похоже, у него на уме была какая-то мысль, которую он никак не решался высказать.

– У меня два варианта, – наконец, произнес он. – И оба дерьмовые.

Я промолчал, хоть и понимал, о чем речь. Докапываться до него я не собирался. Во-первых, это бесполезно – такие люди, как Михаил, от излишнего давления становятся только жестче и упрямее. Во-вторых, мне было глубоко плевать на его экзистенциальные метания. У меня были проблемы поважнее.

Но он заговорил сам. Видимо, ему нужно было произнести это вслух, чтобы попытаться взглянуть на ситуацию под другим углом.

– Первый вариант. Я возвращаюсь к Ивану. Отчитываюсь, что «Альфа» ушел в портал, но контроль над ним потерян. Карамазов пропал во время перестрелки с вертолетом. Никто его после этого не видел. Иван будет в ярости, но потихоньку отойдет. Я ему нужен. Ему нужны мои навыки и мой опыт. Не сразу, но он проглотит. – Михаил потер переносицу. – Потом я продолжу воевать за Красных Дьяволов. Не за Ивана. Не за Архивариуса. За людей. За тех, кого Содружество и бритты держат за горло.

– Звучит благородно, – произнес я без малейшего сарказма.

Но Михаил лишь хмуро усмехнулся и покачал головой.

– Звучит как самообман. Я это прекрасно понимаю. – Он мрачно взглянул на меня. – Потому что я буду выполнять приказы человека, который готов спалить полгорода ради власти. Который подставил Степана. И мы с тобой это прекрасно знаем. Жить с этим – это как глотать битое стекло на завтрак и при этом весело улыбаться.

– А второй вариант?

– Второй – я ухожу с тобой. Рву со всем. С Дьяволами. С Архивариусом. С Иваном. Начисто.

Он замолчал. Тишина растянулась. Я ждал.

– Но у меня люди, – продолжил он тихо. – Там, за дверью. Четверо парней. У всех семьи, жены, дети. Если я уйду, и Иван решит, что мои ребята в этом замешаны… – Он не закончил.

Да и не нужно было. Я понимал эту простую, но жестокую арифметику. Заложники среди близких – самый древний и самый надежный поводок на свете.

– А у тебя? – Я скользнул по нему внимательным взглядом.

– Теперь – никого. – Он произнес это ровно, без соплей. Просто выложил факт. – Были Степан, Васька, Маша…

Имена повисли в воздухе горьким напоминанием о непоправимых ошибках. Я не стал его утешать. Не было ни времени, ни желания.

– Миша, – сказал я, решительно поднимаясь на ноги. Колени хрустнули, как сухие палки. – Я не буду за тебя решать. И уговаривать не буду. Но если ты не можешь определиться прямо сейчас, то хотя бы не мешай. Мне надо идти. Срочно.

Он поднял голову.

– И с чего вдруг такая срочность?

– Потому что я только что обломал все планы Архивариуса. Не активировал его модуль и не дал перехватить управление над ядром. Помог Саньке отправиться домой. Ну и плюсом ко всему, я нужен твоему начальству в качестве покорной машины для убийства, а не как Алекс Карамазов. – Я говорил, загибая пальцы. – И если у Ивана или Архивариуса есть хоть капля мозгов – а она у них есть, – они уже знают, что что-то пошло не так. А Маша сейчас одна, на их территории, окруженная их людьми.

Я не повышал голоса и говорил вполне спокойно, просто перечисляя факты. Но Михаил внезапно побледнел и напрягся.

– Маша? – хрипло переспросил он и замер. – Маша… жива?

Я на секунду опешил. Потом до меня дошло.

– Так ты не знал?

– Я?.. Нет. – Он смотрел на меня так, будто я сказал ему, что земля внезапно стала плоской. – Нам сообщили… что поместье зачищено полностью. Степан, его сын и… и дочь. Все трое. Я считал, что она…

Он не закончил. Челюсти у него сжались так, что я услышал, как скрипнули зубы.

– Она жива, – сказал я. – Была на грани, но теперь жива. Хилл использовал на ней Черную метку. Я этого не знал и, когда я добрался до подвала, подумал, что она уже… все. Сердце не билось.

