![](/files/books/160/oblozhka-knigi-chuzhaya-zhizn-si-378233.jpg)
Текст книги "Чужая жизнь (СИ)"
Автор книги: Валерий Шмаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
* * *
За час до заката баркас ушёл, увезя почти всех, кому я приказал уходить. Они переночуют на острове и на рассвете пойдут дальше, а мы будем ждать гауптштурмфюрера с его отморозками. И дождёмся. И пусть егеря не обижаются.
Вот только старшина никуда со всеми не уплыл. Состояние его было хуже не куда. Он уже давно не ходил и сюда его принесли на носилках. Поэтому старшина сказал положить его у пулемёта и уходить, но мне так было не надо. Это широкая река. По сравнению с той которая за нашими спинами. Здесь надо иначе. На этой реке можно пободаться. И я даже знаю как.
– Уходили бы вы… Саша… Я сам здесь… сколько смогу… я постараюсь продержаться… сколько смогу… правда… вы идите… – Говорил старшина надрывно, через силу, постоянно сплёвывая тягучую слюну со сгустками крови, задыхаясь и подкашливая.
Но мне не нужно чтобы этот пограничник умер бесполезно и бессмысленно, как только откроет огонь. Старшину убьют сразу, если он высунется в том месте куда его положили, принеся сразу после высадки – здесь расстояние для стрелков, даже укрывающихся в лесу на том берегу мизерное, а пулемётчик с MG-34 в руках ничем не прикрыт. Пусть сначала за себя отомстит. Так умирать легче.
– Нет товарищ старшина. Одному здесь делать нечего. Я скажу больше. Сидеть вы будете тихо до самого последнего и только тогда, когда они нас всех массированным огнём заглушат, опять накачают лодки и спустят их на воду вы выступите с сольной программой. И будете бить во фланг по лодкам, по десанту и по тем, кто будет прикрывать десант.
Долго эсэсовцы вам стрелять не позволят – убьют. Стреляют они хорошо, но ленту в пятьдесят патронов вы выпустите. Жаль, что это не «Максим», за щитком дольше бы прожили, да и патронов в нём намного больше, но что имеем тем и пользуемся. Можем ленту составить. Пусть будет сто патронов, но и так егерям мало не покажется. Может и командир их на пятак, к которому вы из леса вышли вылезет, а если нет, то всё равно поквитаетесь от души. А перед этим мы уйдём, и вы нас прикроете, чтобы они всей сворой за нами не кинулись.
Мне нужно чтобы Брандт думал, что они нас вот-вот догонят, а я их проведу мимо Яковенко. Ему тоже нужно с егерями поздороваться, а с некоторыми и попрощаться.
А до этого вы товарищ старшина будете сидеть тише воды ниже травы. Даже когда нас убивать примутся. Иначе всё это будет зря. – Позицию для старшины я определил метрах в трёхстах от устья и не у уреза воды, а повыше – у самого перелеска. Там лежал очень удобный камешек в несколько тонн весом, напрочь закрывающий старшину с его пулемётом от фронтального обстрела с того берега.
Зацепить пулемётчика на этой позиции егеря могут только если обойдут вокруг, убив Никодимыча с Кондратом и «Рябого» с его приятелем, который теперь подносчиком патронов числится, или от самого устья. То есть от того места, где река вытекает из озера, потому что это единственное место, где немцы могут переправиться на лодках. Да и то им придёт отойти от берега метров на двести, что для немецкого пулемёта MG-34 не расстояние. Так что или старшина угостит егерей скучковавшихся на берегу или утопит их в озере. А потом эсэсовцы его убьют.
Через реку изобилующую подводными скальными обломками на своих резиновых лодчонках егеря переправиться не смогут, а попробуют вплавь я чуть дальше Никодимыча с Кондратом с винтовками СВТ расположил и наказал стрелять им только в том случае если егеря вылезут в их секторах стрельбы. «Рябой» с вторым пулемётом и одним из своих приятелей расположился между двумя скальными обломками. Его можно сковырнуть только прямым снайперским выстрелом или из миномётов. С боков у него камни. Наши помощники ещё и бруствер ему сделали. К тому же они оба здоровые, могут и поменять позицию. Если повезёт. Второй пехотинец засел где-то неподалёку от меня.
