Текст книги "Тайные тропы Бездны (СИ)"

Автор книги: Валерий Шалдин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– Больше нет? – разочарованно уточнила она. – Ну, тогда я пошла. Дела у меня, форс-мажор у меня!

Вот в этом вся гнилая сущность женщин. Чуть что – вильнула хвостом и ушла… .к своим мажорам. Ещё и накрасилась так, что вождь индейского племени удавился бы от зависти. Ну, и чеши вальсом, стерлядь белая, раз ты такая. Женщины: имя вам – вероломство! Она хакнет твоё сердце, чтобы выесть тебе все мозги!

Боре сегодня вечером требовалась горячая банька и теплая постель, но у судьбы, в лице Никитоса, имелись другие планы. Никита решил именно сейчас выдать тайну, где он собрался брать сахар для будущего предприятия по изготовлению варенья, и брать его предстояло ночью. А чего тянуть енота за подробности?

– Чтобы выжить, приходится черпать дерьмо ложками из нашей тонущей лодки. Знаешь ли ты, мой друг, тётку Зинку Полищучку? – начал издалека Никитос.

Кто ж в посёлке не знал тётку Зинку. Бориска, как и все поселковые жители, эту достойнейшую женщину отлично знал, ведь все в посёлке ведали, что у тётки Зины можно приобрести самый лучший в округе самогон, даже сам участковый фирменным самогоном не брезговал, что говорило о качестве продукта. Кроме того тётка Зина в центре посёлка держала ларёк, в котором днём торговала всякой всячиной: от канцелярских товаров, до минеральной воды. Вот сигарет и спиртного в ларьке не продавалось, ибо лицензии на такую продажу у тётки Зины не имелось, а на реализацию самогонки лицензий и не выдавали: торговался он «из-под полы».

Вот Никитос и признался другу, что они ночью идут брать ларёк тётки Зины. Он уже всё обдумал, поэтому другу можно не суетиться и не напрягать свою извилину. Кроме того, Луна в Водолее обещает, что дельце выгорит, точно тебе говорю. Борюсик, трогая своё всё ещё незажившее ухо, немного сомневался в успехе этой авантюры.

– Очкую я что-то от такой затеи, – неуверенно говорил он Никите. – И ухо болит.

Как-то так получалось, что друзья в последнее время больше всего стали совершенствоваться в ремёслах, хорошо описываемых Уголовным кодексом, а УК надо чтить, это ещё Остап Ибрагимович говорил.

– Ты что, стал переживать по поводу наших мелких неудач? – уговаривал друга Никитос. – Неудача – это, к твоему сведению, первый шаг к удаче. Но сейчас у нас случится только удача. Удача – результат планирования. А я, ты сам знаешь, планировать умею. Мой мозг, это жесткий диск с безграничным объёмом памяти.

Никита, уговаривая друга, свой взгляд сделал суровым, пристально устремив его в сторону болот.

– От твоего планирования мы ножницы моего папки пролюбили, – намекнул Борис, не ведясь на суровый взгляд Никиты. Ещё он хотел сказать, что Никита скоро обеспечит их компании транзит за решётку. Пока ситуация, честно говоря, не ясная, мутная.

– Мелкие нюансики подчиняются требованиям закона подлости, – как змеюка извивался Никитос. – От случайностей, брат, никто не застрахован. Признаю, даже я совершаю изредка незначительные ошибки. О своих ошибках не сожалеют лишь идиоты и дегенераты. Я ни о чём таком не сожалею. И, вообще, Бориска, не строй из себя дурака, тут и без тебя дураков хватает.

Борюсик так бы и дальше разводил свою трусливую бодягу, но стемнело окончательно, и надо уже идти «на дело»: брать ларёк тётки Зины. Нюансы миссии Никитос растолковал другу в двух словах: сзади ларька висит старый замок.

– А ключ где?

– Ключ на полке, где водятся волки, – отмахнулся от вопроса друга Никита, посмотрев на того, как на падшего, – Зачем нам ключ? Этот замок для честных людей, его ломиком чуть поддеть и заходи в торговую точку. Охранной сигнализации в точке сроду не водилось. В ларьке надо вести себя следующим образом: в мешок складывать валюту, драгоценности и ценные вещи. Дома потом рассортируем по степени ценности. Как только мешки станут полные добра, то надо спокойно уходить. Ключевое слово «спокойно». Мельтешить и волноваться не надо, мы же суровые ребята, понимать надо: чужого не возьмёшь – своего не будет.

