![](/files/books/160/oblozhka-knigi-chuzhaya-zhizn-si-378233.jpg)
Текст книги "Чужая жизнь (СИ)"
Автор книги: Валерий Шмаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
– Почему назад Саша? – Удивлён был не только Ристо. Удивление на лице Степана проступило такое, что я чуть не рассмеялся.
– Если пойдём дальше по дороге, воткнёмся в большой посёлок. Как мы его с детьми и лошадьми обойдём? Со старшиной и бойцами, распределив груз, мы ушли бы лесом, а сейчас с детьми далеко пешком не уйдём. Найдут телеги и лошадей, пройдутся кругами по округе, обнаружат следы и по следам затравят. Быстро с детьми по лесу мы не пройдём. В результате и сами погибнем и детей не спасём.
Сейчас главное быстро вернуться обратно. Пока они эту стоянку отыщут, пока по следам на дорогу выйдут, а там следы телеги потеряются. Машины по основной дороге постоянно ездят, так что, если сопли жевать не будем, уйдём. Главное детей не выпускать на дорогу, чтобы нигде не наследили. Посадим их Марией Васильевной на телеги и накроем брезентом. Мало ли встретится кто.
Будем двигаться, отмечай места, где бы ты поставил наблюдателей и секреты. Группа что нас гоняла непростые ребята. Похоже егеря. Искать детей они будут до посинения, но только по хуторам и посёлкам, и обязательно перекроют дороги и тропы. Твоя задача отметить мне на карте места возможного расположения секретов и засад.
Улететь отсюда мы не можем, и они это знают. Поэтому немцы перекроют дороги, поставят секреты и будут ждать, когда мы в них вопрёмся. Сидеть долго мы здесь тоже не можем, нам детей надо будет чем-то кормить. Значит придётся уходить, и немцы опять-таки это знают.
Егеря могут перекрыть нам все пути отхода, но в первую очередь закроют дорогу на Ленинград и Петрозаводск. Поэтому надо думать, куда и как выводить спасённых нами детей, но сначала мы пойдём на разведку в посёлок. Необходимо посмотреть может еще, кто в живых остался. – Своих подопечных под охраной Фёдора и Миши мы оставили через сутки после ухода со стоянки, отмахав почти тридцать километров. Детей мы разместили у небольшого озера с густым ельником по берегам, в крохотном охотничьем домике, наказав сидеть и не высовываться, а сам с Ристо, Степаном и Костей ушёл к посёлку.
Всё это время пока мы устраивали детей на новом месте, Сашкиным телом распоряжался мой невольный напарник, а я думал. Неожиданно, голова у нас болеть почти перестала, как отрезало.
Меняться надо чаще что ли? Или головная боль – это сотрясение Сашкиных мозгов от удара пули? Хотя откуда там мозги? Сплошная кость, спермотоксикоз и правильная на сегодняшний момент идеология. Всё это время Сашка так и вился вокруг Катерины, а я думал. Но вот что интересно. Я вспомнил, откуда мне известны тактико-технические характеристики немецких винтовок и это поразило меня наглухо.
В самом конце своей службы, когда до «дембельского аккорда» мне оставалось чуть больше месяца, дёрнули нас на усиление. Вернее, усиленно накачали на разводе. В то время ещё была большая и могучая страна, а не полтора десятка огрызков как совсем немного позднее и Азербайджан ещё не был отделён от России весьма условными границами.
Служил я тогда заместителем командира наряда по проверке документов в роте сопровождения поездов Ленкоранского погранотряда. Служба рутинная, но нервная. С людьми. Ночью, приблизительно в семидесяти километрах от границы мы заходили в пассажирский поезд, и пока он, не спеша чапал до Ленкорани, с двух сторон состава проверяли документы у пассажиров. Второй такой же наряд двигался на встречном поезде и выходил из состава на том самом полустанке, в котором заходили в поезд мы.