– Тогда как…

– Еле вытащил. Реплицировал Систему. Маша теперь такая же, как я. Гладиатор. Полностью свободный гладиатор. И у нее все в порядке. – Я помедлил. – Вернее, было в порядке, когда я уходил в штольню. Но сейчас я не могу до нее достучаться. Излучение ядра глушит связь.

Михаил встал. Не плавно, как раньше, а рывком, будто его дернули за веревку. Лицо у него было странное. На нем отражались не шок, не радость, а какая-то мрачная решимость. Как у человека, который долго стоял на перекрестке и вдруг увидел, что одна из дорог ведет именно туда, куда нужно.

– Дочка Степана жива, – сказал он, и это был не вопрос. Это было утверждение. Фундамент, на который он сейчас, прямо на моих глазах, укладывал все остальное.

– Жива, – кивнул я.

– И она одна.

– Со стаей гримлоков и искином. Так что не совсем одна.

– Она – одна, – повторил Михаил с нажимом. – Среди людей, которые подставили ее отца. С волками, которые хороши против других монстров, но не против выстрела из РПГ. И с тобой… – Он посмотрел на меня оценивающе и весьма критично. Брови его медленно сошлись к переносице. – … Который, при всем моем уважении к твоим боевым талантам, выглядит сейчас как человек, способный упасть от неосторожно чихнувшего врага.

– Спасибо за комплимент, – едко усмехнулся я.

– Это не комплимент. Это диагноз. – Михаил подобрал автомат и резко передернул затвор. – Я иду с тобой.

Я ожидал чего угодно, но не такой скорости принятия решения. Секунду назад он вел себя, как размазня, разрываясь между долгом и совестью, и вот – стоит, собранный, с горящими глазами. Похоже, все дело было в Степане. В дружбе, которую нельзя было предать дважды.

– Ты уверен? – спросил я. Не ради формальности. Мне нужно было знать, что он не передумает на полпути.

– Уверен. – Голос его прозвучал твердо, со стальными нотками. – Я не успел спасти Степана… Не смог… Зато теперь я знаю, что его дочь жива. А я тут стою рассуждаю о вариантах, пока она там одна. – Он сплюнул. – Хватит. Это все, что я могу сделать. Для его памяти. Для… – он осекся, подбирая слова, – для того, чтобы не тошнило каждое утро от собственного отражения в зеркале.

Я кивнул. И собирался уже повернуться к двери, когда он добавил – тихо, почти себе под нос:

– К тому же я не позволю ей одной разгуливать в компании такого… напыщенного индюка.

Я остановился.

– Прости, что?

Михаил скрестил руки на груди. Выражение его лица было таким, будто он обнаружил таракана в тарелке супа.

– Ты слышал. Ты – мальчишка. Тебе сколько? Двадцать два? Двадцать три? С замашками полководца и взглядом… от которого у Маши, я уверен, коленки подгибаются. Знаю я таких. Спасли девчонку – и сразу считают, что она им по гроб жизни обязана. Всем своим… – Он неопределенно помахал рукой.

Признаться, я от возмущения на секунду потерял дар речи.

– Ты сейчас серьезно? – наконец прохрипел я.

– Абсолютно. – Он ткнул в меня пальцем. – Степан бы мне этого не простил. Если бы узнал, что его дочь таскается по лесам с каким-то… со всем уважением к твоим мутагенам и искинам… с каким-то бродячим гладиатором, который поглядывает на нее маслеными глазками, а я при этом ничего не делаю.

– Маслеными глазками? – повторил я ровным голосом. – Миша, я за последние двенадцать часов убил Хилла, уничтожил БМП из РПГ, разорвал энергоканал теневика голыми руками, прооперировал человеку череп лазерным экстрактором и открыл межмировой портал. У меня обожжена левая рука, три ребра в трещинах, и я два раза умирал. Ты правда думаешь, что среди всего этого дерьма я находил время строить кому-то глазки?

– Именно в такие моменты мужики и начинают, – буркнул Михаил с видом человека, который знает о жизни все. – После боя. На адреналине. «Ох, Маша, я спас тебе жизнь, давай я теперь избавлю тебя от одиночества». Видал я таких рыцарей. Навидался.

