![](/files/books/160/oblozhka-knigi-chuzhaya-zhizn-si-378233.jpg)
Текст книги "Чужая жизнь (СИ)"
Автор книги: Валерий Шмаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Ранение у политрука оказалось не тяжёлым, но жутко неприятным. Немец, которому Яковенко взрезал всю брюшину, к тому времени уже лежал в луже собственной крови навзничь, но спрыгнувший с телеги политрук его перевернул и поэтому стрелял умирающий от дикой кровопотери немецкий солдат снизу вверх и практически вслепую, но попал, собака, крайне неудачно для нашего единственного командира.
Мизерный карманный «Браунинг», выпущенный в начале двадцатого века, который и оружием то можно назвать с большой натяжкой наделал серьёзных дел. Крохотная пуля калибра 6,35 на полтора попала политруку в ногу и, распахав мышцу бедра от колена до паха, вышла в районе верхней части берцовой кости. Сама кость задета не была и бедренная артерия вроде тоже, но кровь хлестала из Яковенко фонтаном пока бедро ему не перетянули жгутом чуть ли не в паху. Перевязать политрука братья перевязали, но то, что Яковенко больше не ходок понимали все без исключения.
Самое поганое заключалось в том, что встречать Брандта с его элитными волкодавами мне было больше не с кем. Ввосьмером мы могли принять приехавшую колонну немцев в два огня. Степку я посадил бы за пулемёт, Никонов был бы у него вторым номером, а мы с политруком отработали бы стрелками и гранатомётчиками. «Шатуна» же с его командой я посадил бы в лес на противоположной стороне дороги, но чуть наискось, чтобы их нашими пулями не зацепило, и пока мы вваливали бы по броневику и мотоциклистам в упор, они отстреливали бы егерей как куропаток – на выбор. Четверо местных охотников с детства, обращающихся с винтовками это такая вундервафля, как скоро будут говорить гитлеровцы, что дальше просто некуда.
Теперь же мы остаёмся впятером, потому что один из местных должен везти раненого Яковенко в деревню, и нам останется только героически сдохнуть в процессе перебив максимальное количество немцев и выбив у них технику и рацию. Пули, выпущенные из немецкого пулемёта, пробьют борта и колёса броневика влёгкую. Зато теперь можно не сильно осторожничать и вваливать по немцам куда придётся, не опасаясь поджечь так необходимый нам бензин. Поэтому я, коротко переговорив с «Шатуном» и его помощниками, отправил Стёпкиного приятеля в деревню.
Только «Шатун» сможет застроить оставшихся в его доме красноармейцев и быстро подготовить их уход на ту сторону озера. А мы как получится. Успеет «Шатун» прислать нам подмогу из хотя бы пятака красноармейцев – хорошо. Нет – встретим немцев накоротке и выбив им технику отступим в лес. Мы со Степаном хорошо знакомой нам дорогой, а местные по той стороне леса. Встретимся у дома «Шатуна», но егерей за собой не поведём. В крайнем случае потащим их за собой. После сшибки Брандтовских выкормышей не должно остаться слишком много.
Единственное только я не дал загрузить в телегу Васю Никонова, медленно остывающего у землянки. Он был в форме пограничника и даже мёртвый должен был мне помочь. Потому что кровь, натёкшая с немца, зарезанного политруком, с обочины дороги так никуда и не делась и убрать мы её в любом случае не успеем. Про егерей, порванных жаканами говорить вообще нечего. Такое впечатление, что из них вытекла вся кровь, что в них находилась. Без какого-либо остатка, но немецкие солдаты лежат чуть дальше и сразу в глаза не бросятся, хотя в том месте всё выглядит как на скотобойне.
Глава 12
Вместе с «Шатуном» и Яковенко в деревню уехало и лишнее оружие, которое мы надёргали с немцев, и почти весь запас их продуктов, и даже форма с сапогами и личными вещами. Всё я как хомяк выгреб. На том острове, на который мы собираемся отправить гражданских людей тот же компактный немецкий примус и запасной бензин в десятилитровой канистре лишними не будут. Себе оставили только боеприпасы, пулемёт, по тройке банок немецкого «тушняка» и по паре пачек галет. И приготовились ждать. Местные мужики в лесу на той стороне дороги, а мы со Стёпкой у пулемёта.