Так вот, на утреннем разводе прошла ориентировка: где-то в Астраханской области сбежали пятеро уголовников. Сбежали со стрельбой. По пути перебили пяток стариков в деревнях, зарезали участкового в Махачкале, кроваво отметились в Баку (что они натворили в столице Азербайджана нам на разводе не сказали) и пропали. Все пятеро нехило для того времени вооружены. Два автомата почти без патронов, пистолет участкового с запасной обоймой и минимум три охотничьих ружья, стопудово обрезанных до не менее убойных обрезов.
Это ещё был могучий Советский Союз, и терять подорвавшимся уголовникам было уже нечего. Высшая мера социальной справедливости всем пятерым светила однозначно. В «Союзе» с убийцами не церемонились, так что куролесили ребятки без оглядки на будущую отсидку в комфортабельной колонии.
Срок самой жизни у беглецов был до первой засветки, а дальше стрельба на поражение. «Менты» бы их брать живыми не стали, но мы же не советские правоохранители. У нас другие инструкции, вбитые на уровне подсознания: нарушителя брать живым. Вот и взяли. Я сдуру взял одного, да и то неожиданно даже для самого себя.
После внезапного удара ножом я вцепился в тощего уголовника как клещ. На адреналине вытащил неожиданно жилистого мужичонку из купе в коридор и свалил его на пол, по пути прикладом автомата выбив у него нож. После чего взял нарушителя на приём на удушение и, так и пролежал на нём до самого конца, не обращая ни на что внимания. Да и, не соображая ничего толком.
Тогда мне жутко повезло – нож, скользнув по прикладу автомата, попал мне не в печень, а пропорол брюшину сбоку, ничего особенно не повредив. В результате я в госпитале, полузадушенный, но, счастливый уголовник на гауптвахте окружной заставы, а двое ребят из моего наряда, трое гражданских и ошизевшие от такого расклада уголовники на кладбище. Стволы беглецы достали несколькими мгновениями позже того, как их приятель вылетел в коридор.
Выжил ещё раненый двумя пулями и четырьмя картечинами «старлей». Он-то четверых уголовников и положил. Наглухо. На него накачка на разводе подействовала несколько иначе чем на загаженные коммунистической пропагандой мозги слегка половозрелых комсомольцев.
Старший лейтенант погранвойск ни разу не щенявый комсомолец-призывник и ситуацию просёк сразу. Не перебей он охреневших от вседозволенности блатарей, они половину пассажиров поезда завалили бы из наших автоматов, а стрелять офицеров пограничников учат хорошо. В госпитале говорили, «старлей» стал капитаном досрочно. В общем, за дело. Народу тогда он спас немерянно.
Шестой придурок спрыгнул с поезда. Лучше бы сразу застрелился. Такой смерти врагу не пожелаешь, но «менты» были жутко довольны – это он старого всеми уважаемого участкового зарезал.
Это же Дагестан. Все друг друга знают. Родственников у участкового оказалось человек двести, а близких знакомых почти полторы тысячи. Мужик дожил до пятидесяти шести лет, а проработал на земле, где родился тридцать четыре года и знал несколько поколений местных хулиганов со всеми их сыновьями, племянниками и внуками. Воры и деловые люди его тоже ценили. В чужие дела участковый не лез, окучивая свою делянку. В результате и по совокупности за мёртвого убийцу такую награду объявили в узких кругах, что не дай бог, было взять его живым.
Про шестого деятеля узнали во время допроса взятого мной уголовника. Оказывается, взял я его целым и невредимым, придушил только не до смерти, но военные дознаватели здорово отличаются от гражданских следователей эффективностью применяемых методов дознания. Вежливые военные «следаки» сначала спросили, какой рукой подследственный обычно подписывает протоколы, а потом применили все свои современные наработки в общении с упёртыми собеседниками.
Так что переломанные пальцы на левой руке, выбитые зубы, отбитые почки и сломанные рёбра появились у счастливчика практически сразу после вежливой беседы. В процессе непрекращающейся долбёжки уголовнику рассказали о количестве пока ещё целых костей в его организме, а заодно объяснили, что все, что с ним происходит во время допроса, уже произошло с ним во время задержания.