Я несколько секунд смотрел на него. Потом устало закатил глаза. Где-то там, за толщей породы, шел штурм укрепленной базы, десятки людей убивали друг друга, энергоядро булькало нестабильным контуром, а элитный спецназовец с двадцатилетним стажем стоял передо мной и читал мне лекцию о половой морали. Мир определенно сошел сума.

– Миша.

– Что?

– Ты – идиот.

– Возможно. Но идиот, который будет стоять между тобой и дочерью Степана. Это не обсуждается.

Я мог бы сказать ему, что Маша – не объект для ухаживаний, а Сципион второго круга с собственным искином и боевым гримлоком. Что между нами братские боевые узы, которые сами по себе подразумевают определенную этическую дистанцию. Что мне под полтинник и девочка-подросток представляет для меня примерно такой же интерес, как бабочка для гранатомета.

Но я не стал. Потому что Михаил не захотел бы слушать. Он уже решил, кто я такой, и никакие аргументы не сдвинут его картину мира ни на миллиметр. Такие люди не переубеждаются словами. Только временем и поступками. А времени у нас не было.

– Ладно, – сказал я, сочувственно качая головой. – Ладно. Будь папочкой. Только не путайся под ногами, когда начнут стрелять.

Я отвернулся и пошел к дальней двери процессорного зала – той, что вела обратно в штольню. За спиной послышались торопливые шаги. Михаил догнал и молча пристроился рядом.

Ну, хотя бы молча – и на том спасибо.

– Алекс, – тихо произнесла Майя по внутреннему аудиоканалу. – Его мотивация вполне устойчива. Он не передумает. И он будет нам полезен.

– Знаю, – ответил я.

– Насчет его подозрений – мне перечислить восемнадцать причин, по которым они абсурдны?

– Ну уж нет, уволь, не надо.

– Как скажешь, – пожала плечами Майя и вдруг лукаво улыбнулась. – Кстати, не для протокола: ты действительно выглядишь на двадцать три. И ты красавчик. А еще у тебя приятная улыбка. Объективно.

– Майя!

– Молчу.

У двери в коридор Михаил вдруг остановил меня привычным командирским жестом, вскинув ладонь вверх.

– Подожди. Мне нужно две минуты.

Он достал рацию и коротко бросил в эфир:

– Рябой, бери своих, и ко мне.

Бойцы Призрака, все четверо, тут же появились с другой стороны процессорного зала. Оружие при себе, визоры подняты на лоб. Лица серые от пыли и пороховой гари. Они быстро оценили обстановку и, не заметив ничего опасного, приблизились с опущенными в пол стволами.

– Значит, так, – сказал Михаил. Голос – ровный, тихий. Тот самый тон, от которого опытные бойцы подбираются, потому что знают: когда командир говорит тихо, дело серьезное. – Задание выполнено. «Альфа» ушел через портал. Протокол активирован, все штатно. Вы возвращаетесь к основным силам и докладываете именно это.

Пауза. Кто-то переступил с ноги на ногу.

– А ты? – спросил крупный боец с выбритыми висками и перебитым носом. Тот самый Рябой.

– Я остаюсь. У меня еще здесь дела. Присоединюсь позже.

Рябой смотрел на Михаила не мигая. Он понимал. Все они понимали. «Присоединюсь позже» на языке спецназа означает «не ждите».

– Рябой, принимаешь командование, – продолжил Михаил. – С этого момента группу ведешь ты. Наверху все еще идет бой. Вливайся в общий штурм, действуй по обстановке. Когда выйдешь на Ивана – доклад стандартный. «Альфа» отправлен. Объект «Карамазов»… – он чуть помедлил, – исчез во время перестрелки на площадке. Вертолет, стрельба, задымление. Его след потеряли. Не видели, не слышали, не нашли. Все. Точка.

– А если спросят конкретно? – Рябой нахмурился.

– Ты, мать твою, спецназ или балерина? Отвечай конкретно: «Не знаю. Был бой. Потеряли из виду.» Три предложения. Запомнишь?

Рябой дернул щекой. Не от обиды – от напряжения.

– Насчет тебя – тоже «не знаю»?