Взяв ломик, и пару джутовых мешков подельники отправились «на дело». Им повезло: никто по пути не встретился и не поинтересовался, куда это они ночью идут с мешками и ломиком. А! То так гуляют они? Ну, ну.

Вскоре показался ларёк, окружённый разросшимися кустами и бурьяном. Освещение здесь, естественно, не функционировало, чай не центр города, а всего лишь условный центр заштатного посёлка.

– Это место слишком унылое, – подал голос Бориска. – Навевает тоску и депресняк.

– А мне нравится, – заявил оптимистично настроенный Никита. – Темно, пыльный бурьян, никого нет. Здесь обитает недалёкий народ, который можно легко обокрасть.

Как и говорил Никита, избавить дверь ларька от замка не представляло никакой трудности. Трудность оказалась внутри самого ларька: темнота, как у негра в желудке, не позволяла разглядеть ценности, да ещё и теснота. Никита в который раз прошептал тормознутому другу инструкцию, чтобы тот складывал в свой мешок исключительно ценные вещи, всякую дрянь брать не надо.

– Угу, – промычал Борис. Как тут определишь, что ценное, что не очень? Ничерта же не видно.

Толкаясь и пыхтя, компаньоны начали засовывать в мешки ценности. Получалось довольно лихо и споро: вот, что, значит, работают суровые профессионалы воровского дела. Никита быстро наполнил ценностями свой мешок, несмотря на то, что он постоянно сталкивался в тесном помещении с пыхтящим, как паровоз, Борюсиком. И чего он пыхтит? Ещё соседей разбудит своими звуками. Борюсик тоже старался, как мог, поэтому и у него мешок быстро наполнился товаром. Под завязку.

– Делаем ноги, – скомандовал Никита. – Хватит нам ценностей: мы же не муравьи, чтобы тащить вещи в разы тяжелее собственного веса.

Бориска в ответ только понимающе запыхтел с удвоенной энергией. И опять отважным воришкам никто не встретился на пути и не поинтересовался, откуда и куда они тащат здоровенные мешки, и что в мешках. Дома друзья спрятали добычу в сарае у Ручкиных: куда ж ещё. В этом сарайчике у Никиты имелся свой, выделенный ему закуток, где он хранил свои нажитые «сокровища». Никто в этот закуток нос свой не совал, так что это место буквально умоляло, чтобы его приспособили для хранения краденого.

– Разбегаемся по домам, – опять распорядился Никита. – Завтра со сранья подгребай: начнём богатую добычу делить: выясним, что мы имеем с гуся.

На боковую сегодня друзья отправились окрылённые: никто им в процессе экспроприации чужого добра морды не набил, процесс изъятия ценностей прошёл блестяще, а значит, жизнь удалась. Шлифовка воровского таланта прошла успешно. Удался сегодня Бориске и сон, скажем так, с эротическим подтекстом. Гормон играет, чего уж там, поэтому фантазия рисует всякие непотребства с противоположным полом. Особо-то девушки к Борису не липли. Хотя, девушки – весьма мутная тема. Есть мнение, если от вас к другу ушла девушка, то ещё неизвестно кому повезло. Однако, фривольный сон приснился, намекающий на падение Борискиных нравов.

В последние дни снилась Бориске всякая дрянь, а сегодня ночью взяла и приснилась Маринка Туйман в откровенном виде. Она тихо перемещалась по их саду между плодовыми деревьями и планомерно сбрасывала с себя одежонку, швыряя её в морду Бориске. Когда из одежды на ней остались только полупрозрачные труселя, она поманила пальчиком Борюсика и предложила ему немножко совместно пошалить, ведь он такой брутальный самец и авторитетный вор: какая девушка устоит перед его чертовским обаянием. Вор? Какой такой вор? Бориске клеймо вора совсем не нужно: клеймо поселкового придурка уже есть. На этом месте Бориска проснулся с бьющимся сердцем и вспомнил: мы же вчера «взяли» торговую точку, значит мы воры. Или грабители: Бориска в такие тонкости преступного ремесла не вникал. Статья из УК по нам плачет горькими слезами, а в тюрьме уже нам прогулы ставят. Наивные мысли мои скоро разобьются о жестокую реальность, и погонит воров конвой с нашего удивительного и прекрасного края в дальние, но холодные районы необъятной Родины. И зачем я повёлся на посулы этого дебила Никитоса? С его идеями мы наверняка интегрируемся в тюрьму. Жаль, что в этой жизни наставления получаешь не от голых симпатичных женщин, типа нашей Маринки, а от лоботряса Никитоса. Кстати, как он там? Может его уже совесть загрызла от осознания содеянного?