Ну а артиллеристы наш мобильный резерв. Они в восьмистах метрах по берегу позиции себе приготовили. На всякий случай. Там, где дети дневали. Рядом с той самой палаткой, которая так и стоит в лесу за первыми соснами. Только им в саму палатку заходить нельзя. Я в ней свой обычный привет егерям оставил, и кое-что из якобы забытых детских вещей.
Теперь нам оставалось только ждать. Говорят, что ждать да догонять хуже нет, но это было полезное ожидание. Чем дольше мы сидим, тем больше шансов уйти баркасам, а если мы просидим здесь сутки, значит всё что мы уже сделали совсем не зря. Может помимо отряда «Шатуна» выживет, и кто-то из моего отряда, но моим мечтам сбыться было не суждено. Егеря появились через два часа после рассвета.
Глава 15
Да. Егеря появились рано. Видно, здорово гауптштурмфюрер обиделся за своих птенчиков, ощипанных нами у деревни, раз так быстро пробежал через лес. И двух суток не прошло. А как, наверное, командиру роты пулемёты жалко, что его подчинённые нам подарили! Всё же подотчётное имущество. Как бы их стоимость из денежного содержания не вычли.
Не хватит в следующем месяце Брандту на шнапс. Придётся ему на самогон переходить, а к традиционному славянскому напитку он не приучен. После таких потерь, что мы с ребятами устроили гауптштурмфюреру СС, не забухать невозможно, но то ли ещё будет. Пусть эти уроды только до со старшины и Яковенко доберутся. Вот и повидаются со своими пулемётами. И даже поздороваются.
К тому времени, когда егеря Густава Брандта добрались до реки ни меня, ни моего мобильного резерва у первой устроенной мной засады уже не было. Ещё ночью меня подозвали «Рябой» со своими друзьями и Никодимыч с Кондратом и заявили, что дальше они сами.
Мол ты сержант, когда отходить придётся, быстро пойти не сможешь, а бросать тебя – Яковенко обидится, а если политрук из пулемёта обидится, то всем будет обидно и мне в том числе, а на такое они не подписываются. Лучше уж они сами с егерями потолкаются. А как можно будет отойти они с Кондратом в лес уйдут. Или с Никодимычем. И пусть их егеря в лесах ловят, а старшина прикроет сколько сможет.
Говорил «Рябой» вроде в шутку, но глаза оставались серьёзными, да и старшина его поддержал. И я согласился. Потому что … я никогда не умел разбираться в людях, но офисное моё прошлое, да и вся моя прошедшая жизнь просто вопили мне: они не врут. Им надоело бегать. Они увидели, что даже очень умелых немцев можно бить и немецкий пулемёт, и немецкие винтовки в их руках самое лучшее тому доказательство.
А через два часа, когда мы уже проходили мимо острова, на котором остался политрук Стёпкиной заставы раздались сначала отдалённые выстрелы из винтовок, потом пулемётные очереди, а затем взрывы миномётных мин. А мы прошли мимо острова и прошли ещё около двенадцати километров до той дальней реки, где я увидел баркас….
Да. Я увидел тот самый безмоторный рыболовный баркас, стоящий на берегу озера на противоположной стороне неширокой, но быстрой речки, пробившей себе путь между обломками скал. А ещё я увидел Мишу – одного из тех пограничников, которые присоединились ко мне ещё там, у моста, и понял, что мой план «Шатун» со Степаном немного подкорректировали. Потому что убивать немцев из засады намного лучше, чем идти в безнадёжную штыковую атаку, мечтая добежать до врага раньше, чем тебя расстреляют из того самого немецкого пулемёта, который сейчас поджидает своих бывших хозяев.