В результате обалдевший от таких прогрессивных методов дознания уголовник, не дожидаясь продолжения непривычной для него развлекаловки, сдал всех своих подельников со всеми потрохами. Тем более что об отсутствии пассажира в поезде дознавателям уже сообщили, а о погибших пограничниках, двух зарезанных проводниках и убитой шальной пулей женщине они знали изначально.
Свою поганую пасть счастливчик не закрывал несколько часов, не прерываясь даже на перекур, рассказав всю эпопею банды от начала до конца. Перспектива добраться до расстрельной стенки в инвалидной коляске его, почему-то не прельстила
Придурошный приятель счастливчика ехал в соседнем вагоне и, услышав стрельбу, со страха успел залезть на крышу вагона из туалета и сдёрнуть в темноту, хотя о нём на тот момент никто даже не подозревал. Почему добровольный помощник уголовников придурок? Сбежал он, в чём был в туалете. То есть в черной щегольской рубашке, модных тренировочных штанах типа «Адидас», производства подпольного цеха в Махачкале и в кедах на босу ногу. Вооружён он был обрезом ушатанной наглухо двустволки, который этот долбодон потерял прямо рядом с насыпью.
А это полупустыня – раскаленная до дрожащего вдали марева огромная плоская сковородка, пересечённая железной и автомобильной дорогами. Ни воды, ни зверья, ни птицы, какой, ни травы. До ближайшего жилья шестьдесят километров, если знать в какую сторону идти. И не дай бог туда дойти.
В каждом кишлаке, состоящем из замызганных глиняных мазанок, стоит усиленная маневренная группа ВВ-шников, переполненная по самую маковку желанием порвать хоть кого-нибудь в мелкие кровавые лоскуты. Ибо сидеть в такую жару в раскалённых до жуткого пекла внутри бетеэрах это надо быть конченым мазохистом, а извращенцев в Советскую Армию в те времена не брали.
Машины по единственной автомобильной дороге, пересекающей полупустыню в связи с усилением, ходят только редкими колоннами. Сопровождают эти сборные «нитки» озлобленные до трясучки местные «менты», которых оторвали от привычного времяпровождения в чайхане, и приданные им для веса единовременного залпа десантники, которые были рады такому неожиданному приказу до поросячьего визга. Потому что кататься в полной выкладке в автобусе значительно лучше, чем под бдительным взором прапорщика отжиматься на плацу, а в случае участия в задержании можно домой в отпуск уехать.
Внеплановый отпуск – это розовая мечта любого половозрелого солдата, хотя бы полгода, прослужившего в тех местах. Закавказье ни разу не средняя полоса России. К девочкам вечерком в самоволку не сбегаешь. Так что полосатые ухари тянули лямку со всем прилежанием, и, если бы не приданные «менты», задержанных было бы значительно больше.
Рьяные десантники встряхнули весь приграничный район, попусту нахватали почти сто пятьдесят человек, правда, треть из них по разным мелким провинностям, и слегка размялись на задержаниях. Про перебитый уголовниками пограничный наряд и зарезанного участкового не знал только ленивый, а ленивые в десанте не выживают.
Местные жители отнеслись к нездоровой активности десантуры с пониманием, ибо жизнь одна и желательно её прожить с целыми костями и не на костылях. Объясняли десантники свою позицию обычно всеми доступными им методами, а это очень больно и унизительно. К тому же пролежать на раскаленном асфальте несколько часов под палящим солнцем и пристальными взглядами аксакалов не захочется никому. Позору потом не оберёшься.
Тридцать градусов в тени в мае месяце для тех мест вполне обычная температура воздуха. Разыскиваемого всем районом убивца нашли в двадцати пяти километрах от железнодорожного полотна через три недели совершенно случайно. Высушенного как лист в гербарии и такого же живого как лист, пролежавший несколько лет между страницами давно забытой всеми книги придурка, обнаружили с санитарного вертолёта. Последние двое суток своей жизни он ходил кругами то, приближаясь, то удаляясь от спасительной для него автомобильной дороги.