Ничуть не бывало. Никитосова совесть спала вместе с ним, как убитая, а утром она с любопытством ждала, когда друзья начнут разбирать и сортировать награбленное. Вот такая у него оказалась гибкая личная совесть – она взяла и вычеркнула себя из небольшого списка добродетелей Никиты. Скромностью парень тоже не страдал и был скользким, как улитка в масле.

Никита лучился от счастья: наконец у него хоть что-то получилось в плане разбогатеть. Борюсик, в отличие от друга, находился в подавленном состоянии: ему казалось, что сейчас во двор к Поленовым и Ручкиным ворвётся взвод ОМОН с собаками и повяжет фартовых крадунов. Настроение Бориса портил и цветной постер, висящей на стене закутка. С постера на Борю прямо ему в душу осуждающе смотрел Агент 007.

Но, как бы там ни было, друзья преступили к изучению добытых сокровищ, для чего Никита со столика, стоящего в его уголке сараюшки, сдул пыль и накрыл столик газеткой. На чистую газетку предполагалось выкладывать сокровища. Первым свою добычу должен демонстрировать коллега по бизнесу Боря Поленов, на что Никита его и благословил:

– Ну, давай доставай сокровища, – подтолкнул он друга.

Боря развязал тесёмки на горловине своего сиротского мешка, набитого награбленным, запустил вовнутрь мешка свою руку и стал доставать то, что его рука смогла ухватить.

Первым предметом, что появился на газетке, оказался рулончик туалетной бумаги.

– Хороший товар, – прокомментировал Никита появление на столе рулончика туалетки. Конечно, хотелось чего-то существенней, типа пачки денег, но не обижать же друга всякими претензиями. Ведь тот старался, когда грабил ларёк, даже пыхтел.

После третьего рулончика туалетной бумаги, Никита перестал комментировать происходящее, ведь эти вещи совсем не тянули на сокровища. Всего Боря вытащил восемнадцать рулончиков и с удивлением воззрился на них. Да-с, пока улов не очень богат, но в мешке ещё что-то оставалось.

Вскоре рука вытащила из мешка на белый свет пачку крупнозернистой соли, потом вторую, а за ней… .третью пачку. Хорошую каменную соль.

– Говорил тебе, что надо хватать сахар, – в этот раз раздражённо сказал Никита. – Из соли варенье не сделаешь. Чем ты инструкции слушал? Одно ухо у тебя же работало?

Но и потом из мешка сахар не появился, а появились две пачки перловой крупы и одна пачка ячневой. Сахар всё не появлялся, а в мешке уже почти ничего не оставалось. Остатки сокровищ, быстро вынутых из мешка, состояли из гранёного стакана и полторашки воды, якобы разлитой в ледниках Кавказа. Засунув носы в пустой мешок, друзья констатировали, что всё, баста карапузики – в мешке ничего нет, больше никаких сокровищ мешок не выдаст, ибо как есть пустой. Пыль в нём не считается. С постера на добычу взирал несколько офигевший Агент 007.

Никита уничижительно посмотрел на друга:

– Сейчас дядя Никита продемонстрирует, как надо добывать ценности в этой жизни, а не всякое барахло. С этими словами он размотал тесёмки на своём мешке.

– Смотри, дружище, и удивляйся, – Никита торжественно из мешка достал… пачку соли. Ничего страшного, первый блин – всегда комом. Впрочем, второй блин также оказался комом, ибо новая пачка была не с солью, а с перловкой.