– Насчет меня – я остался в процессорном зале и приказал вам выдвигаться наверх. Сказал, что присоединюсь позже. Это правда. Это то, что происходит прямо сейчас. Никакого вранья.

Молчание. Тяжелое, вязкое. Один из бойцов – молодой, с длинным шрамом через бровь – открыл рот, потом закрыл, но наконец все-таки решился:

– Командир…

– Нет, – отрезал Михаил. – Не надо. Вы знаете, что делать. И вы знаете, зачем. – Он обвел всех их пронзительным взглядом. – Держите язык за зубами. Не геройствуйте. Не умничайте. Просто делайте, как я говорю. Если кто-нибудь из вас решит блеснуть откровенностью – пострадаете не только вы. Пострадают ваши семьи. Иван не из тех, кто прощает… подобное. Вы это знаете лучше меня.

Это подействовало. Лица отвердели. Кто-то сжал кулаки. Кто-то опустил взгляд. Слово «семьи» било точнее любой пули.

– Все? – спросил Рябой.

– Все.

Рябой шагнул вперед и протянул руку. Михаил сжал ее – коротко, крепко. Без лишних слов. Рябой кивнул, развернулся и махнул остальным. Группа начала оттягиваться к выходу на верхние уровни.

Молодой со шрамом у самых дверей обернулся. Его взгляд остановился на Михаиле – секунды на три, не больше. Но в этих секундах было все, чего нельзя сказать вслух в бетонном подземелье горящей крепости. Потом он коротко кивнул, опустил визор на глаза и двинулся вслед за остальными.

Шаги стихли. Стало тихо.

Михаил немного постоял, глядя в пустой дверной проем. Кадык у него непроизвольно дернулся, тихо скрипнули зубы. Потом он повернулся ко мне. Лицо – камень. Взгляд – холодный и непроницаемый.

– Идем, – хрипло произнес он и первый вышел в полумрак коридора.

Глава 28

Мы покинули процессорный зал через боковую техническую дверь и направились вглубь штольни. Я двигался привычным путем, которым прошел уже дважды. Мимо разбитых сервисных панелей, мимо уничтоженных турелей, мимо воронок от Жала и оплавленных стен. Штольня помнила мой первый визит, и эти воспоминания были не из приятных.

Михаил шел впереди – привычка разведчика. Винтовка в руках, шаг мягкий, кошачий. Я – за ним, на расстоянии пяти метров. Стандартная дистанция: достаточно близко для взаимной поддержки, но при этом достаточно далеко, чтобы одна граната не накрыла обоих.

Гул энергоядра за спиной слабел с каждым шагом. Зато впереди воздух густел – пахло паленой шерстью, кислотой и чем-то еще. Чем-то органическим и сладковатым. Запахом разложения.

Михаил первым увидел останки. Остановился. Потом осторожно приблизился и присел на корточки.

Теневик. Вернее, то, что от него осталось. Бесформенная куча из сросшейся плоти, обломков хитина, ошметков ткани и костей. Масса уже начала подсыхать, покрываясь стекловидной коркой. Энергия ядра больше не питала ее, и мертвая материя стремительно деградировала.

Михаил какое-то время молча изучал останки. Потом поднял голову и удивленно посмотрел на меня.

– Это ты его? – удивленно хмыкнув, спросил он. Хотя уже знал ответ. Просто хотел услышать его от меня.

– Ага.

– Один?

– Я, Майя, Жало и пара гранат. Турель тоже немного помогла, пока он ее не разнес.

Михаил встал. Обошел останки по кругу, изучая место сражения – обугленные стены, оплавленный пол, борозды от щупалец на камне.

– Страж Штольни, – тихо произнес он. – Мы так его называли. Три года он сидел в этой дыре. Три зачистки Кровавого Дозора. Они потеряли двадцать два человека. Лучших людей. Всех сожрал. После третьей попытки их командование решило, что дешевле законсервировать вход и забыть. – Он обернулся ко мне. – Я бы сюда не полез даже с усиленной группой. В настолько тесном пространстве у нас не было бы ни единого шанса против этой твари.

Я промолчал. Лишь слегка пожал плечами. Но не из скромности. Мне просто нечего было добавить.