Менять позицию я смысла не видел. Немцы всё равно приедут прямо к секрету, а позиционной войны мне вести не придётся. Вывалить всю пятидесяти патронную ленту, а на такой короткой дистанции это действительно убойно, ошеломить, выбить сколько-то солдат противника, раскурочить технику и рацию и бежать отсюда со всех ног пока немцы не открыли ответный огонь. Вот и вся тактика со стратегией. Удастся утащить пулемёт с остатками боеприпасов – хорошо, нет, значит не судьба.
Лёжа рядом со своим монументальным и спокойным как скала другом, я думал о том, что напрасно я сегодня наехал на Яковенко. В общем и целом, политрук оказался неплохим мужиком. Степан коротко о нём мне поведал, но я, занятый повседневными заботами и подготовкой к нападению на егерей, просто отмахнулся от слов своего напарника как от назойливой мухи.
Собственно говоря, политрук был кругом прав. Ношение формы противника – это оскорбление формы своей. Даже очень качественные сапоги с убитых на мосту и вокруг него финнов щенявый политрук, что поначалу попытался меня арестовать, ободрать не позволил, хотя большинство уходящих красноармейцев были обуты в ботинки с обмотками. Так их всех и Степана в том числе учили до войны и сломать этот стереотип, намертво укоренившийся в мозгах бойцов моей группы, мне удалось в своё время с огромаднейшим трудом.
К тому же солдат противника, одетых в не свою форму живыми, не берут. Это правило сформировалось именно на этой, только что начавшейся, войне с печально известного подразделения «Бранденбург800». Именно солдат этого подразделения в самом начале войны в случае захвата не задумываясь стреляли как бешенных собак, но и они отрывались на наших бойцах со всей накопленной, за годы жизни на чужбине, ненавистью.
Тогда, ещё на острове, готовясь к ночной вылазке я чуть язык до основания не стёр, уговаривая своих комсомольцев переодеться в немецкую форму. Да и то Фёдор схимичил – немецкий маскхалат напялил, а свою гимнастёрку оставил. Но тогда у меня было немного времени, и непробиваемая аргументация своих действий, идущих вразрез всему тому, чему учили советских пограничников и весь советский народ до войны. Здесь же я просто положил на мнение политрука, привычный большинству живущих в нашей стране людей, рабоче-крестьянский аргумент и тут же забыл об этом.
А подумал я теперь о Яковенко, наверное, потому что жить политруку осталось очень недолго. Ранение, которое он получил вроде лёгкое и сам Яковенко порывался остаться с нами, но я, к сожалению, знал, что с ним произойдёт в самые ближайшие дни, а то и часы. Вроде и пулька, пробившая ему бедро мелкая, и патрон слабенький и основные нервы на ноге задеты не были, но сам характер ранения не оставлял политруку, в том случае если он срочно не попадёт на операционный стол, ни единого шанса на жизнь.
Дело в том, что такие продольные ранения мерзопакостнейшая штука – закрытый раневый канал слишком длинный и внутреннее кровотечение от разорванных сосудов и вен промыть никак не удастся. Кровь, конечно же, остановится – пуля горячая и заражения крови не будет, но сама вытекшая кровь ведь никуда не денется, а её срочно надо удалить. И если входное отверстие куда занесло грязь с немытого несколько дней тела, пот и микрочастицы галифе и подштанников обработать было можно и с этим справлюсь даже я, то повреждённые мышечные ткани под внешне целой кожей в самые ближайшие минуты воспалятся, а затем и загноятся. И эта не удалённая из раневого канала кровь только ухудшит ситуацию.
Лето, жарко. Процесс нагноения происходит значительно быстрее, чем в холодное время года. Ну а дальше, прогрессирующее с каждой прожитой политруком минутой, воспаление повреждённых сосудов и мышц, высокая температура, общее нагноение всего бедра и как результат этого очень быстрая гангрена нижней конечности. И неминуемая мученическая смерть.
Можно было бы попробовать вскрыть раневый канал, то есть разрезать кожу вдоль всего повреждения, чтобы поставить дренаж и обработать рану, но как это сделать без наркоза и стерильных материалов? В этом случае политрук может умереть от обычного болевого шока. Самогоном его напоить до невменяемого состояния? И что это даст? Я не врач. Что делать я знаю только в поверхностной теории. То есть знать, что делать чтобы Яковенко не умер знаю, а как это сделать нет.