Что уголовник перенес, умирая, я даже представить себе не смог, хотя прослужил в тех краях почти семь месяцев. Обрез этот деятель потерял, ещё находясь на крыше вагона, и искали его совсем не там, где он сходил с ума от обезвоживания. Как обессиленный нестерпимой жарой беглец умудрился пройти в резиновых кедах по раскаленной пустыне почти шестьдесят, с учётом нарезанных кругов, километров никто так и не понял, но в местную книгу рекордов он посмертно угодил.
Бо́льшую часть этой информации я узнал у нашего старшего лейтенанта. Мы с ним лежали в одном госпитале, правда, на разных этажах. В процессе обнимания с уголовником я получил чем-то по голове, прикладом по хребту и прошлись по мне никак не меньше десятка человек. В результате помимо ножевого ранения, у меня добавились сильная потеря крови, сотрясение мозгов и сломанная нога.
У уголовника повреждений оказалось значительно больше, так что моральное удовлетворение в итоге я получил. Правда до той поры я и не знал того, что у меня такие беспредельно-садистские наклонности.
Так вот в госпитале в Баку я это прочёл. Госпиталь был закрытый, кгбешный и библиотека в нём была, скажем так, весьма специфическая, а ходить я не мог и читал всё, что под руку подвернётся. Вот и попалась мне в тумбочке достаточно толстая книжка издания пятьдесят второго, как сейчас помню, года. За два месяца я её осилил и тут же всё забыл. По натуре я гуманитарий, а не технарь, то есть прочесть могу, а на практике мне применить влом. Впрочем, лень это состояние души. Книгу эту я сейчас помню от первой буквы на третьей странице, до последней буквы содержания, хотя прошло уже больше тридцати лет.
Начало у книги отсутствовало как класс, так что как называется то, по чему я почти два месяца бездумно бегал глазами без понятия. Зато знаю ТТХ всего оружия, что есть в моём маленьком отряде. Знаю, как убить часового ножом и голыми руками и ещё много чего знаю такого, что поможет нам выжить в этих лесах, предварительно зверски угробив бо́льшую часть наших преследователей. Надо только вспоминать целенаправленно, и информация сама вылезает, как будто книжку читаешь.
Помню я огромное количество прочитанных мною книг, газет, журналов и статей в интернете. Вот только не знаю пока одного. Как мне пройти по лесам и болотам двести с лишним километров с четырьмя детьми и тремя женщинами? Причём третью женщину, если она жива, надо обязательно найти и отбить у немцев, не положив при этом свой мизерный отряд.
Ни до чего путного за эти сутки я так и не додумался. Задача пока со слишком многими неизвестными, но то, что я пойду на Карельский перешеек, или в сторону Питкяранты мной вообще не рассматривается. Слишком много там войск. Дорогу на Петрозаводск немцы тоже перекроют. Остаётся дорога на север или в Финляндию.
В Финляндии однозначно делать нечего, рано или поздно местные жители детей выдадут. Оставить гражданских где-нибудь в местном посёлке тоже не вариант. Уже к осени в окрестных деревнях есть будет нечего, а зимы здесь реально суровые. Финны целенаправленно будут убивать всех местных жителей голодом, освобождая жизненное пространство для правильных финнов. На такую жуткую смерть я детей не оставлю. Придётся идти строго на север по лесам, болотам, через реки и озёра. И больше никак.
Глава 8
Уже вторые сутки мы наблюдаем за посёлком. Вторые сутки я смотрю с разных точек на всё это безобразие и ничего не понимаю. Вообще. Немцы маниакально настойчиво ищут пропавших детей. Причём ищет эта странная часть, что гоняла нас по лесам. И хорошо, что я не попёрся в посёлок сразу как, хотели мои молодые тупо … э-э, не слишком опытные друзья. Я нашёл уже шестой секрет вокруг посёлка. К тому же это суточные секреты, то есть их меняют скрытно по холодку, а есть ещё три парных поста на въездах-выездах в посёлок, которые меняются совершенно открыто.