Михаил внимательно посмотрел на меня. В его взгляде промелькнуло что-то новое. Еще совсем недавно в процессорном зале он видел передо собой молодого выскочку: парня с хорошими мутагенами и непозволительно острым языком.

Сейчас он смотрел на меня немного иначе. Как солдат смотрит на другого солдата, получив неоспоримое доказательство, что перед ним кто-то из его же породы. Из тех, кто ходит туда, откуда нет шансов вернуться, и возвращается.

– Ладно, – сказал он. – Может, ты и не совсем индюк.

– Охренительный комплимент. Надо будет где-то записать.

– На здоровье, – хмыкнул Михаил и двинулся дальше по туннелю.

Связь появилась рывком – как будто кто-то неожиданно воткнул вилку в розетку. Мы только что прошли развилку, где основной тоннель расширялся, и, похоже, экранирующий эффект ядра ослаб достаточно, чтобы сигнал наконец-то пробился к мне.

– Алекс! – раздался быстрый и сосредоточенный возглас Майи. – Есть контакт. Маша на связи. Прохор ретранслирует. Соединяю.

И тут же я услышал другой голос, по которому, признаться, уже успел соскучиться. Маша. Тихий, едва слышимый шепот пробился по внутренней связи:

– Алекс. Слышишь меня?

– Слышу. Ты как?

– Жива. Снег рядом. Ты где, Алекс?

– В штольне. Двигаюсь к выходу.

– Вот черт! Я так и думала! – обеспокоенно прошипела Мари.

– Что такое? Ты где?

– Мы в укрытии, примерно триста метров от входа в штольню. Юго-восточный склон, в расщелине между валунами.

– Где остальная стая? – в моем голосе прозвучали нотки беспокойства.

– Все внизу, у подножия. Оставила их там. За нами следили. Люди Ивана. Снег вернулся из Орлиного гнезда и по пути засек их. Поэтому я не стала собирать стаю – чтобы не привлекать внимания. Оставила волков патрулировать, как будто все идет по плану. А сама на Снеге поднялась сюда.

– Зачем? – Я старался, чтобы голос звучал ровно. Получалось плохо. – Маша, я тебе приказал оставаться внизу.

Пауза. Короткая. Но достаточная для того, чтобы я услышал в ней тихое, упрямое возмущение.

– Я вообще-то не на прогулку сюда приперлась, – раздосадованно прошипела она. – Увидела, как от КПП Красных Дьяволов у серпантина выдвинулась группа. Серьезная. В полном вооружении. В тяжелой броне. Десять человек. Они направились по горной тропе к штольне. – Маша перевела дыхание. – Я не могла это проигнорировать. Если бы я осталась внизу, тебя бы ждал на выходе очень неприятный сюрприз.

Она обиженно замолчала. Логика у нее была железной, и я это понимал. Но это понимание нисколько не унимало мое раздражение. А раздражение – это почти всегда страх, переодетый в злость. И сейчас это был страх за близкого человека.

– Ладно, – пробурчал я. – Обрисуй обстановку.

– Мы со Снегом шли за ними под маскировкой Хамуса. Оказывается, если ехать верхом, мутаген распространялся на обоих. Не идеально, конечно. Прохор говорит, что на близкой дистанции нас бы стопроцентно засекли. Но группа не ожидала слежки с тыла. Они контролировали только фланги и передние сектора.

Вполне себе ожидаемое поведение. Несколько беспечное, но позволяющее экономить ресурсы.

– Они заняли позицию у входа в штольню. Оборудовали засаду. Десять человек. – Голос Маши стал суше, деловитее. Она перешла на язык рапорта – то ли Прохор научил, то ли сама освоила. – Снайпер. Его позиция, северо-восточный склон, за поваленным кедром. Сектор обстрела – весь подход ко входу в штольню и первые метра три внутри. Пулеметчик. Установил станок за каменной грядой, прямо напротив входа, дистанция около семидесяти метров. Фронтальный огонь. Гранатометчик. Позиция – южный фланг, в ложбине. Два выстрела в подсумках. Это то, что я точно видела. Скорее всего, есть еще. Остальные семеро – рассредоточены полукругом. Перекрестные секторы. Хорошо организованы. Не новички.