Недаром хирурги ценятся во всех странах мира. С подобной операцией справится и любая квалифицированная медицинская сестра, но я-то не хирург и не медсестра, а коновал от медицины. Таблетку могу выдать по назначению врача, да порезанный палец бинтом замотать. Это я, конечно, упрощаю. Знаний у меня несколько больше, но за остро отточенный нож однозначно не возьмусь. Я просто не знаю, как резать и как, чем и какие сосуды сшивать, и политрук просто умрёт у меня под ножом от потери крови или того же болевого шока.
Одна надежда что мы каким-то чудом перебьём всех приехавших егерей и захватим, и ограбим их санитара. Но есть ли у него тот же скальпель и морфий? Или что там у немцев сейчас вместо морфия для обезболивания? У меня вообще кроме двух шприцов, пятака рулонов бинтов, немецких перевязочных пакетов[3]3
В ранних перевязочных пакетах Вермахта содержался перевязочный материал (фербандштофф) – тампон, пропитанный стрептоцидом с прикреплённым к нему ниткой куском ваты и небольшой рулон бинта
[Закрыть] и йода ничего нет. Даже перекись водорода отсутствует. Ух его знает существует ли эта самая перекись сейчас в военно-полевом медицинском комплекте или нет. Даже это для меня тёмный лес.
Появление на нашей позиции новых людей я, задумавшись, пропустил. Вернее, не так. Первым и это, само собой разумеется, услышал тихонько подходивших к нам людей Степан. Я чухнулся много позже. Да и то только после того, как Стёпка, перехватив поудобнее свой автомат перекатился в сторону приближающегося шума. Впрочем, я успел только развернуться и тихонько удивлённо присвистнуть.
Первыми практически бесшумно подходили жена «Шатуна» и его дочка вооружённые немецкими карабинами которые совсем недавно уехали на телеге вместе с раненым политруком. За ними также бесшумно двигался достаточно пожилой мужчина с карабином имени капитана Мосина, а следом за ним топали четверо красноармейцев среди которых были красноармеец Уздов, двое артиллеристов и «Рябой». Последние четверо издавали столько шума что хватило бы на приличное стадо козл… так нелюбимых мной крупных млекопитающих, вчера днём обгадивших всю поляну перед таким красивым озерцом.
Увидев знакомых людей, я сразу расслабился, но Степан ствол своего автомата не опускал, недобро уставившись на подходящего к нам мужчину. Видя, что ещё чуть-чуть и мой напарник поприветствует мужика очередью из автомата я, ни слова не говоря, положил руку на ствол прямо около мушки и направил автомат в землю. Степан посмотрел мне в глаза и зло и отрывисто заговорил.
– Это полицай. Он у них старшим был. Не местный. Сопротивлялся до последнего. Нас с «Шатуном» обзывал по-всякому. Над пленными издевался. Никонова оглушил. Я его прямо на месте хотел кончить, да «Шатун» не дал.
– Разберёмся Стёпа. – Тут же ответил я, мгновенно оценив подходящих к нам людей и продо́лжил.
– Алевтина с Настей за спиной его держат. Если бы ему не доверяли, то в трёх метрах позади него бы шли. И «Шатун» не дал тебе его прибить. Не спеши. Сначала выслушаем хозяев. Как ни крути, а мы с тобой здесь гости. – Степан что-то хотел мне возразить, но видно в последний момент передумал и на мгновение крутанув желваками, отчего лицо его на пару секунд перекосилось, нехотя опустил оружие. Подошедшая к нам жена «Шатуна» заговорила первой.
– Ты Степан желваками не играй. Сначала послушай. Николаю ты сразу поверил. Теперь поверь мне. Нет в Никодимыче гнили. Своя правда есть, а гнили нет. Такой он человек. Мы с ним давно знакомы. Считай, что Никодимыч наш родственник. Поверил нам, поверь и ему. Не по своей воле он финнам помогать пошёл. – Ответить Стёпке я не дал.