Три суточных секрета по два человека прикрывают как раз эти посты, два расположены у леса и один на том краю деревни, где мы выходили в прошлый раз. Значит немцы, почему-то уверены, что мы вернёмся в посёлок. Меня это огорчает и несколько радует. Огорчает потому, что они знают, что мы живы, а радует, потому что это может означать, только то, что мать мальчишек жива. Вряд ли немцы беспокоились бы так из-за простых красноармейцев.
При всём при этом у этой части нет служебно-розыскных собак. Что само по себе означает что? Правильно. То, что в этой части в собаках не нуждаются, ибо есть свои следопыты. Раз немцы охраняют посёлок и сидят в нём, значит, кто-то из моих спутников выжил и находится здесь, а иначе нет смысла во всех этих танцах. При этом именно этот посёлок является отправной точкой, так как его очень сложно обойти.
В посёлок мы всё же проникли, но ещё через двое суток и только вдвоём со Степаном. Ристо с Костей я оставил в группе прикрытия и наблюдения, жёстко наказав ни во что не вмешиваться. Открыть огонь они могут, но только если мы будем уходить со стрельбой в конкретном месте. А мы похоже будем.
Немцы, наконец, прочесали все острова, обнаружили следы беглецов на противоположном берегу озера и очень сильно расстроились. Сам видел, как один пузан орал на подчинённых. Жаль далеко, ни черта слышно не было, но ничего – эстетическое удовольствие я получил, что тоже хлеб. Произошло это уже под вечер, и немцы, как высококультурная и организованная нация набухавшись с вечера выбрались из посёлка только в девять утра.
Ну а если серьёзно, то мы со Степаном пробрались в посёлок и просидели в нём весь день. Прямо на чердаке бывшего колхозного склада, в котором раньше лежали всякие общественные мелочи. Склад находился совсем недалеко от сельсовета. Очень удобное место и не очень оживлённое.
Изучив расположение секретов, я понял, что немцы ждут нас со стороны леса, но я изначально не совался в лес, прекрасно понимая, что меня будут ждать именно оттуда. Поэтому зашли мы прямо через огромный луг, примыкающий вплотную к огородам. Правда, потратили на переползание этих четырёх футбольных полей часть дня, весь вечер и всю ночь. Утром нам удалось немного поспать, а вот весь следующий день мы со Степаном наблюдали за посёлком изнутри. И я, наконец, получил ответы на все возникшие за эти дни вопросы.
Сначала я увидел предателей. Ну да их четверо, а не один как я надеялся. Двое среднего возраста и роста мужиков с винтовками капитана Мосина, невысокий тщедушный мужичонка с пистолетом-пулемётом Дегтярёва и такой же невысокий и худенький парень с кобурой. Видимо сын тщедушного, уж больно похож. Степан в это время спал, и будить я его не стал, а зря. Больше полицаи вчетвером не появлялись. Было ещё раннее утро, и я сначала не понял, куда они намылились.
На площади стояло восемь однотипных грузовиков, шесть мотоциклов и трое часовых. Потом появилась группа немцев, и мы просмотрели представление с накачкой взвода загонщиков перед боевым выходом. Инструктаж проводил высокий мужик в такой же защитной, как и у нас со Степаном форме.
Затем взвод загрузился в два грузовика и свалил в неизвестном направлении. Параллельно происходил развод местных частей на хозяйственные работы. В этом в очередной раз отличился пузан. А вот потом трое полицаев повели старшину в сельсовет. Видел я его плохо, полицаи перекрывали весь обзор, но то, что на нём нет живого места, было понятно и без бинокля.
Потащили его обратно через полтора часа. Волоком. Идти сам старшина не мог. Потащили в сарай за сельсоветом. С моей точки наблюдения дверь в сарай не видна, но там дальше просто некуда.
После обеда в сельсовет привели невысокую женщину с короткими каштановыми волосами. Судя по описанию это та, кто нам нужна. Вели оттуда же откуда и старшину, туда же и вернули где-то через час. Целую и невредимую. А потом опять притащили старшину на экзекуцию, причём мелкий пацан периодически пинал старшину. Я Степана еле удержал. Пришлось воткнуть перед его лицом штык от СВТ, и кое-что ему прошептать, иначе было не остановить.