– Зато перловки теперь у нас много, – флегматично прокомментировал Борис. – Будем её есть, типа тренироваться перед армией… или тюрьмой. Там говорят только перловку и трескают. Можно ещё нашему Волку кашу сварить, он еде всегда рад.

Волк – это дворовая собака Поленовых: добродушная большая лохматая псина и вечно голодная. Волк и перловке рад, да он всему рад, лишь бы больше еды клали в его миску, похожую на котелок. Куда в эту собаку столько еды влезало, то большая тайна природы, но Волк съедал всё, что ему давали и в любом качестве и количестве.

Кроме перловки Никита стырил три пачки пшена.

– Тоже хорошо, – сказал Боря, – Курам можно дать, да и кашу из неё можно сварить. Будем отъедаться перед армией.

Всё, что потом доставал Никита из своего мешка, на сахар никак не тянуло. Он тоже зачем-то вместо валюты и драгоценностей бросал в свой мешок туалетную бумагу и пачки анакома. Хоть бы одна пачка с сахаром завалялась. Апофеозом добытого богатства стала старая двухкилограммовая гиря и старинные счёты.

– А где валюта и драгоценности? – одновременно спросили друзья. Никто им не ответил на такой вопрос. Агент 007 криво улыбался… Наверное, за валютой надо идти в банк, о чём и намекнул Никита.

– Нет, Никитос, банк я с тобой грабить не пойду, – наотрез отказался Боря.

Действительно. Ну, его в болото, такие переживания. Тут уже за ларёк огромный срок корячится, а ему банк подавай.

– Я, так понимаю, что наше предприятие по изготовлению варенья накрылось медным тазом по причине отсутствия сырья, – констатировал Борис. – Контора умерла, сказал бы Остап Ибрагимович. А что мы запланируем делать с туалетной бумагой? Двадцать шесть рулонов, как с куста.

– Отдадим Маринке, – предложил Никита. – Ей точно на месяц хватит.

– Она, что, такая засранка? – удивился Бориска. – А что ей скажем, где добыли бумагу? Спалимся же и по этапу пойдём, как бурлаки на Волге.

Пришли к выводу, что засранке Маринке бумагу давать не кузяво, пусть засранка сама покупает. Крупы сами сожрём, а что не сожрём Волку и курям скормим. Соль пойдёт на засолку грибов – это ещё один отличный и перспективный бизнес.

– Послушайте коллега по бизнесу, какую умную мысль дядя Никита сейчас скажет в твоё здоровое ухо, – задумчиво вертя в руке гирю, проговорил Никита.

– С чего это ты умное скажешь? – встрепенулся Борис.

– Заметил ли ты, что эта гиря какая-то странная, да и веса, на взгляд, в ней куда больше, чем на самом деле? Притом, что мы у бабы Зины не обнаружили валюты и драгоценностей. Смекаешь, куда я клоню? – Никита глазами показывал Бориске на гирю и ждал, пока тот догадается сам. Но Бориска с тупым выражением сидел, моргал, и догадываться не желал.

– Сдаётся мне, друг мой, что она золотая! – авторитетно заявил Никита. – Для маскировки покрыта каким-то ржавым сплавом. Пилить её надо.

Боря с восхищением посмотрел на друга: вот же голова. Действительно, он и не подумал, а оно вон как получается. Ушлая баба Зина свои капиталы хранила в золоте. Прошаренная попалась старушка.

Пилить гирю доверили Боре, для чего ему пришлось из дома притащить ножовку по металлу. Зажав гирю в тисках, Боря приступил к работе и минут двадцать усиленно пилил металл. Уже через пять минут Никите стало понятно, что никакого золота в гире нет, так как опилки сыпались строго стальные, и золотым блеском сиять не хотели. Но сказать об этом Боре он постеснялся. Закончился процесс распиливания гири из-за поломки полотна ножовки.

– Да эта баба Зина издевается над нами, – заворчал Боря, рассматривая поломанное полотно и опилки из стали. – Смотри Никитос, здесь золотом и не пахнет.

– Вот досада, – промямлил Никита, старательно отводя глаза.

Отвлекла друзей от планирования их дальнейшей жизни любопытная Маринка, которая решила наведаться к соседям и узнать, чего это они притихли и смирно себе сидят, а не шумят, как всегда они это делают. Сидят, понимаешь, любуются, как ласточки заполошно снуют туда-сюда в режиме бреющего полета.