Я слушал молча, не перебивая. Внутри медленно поднималось холодное, знакомое ощущение – то самое, которое появляется, когда капкан вокруг тебя начинает неумолимо сжиматься.

– И еще кое-что, – добавила Маша. Ее голос упал на полтона. – У всех новые кибры. И зэн-визоры.

Я матюгнулся. Зэн-визоры. А это значит, что даже под мутагеном Хамуса я подойду к выходу из штольни сияя на всю округу, как новогодняя елка. И попаду прямо в перекрестный огонь снайпера, пулеметчика, РПГ и семи автоматов. Многообещающая перспектива.

– Маша, – напряженно процедил я. – Нашивки или опознавательные знаки. Если они есть, опиши их.

– Три перечеркнутые волнистые линии на фоне черного круга. На правом плече у каждого.

Я окликнул Михаила. Он шел передо мной и пока был не в курсе последних неутешительных новостей. Обернувшись, он вопросительно взглянул на меня.

– Маша вышла на связь. Говорит – десять человек у выхода из штольни. Засада. Снайпер, пулемет, гранатомет, семь бойцов. Все в кибрах, с зэн-визорами. На плечах нашивки: три перечеркнутые волнистые линии.

Михаил замер. Мышцы лица окаменели. Скулы обозначились резче – челюсти сжались так, что я услышал тихий скрежет. Потом он выдохнул. Коротко. Сквозь зубы. Матерное слово вышло почти неслышным, как шипение пара из трещины в трубе.

– Личная гвардия, – выдохнул он.

– Чья?

– Архивариуса. – Михаил пригладил бороду. Пальцы слегка подрагивали, но не от страха, а, скорее, от злости. – Жнецы. Элитный отряд Архивариуса. Каждый – прошел жесточайший отбор. Минимум десять лет боевого опыта. Персональные кибры. Спецвооружение. Зэн-визоры последнего поколения. – Он мрачно взглянул на меня. – Это не мясники из Дозора, которых ты крошил тут недавно. Здесь совсем другой уровень.

– Типа твоего?

Михаил нервно дернул щекой.

– Кто-то – да, а кто-то, возможно, даже лучше. И их десять.

Повисло молчание. Тяжелое, как мокрый бетон.

Впереди – десять профессиональных убийц с оборудованием, которое полностью обнуляло мою маскировку. Позади – база, набитая Красными Дьяволами, многие из которых были боевыми товарищами Михаила. Он не стал бы стрелять в них. И мне бы не позволил.

Мы были зажаты со всех сторон, словно крысы в западне.

– Алекс. – Из тяжких раздумий меня вырвал голос Майи. Спокойный и деловитый. Тот самый тон, который я научился ценить, потому что он означал только одно: она уже нашла выход и теперь подбирает слова, чтобы обрисовать его четко и сжато. – Есть один вариант. Когда ты шел к ядру, то обходил турели через технические проходы. Помнишь третий – тот, что с низким потолком и влажными стенами?

– Помню. И?

– От него ответвляется вентиляционная шахта. Старая. Еще со времен горнодобытчиков. Построенная задолго до того, как здесь базу возвели. Я нашла ее в архивах энергоядра, когда качала данные. Резервная вентиляция, проложенная через естественные трещины в породе с минимальным расширением.

– Куда выходит?

– На небольшой уступ на склоне, приблизительно на десять метров выше устья штольни. Судя по данным моего сканирования, снаружи его не видно. Скорее всего он замаскирован растительностью. Шахту не использовали десятилетиями.

– Она вообще проходима?

Последовала секундная пауза.

– Есть вертикальные участки. Местами сужения. Обычный человек не пройдет. Для тебя, с твоими текущими физическими данными четвертого круга, задача вполне посильная. Для Михаила тоже, если сервоприводы его кибра все еще функционируют. Костюм должен компенсировать то, чего не хватает мускулатуре.

– Что на выходе? – продолжал я сыпать короткими уточняющими вопросами.

– Неизвестно. С высокой долей вероятности – решетка. Их обычно ставят на выходе вентиляционных шахт. Точно узнаешь только на месте. Возможно, придется импровизировать.

Я повернулся к Михаилу.