– Степан второе дело. Главное, чтобы вашему Никодимычу поверил я, а мне даже слушать вас не к чему. Истории бывают разные. Длинные они или не очень, смысла никакого для нас нет. Рассказать можно всё что угодно. Я сам такой сказочник. Будет время, поинтересуйтесь у Степана, он перескажет. Мои сказки ему очень нравятся. Теперь вашему родственнику делом надо доказывать, а самые убедительные доказательства скоро прямо сюда прибудут. Политрук где? – Ответ, впрочем, мне был не сильно нужен.
Раз вся эти люди уже здесь, значит Яковенко где-то на околице деревни, а этот партизанский отряд организовался много раньше того момента когда «Шатун» доехал до собственного дома и инициатором создания этого отряда является именно эта невысокая коренастая женщина практически спасшая всех нас и полностью поменявшая весь расклад предыдущего боя. Потому что иначе времени у «Шатуна» просто не хватило бы.
Почти наверняка сам «Шатун» со второй частью этого партизанского отряда уже подходит к «засадному полку» на противоположной стороне дороги, но оказалось, что это ещё далеко не всё. Хитрый «Шатун, по-шустрому выпряг лошадок, отогнал их к соседям и перекрыл въезд в деревню телегой, а поодаль расположил Яковенко с немецким автоматом. Вроде и уважение оказал и самое безопасное место политруку определил. Потому что втихую наказал жене и дочери довести к нам со Степаном подмогу, а затем вернуться вдоль дороги к посёлку и отсекать возможных прорвавшихся через нашу засаду мотоциклистов. Всё же именно мотоциклистов с Брандтом катается шесть штук и одним залпом мы из всех не накроем.
При таком раскладе оставлять пулемёт на прежнем месте смысла не было никакого и оставшееся время я потратил на, как сказал бы гражданин Российской Федерации Агафонов Виталий Сергеевич семьдесят лет вперёд, организационные вопросы и мелкие, но крайне необходимые в нашей жизни, подлянки. Посуетиться, конечно же, пришлось, но я почти всё успел сделать и даже с «Шатуном» свои действия согласовал, проорав через дорогу необходимую ему информацию.
* * *
Колонна егерей прибыла без четверти семь. То есть в восемнадцать часов сорок три минуты. Впереди катились четыре мотоцикла, два из них с пулемётами, а за ними неспешно шлёпал гусеницами бронетранспортёр ещё с двумя пулемётами, спереди и сзади, и с двумя торчащими чуть ли не по пояс над бортами пулемётчиками. Память услужливо подсказала: Sd.Kfz. 251, иначе в народе называемый «Ганомаг».
Стандартная немецкая колесница на одно отделение пехоты и … я от неожиданности даже захлопал глазами, хлыста антенны прикреплённого к борту бронетранспортёра не было. Ещё два мотоцикла катились, чуть отстав от «Ганомага», видимо, чтобы их пылью не закидывало. Хотя скорость была небольшая, но пыль всё равно за проехавшей колонной клубилась. Замыкающие мотоциклы были один с пулемётом и только с водителем и пулемётчиком, а второй только с водителем и без пулемёта. Вертлюг всего навсего сиротливо торчал на передке коляски.
Понял я всё сразу – немцы приехали снимать секрет! Засадных егерей было семеро плюс пулемёт со всем их хозяйством. Как раз на полупустой бронетранспортёр и пару мотоциклов только с водителями. При этом раз антенны на борту "Ганомага" нет, то нет и самой рации, и радиста, и так необходимого мне санитара с его медицинской сумкой. И гауптштурмфюрера СС Густава Брандта в этой колонне тоже нет. Нечего ему здесь делать.
Вот что такое не везёт и как с ним бороться? Не вопрись Яковенко со своими спутниками в полицаев мы сегодня вечером втихую бы из посёлка уплыли и махать красным флагом гауптштурмфюреру СС нам бы не пришлось.
Зато теперь начнётся испанская коррида в карельских лесах. Взбешённый как бык Густав Брандт, которого мы со Степаном периодически колем в задницу зубочисткой здорово похожей на шпажонку испанского тореадора, будет гонять нас по местной арене до посинения. Своего или нашего это уж как пойдёт. Теперь угробить нас для Брандта это вопрос принципа, а гауптштурмфюрер СС со своими волкодавами не фига не бедное парнокопытное животное, замотанное до полусмерти шустрым испанским кабальеро. Мне со всеми моими спутниками до этого кабальеро как до луны и бегать от егерей мы долго не сможем. Придётся прятаться. Если успеем.