Когда мы подошли поближе то увидели, что в корректировке моего плана поучаствовали и «Шатун» с Алевтиной. Баркас был пуст и полузатоплен, потому что пробит несколькими пулемётными очередями и в нём почти до середины бортов плескалась вода, а ещё за баркасом стояла четырёх вёсельная лодка, на которой Миша перевёз нас через реку. Так что мы перешли её так и не замочив ног, но я уже настолько устал, что отрубился сразу, как только мы дошли до приготовленного для меня спального места под очередной карельской сосной.
…и проспал несколько часов как младенец и только тогда узнал, что с политруком остался красноармеец Филимон Уздов – девятнадцатилетний мальчишка с наивным детским лицом и нежным пушком вместо усов. Он даже ещё не начинал бриться.
… а я ещё жив и мне пора делать то, что я умею делать лучше всего – устраивать егерям сюрпризы. Пока есть время. В том числе и вьетнамские про которые я когда-то читал в интернете.
* * *
Густав Брандт стоял у тела последнего русского солдата. Это был тот самый солдат которого выкрали его сослуживцы из посёлка. И тот которого ломал его помощник унтерштурмфюрер СС Фриц Хенке. У него не было документов, и он за все допросы назвал только своё звание – старшина, но это и так было видно по его петлицам. Больше за всё время он не сказал ни слова, а Хенке умел допрашивать людей. Очень хорошо умел это делать, но видимо не слишком хорошо для этого упёртого большевика. Потому что старшина ни сказал ни слова тогда, но за него сейчас сказал немецкий пулемёт, захваченный у деревни.
Там, в стылой воде этого гигантского озера, остывали восемнадцать солдат гауптштурмфюрера – все, кто переправлялся на надувных лодках. Ещё одиннадцать его солдат погибли во время короткого боя со всего пятью пехотинцами. Тринадцать человек было ранено, четверо из них тяжело. Большевиков всех пришлось уничтожить, закидав минами, но про старшину никто не знал – его пулемёт молчал до последнего, и он начал стрелять только когда погибли эти пятеро.
Впрочем, нет. Пехотинцев было только трое, а двое являлись местными полицейскими из тех шестерых, которые пропали в деревне. Штурмшарфюрер[5]5
Штаб-фельдфебель
[Закрыть] Курт Брюме узнал их, но главное среди них был старший полицейский одного из посёлков. Он был на хорошем счету, потому что большевики убили его сына и ему сразу стали доверять. Этот старик служил недолго, но очень хорошо, выдав несколько скрывавшихся коммунистов, а теперь он лежит здесь на этом берегу очередной реки. И этот проклятый русский тоже стрелял в его солдат.
Значит им всем нельзя верить. Теперь он погонит этих скотов вперёд перед своими солдатами и пусть отрабатывают свой усиленный паёк, который жрут не только они, но и все их выродки. Густаву очень дорого обошлась эта переправа. Слишком дорого, но дальше таких рек впереди больше нет, а вот следы есть и детские в том числе, а когда он поймает этих крысёнышей он лично поджарит одного из них на глазах его матери чтобы она была поразговорчивее.
Спустя шесть часов Густав Бранд уже не верил, что он когда-нибудь увидит хотя бы одного живого русского солдата. Куча трупов полицейских, валяющихся на берегу озера напротив небольшого острова только, подчёркивала это утверждение. Эти скоты даже не смогли умереть как солдаты, разбегаясь под пулемётными очередями очередного русского фанатика как крысы. К сожалению, вместе с ними погиб и штурмшарфюрер Брюме с пятерыми своими подчинёнными сопровождавшими этих мерзких недочеловеков.
Пулемётчика пришлось обходить по лесу, но он всё равно стрелял, даже увидев шевелившиеся ветки и двое солдат были ранены. Миномётный обстрел ничего не дал, так как мин было крайне мало, и Густав решил не задерживаться у острова надолго, вызвав по рации финские части. Тем более что достать большевистских фанатиков через узкую полоску воды не было никакой возможности.
Ушедший вперёд Брандт никогда не узнает, что всего двое защитников границы продержатся против регулярных финских войск более пяти суток, стреляя во всё, что шевелится на берегу озера. Погибнут политрук Яковенко и красноармеец Уздов только тогда, когда финны привезут с той стороны озера миномёты и несколько сот мин и превратят все укрытия на этом небольшом острове в гранитную пыль.