– Есть путь. Вентиляционная шахта, ответвление от одного из технических проходов. Выходит на уступ, метров на десять выше входа в штольню.

Михаил прищурился.

– Откуда данные?

– Майя скачала из архивов ядра. Шахта старая, резервная. Есть вертикальные участки. Сервоприводы кибра потянут?

Он сжал и разжал кулак левой руки. Тихо прогудели приводы, издав звук, похожий на мурлыканье кошки. Конечно, если бы кошка весила под сто пятьдесят кило.

– Потянут. А что в конце?

– Скорее всего, решетка. Но она должна быть прикрыта кустарником. Если будем действовать тихо, Жнецы ничего не заметят.

– Хреновый план, – произнес он без особого энтузиазма. – Но другого, похоже, нет. Показывай дорогу.

Мы развернулись и двинулись обратно – мимо оплавленных стен и турелей, к тому самому техническому проходу с низким потолком, через который я лез, обходя последнюю из них.

Указания Майи звучали сжато и четко: «Левый поворот. Двадцать шагов. Короб на стене – за ней лаз.» Я шел первым, Михаил – за мной. Его кибр скрежетал по стенам в слишком узких местах, и каждый раз мы оба замирали, прислушиваясь, к активности в штольне. Не услышал ли враг, притаившийся снаружи? Со стороны это больше смахивало на паранойю. Но паранойя в таких делах не недостаток. Паранойя – это то, что может сохранить жизнь.

Шахту мы нашли там, где и сказала Майя: неприметная дыра в стене, полускрытая за ржавым вентиляционным коробом. Я отогнул трухлявый металл голыми руками – четвертый круг позволял такие фокусы, – и заглянул внутрь. Темнота. И слабый, но ощутимый сквозняк. Воздух пах землей и чем-то горьковатым, растительным. Живым. Значит, выход точно не замурован наглухо.

– Тесновато, – оценил Михаил, посветив внутрь фонарем кибра. Луч выхватил мокрый камень, ржавые скобы – и уходящий вверх вертикальный колодец.

– Переживешь.

– Я-то переживу. А вот мой кибр может застрять.

– Тогда вернешься назад и будешь ждать начала вечеринки у выхода.

– Ты шутишь? – Михаил нахмурился.

– Нет. Других вариантов нет. Вперед. А там видно будет.

Я полез первым.

Подъем занял минут пять. Или десять. Время в каменном кишечнике текло как-то иначе. Оно отсчитывалось руками, которые хватались за скобы, ногами, упиравшимися в мокрый камень, и дыханием – моим и Михаила. Его кибр скрежетал и гудел при каждом перехвате, сервоприводы работали на пределе, компенсируя вес брони. Дважды я слышал, как он сдавленно ругался сквозь зубы, когда плечевые щитки заклинивало в сужениях. Но по итогу он все-таки пролезал. С трудом, но пролезал.

Вертикальный участок оказался самым тяжелым. Скобы местами проржавели насквозь и крошились под пальцами, как мокрый сахар. Одна выдержала мой вес, но согнулась под Михаилом – он повис на одной руке, кибр взвыл, сервопривод правого предплечья заскрежетал так, что у меня зубы свело. Я машинально протянул вниз руку. Михаил с сомнением на нее посмотрел, но все-таки ухватился, готовый в любой момент разжать захват. Я до боли стиснул челюсти и потянул.

В какой-то миг мне показалось, что я не справлюсь, что рука вот-вот оторвется. Но тут подключилась Майя. Я почувствовал щедрый всплеск зет-энергии, молнией прошедший по руке. И тут же рванул вверх. В следующую секунду Михаил уже прочно стоял на ступеньках и сверлил меня удивленным взглядом. Ни слова не сказав, я развернулся полез дальше. Время поджимало. Сейчас было не до задушевных бесед.

Вскоре шахта наконец-то пошла наклонно, почти горизонтально, с легким уклоном вверх. Воздух стал свежее. Я отчетливо почувствовал запахи хвои, прелой листвы и сырой земли. А еще я увидел свет. Слабый, серый, едва различимый. На улице рассветало. И эта долгая, почти бесконечная ночь, наконец-то подходила к концу.

Оставался последний рывок. Самый важный. И самый сложный.