– Привет, соседи, – Маринка обозначил свою дружелюбную позицию к пацанам. – Зачем репы морщите? Вам это дело не идёт.

Удивительное дело: физиономии, что у Ручкина, что у Поленова имели необычайно озабоченный вид. Маринка сразу врубилась, что друзья задумали очередную феерическую тупость. У них в голове как происходит мыслительный процесс? Очень просто: изредка несколько умных мыслей посещает их светлые головы, но толпа тупых мыслей быстро вытесняет умные. Интересно, до чего уже додумались эти бисовы дети!

Маринка принесла кучу поселковых новостей и собиралась поделиться с друзьями, а то сидят, как буки, о чём-то шепчутся: ага, девок, наверное, обсуждают. Да, и то так, у нас в посёлке девки просто загляденье и спереди и сзади. Озабоченные совсем ребятки стали в последнее время.

Новостью номер один значилось дерзкое ограбление ларька бабы Зины. Оное ограбление местное население приравняло к краже века.

– Это не мы, – ляпнул Борис, отводя от Маринки глаза: он ещё помнил сегодняшний сон, когда вот эта самая Маринка представала перед ним в одежде Евы. За этот ляп он больно получил под столом по ноге от Никиты.

– Конечно не вы, – хмыкнула Маринка. – Там серьёзные люди поработали. Баба Зина воет благим матом. Орёт, что из её ларька лихие люди вынесли, чтоб им в попе слиплось, восемь мешков сахара, приготовленных на реализацию и на изготовление самогона для собственного употребления. Из ларька вынесли всё, орёт баба Зина, даже старые счёты и никому не нужную старую гирю. Но, больше всего ей жалко сахар. А грабители ещё и поиздевались: они на своём рабочем месте оставили ломик, типа у них такого добра навалом.

Боря опять скривился и грозно посмотрел на Никиту: означенный ломик являлся-то имуществом его папки. Ножницы папкины по вине Никиты компаньоны пролюбили, полотно по металлу сломали, теперь ломик уплыл. Боря зарёкся давать Никите инструмент: всё профукает гениальный комбинатор. Никитос, как говорит Маринка, ходячая катастрофа. Это точно. И как это я с ним себе шею ещё не сломал, и как это нас никак не закроют?

Действительно судьба почему-то щадила друзей, они отделывались пока только синяками, ссадинами и перегрузкой нервной системы от завиральных идей компаньонов, как им быстрее разбогатеть. Впрочем, синяки, шишки и ссадины на пацанах заживали как на собаке-алкашке. Вот почему у школьного учителя получается много ягоды приносить с болот, а у них не получилось? Почему учитель перемещается на отличной машине, а у них даже велосипеда нет, хотя бы одного на двоих? Да и вообще: чего это Маринка все уши прожужжала о своих учителях и о своей школе. Мы её окончили и рады, что отделались от этой обузы. Вот чего там хорошего?

Маринка стала перечислять, что хорошего стало в школе за последний год. Во-первых, в школе стало намного чище и опрятнее. Во-вторых, спонсоры появились и теперь в школе новенькие компьютеры. Учителя стали менее нервными, чем год назад, да и ученики как-то стали лучше учиться, и меньше устраивать всякие ЧП. Практически исчезли школьные отморозки: то они быковали, а то вдруг притихли. Внешне школа тоже стала красивее: обзавелась новой крышей, сейчас в школе возятся рабочие строители, нанятые спонсорами. Рабочие ремонтируют фасад, меняют окна, меняют сантехнику, занимаются озеленением. Оснащают классы компьютерами. Вот такие дела.

Послушаешь Маринку, и самому захочется в школу опять податься. Нет, уж фигушки: мы уже своё отмучились. Теперь пусть другие мучаются. Той же Маринке ещё, как тому медному котелку…

Все эти разговоры о школе в мозге Никитоса трансформировались в некоторые идеи. Мозг зацепился за информацию о том, что в школе появились новые компьютеры, а компьютеры – это большие деньги.