Вообще то эти русские диверсанты уже который день удивляли Брандта. В небольшом домике, где большевики укрывали детей, была поставлена хитрая мина-ловушка и у командира первого взвода унтерштурмфюрера[6]6
Лейтенант
[Закрыть] Тапперта погибли двое солдат. На лесной тропинке стоял охотничий самопал, сделанный из обычного охотничьего ружья и трое солдат, получили ранения. Второй такой самопал удалость разрядить. Ровно, как и несколько русских гранат с натянутыми поперёк тропы телефонными проводами.
На той стороне реки, уже когда они подавили сопротивление русских при высадке из последней оставшейся целой резиновой лодки один из солдат стронул камень и тут же взорвалась подложенная под него граната. Четверо были ранены, один солдат погиб. А потом они обнаружили палатку. Обычную ничем не примечательную брезентовую палатку.
Наученный горьким опытом Брандт отправил сапёров проверить её и опытнейший унтершарфюрер[7]7
Унтер-офицер
[Закрыть] СС Гюнтер Пройсс нашёл две немецкие гранаты, которыми русские заминировали оставленные в палатке вещи, но при попытке взять детскую куртку раздался взрыв. Двое солдат погибли, двое в том числе и унтершарфюрер были ранены. До госпиталя Пройсса не довезли.
Лишь к концу этого бесконечного летнего дня они дошли до второй реки, где увидели притопленный баркас и следы детских ботинок на песчаном берегу, а потом снова ударил немецкий пулемёт и стреляли немецкие винтовки.
Сопротивление подавили достаточно быстро, но опять были потери, а русские просто убежали. Отстреляв ленту в сто патронов и сделав несколько выстрелов из немецкого карабина, они бросили позицию и своё оружие и убежали как испуганные зайцы. Пока егеря Брандта сторожась проверяли округу русские трусы удалились на достаточное расстояние чтобы закрепиться на другом рубеже.
И снова звучали выстрелы из карабина и теперь немецкого автомата, а когда солдаты гауптштурмфюрера открыли ответный огонь русские опять ушли. И началась гонка с преследованием. Короткие очереди и выстрелы из карабинов перемежались с взрывами гранат, а гранат русские не жалели. Казалось, что они таскают с собой целые ящики немецких гранат. Кроме того, появились примитивные ловушки. В основном ловчие ямы, но и они доставляли егерям Густава Брандта достаточно много неприятностей и темп движения опять упал. Шестеро егерей повредили лодыжки провалившись в неглубокие ямы, устроенные прямо на тропе, а один сломал ногу. Но всё рано или поздно заканчивается.
Одного русского солдата остановили метким выстрелом в спину. Второго ранили в ногу и закидали гранатами. Третий умер у своего пулемёта, так и не оставив его и отстреляв два двухдисковых магазина на семьдесят пять патронов. Но когда солдаты Густава подошли к этому русскому, как оказалось пограничнику, снова ударили очереди из немецкого автомата и преследование продо́лжилось.
Этот русский был очень хитёр и, наверное, опытен, но и его в конце концов догнали. Густав Брандт смотрел на умирающего русского диверсанта, лежащего у его ног с удивлявшим его самого любопытством. Это был один из тех диверсантов, которые как вода сквозь песок просачивались сквозь его ловушки последние несколько недель и скорее всего тот, кто убил его заместителя Фрица Хенке.
Командир роты, сократившейся за эти недели до взвода, ненавидел этого большевистского фанатика до глубины своей души, но сейчас ему было интересно. Брандт хотел найти и растоптать этого солдата как бесполезное насекомое, но наконец добившись своей цели он не испытывал ничего кроме любопытства.
Все остальные убитые его егерями большевики были обычными солдатами Красной Армии в своей форме и обуви и только этот диверсант был одет и обут так же, как и гауптштурмфюрер. Даже кобура пистолета и подсумки у него висели строго по уставу. Вот только из распахнутого ворота маскхалата выглядывала обычная гимнастёрка сержанта пограничника. Густав хорошо разбирался в знаках различия солдат и офицеров противника и не мог ошибиться.