Какая-то гнида в сельсовете окапалась. Это так мать мальчишек обламывают, чтобы сговорчивее была. Раз старшину потащили второй раз, значит, больше у них никого нет. Эта гнида изучала психологию, а значит это образованная немецкая гнида. Пока пытают старшину, но через некоторое время старшина закончится и пытать начнут местных или тех, кого поймают в лесу. Женщину не будут трогать до упора. Пытать её будут обязательно, но значительно позже и не здесь. У местной гниды нет таких полномочий.
Вся остальная движуха на площади и в посёлке была обыденно обыкновенная: шарящиеся по площади и прилегающим переулкам немецкие солдаты, ковыряющиеся в машинах водилы и иногда проскакивающие знакомые мне полицаи. Четвёртого полицая я так за весь день и не увидел. Местные жители мелькали на видимом мне пространстве крайне редко. Видимо всё же лишнего желания пересекаться с оккупантами, ни у кого не возникало.
День тянулся крайне долго, но наконец, солнце потянулось за горизонт. Как я ни ломал весь день голову, другого выхода как внаглую попереться по деревне я не увидел. Одеты мы со Степаном в немецкий камуфляж и полную немецкую форму, так что я надеялся, что по нам сразу стрелять не начнут, но тут нам несказанно повезло.
К нашему убежищу подъехал грузовик, из него вылез тот самый четвёртый полицай, которого я видел рано утром и принялся сноровисто открывать склад. Кроме водилы и полицая из кузова грузовика выпрыгнули двое немцев, на что я сразу же сделал стойку как охотничья собака. Полицай сидел в кабине, а солдаты выпрыгнули из кузова. Понятно кого надо брать живым, тем более что немецкого языка мы не знаем. Такую удачу я упустить права не имел, поэтому командуя Степану жестами, я объяснил, что ему делать. Надеюсь, что он правильно меня понял.
Спрыгнули мы с левого торца невысокого, но длинного склада. Здесь же и забирались. Солдаты уже не торопясь, таскали в тёмный провал склада какие-то мешки, полицай шустрил внутри, а водила лениво, за всем этим наблюдал. Он-то первый у меня штыком в спину и получил. Выдернув штык, я спокойно шагнул в ворота, а Степан, перехватив водилу под руки, закинул его в кузов.
В полутьме я сориентировался почти сразу, тем более что оба немца вышли мне навстречу из-за невысокого, но сплошного стеллажа, откуда доносилось кряхтение полицая, кантовавшего принесённый мешок. Штык я держал обратным хватом в скрытой за правым бедром руке, и сразу немцы не чухнулись, а потом было поздно.
Взмах и белобрысый, долговязый немец, зажимая располосованное от уха до уха горло, рушится на колени. Второму досталось с разворота в глаз, и штык вошёл в голову почти до половины. Я и не знал, что так умею, но руки всё сделали сами. Штык я оставил в трупе и, придержав мешком оседающего солдата, опустил его на земляной пол.
Совсем тихо не получилось. Первый солдат, рухнув зацепил здоровую корзину с жестяными банками. Да и хрип умирающего человека, его дёргающиеся ноги, судорожные движения окровавленных ладоней, вырывающиеся из лёгких остатки воздуха вперемешку с бульканьем крови – это всё звуки незнакомые мирной полутьме продуктового склада. Поэтому медлить было нельзя. Четыре шага за стеллаж, где прямо мне навстречу двигается полицай, короткий тычок в солнечное сплетение правым кулаком недоумённо взирающему на меня человечку и тут же резкий крюк левой в подбородок. Полицая ударом отшвырнуло на мешки. Нокаут.
– Степан. Всё оружие покидай в кузов. Глянь что в мешках. Поищи продукты. Сложи штук восемь мешков у борта, может пули остановят. – Коротко, но властно приказал я.
Нечего напарнику лишнего прохлаждаться. Парень здоровый, ему такая работа как семечки. Сам вернулся к полицаю, сдёрнул с него тёмный гражданский пиджак, вытащил из галифе широкий командирский ремень с висящей кобурой с пистолетом и неплохим охотничьим ножом в простых кожаных ножнах и отложил его в сторону. Затем стянул полицаю сзади кисти куском верёвки и резко заехал приходящему в себя полицаю ногой в печень.