Я тут же покрылся холодным потом. Неужели егеря следы Ристо уже нашли? Впрочем, думать об этом мне было некогда – передние мотоциклисты добрались до построенной мною инсталляции и от неожиданности сгрудились прямо напротив секрета. Только первый мотоцикл прокатился немного дальше, а водитель «Ганомага» чуть было не наехал на резко затормозивший четвёртый мотоцикл. А посмотреть егерям было на что.
Порванных чуть ли не напополам жаканами немцев трогать я не стал. От оружия только освободил. Даже документы у них в карманах в залитый кровью хлам превратились, а одну зажигалку Степан метрах в пяти от немца нашёл. В смысле тот блин что от неё остался. Она сквозь своего хозяина проскочила, препятствия не заметив.
Васю Никонова мы с дороги убрали, уложив в землянке, и тёмно-бурая клякса запёкшейся крови видна была очень хорошо, а вот оставшиеся четверо егерей в чём мать родила расположились на бруствере окопа на животе ногами к дороге. То есть головы с руками и верхней частью туловища у них свисали в окоп, а заднепроходными отверстиями они встречали приехавших сослуживцев.
Пулемёт я разместил на своей стороне дороги, но немного сместил его в сторону деревни. Вторым номером к Степану отправил красноармейца Уздова – нечего мальчишку под пули подставлять, а сам с артиллеристами, «Рябым» и Никодимычем расположился дальше по дороге.
Сигналом к открытию огня у нас был мой выстрел, поэтому долго размазывать кашу по тарелке я не стал – лучшего момента дождаться было просто нереально. Выбрав ближайшего к себе водилу колёсного тарантаса, я нажал на курок автомата. Последовавший за моей очередью залп из винтовок и пулемётная очередь фактически прекратила существование моторизированной группы немцев. Только передний мотоциклист сразу сообразил, что его камрады уже на пути в Валгаллу[4]4
Вальхалла (Valhalla) – место, которое согласно с древнескандинавской мифологией является раем для падших и самых достойных воинов
[Закрыть]. Или куда там сдохших эсэсовцев принимают?
Сидящий за рулём немец резко нажал на газ, благо разворачиваться ему необходимости не было. Сидел бы на околице деревни один политрук, там бы ему конец и пришёл. Пулемёт в коляске и истерически настроенные «фрицы» – это аргументы смертельно опасные, а раненый Яковенко ни в каком месте не пулемётный дзот, но эсэсовцы даже трёх десятков метров проехать не смогли.
Слитный залп двух немецких карабинов и скрежет кувырнувшегося на обочину мотоцикла даже я услышал. Секунд через несколько послышался ещё один выстрел из такого же карабина. Всё. О сдристнувших с места боя эсэсовцах можно не беспокоиться – в Валгаллу их однозначно не примут.
Перед началом всего этого представления я жёстко проинструктировал красноармейцев чтобы они поперёд батек даже нос свой не высовывали. То есть огонь они могли открыть только с моего прямого приказа и приказа «Шатуна». Так что поучаствовать бо́льшей части бойцов было не суждено. Судя по меткости попаданий, стреляли по немцам только местные.
Находящийся прямо рядом со мной Никодимыч с неимоверной точностью ссаживал пулемётчиков. Двое точно были его – первый у заднего пулемёта бронетранспортёра, второй в коляске последнего мотоцикла. Это я своими глазами видел. Второго водилу снял без команды подключившийся к всеобщему веселью «Рябой». Я потом глянул, его пуля точно под срез каски угодила.
Стёпка стрелял по «Ганомагу». По водителю и переднему пассажиру. Мы с ним прикинули, что пули кого-нибудь в смотровой щели броневика обязательно найдут. В крайнем случае вывалит полтора десятка патронов по двигателю и колёсам, а приехал бронетранспортёр с открытыми по летней погоде передними бронезаслонками. Так что у водилы и сидящего спереди унтер-офицера не было ни единого шанса на продолжение этой жизни.
Сгрудившимися перед секретом мотоциклистами занимался «Шатун» со своими охотниками, что тоже оказалось для егерей смертельным вариантом. Эти карельские Робин Гуды сделали по два выстрела, и кто-то из них три. Немцы даже сообразить ничего не успели не то, что открыть ответный огонь – стреляли то местные им практически в спину. Егеря же мою инсталляцию разглядывали, но современное искусство двадцать первого века им не зашло. Зато хорошо зашли пули из разнообразного оружия, выпущенные натруженными руками местных рыбаков и охотников.