Дьявол! Невероятно долгие часы тяжелейшего преследования и диких, неоправданных ничем потерь закончились очередной неудачей. Три грамотно организованные пулемётные засады сократили количество солдат оставшихся с гауптштурмфюрером до неприличного минимума. А сейчас один единственный большевик в практически безнадёжном для него положении насмерть уложил оберфельдфебеля Альберта Бромберга, унтер-фельдфебеля Куно Ребера и ефрейтора Герарда Мильха. Ещё четверо были ранены, двое из них тяжело. И ведь его никто здесь не ждал. Диверсант лежал у самой воды, прикрытый огромным камнем и подпустил всех чуть ли не к своим ногам, а потом бросил две гранаты и выпустил весь магазин автомата. Больше патронов у него не оказалось.
Проклятый русский фанатик! Если так будет продолжаться и дальше, преследовать русских будет не с кем. Брандт и так потерял убитыми более половины того взвода, с которым начинал преследование. Это помимо тех солдат, которые были с ним в деревне, которая никогда больше не возродится, но солдаты гауптштурмфюрера тоже навсегда останутся в этих бесконечных карельских лесах и это огорчало Брандта более всего.
Таких потерь командиру роты не простят. Большинство солдат, как и сам Густав из города Зальцбург и его окрестностей, что находится в самом центре Верхней Баварии. Густав с юных лет жил в Германии совсем недалеко от Мюнхена, но старался набирать пополнение из родных мест, а его солдаты всегда гордились тем, что служат со своим земляком.
Гауптштурмфюрер вдруг увидел, что русский на него смотрит. Это было невероятно, но пограничник улыбался. Кровь из пробитого лёгкого пузырилась на его губах, грязный бинт на голове припорошило гранитной пылью от взорвавшихся недалеко от него гранат, из разорванного бока небрежно перевязанного куском нательной рубахи продолжала течь кровь, но … русский улыбался.
Внезапно Густав увидел ботинки. Они лежали справа от большевика и были хорошо видны. Самые обыкновенные детские ботинки следы которых его солдаты находили и на берегу озера, и в устьях двух рек, и даже совсем недалеко от этого места и его вдруг пронзила внезапная мысль – его обманули. Провели как мальчишку. Маленьких красных ублюдков здесь нет и никогда не было. Его просто уводили в сторону, а он шёл за русскими как ребёнок за Га́мельнским крысоловом[8]8
Гамельнский крысолов, гамельнский дудочник – персонаж средневековой немецкой легенды. Согласно ей, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыс, c помощью колдовства увёл за собой городских детей, сгинувших затем безвозвратно
[Закрыть].
Гранаты, выпавшей из разжавшихся пальцев пограничника, гауптштурмфюрер не увидел. Просто боль вдруг пронзила всё его тело, а маленький осколок металла мгновенно разорвал его сердце. Взрыв разметал сгрудившихся рядом с пограничником солдат, а смерть командира роты оказалось неожиданной для оставшихся в живых.
Вместе с Густавом Брандтом под осколки последней гранаты Малахова попали ещё трое егерей, но погиб только один из них. Двое были иссечены осколками, но пока живы. Теперь раненых было больше, чем тех, кто стоял на своих натруженных долгим преследованием ногах. Догонять ушедших русских было бессмысленно и по сути дела не с кем и раненый небольшим осколком той же гранаты в правую ногу командир первого взвода унтерштурмфюрер Дирк Тапперт приказал прекратить преследование. В конце концов неудачу можно было свалить на погибшего Брандта, а он только выполнял его приказы.
Глава 16
Девятое мая это праздник для всей страны уже много, много лет. На центральной площади страны проходит военный парад. Движутся танки и ракетные установки, маршируют войска по родам войск, суворовцы и нахимовцы, иногда пролетают стремительные самолёты и вертолёты, и всегда гремят победные фанфары. Кинокамеры выхватывают торжественные лица президента, министра обороны и чиновников помельче. Вечером торжественный салют освещает города всей страны, и выходят на празднично украшенные площади и улицы люди с детьми. Уцелевшие ветераны, звеня бронежилетами наград, получают заслуженные поздравления.