Нокаут оказался недолгим, видимо притворялся – ухватил я периферийным зрением, как полицай моргнул и сморщился. После чего подхватил предателя подмышки, дотащил его до торца стеллажа и прислонил к стеллажу спиной.
– Степан. Дай штык. – Так же коротко сказал я напарнику, появившемуся в воротах.
Степан подошёл к немцу и, выдернув штык, передал его мне рукояткой вперёд. Взяв штык обратным хватом левой рукой, правой я, сдавив полицаю гортань, вздёрнул тщедушное тело, поставив его на цыпочки так, что полицай не мог не то, что крикнуть, прошептать нормально и тут же приставил к горлу окровавленное лезвие, пронеся штык сначала мимо его глаз.
– Ответишь на мои вопросы, останешься жив. Слово даю. Моргни, если понял. Кивать не надо, порежешься. Отвечать шёпотом. Крикнешь, перережу глотку как немцу. – Полицай несколько раз хлопнул глазами.
– Соврёшь хотя бы раз, перережу горло. Шевельнёшься не по делу, зарежу как барана. Сколько пленников? – Полицай сдавленно прошептал.
– Двое.
– Кто?
– Баба и пограничник.
– Сколько часовых у пленников? Кто?
– Двое солдат днём, ночью четверо. – О как! Увеличили количество часовых после побега.
– Сколько полицаев в деревне кроме тебя?
– Четверо. – Ага, значит, одного я не видел.
– Кто старший у немцев? Имя? Звание? – Тут полицай запнулся, и я ни слова, не говоря и не меняя выражения своего лица, ухватил его правой рукой за висюльки и крепко сжал. Моментально покрасневший полицай попробовал чуть съёжиться, но упёрся подбородком в штык и встал обратно на цыпочки.
– Ты почему их так не любишь? Ещё раз запнешься, я тебе их отрежу и заставлю сожрать. Отвечать быстро.
– Гауптштурмфюрер СС Густав Брандт. – Понятно. И здесь без эсэсовцев не обошлись.
– Где он живёт? В сельсовете или напротив? – Надо же мне знать, куда в следующий раз гранаты закидывать.
– В сельсовете. Слева от входа, торцевая комната. – Чёрт, а мы в прошлый раз в дверь закинули.
Больше мне информатор был не нужен и я, отпустив и отшагнув от него на шаг, резко ударил полицая сбоку в челюсть. Полицай опять вырубился. Пусть пока поживёт и манекеном в грузовике поработает
– Степан. Вяжи его и ноги тоже, засунь кляп, нацепи на него кепку, надвинь её поглубже и посади урода спереди в кабину. Что у нас по хозяйству? – Степан ответил сразу.
– В мешках сахар, мука, рис и пшено. Много. Ящиков тридцать тушёнки и больше двух десятков разной консервированной рыбы. Я не разобрал что за рыба – не по-нашему на банках написано. Ещё есть картошка и пара бочек солёной рыбы – это наша. Весеннего засола. Три немецкие винтовки и ППД. Две немецкие гранаты. Бензина полбака. – Жрачка это хорошо, но доставить её к нам нереально. Всю. А вот немного может и получиться.
– Значит, делаем мы с тобой Стёпа так. Подъезжаем к сараю с пленниками. Сразу разворачиваешься и подаёшь задним бортом к входу. Ни на какие вопросы не отвечаешь и ни на что не отвлекаешься. Тупо и молча, крутишь баранку. Если кто подойдёт к кабине, разрешаю зарезать. Если нет, выходишь, как остановишься, но движок не глушишь. Режем часовых, забираем пленников и выезжаем из посёлка в направлении засады Ристо.
На околице пост, я из кузова его обижу и остаюсь на месте. Единственный секрет с той стороны ближе к лесу у воды. Ристо сидит чуть дальше, на противоположной стороне дороги, секрет ему с Костей виден. Ты опускаешься как можно ниже к баранке, чтобы тебя случайными пулями не достали, и притормаживаешь у Ристо.