– Знаешь что Бориска, – задумчиво обратился к другу Никита. – Понял ты, что Маринка трендела о школе, что там появились новые компьютеры. Это, про какие такие компьютеры она нам тут разговаривала? Прикинь Бориска. Когда мы в этой школе чалились, то никакой новой техники там не наблюдалось, даже под микроскопом: мы учились на старье, можно сказать, на технике из каменного века. Вот потому мы с тобой и получились такими дурными.

– Чего это мы дурные? – напрягся Бориска.

– А того, что мы не получили самые современные знания по вине школы, въезжаешь?

– Это как? – Бориска изобразил недоумение. О каких недополученных знаниях твердит Никитос, ведь он первый всеми четырьмя своими лапками упирался, чтобы никаких лишних знаний не получить.

– Это так, что во всём виновата школа, однозначно, как говаривал незабвенный Владимир Вольфович, – припечатал Никита. – Глупая Маринка разбередила мою душу и посыпала соль на мои душевные раны. Больше не делай мне глупые вопросы по этому поводу, и не делай мне при этом загадочные глаза, как будто ты не понимаешь. Всё-то ты понимаешь. Для тебя я готов пойти на преступление, но не надо меня так сильно напрягать своими удивлёнными глазами.

Бориска действительно не понимал, к чему клонит Никитос, а тот вёл свою хитрую линию.

– Делаю тебе понятно: если мы недополучили знания по вине школы, то мы должны их получить.

– Что? Сдурел? Предлагаешь обратно в школу с сентября идти и учиться. Ты больной, Никитос? – Борису уже надоели пространные намёки Никиты: он хотел ясности. И ясность он получил. Весьма шокирующую ясность.

– Зачем идти в школу учиться, – снисходительно проговорил Никита. – Нас жизнь научит. Но, школа должна нам подарить два, нет три, компьютера в качестве компенсации за свои грехи. Я смотрю в твои большие глаза и вижу цифру «четыре», но дружище, давай не будем жадными. Нам в качестве компенсации за бесцельно прожитые годы в стенах этого заведения хватит три компьютера. Но, если ты настаиваешь на четырёх… .

Борис не настаивал, он и на три машины не настаивал. Он понял, что это финиш. Остапа, то есть Никитоса, понесло по кочкам, теперь его не остановишь – он начал импровизировать, в том смысле, в котором он это дело понимал. Борис также понимал, что лет по пятнадцать им теперь точно корячится. Всё что они достигли – это создали устойчивую преступную группу, грозу ларьков и учебных заведений.

– Всё просто, как коровье мычание, – стал пространно пояснять Никитос. – Ты слышал коровье мычание? Значит, сечёшь в теме. Вымя коровки видел? Вот и мы потрогаем кое-кого за вымя. В школе ночью остаётся только баба Серафима, божий одуванчик, которой уже скоро сто лет в обед. Помнишь бабу Серафиму? Она уже старая, из ума выжила – бормочет себе под нос какие-то мантры и заклинания. Она любит оладушки со сметаной, прямо без ума от них. Только оладушки в ее жизни и остались. Объестся она ими вечером и заснёт. Когда она спит, то храпит. Из-за своего храпа она и не услышит, как мы спустим на верёвке с окна кабинета информатики, принадлежащие нам по праву компьютеры. Потом мы вылезем из окна первого этажа, заберём наши компьютеры и всё: начнём осваивать передовую современную науку на этой технике… .или загоним их за большие деньги.

– Откуда ты это всё знаешь? Про вымя и бабку Серафиму с её оладушками, – полюбопытствовал Борис.

– Чтобы добыть компьютеры, – нравоучительно сказал Никита, – нужно хорошо изучить своего главного противника, то есть бабу Серафиму. Её нельзя недооценивать. Но она ночью захочет спать, точно тебе говорю.

– А как мы в школу попадём? – Борис пытался найти изъян в плане Никиты.

– Я ждал этого вопроса, – восхитился тот. – Вы, батенька, в последнее время что-то невнимательным стали, надо бы вам витаминчики попить. Ага, побольше витаминок и свежего воздуха. Ты забыл, что Маринка говорила? А она говорила, что сейчас днём в школе работают строители от спонсоров, а это значит, что все кабинеты открыты, ведь строители что-то там мажут и красят. Всё просто: мы заходим в школу днём в рабочих халатах, строители думают, что мы их коллеги и не обращают на нас внимание. Мы прячемся в укромном месте, а как только Серафима начинает храпеть… Ну, дальше понятно.