Переднего пулемётчика в «Ганомаге» тоже кто-то из местных браконьеров завалил – немца в нашу сторону откинуло. Значит пуля с той стороны прилетела. Это только в дерьмовых боевиках после попадания в него пули невезунчик вперёд валится. В жизни всё иначе.
Удар любой пули ни разу не нежное поглаживание, а пули от «трёхлинейки» или немецкой винтовки на таком расстоянии любой современный бронежилет пробивают. Так что оба пулемётчика бронетранспортёра раскинули своими мозгами в прямом смысле этого слова. Ну и остальным приблизительно так же повезло. Местные охотники белку в глаз бьют чтобы шкурку не портить – бо́льшая часть формы на егерях оказалась хоть и загажена их кровью, но без дырок.
Понятно, что это кроме моего и Стёпкиных крёстничков. Этим не повезло от слова совсем. Стёпкины выхватили почти полтора десятка пуль из станкового немецкого пулемёта порвавшими их тела как Тузик тряпку, а мой получил всю очередь из автомата. В этот раз мне удалось отсечь четырёх патронную очередь, а расстояние до мотоцикла было всего метров двадцать. Так что уложил я в немца всю очередь без остатка.
Одно жаль. На этом «фрице» был надет хороший кожаный плащ. Видимо от пыли. Я такой плащ в своём времени в каком-то фильме про войну на немецком фельджандарме видел. Теперь это хороший кожаный плащ, заляпанный изнутри кровью истинного арийца и с четырьмя вентиляционными отверстиями. Плащей то ещё полно – почти все мотоциклисты в них были обряжены. Пыль ведь никуда не делась, форму потом чистить заколебёшься, но только один плащ, модернизированный моими руками. Так сказать, эксклюзивная модель.
Дальше понятно – контроль трупов (хватит нам одного раненого по собственной глупости) и полноценная мародёрка. Братья-мотористы, углядевшие сколько бензина им, привезли их внезапно скончавшиеся немецкие интенданты чуть от восторга как зайчики не запрыгали. И на бронетранспортёре, и на каждом втором мотоцикле были прикреплены двадцати литровые канистры с бензином. И не пустые. И в баках всех единиц машинерии прилично плескалось. Что характерно.
«Шатун» всё сокрушался что нельзя заныкать неожиданно свалившиеся в его руки «Ганомаг» и мотоциклы, а я в первую очередь радовался подаренным нам пулемётам и приличному количеству боеприпасов. Опять-таки два несессера со всякими помазками и бритвами нам подогнали, а то мы со Степаном обросли уже как ёжики.
Все шесть мотоциклов мы «Шатуну» всё же спрятать помогли. Советом разумеется. Всё остальное сделали без нас и почти без участия «Шатуна». Слив горючку и моторное масло, очередные «Цундапы» просто утопили в озере, столкнув их с мостков, к которым пристают рыболовные баркасы. С бронетранспортёром так не получилось. В смысле не получилось надёжно спрятать – задница «Ганомага» под водой всё же была слегка видна, а мотоциклы спрятались с концами.
То, что так необычно заныканные средства передвижения найдут немцы, мы совершенно не опасались. Искать заколебутся. Масляная плёнка от вытекающего из двигателя бронетранспортёра масла, насухо его же не сольёшь, осела на прибрежном песке. Так что наведутся на «Ганомаг» немцы сразу, но вот найти мотоциклы будет совсем непростой задачей. А бронетранспортёр немецкие технари пусть достают. Попробуют по край ней мере. Мы его до предела камнями загрузили, чтобы «фрицам» скучно не было. Ну и часть убитых егерей в него пристроили. Не знаю водятся ли здесь раки, но о местной рыбе позаботиться не помешает.
Собственно говоря, дальнейшие наши действия были просты как три копейки. Необходимо было завести рыболовный баркас и загрузить его по максимуму тем, что мы посчитали нужным забрать с подворья «Шатуна», убитого им самим свояка и двух подворьев пленных полицаев.