Около братских могил памятников и обелисков проходят торжества поменьше, но и здесь гремит торжественная музыка военных оркестров. Со спешно сколоченных трибун вещают городские и поселковые чиновники, говоря о памяти, Родине, опять памяти и Родине. Откормленные военкомы вторят им, напоминая о долге и опять, о Родине и о том, что Родина не забудет. И всё это торжественно пафосно и до оскомины противно.
Народ у обелисков собирается со всего городка и окрестных деревень или посёлков. Женщины, дети, немногие повоевавшие в горячих точках или послужившие в армии и не спившиеся и не потерявшие человеческий облик мужики. Редкие ветераны заскорузлыми старческими руками держат дежурные гвоздики и выцветшими глазами смотрят, куда-то вглубь себя. И уже и не узнаешь, воевали ли они или всю войну или её остаток прослужили в дальнем гарнизоне или охраняли мосты или эшелоны с зеками. Знают об этом только они сами и сухие короткие строчки военкоматских записей. Можно еще, что-то прочесть по наградам, но медаль «За Победу над Германией» давали всем, и не воевавшим тоже. Были же и не воевавшие армии, тот же Закавказский фронт всю войну, простоявший в Иране. Да и награды этой некогда великой страны, удавившей коричневую чуму, можно купить в любом крупном городе или просто заказать в интернете.
Вот и здесь в этом затерянном в глухих лесах Карельском посёлке собрался небольшой митинг. Погода не радовала, и народу было немного. Порывистый ветер рвал кумач трибуны, трепал знамя почётного караула, задувал в лицо толстого областного чиновника. Он бы бросил всю эту тягомотину, усевшись в тёплое нутро комфортабельного минивэна, но нельзя. Нельзя.
В последние годы федеральное правительство щедро платит за найденные останки погибших воинов главам районных администраций, а умные чиновники делятся с мудрым областным руководством. Этот старый и прожженный чиновник был правой рукой такого мудрого, и уехать сейчас было невозможно в принципе.
В том году поисковый отряд откопал где-то целых четыре десятка безымянных наборов костей. Впрочем, нет. Сегодня хоронят больше двух десятков с именами. Нарыли где-то список, даже родственников за зиму отыскали. Так что приходится терпеть. Никуда не денешься. И чиновник почти с ненавистью посмотрел на достаточно большую группу молодых ребят и девчонок в модных нынче военных «горках».
Командовал ими средних лет мужчина с пустым левым рукавом. Полностью седой, поджарый, некогда боевой бывший спецназовец, а теперь командир всей этой беспокойной и весьма въедливой толпы. И крайне опасной для всей их чиновничьей братии.
Несколько лет назад один районный руководитель своей властной рукой попробовал их приструнить, да вскоре все, что он говорил, появилось в интернете, ещё и видео с пояснениями безобразий в районе выставили. Так что вылетел со своего невысокого кресла, да пару статей схлопотал. Накачанная Москвой прокуратура потянула за ниточку и вытащила такое, что вслед за районным дураком четверть области пришлось пересажать да с тёплых кресел скинуть. Еле утихомирили это безобразие.
Наехать отмороженными бандитами на поисковый отряд тоже не получилось. Пробовали уже. За глаза хватит одного раза. Хорошо, что обошлось малой кровью. По звонку руководителя отряда со всей страны приехали сослуживцы спецназовца и трое распальцованных зеков, забывших своё место в этом мире, просто пропали в местных лесах. Вместе с джипом, стволами и распальцовкой.
Здесь такое бывает. Мало ли на рыбалке утонули? «Менты» даже заявление о пропаже не примут. Наехать на спецназовца и что-то с ним сделать, дураков больше нет, а с детьми тем более. Проще потом самому повеситься, не так больно будет. Спецназёры тогда предупредили всех, что бывших спецназовцев не бывает, а лесопилки с гостиницами и туристическими базами могут и сгореть ненароком. У каждого свой бизнес. Терять его никто не захотел.