Сразу уезжаете до края болота с левой стороны. Там выгружаете ту часть продуктов, что ребята смогут унести с собой и ещё мешков шесть, но ни в коем случае не все и ты уезжаешь до первого поворота в лес направо. Там дорога идёт прямо к дальнему озеру. Загоняешь грузовик в озеро, а сам возвращаешься к посёлку.
Если всё правильно сделаешь, когда немцы найдут грузовик то, увидят в кузове не все выгруженные продукты и будут прочёсывать острова на том озере и леса в противоположной от нас стороне.
Те шесть мешков, которые вы выгрузите у высадки Ристо тоже завлекаловка. Не найдя нас у озера, командир егерей прикажет прочесать все обочины дорог в том направлении. Когда мешки с крупами обнаружат, то поставят около них засаду и будут ждать, когда мы за ними вернёмся. Пусть посидят, глядишь, и война к тому времени закончится.
Мы с тобой встречаемся у крайнего левого лодочного причала завтра в три ночи. Нам ещё документы с острова забирать. Ристо скажешь, чтобы ждал нас на второй точке сбора через неделю. Раньше мы с тобой всё равно не успеем. Вы оба знаете, где это.
– А ты? – Насупился Степан.
– А я погоню придержу, а потом уйду обратно в посёлок. Никому и в голову не придёт, что кто-то из нападавших в посёлке остался. Не забудьте, потом полицая пристрелить. Не возражай. Я так решил и точка. Пока я занимаюсь творчеством, собери продукты, что понесут ребята, чтобы могли сразу ухватить и на спину закинуть. Поищи чай. Отложи себе и мне по восемь банок тушёнки и галеты, если есть и выкинь из кузова водилу.
Отдельно в ранец насыпь сахара. У нас детишек четверо, да и самим подсластиться никогда не помешает, но сахар и соль со склада забери все. Отправишь в озеро вместе с грузовиком, порадуешь фрицев. Если будет время, вскрываешь мешки и высыпаешь «сладкую и солёную жизнь» в озеро, нет, загоняй грузовик в воду так.
Говорят сахар и соль – белая смерть. Долгой жизни мы егерям не обещаем, но остаток пусть без сладкого поживут. – После чего, не обращая внимания на Степана, принялся мастрячить заготовки для «растяжек», чтобы потом время зря не терять.
В общем, ничего сложного. Два колышка сантиметров по семьдесят, к которым примотаны брезентухой по три лимонки. Связываю кольца гранат телефонным проводом длиной метров двенадцать. На месте останется только загнать колышки в землю по краям дороги и разогнуть чеки.
Шесть лимонок не детская хлопушка. Машину точно остановят. Хотя бы одно колесо накроется, а больше и не надо. Минут пятнадцать форы выиграть и всё: Ристо с дороги уйдёт. Степан спокойно проедет ещё четыре с небольшим лишком километра и свернёт направо на лесную дорогу к дальнему от посёлка озеру.
Пока егеря грузовик обнаружат, пройдёт не один час. Времени у моего напарника будет вагон и маленькая тележка, а один Степан следов не оставит. Видел я, как этот массивный здоровяк двигается по лесу, листик не замнёт, веточка не шелохнётся. В наблюдении сидит, кажется, что и не дышит.
При таком раскладе искать немцы будут всю нашу группу. Значит, подумают, что беглецы уплыли на лодках на острова на том озере, а Ристо тем временем по краю болота уйдёт в противоположную сторону. Главное самому там не маячить лишнего. Я Степана потому в напарники и выбрал. Он единственный кто водит машину, а план этот продумал перед заходом в посёлок, после наблюдения и проговорил его с Ристо.
Просто я ночью всё это собирался делать, но так даже лучше – ночной пост ещё не выставили и суточный секрет не поменяли. Секрет этот уже почти сутки просидел и глаза у наблюдателей замылились. На околице пост только из двоих немцев. Они стоят для проформы, открыто как пугала, а прикрывает их как раз тот секрет у леса.