Гребцы мне были больше не нужны, своих в случае чего хватало, но оставлять в живых сидящих в подполе одного из домов полицаев я не собирался. Двое из них были пришлые, двое местные. Никодимыч и второй примкнувший к нам бывший полицай тоже жили не в этой деревне. Истории я их выслушал в одно лицо, не допустив к разговору даже Степана, но ничего нового для себя не узнал. Обычные житейские истории этого времени, страшные своей обыденностью. Единственное только отметил, что Никодимыч явно врёт как сивый мерин. То есть события, которые он изложил вполне могли произойти, но он к ним никакого отношения не имел.
Судя по всему, родственник семейства «Шатуна» просто проверял мою реакцию на свои сказки. Выводить на чистую воду я его не стал, но зарубочку в памяти поставил. В конце концов обратно к немцам он уже не переметнётся так как с него я взял краткое изложение его действий в бою, с поимённым перечнем заваленных им егерей и расписку в сотрудничестве с командиром разведывательно-диверсионной группы НКВД СССР. То есть со мной любимым.
Никодимыч такой подлости от меня не ожидал, но деваться ему было элементарно некуда – от оружия я его к тому времени уже освободил, а неподалеку топтался Степан по маковку заполненный желанием если не пристрелить бывшего полицая, так выписать ему лёгких или не лёгких трындюлей. Это как пойдёт. Второй бывший полицай подмахнул такие же бумажки, не глядя и с явным облегчением. Он тоже пару егерей завалил и, похоже, гордился этим.
Проблема оставалась прежняя – куда мне девать пленных? Вернее, как и где их убить? Другой судьбы я им не отмерил. Предатели они и в Африке предатели. Проверять полицаев у меня времени не было, а обычный эсэсовско-гестаповский прикол с расстрелом своих братанов элементарно мог не прокатить. Всё же расстрел полицая, это не зверски убиенный из засады эсэсовец из элитного подразделения.
В конце концов внезапно возникшую проблему я решил по-изуверски просто. Дойдя со Стёпкой до дома, в котором жил свояк «Шатуна», и где ждали своей участи пленные полицаи, я по одному расстрелял их из нагана с своим самодельным глушителем. Бойцы ведомые «Шатуном» дом и сараи к тому времени уже очистили до голых стен и свалили паковать в баркасы всё, что спёрли.
Стёпка приводил ко мне в сарай полицаев, а я приводил приговор в исполнение, спешно накарябав этот самый приговор на одном из последних листов бумаги. Исключительно для отчётности, а то потом припишут мне или Степану расстрел мирных жителей. Под занавес грязной работы мы обложили трупы сеном и дровами, облили керосином, найденным в доме и перед отплытием, подожгли.
Брать с собой полицаев я не собирался – места в баркасах и лодках и без них было мало, а четверо полицаев – это более трёхсот килограммов оставленного в деревне груза. Может быть это не по-человечески, но мне за глаза хватило художеств семейства Лембоевых.
Оставить полицаев в живых я не имел права и если пришлые вряд ли могли чем-то нам помешать, особенно если бы мы прихватили их с собой, то двое местных сдали бы нас сразу. А так сгорели и сгорели. Их родственникам и знакомым Степан сказал, что мы забрали полицаев с собой, якобы показывать дорогу за озером, что стопудово сподвигнет их на поиграть в молчанку с егерями и финнами. Со временем, правда, конечно, откроется, но нас здесь уже не будет, а вода следы не сохраняет.
Загрузили мы два больших баркаса, две четырёх вёсельные лодки и один маленький ялик. Приблизительно такой же на котором мы со Стёпкой из посёлка уходили. Ушли как стемнело. Основная группа на моторном баркасе, остальных загрузили во второй и взяли его на буксир. Лодки соответственно прицепили короткой гирляндой за него. В темноте и сарай подожгли. Загорятся рядом находящиеся с ним дома или нет меня волновало мало.
Уже в полной темноте, когда мы отошли от берега приблизительно на километр, на дороге раздался приглушённый расстоянием взрыв пары лимонок. Похоже добрались егеря Густава Брандта до выбитого нами секрета. По времени они как раз должны были подтянуться. Вряд ли гауптштурмфюрер долго ждал не прибывших вовремя подчинённых. Представляю как он сейчас себе локти грызёт. Впрочем, а кому на этой войне легко?