Уголовников потом нашли. Через два с лишним года, но лучше бы не находили. Убиты они были из немецкого оружия. Один из винтовки, двое из автомата. С них ничего не сняли. Телефоны, деньги, золотые цацки, оружие – всё осталось на месте. В понтоватом Икс Пятом БМВ, утопленном вместе с трупами в глубоком, редко посещаемом туристами, озере. Но все всё поняли правильно – с прошлой войны можно поднять не только погибших, но и то, с чем они воевали.
Ну, всё что ли? Пора и ему рот открывать. Военком уже заканчивает – вон уже про «не забудет» вещает, значит, скоро заткнётся. За годы совместных мероприятий чиновник знал военкома отлично. Да и вообще знал много и о многих.
Пока чиновник рассказывал всем про Родину и память мальчишки и девчонки тихонько переговаривались. Сегодня собрались представители трёх разных отрядов, потому что зимой пришлось искать информацию по всем отрядам, форумам и архивам и из двух разных уголков страны вместе с родственниками погибших приехали двенадцать незнакомых им ребят и две девчонки. Витька сразу распушил хвост перед девчонками. Ну как же? Он старожил! Шестой год уже сюда ездит. Одна из девчонок скуластая, худенькая с короткой мальчишеской стрижкой по имени Вера спросила, указывая на одиноко стоящего пожилого мужчину.
– А это кто? Странный какой! – Витька обернулся. Ух, ты! Опять он появился как ниоткуда! Про него-то он и не рассказал. Легенда отряда! Хотя к отряду никакого отношения не имеет. Он сам по себе.
Мужчина был пожилой, высокий, с заметным брюшком и палочкой. Одет он был в старую выцветшую туристическую штормовку с капюшоном, из-под которой выглядывали штаны от ещё более древнего немецкого камуфляжного костюма. Витька специально смотрел в интернете. Такой камуфляж носили немецкие егеря во время войны. Никто так и не знает где старик его взял. Обут старик в крепкие горные ботинки.
Ну да. Это его обычная одежда. Говорят, в ней он и пришёл восемь лет назад на стоянку отряда. Но мало кто знает, что ботинки эти специально сшитые, ортопедические. Их ему немцы сделали, когда старик нашёл нескольких немецких солдат.
Скандал тогда был страшный! Этих немцев тоже в «братской» похоронить хотели. Но не смогли. Старик не дал, а потом и отряд подключился. Теперь они и немцев поднимают и хоронят отдельно, кого в Германию не забирают. Целое кладбище уже собралось. Немцы и чуть в сторонке финны. Даже священник лютеранский раз в год приезжает.
Этого старика в Германии хорошо знают. Говорят, он в Краснодаре, какого-то знаменитого немецкого полковника нашёл, а здесь документы и личные вещи немецкого снайпера, погибшего в сорок первом году. Барона! И Витька принялся рассказывать.
– Это Малахов. Прямо так, без имени. Хотя имя и фамилия у него другие, он представляется всегда так, и мы так зовём. Привыкли. Восемь лет назад Малахов первый раз погибших для отряда нашёл. Пришёл к нам на стоянку и сказал, что там, где мы ищем, никого нет, а потом отвёл нас, где лежат семеро и имена сказал. У него сахарный диабет. Еле ходит, но места показывает, как будто знает где, лежат. Ни металлодетектором, ни щупом не пользуется и нам щупами запрещает. Сказал только раз: «ребята обидятся».
Чокнутый. Но дело знает, и леса местные знает как свою ладонь. Несколько обелисков с именами сам поставил. На островах и так в лесу и следит за ними всё время сам. Вот и ваших он нашёл, нам только показал, где они лежат и имена некоторые сказал. Мы бы сами никогда не нашли. – Вера посмотрела на старика. Нет. Он не воевал. Молодой слишком. Но было в нем, что то, что их всех объединяет.