– А если строители спросят, что мы здесь делаем? Типа, какого чёрта? – всё ещё сомневался Борис.

– Скажем, что готовим картины великих писателей для реставрации. Помнишь, картины висели в кабинете литературы? Мы, типа, реставраторы.

Борис наморщил лоб:

– Ага, помню. Там ещё этот с бородой висел. Менделеев. Му-му он ещё написал.

– Вот-вот, – поддакнул Никита. – Сечёшь тему. Вот эту картину мы и будем реставрировать. Готовься. Эта долгая ночь войдёт в историю. Не волнуйся, Борис. Я видел будущее: всё пройдет отлично, и мы будем в шоколаде. Встанем же на тропу мести, откопаем свой томагавк войны и пойдём на школу тропой ягуара. Пусть знают, как недоучивать своих учеников.

Все дела желательно делать вовремя, и не затягивать с ними. Для некоторых профессий, типа профессии вора, это правило работает особенно чётко. Правда, самонадеянность в некоторых вопросах равна смерти.

Семён Безпалько дневал и ночевал в школе: за работничками из различных строительных фирм, нанятых спонсорами, нужен постоянный пригляд, ибо рабочий – есть рабочий. В какое место пролетария не поцелуй, всё равно поцелуешь жопу. Только постоянный контроль приводит работника в чувство, а иначе работягу начинают посещать крамольные мысли о несправедливом устройстве мира и он начинает кучковаться с себе подобными особями вместо работы и посылает гонца в магазин за горячительным. Но как прорабы и мастера ни контролировали своих работяг, всё равно, частенько, Семён Митрофанович находил в школе початые бутылки водки или дешёвенького винца. А до первого сентября оставалось меньше месяца.

– С этим делом надо бороться, – решил Безпалько и пошёл ловить Никодима Викторовича: тот точно придумает, как стимулировать рабочих.

Описав Баширову проблему, Безпально увидел понимание и злой блеск в глазах Никодима. Безпалько даже страшно стало за тех пьющих работяг, на которых он натравил Никодима.

– Работник, склонный к пьянству, не обогатится, вот это древняя истина, – сказал Никодим. – Вино отнимает славу и доброе имя человека; напротив, к бесславию, презрению и омерзению приводит, ибо никем так не гнушаются люди, как пьяницей. Домашним, родным, друзьям пьяный причиняет скорбь и печаль, а у врагов вызывает насмешку. Пьянство делает своего приверженца неспособным ни к какому делу. В каком бы звании ни был пьяница, он больше принесет бед и напастей, чем пользы обществу.

Всё это красивые слова, подумал Безпалько, а вслух спросил:

– И что же делать? Ведь недоделок к сентябрю обнаружится, как грязи в свинарнике.

– Да, как всегда, – мрачно произнёс Никодим. – Будем воспитывать народ через боль и страдания. Хороший пендель вполне заменяет народу крылья, Мао Цзедун это доказал на практике.

– Что? – переспросил Семён Митрофанович. – Бить будем, как Шурик бил на стройке Федю?

– Если бить, то пьяница легко отделается. Мы поступим суровее.

От этих слов у Безпалько поползли мурашки по спине. Правда, после того, что он потом услышал от Никодима, несколько поколебало уверенность Безпалько в разумности своего собеседника. А математик велел сделать Семёну Митрофановичу из дерева специальную рамку: типа, как в аэропортах, чтоб туда не проникли террористы. Рамку так и назовём – «Антиалкогольная рамка». Утром все поголовно работяги должны проходить на территорию школы через эту рамку, тем самым они официально предупреждаются о последствиях, то есть: выпил на рабочем месте – страдай и вини исключительно самого себя.

– И что, это поможет? – усомнился Безпалько, с беспокойством посматривая на Никодима.

– Конечно, поможет, – уверенно произнёс тот. – Это наукой доказано, самим Фрейдом. Воздействие на подсознание называется, а алкаши чрезвычайно внушаемые люди. Всё просто – алкашу через боль вдалбливается парадигма, что на работе надо работать, а не бухать.