Вера задумалась, уже не слушая Витьку. Зачем они ездят? Кому это надо? Ради песен у костра? Ради рассказов старожилов о войне и поисках? А что в них хорошего? Вонь Питерских болот, топорщащихся чёрными костяками? Песок Ростовских расстрельных карьеров? Грязь Подмосковных полей звенящих разъеденным металлом осколков? Каменные россыпи Крымских склонов? Мошка́ и комары нескончаемых Карельских лесов и болот? Стылые камни полуострова Рыбачий? Что нужно всем бойцам поисковых отрядов? Вот эти никому не нужные торжества?
Вера прадеда искала, и отец её искал, и дед, и вся семья искала. Много родственников по стране разбросано. Один дядька даже в архиве министерства обороны работает – военный историк. Все годы после войны искали, а нашёл вот он. Старик. Нет, не старик. Старый мужчина. Вера, уже не скрываясь, разглядывала его….
Митинг заканчивался. В последний раз взвыли трубы, бухнул барабан, упали первые лопаты песка, ударили нестройные залпы «калашей» почётного караула, а старик всё стоял в сторонке и только когда задвигались, уходя люди, подошёл к невысокому холмику песка, накрытого зелёными еловыми лапами. С трудом, тяжело опираясь на палку, опустился на колено в изголовье, подогнул вторую ногу, сел на большой камень, выкинутый из могилы. Их много здесь, таких камней. Еле выкопали яму. Под штормовкой обнаружился туристический поджопник на резинке. Старик ласково пригладил ладонью небрежно брошенную лопатой горку песка. И всё это молча.
– Не о чем мне с вами говорить ребята. Не воевали мы вместе, не видел я, как вы погибли. Просто я знаю, где вы лежите. Хожу по лесам и вижу. Вот такая моя особенность после аварии и тех летних недель сорок первого года. И буду я ходить, пока не умру здесь. Моей жизни не хватит, чтобы всех вас собрать. Но ходить я буду, пока смогу ходить, а не смогу буду ползать, ездить на лодке и квадроцикле. И буду находить.
В этом году аквалангисты поискового отряда из Ейска, в одном из озёр найдут наш самолёт с погибшим в сорок втором году пилотом и шестьдесят семь человек замученных красноармейцев. Правда, про красноармейцев они пока не знают. Их недалеко от самолёта утопили на глубине восемь метров. Яма там прямо у берега. Как раз в том месте, где будет стоянка аквалангистов. Я их специально туда подведу.
Место такое удобное и финнам было удобно, даже закапывать никого не надо. Недалеко от того места небольшой лагерь был на лесозаготовках. В братской могиле у концлагеря не все лежат. В этом году поднимем, в следующем похороним. Озеро это особенное, глубокое, а родников нет. Только талая вода и дожди питают озеро, отчего кислорода в воде крайне мало. Ребята хорошо сохранились, и пилот самолёта сохранился и самолёт почти целый.
Хорошие ребята собрались в том отряде. Я часто с ними работаю. Уже сроднились. В гости меня зовут, на дни рождения приглашают, да и на внеплановые выезды всегда вызывают. Много народа мы подняли и техники тоже. Они то думают, что сами погибших находят. Ну и хорошо. Мне так проще, а им удобнее. Я в том отряде вроде талисмана числюсь – со мной они всегда очень результативно работают.
Заначку «Шатуна» те ребята доставали. Ну да, тот самый «Ганомаг» и «Цундапы». О них никто не знал. Эсэсовцы ведь сожгли деревню со всеми жителями, а после войны дома построили в другом месте, дальше по берегу озера. Никто на старом месте селиться не захотел. И причалы новые поставили рядом с новыми домами. А бронетранспортёр был виден только с одного старого причала и только в очень хорошую погоду. Старые причалы простояли недолго. Вот и дождалась меня заначка.
Только я тогда сказал ребятам что «Ганомаг» им, а мотоциклы мне – деньги очень были нужны. Памятник нужно было поставить в этой деревне. Должен я ее жителям. По гроб обязан. Не думал, что Брандт вместо меня бабам да детишкам мстить за своих солдат примется. Думал, как пропажу полицаев замаскировать. Вот и кинул в огонь четыре жетона с егерей, а оно вон как вышло.