– Ну, если на подсознаие, – протянул Семён Митрофанович, – тогда ладно. Никодиму оно конечно виднее, он мастер воздействовать на подсознание.

– Другая проблема может раскорячиться, – сообщил Семён. – Работяг и так мало, а станет ещё меньше. Страдальцы, я так понимаю, работать не смогут. А кем их заменить?

– Ничего, – отмахнулся Никодим. – Из местных помощников наберём, у нас народ всегда рад помочь школе. А страдальцам придётся являть из себя ходячее пугало для остальных.

– Да, кто же сейчас за просто так помогать пойдёт? – усомнился опять Безпалько.

– Да сами придут, – уверенно произнёс Никодим. – Я местный народ уже изучил: он завсегда помочь школе согласен. Вот сегодня ночью и начнут приходить.

Безпалько сделал вид, что поверил Никодиму: странно всё это, но он пошёл делать «рамку», чтобы к завтрашнему утру на входе стояла антиалкогольная рамка. Смешной разговор получился: с одной стороны непонятная рамка, с другой помощники, которые почему-то придут помогать ночью.

* * *

Для Никиты и Бориса проникнуть в школу не составило труда, что компаньонов чрезвычайно окрылило. Найти укромное место, где они собирались отсидеться до темноты, тоже оказалось плёвым делом. Борис стал уважительно посматривать на Никитоса: всё шло строго по его плану. Как стемнело, то разошлись последние работяги, возившиеся с электрикой, и школа погрузилась в тишину. Компанию воришкам скрашивал портрет астронома Кеплера, висящий на стене. Никита точно знал, что именно этот астроном придумал, зачем Земля вокруг Солнца крутится. Кеплер несколько высокомерно взирал на будущих богачей.

– Прикинь, скоро баба Серафима объестся своими блинчиками и захрапит, – прошептал Никитос Бориске, отводя свой взгляд от портрета астронома. – Всё очень просто, как конфетку у маленькой девчонки отнять. Скоро ты начнёшь рубиться на своём компе в самые крутые игрушки.

– А ты, куда свой комп денешь? – поинтересовался Бориска.

– А я свой задорого загоню, – поведал Никитос. – Это называется первоночальное накопление капитала. У любого олигарха можешь спросить: они все так начинали. Можно ещё дорогие шапки с прохожих срывать, и на этом подняться. Но сравни шапку с копьютером: это сколько надо шапок стырить.

– Ты голова, – искренне порадовался за друга Борис.

– А то, – самодовольно усмехнулся тот. – Со мной ты не пропадёшь. Ну, брат, кажется, пора приступать к нашей миссии по восстановлению справедливости. По-научному – это называется анабазис, то есть, приходим и берём у противника то, что нам надо.

И опять всё шло, как по маслу. Дверь в кабинет информатики оказалась не закрыта, и вскоре, три железных ящика с умной начинкой лихо освободились от проводов и обвязаны верёвками. Оставалось только спустить их на грешную землю через окно.

– Тишина, – усмехнулся Никитос. – Баба Серафима дрыхнет, – с этими словами он открыл широко окно и стал аккуратно спускать ящики на землю. Точно, как у ребёнка конфетку отобрать. Вот же молодцы эти олигархи, которые первыми просекли, что таким образом лучше всего выбиваться в люди. Даже в ГБДД не надо устраиваться, чтобы в деньгах купаться.

Вскоре все три ящика спокойно переместились на землю, а друзья пошли на первый этаж, чтобы через окно покинуть школу, которая сама, знамо дело, виновата в том, что когда-то недодала компаньонам знаний, вот они и явились за компенсацией. Всё по чесноку. Из окна на первом этаже друзья выбрались успешно: два метра высоты – это ерунда для таких суровых мужиков, как они. Дело оставалось за малым: дотащить компы до дома. И тут ветреная Фортуна опять повернулась к друзьям своим филейным местом, то есть задницей. Она, самка собаки, так и стояла рядом с друзьями под внезапно вспыхнувшими яркими фонарями, осветившими неприглядную картину. Друзья ошарашено щурились от яркого света, но видели, как к ним из кустов выходит трудовик Безпалько со здоровенной дубиной в руке и баба Серафима со шваброй. Но хуже всего оказалось то, что вдруг раздался голос учителя математики, который весело орал: