Текст книги "Тайные тропы Бездны (СИ)"

Автор книги: Валерий Шалдин

Глава восьмая

– Корабли возвращаются в свои порты. Птицы возвращаются на юг. Девушки выходят замуж. А истории всегда заканчиваются инфарктами, – мрачно произнёс Леопольд Львович Сквозняк – начальник отдела министерства просвещения области, когда проснулся в неизвестном для него месте. – Это я к чему? А к тому, что с полным пузом и размышлять легче. Это не мои домыслы, а истина, изречённая умными людьми. Мозг сытого индивидуума не отвлекается на размышления о том, как бы чего пожрать – он отвлекается на то, чтобы понять, где он находится. Вот именно – где мой хорошо накормленный, но немного уставший организм находится?

Находился организм Л.Л. Сквозняка в заднице мира – в гостинице посёлка Жупеево, куда ответственный работник министерства откомандирован, чтобы возглавить жюри областного фестиваля среди школ, чтоб они все разом сгорели. И «любящий» посёлок Жупеево нечеловеческой любовью Сквозняк постарался шире открыть глаза, чтобы вспомнить, как он попал в это помещение. Н-да, как говорится, ещё не вечер, но уже похолодало. Это сколько же мы вчера употребили, что память не хочет возвращаться в голову, а пошла гулять куда-то в астрал?

Взгляд Леопольда Львовича остановился на его штанах, почему-то свисавших с люстры. Сквозняк перфекционистом себя не считал, но искренне полагал, что личные вещи должны раскладываться аккуратно, а не как в этом помещении – где попало и вперемешку с чужими вещами. Кому, кстати, принадлежат чужие вещи?

Леопольд Львович присмотрелся: на соседней кровати гостиничного номера дрыхло тело. Тело не просто дрыхло, а издавало жуткие звуки в виде храпа и благоухало перегаром. Львович посмотрел на соседнее тело так, как на загаженный унитаз не смотрят, и стал вспоминать, где он видел это тело. С трудом, но вспомнил, что это специальный корреспондент областной газеты «Вестник» Юрий Владимирович Волчок. В такой дыре, как это Жупеево, журналист – нечто похожее на пришельца с Сатурна. Этот писака набился в их компанию, чтобы осветить бьющую ключом школьную жизнь. С писаками надо дружить, поэтому пришлось брать с собой это тело и везти в Жупеево, а тело взяло и нажралось до поросячьего визга. И когда только успело. Вот же бред, позорище и ещё от него воняет.

Сняв с люстры штаны Сквозняк кое-как влез в них, но скривился от жуткого храпа соседа по помещению. Тут в голове штормит, а этот выводит рулады, как трактор. Сквозняк грубо пихнул соседа, чтобы тот прекратил издавать раздражающие звуки. Тело прекратило храпеть, почмокало губами и открыло глаза, которые кроме мути ничего не выражали. Сквозняк, как мог, мило улыбнулся в эту помятую рожу – он же вежливый и воспитанный человек. Тело попыталось изобразить ответную улыбку, но вместо неё получилась слюнявая гримаса клинического дебила. Ещё и улыбается – подавил отвращение Сквозняк – я думал, это человек, а он журналюга!

Журналюга стал хрипло просить ближнего своего проявить душевную щедрость в виде стакана воды:

– Трубы горят, – хрипел писака. – Дружище, не дай пропасть душе грешной – дай, пожалуйста, стаканчик водички. Язык сухой, как песок в пустыне.

Фу, капец мне.

Сквозняк с трудом подавил желание сообщить журналюге, что его серые друзья где-то недалеко от Тамбова весело доедают в овраге кобылу, но, поискав глазами по столу, нашёл большой пакет, в котором обнаружил несколько бутылок с минеральной водой и пару бутылок коньяка. Здесь же в пластиковых лотках находилась и закуска в виде мясной и сырной нарезки. Есть не очень хотелось, так как пузо хорошо набито вчерашними яствами. А вот пить хотелось самому, да и журналюгу надо спасать, а то загнётся.

Пристально посмотрев на коньяк, который оказался весьма приличным, Сквозняк произнёс: «Я мзду не беру. Мне за державу обидно», но при этом ловко открутил пробку одной из бутылок. Набулькав грамм пятьдесят напитка в стакан он медленно принял содержимое стакана на душу. Закусил чуть подсохшим бутербродом. Чуть погодя повторил. Если первая порция коньяка, вопреки пословице, зашла соколом; то вторая зашла просто замечательно, прямо как вчера. Тут и память вернулась о том, что произошло вчера. А вчера случилось обильное возлияние и обжорство после первого этапа фестиваля. Безобразие, конечно, но вкусно! И чего это мы так расчувствовались? А с того, что столько вкусного предлагалось попробовать на зуб. Прежде чем вспоминать о прошлом, надо подумать о настоящем: привести в порядок помещение и соседа привести в божеский вид, а то сегодня уже совсем скоро надо опять тащиться в эту проклятую школу и оценивать их поделки. Сосед и товарищ по несчастью в божеский вид сам пришёл, когда выхлебал соточку коньячка. Журналист не стал паскудить напиток, запивая его соком или минералкой. Даже закусывать не стал. Наверное, он алкозависимый – решил Сквозняк, глядя на журналюгу. Пишущая братия сплошь алкаши. Глаза журналюги после соточки коньяка мечтательно закатились, а на лице растеклась расслабленная и немного дебильная гримаса, как будто на него снизошли звуки небесных сфер.

Мудрый папа Леопольда Львовича говорил: «Беги Леопольд от глупостей, предрассудков и остерегайся плохих девочек. Они тебя обязательно нагонят, но ты должен избегать их. И никогда не надевай грязные труселя и дырявые носки. Вдруг тебе придётся раздеться перед симпатичной девочкой!» Наверное, папа Юрия Владимировича такого не говорил сынку, вот тот и щеголял сейчас в носках с дырками, что раздражало Леопольда Львовича. Зато Юрик Волчок предпочитал действовать: кто-то добывает информацию, кто-то просто её поглощает, но есть и такие, кто предпочитает действовать даже с дырявыми носками.

– Благодарю покорно, – кивнул Волчок своему соседу по номеру. – Буду должен за своё спасение.

– Я не беру плату за свои добрые дела, – пожал плечами Сквозняк.

Львовичу было бы лучше ощущать себя, если бы сосед молчал и не распространял дурные запахи. А ещё бы лучше, если бы сосед пошёл куда-нибудь, там потерялся и не вернулся.

Спасённый от погибели Волчок внимательно рассматривал дырки на своих носках, и его с бодуна потянуло пофилософствовать:

– Жили на Земле люди, и не было у людей счастья. В глазах у них стояли слезы. В сердце у них поселился ужас. А хорошо мы вчера погудели!? Да, коллега?

Сквозняку, которого записали в коллеги, хотелось ехидно задать встречный вопрос о том тяжело ли жить не по-человечески, а по-свински, но он вовремя одумался. Можно обмануть друга, можно перехитрить врага, но самого себя не проведешь – злоупотребили они вчера всем коллективом знатно!

Выглянув в окно, он увидел, что день выдался на удивление солнечным и, наверное, тёплым – ни тебе тучек на небе, ни ветерка. Кстати, о коллегах. Сквозняк точно помнил, что с ним приехали две серенькие тётки из министерства и одна необъятная дама, работающая в городской администрации – в управлении образования. И где они сейчас? Имён тёток Сквозняк не знал, да и знать не хотел. Он про себя называл их Длинная и Короткая, а местную даму Толстая. Тётки существовали при нём для мебели. Главная задача Длинной, Короткой и примкнувшей к ним Толстой состояла в том, чтобы делать то, что велит начальник отдела, великий и ужасный Леопольд Львович – человек с исключительно активной жизненной позицией и с чертями в голове. Дамочки трепетали перед ним, как лист на осине. Они смотрели на него, как на бога, ведь они знали, что Сквозняк считался в министерстве самым умнейшим специалистом в своей области. Ходили слухи, что Сквозняк мог запросто заткнуть за пояс докторов наук от педагогики в вопросах дидактики, деловых игр и психологии. Как звали даму из местной администрации, Сквозняк вспоминать не стал: собственно, зачем ему запоминать имена всякой пузатой мелочи.

– Интересно, что с нашими дамами? – задал он риторический вопрос, но ответ получил.

Юрий Владимирович вспомнил, что тёток расселили влево по коридору от их номера. Он даже вспомнил, что тех звали Наташа и Галина.

– А Виолетту Сергеевну, это которая из Администрации, поселили ещё дальше. Здорово вы вчера с ней зажигали, – радостно сообщил продажный писака. – Смотрелось прикольно: женщинка точно втюрилась в вас. Все её сто пятьдесят килограммов так и кричали: «Ну, возьмите нас, ну, возьмите!» Да ладно, бро, всё путём.

Сквозняк нахмурился, вспоминая. А ведь действительно он вчера выпил столько, что даже эта необъятная Виолетта показалась ему верхом совершенства. Он даже сплясал с ней несколько танцев под разудалую музыку, да и на «медленном» танце они толклись в неприличную обнимку. Стыдно вспомнить: докатился до танцев с потными жирнючими тётками. За один вечер грехов на нем оказалось столько, сколько на подвальной кошке блох. Вот как так могло получиться?

Сквозняк по своему опыту знал, что все беды от женщин. Когда-то давно у него не наблюдалось седых волос. Ни одного. Пока он не взял в жёны женщину. Он считал, что супруга, это счастливое домашнее животное, которое иногда надо выводить на улицу для демонстрации экстерьера. Вот такая логика. Но у жены скоро начало прорезаться собственное мнение. И с чего бы? Ведь она напрочь ограниченная женщина: дидактики не знает, Энгельса не читала – вот о чём с ней можно поговорить. Уже в первые их годы совместной жизни у Леопольда Львовича стали закрадываться мысли: а что его жена делает одна дома? Может, она весело расставляет ножки перед каждым кобелём? Что она ещё может хорошо делать? Только ножки расставлять. Он приходил домой внезапно днём, приезжал раньше из командировок, но так и не смог застать жену с чужим мужиком. Вот куда она их прячет? Даже в шкафу никого ни разу не сидело. Жена, впрочем, стала отвечать тем же. Она спрашивала с кем он едет в командировки, что на них одето. Когда Леопольд Львович начинал рассказывать как одеваются дамы из министерства, то получал кучу упрёков: как так получается, что он хорошо знает во что одеваются чужие тётки, а в каких обносках ходит родная жена он не замечает. Вот и сейчас в телефоне нарисовалась огромная куча пропущенных вызовов от любимой супруги. Назревали разборки. Как любой преступник уверен в собственной невиновности, так и любой сумасшедший считает себя здоровым. Понятно, что это жена, стерлядь белая, ему злостно изменяет с кем попало, а он белый и пушистый. Вот только жена умеет здорово маскироваться.

Плюнув на предстоящие разборки с женой, Сквозняк отправился проведать своих женщин: Длинную и Короткую. За толстую Виолетту он не переживал – она не его подчинённая. Пройти до соседских апартаментов можно за десять шагов, и Сквозняк их сделал. Походку Сквозняк демонстрировал неспешную, уверенную, точно такую, какая и должна присутствовать у солидного и ответственного специалиста, одетого в дорогой костюм и при галстуке. Но дорогой костюм не мог скрыть вид Сквозняка: со стороны он так и оставался похожим на большую худую крысу. Прицепи к нему большой лысый хвост и все увидят настоящего крысюка. Со времён, когда он вприпрыжку бегал на работу в министерство, много воды утекло и всё растворилось в пучине времени. Тогда молодой Леопольд носил простенькие костюмчики, купленные по дешёвке, и даже верил в людей. Потом он научился лавировать и включать интуицию. Когда становилось совсем жарко, выбирался из обстоятельств, опираясь только на интуицию, а не на инструкции. Инструкции хороши в нормальной жизни, а не тогда, когда уже гремит гром. В Сквозняке сидело очень много личностей, рвущихся наружу, но сегодня он надел личину доброго и заботливого руководителя. Только эта личина спасла его он ненормативной лексики, когда он толкнул дверь в апартамент женщин. Ой, мля, чуть не выругался Леопольд Львович! Даже дверь в женский номер оказалась не заперта, а когда она приоткрылась, то взору опешившего Сквозняка представилась ошеломительная картина. Это он думал, что в его номере они с алкашом-писакой устроили бардак. Так это ещё исключительный порядок по сравнению с тем, что сотворили женщины со своим гостиничным номером. Эти курицы неощипанные не придумали ничего лучшего, кроме как вконец опаскудить помещение. Всё, что можно пьяные женщинки расшвыряли, а потом кое-как улеглись на свои кровати. Кроме того, они ещё и здесь продолжали бухать, судя по пустым коньячным бутылкам и объедкам закуски. То, что они улеглись на кровати – то громко сказано. Короткая – вот она вроде улеглась, но запуталась в простынях, а Длинная – так она, умудрилась скатиться с кровати и теперь дрыхла на полу в обнимку с бутылкой коньяка. Сквозняк отметил в памяти, что Длинная предпочитает носить красные труселя, а Короткая любит спать вообще безо всего. Во всяком случае, она сейчас Сквозняку демонстрирует все свои прелести – нате вам начальник, любуйтесь.

– А попец у неё весьма симпатичненький, – пригляделся внимательнее Сквозняк. – И зона бикини ухоженная.

Но как теперь коллег приводить в чувство? Позор на мои седины – подумал Сквозняк. Вдруг узнают в министерстве? Если узнают, то подумают, что это Сквозняк организовал оргию и Длинную с Короткой оприходовал – вовек не отмыться.

Грозным фальцетом выкрикнув слова подъёма, Сквозняк ретировался из комнаты, когда понял, что женщинки начали шевелиться: находиться рядом с голыми барышнями он не захотел, а вдруг кто заметит или барышням что-то весёлое в голову придёт. Так и скажут, что хорошо чиновники устроились – приехали, выкушали в каждое лицо по паре литров коньячка и чудили, пока их не отпустило, а людям на это смотри. Тогда это получится, как серпом по фаберже без предварительных ласк и анестезии. Вроде не плохие эти тётки, а такое персональное безобразие учинили. Да, дорого обходится поездка в это злосчастное Жупеево, едрить его на восемь! И почему здесь всегда не слава Богу, а через пень-колоду? Вот он наглядный пример эволюционного процесса: кто-то развивается, а кто-то деградирует. Всё, как старик Дарвин писал, а он голова. Дарвин – он ведь круче Ленина. Его-то учение живёт и процветает, а идеи Ленина в забвении. Если история что-либо и доказала, так это то, что эволюция всегда выигрывает, главное под её каток не попасть.

Эх, а как всё вчера утром хорошо начиналось. Когда он на служебной машине прибыл в Комаровск, то все в местной администрации пресмыкались перед ним, как перед большим чиновником из области. Правда, пришлось брать на хвост эту жирную Виолетту Сергеевну. Кстати, как там она себя чувствует – злорадно подумал Сквозняк, но не пошёл оценить состояние коллеги. И хорошо сделал, так как бедная женщина чувствовала себя после огромных возлияний и переедания весьма кисло. Несчастная Виолетта Сергеевна чуть все свои внутренности едва не эвакуировала через рот, когда ранним утром еле доползла до туалета.

Когда вчера к десяти часам всё начальство в лице Сквозняка и его свиты прибыло в Жупеево, то там уже всё было готово для проведения этого дурацкого фестиваля. Возле школы стояло семь автобусов, которые привезли участников фестиваля из других школ области, ждали только их, чтобы начать мероприятие. Ничего, подождут: начальство не опаздывает, а задерживается. Первый день фестиваля по плану посвящён самодеятельному творчеству молодёжи. Номера следовали один за другим: только успевай их оценивать. Вернее делай вид, что оцениваешь выступления, ведь результат давно известен и запротоколирован. Первое место должна неприменно получить областная школа, а последнее место должно достаться Жупеевцам, так как на эту школу у министерства торчал большой зуб. Да и сами Жупеевцы, контуженные в детстве акушерками, гробили себя конкретно. Конечно, у них имелась бригада креативщиков, создающая смешные ролики, но она погоды не сделает. Да и не инклюзивна их продукция, а попахивает элитарностью. Их частушечники тоже хороши, но…  деревня есть деревня: сапоги, валенки и пареная репа. Ни ума в этих частушках, ни смысла. Только всякие шуточки, да прибауточки с намёком. Нам такие гнусные намёки и даром не нужны. Совсем похабно Жупеевцы спели песню гардемаринов. У них получилась не патриотическая героическая песня, а балаган. Начали петь песню парни на сцене смело и громко:

 
По воле рока так случилось,
Иль это нрав у нас таков?
Зачем трoим, скажи на милость,
Такое множество врагов?
Но на судьбу не стоит дуться.
Там, у других, вдали – Бог есть!
А здесь, у нас, враги найдутся,
Была бы честь, была бы честь!
 

А вот дальше должен идти припев, в котором присутствовало слово «Гардемарины». Главный запевала просто взял и забыл, как это слово произносится и начал пороть отсебятину:

 
Не вешать нос, гремандарины!
Дурна ли жизнь, иль хороша
Едины парус и душа,
Судьба и Родина едины!
 

Сначала публика в зале более-менее нормально восприняла переиначивание слова «гардемарины» в «гремандарины». Вот они спели второй куплет, и опять надо петь припев, который уже исполнял другой парень. Но пошло что-то не так: второй от испуга также забыл это слово и у него получились не «гардемарины» с «гремандаринами», а «гармадермины». Тут уже в зале стали раздаваться смешки, а потом зал затаил дыхание, слушая последний куплет. Последний куплет парни спели со слезами на глазах, а третий из них обозвал «гардемаринов» какими-то «гаратерминами». Зал просто напросто хохотал до слёз.

Сквозняк, пряча ехидную усмешку, строчил в своём блокноте всякие слова, должные обозначить уровень подготовки Жупеевцев к фестивалю: дебилы, ужасно, отвратительно, безобразно, плоско, глупо, вульгарно и т. д и т. п. Хотел написать «смешно», но смех это положительные эмоции и только плюс к выступлениям, а надо находить жирные минусы. Вскоре Сквозняку стало совсем скучно: хотелось перекусить, но надо смотреть номера, приготовленные другими школами. Смотреть надо непременно с умным видом, что глава жюри и делал. Тётки из жюри, глядя на своего начальника, тоже старались делать умные физиономии, но куда им, дурам – так и норовят периодически смеяться от плоских шуточек, льющихся со сцены. Дуры, они и в Африке дуры – покажи им палец, они и засмеются.

Последним заключительным номером шла пьеса Шекспира «Гамлет» в несколько трансформированном виде. К этому времени Сквозняк совсем заскучал и плохо понимал, что творится на сцене. А там творилось что-то непонятное, ускользающее от понимания. Во-первых, постарался художник: он создал внешний облик спектакля, путём создания странных, но красочных декораций. Эти декорации били по подсознанию, заставляя присутствующих окунуться в мистическое. Оформление сцены, конечно, сделано великолепно, но Сквозняк не собирался по этому поводу восхищаться. Он, своим уставшим мозгом стал вспоминать, что знает о Гамлете – принце Датском. Он совсем не мог вспомнить – где эта самая Дания находилась, когда у неё на троне сидел такой принц, или король тогда у них торчал на троне. Судя по оформлению сцены, королевство Дания находилось где-то рядом с Бангладеш или в горах Тибета. Артисты щеголяли в одеждах, приличествующих монахам Шаолиня или буддистским монахам. Загримировались артисты без всякой меры, похлеще индейцев на тропе войны и щеголяли большими веерами, которыми всё время обмахивались. Сквозняк не знал, что в веерах вставлялись листочки с текстом.

Далее пошло гуще. В зале наступила какая-то странная сказочная тишина. Все присутствующие в зале в каком-то трансе уставились на декорации и краем уха ловили слова артистов. Художник мастерски изобразил посередине декораций «Колесо жизни». В центре колеса он изобразил три «яда»: невежество в виде свиньи, привязанность в виде птицы и отвращение в виде змеи. Они представляли собой три главных составляющих, из которых развивается весь цикл существования мира и под их влиянием создается карма человеку. Карма нарисована в виде полукругов: один полукруг показывает удовлетворенных людей, движущихся вверх в более высокие состояния. Другой полукруг показывал, как люди в жалком состоянии падают вниз к нижним состояниям. Всё это результаты, создающие карму. Движимые своей кармой люди обретают возрождение в шести сансарных областях, то есть шести сфер существования от мира богов до мира животных.

Яростная фигура бога смерти Яма, держит колесо, символизируя неизбежность повторения циклов. Луна над колесом как освобождение от циклического существования, и Будда, указывающий на неё, показывает этим, что освобождение всё-таки возможно. Но надо постараться.

На дальнем плане художник изобразил горы и руины каких-то величественных строений. Горы нарисованы подёрнутыми дымкой, да и в атмосфере зала, казалось, случилась какая-то дымка. Артисты бегали по сцене: выкрикивали текст и перемежали его выкриками мантр. Ом ма ни пад ме хум! А ним ах ох! Ом шри кали намах форам! Ом вит хам! Ом тат сат! Ом виджам!

Но больше всех старался главный герой – сам принц Гамлет. Он носился по сцене, как угорелый и вещал: отжигал, как мог. Особенно зрителям понравился его главный монолог:

 
Быть или не быть, вот в чем вопрос!
Достойно ли смиряться под ударами судьбы,
Определённых страшной кармой.
Иль надо оказать сопротивленье:
Прервать порочный круг и вырваться
Из бесконечных оборотов колеса Сансары,
Где ненависть, желанья и незнанье
Сплелись друг с другом в бесконечную петлю.
И в смертной схватке с целым морем бед.
Покончить с ними? Умереть. Забыться.
Войти в Бардо и возродиться?
И знать, что этим не разорвёшь ты цепь
Сердечных мук, скитаний вечных и тысячи лишений,
Присущих телу. Это ли не цель желанная? Скончаться. Сном забыться.
Уснуть…  и видеть сны о пустоте, иллюзии, страданьях?
Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся,
Когда покров земного чувства снят:
Быть может мокша иль нирвана?
Вот в чем разгадка: в карме. Вот что удлиняет
Блуждание по кругу из иллюзий,
Несчастьям нашим жизнь на столько лет.
А тот, кто снес бы униженья века,
Неправду угнетателей, вельмож
Заносчивость, отринутое чувство,
Нескорый суд и более всего
Насмешки недостойных над достойным —
Когда так просто сводит все концы
Удар кинжала или яд! Кто бы согласился,
Кряхтя, под ношей жизненной плестись,
Когда бы неизвестность после смерти.
Мириться лучше со знакомым злом,
Чем бегством к заблуждениям стремиться!
Так всех нас в трусов превращает мысль,
И вянет, как цветок, решимость наша
В бесплодье умственного тупика.
Так погибают замыслы с размахом о прекращенье цикла,
Саму себя опустошают души
Упившись утехами мирскими.
 

Сквозняк совершенно перестал понимать смысл происходящего. Он видел восторженные взгляды окружающих его людей, круглые удивлённые глаза корреспондента «Вестника». Происходило что-то непонятное и тревожное. Казалось, время спрессовалось, и этот Гамлет пролетел за минуту. После окончания пьесы, собственно окончился и фестивальный день. Завтра намечался только конкурс поделок и объявление результатов, поэтому основному составу конкурсантов здесь уже делать нечего и автобусы с гостями, заполнившись возбуждёнными участниками конкурсов, разъехались по своим местам. Сквозняк со своей компанией тоже хотел уехать в Комаровск, но как-то так получилось, что его смогли уговорить отобедать в местном заведении общественного питания. Сквозняк и сам не понял, как так оказалось, что он согласился. После психоделического Гамлета у него что-то случилось в мозгах, вот он и поддался на провокацию. Очнулся он уже в ресторане, сидя за роскошным столом. Теперь, судя по голодным глазам его тёток и корреспондента, уходить как-то неуместно. Оглядев предложенные яства, Сквозняк и сам понял, что удрать от такого стола, у него нет сил. Из местных присутствовали только завхоз школы, трудовик и пронырливый учитель математики, который успевал везде: всем что-то шепнёт, пошутит, скажет дамам пару комплиментов. Он умудрялся мастерски разряжать атмосферу от нервозности к умиротворению. Да и есть хотелось уже всем, особенно тётке из администрации. Та, угнездилась за столом и с восхищением осматривала яства. Тётка, разве что не кричала: «Это же просто праздник какой-то!» Эту и краном со стола уже не сдвинешь. Сквозняк для себя решил – я непроницаем, как гранитная стена: есть буду, а от спиртного откажусь, ибо невместно. И, вообще, я ненавижу это Жупеево: приезжал в это гнусное место пару раз, но оно меня уже капитально достало. Справедливость существует: я им всем тут устрою свидание с антидепрессантами, а может и с инфарктами. Смотрите сейчас все, как работает сам Сквозняк, чтобы потом шёпотом рассказать, что случается с теми, кто нарушает дидактические принципы и нормы общечеловеческой толерантной морали.

Крутящийся рядом местный учитель математики, со смешным именем, казалось, радостно кивал таким мыслям представителя министерства. Наверное, он такой же дебил, как и его ученики. Деревня-с.

Пришлось сменить личину. Леопольд Львович, приступая к трапезе, улыбнулся открытой улыбкой свойского парня: надо соответствовать моменту, да и местные рестораторы постарались. Накрахмаленная белоснежная скатерть, хрустальные рюмки, фужеры и бокалы, разнокалиберные фарфоровые тарелки. А на тарелках – нежнейшие, прозрачные лепестки балыка, красная икра, жареная рыба с гарниром. А какие запахи? Вначале откушали суп из осетрины, что удалило острый голод. Потом начались произноситься тосты, и как-то так получилось, что поднимали рюмки, фужеры и бокалы все присутствующие, даже те, кто зарекался пить спиртное. Как не выпить приличный армянский коньяк или бокальчик – другой грузинского вина, или опрокинуть в себя что покрепче, например, кристальной чистоты абхазскую чачу. Тем специалистам, кто изготовил эту чачу следует памятник поставить. Она катилась в желудок, как нектар. Сквозняк такой чудесный напиток пил первый раз в жизни. Водка тоже не подкачала и проникала в брюхо легко и непринуждённо, как компот, не оставляя в глотке специфический ожог. Всю эту красоту великий человек запивал отличной минеральной водой и закусывал слезящимися ломтиками отличной ветчины, копченого окорока и карбоната. Красиво получалось цеплять вилкой тонко нарезанную сырокопчёную колбаску, лежащую среди огромных чёрных маслин. Это, как оказалось, подана только закуска, так сказать, прелюдия к основным фирменным блюдам.

Тут и основные блюда подоспели: бухарский рассыпчатый плов в больших пиалах и густой венгерский гуляш в объёмных горшочках. Кому что нравится. Понравилось и то и это, ибо всё полезно, что в рот полезло. Веселее и чаще звенел хрусталь, и присутствующие пили в очередной раз уже под разномастные тосты. Напряжение рассосалось, как будто его и не было. Начались обычные застольные разговоры, когда все старались высказаться одновременно, не слушая друг друга. Компании никто не мешал, так как кроме них никого в зале не находилось, только представители министерства, корреспондент, тётка из местной администрации и несколько работников местной школы. Тётка из администрации поглощала пищу за троих, а школьные работники больше молчали, но тоже не отставали в поедании вкусностей. Местные, отметил Сквозняк, соблюдали за столом при поглощении пищи правила хорошего тона и не чавкали на весь посёлок, как поросята. Это им плюс, хоть и небольшой. Длинная и Короткая, следуя завету чеховского героя «лопай, что дают», бодро наворачивали за обе щёки всё, до чего дотягивались. Когда ещё их так хорошо покормят? Тут всё вкусно и необычно. Спиртное они тоже употребляли, не считая рюмок и бокалов.

Местный учитель математики, казалось, успевал везде, особенно он старался угодить председателю жюри. Председатель воспринимал его страстный шёпот благосклонно, так как слова математика полностью соответствовали мыслям Сквозняка:

– Как я вас понимаю, – горячо шептал пронырливый учитель. – Вам тяжело сделать правильный выбор, чтобы не обидеть нашу школу. Но, вы же сами видите, что выступления наших подопечных прошло сыро и оно явно не подготовлено. Ведь так?

– Так! – кивал Сквозняк, поводя своим острым носом. Конечно, оно сырое, да что там говорить: оно совершенно мокрое. Ни уму, ни сердцу. Сплошная ересь. Но, куда клонит этот учитель?

– Вы из чувства благодарности к хозяевам площадки для проведения фестиваля удостоите их призового места, – шептал учитель. – Но, положа руку на сердце, наша школа недостойна получить приз. Как можно возвеличивать какой-то ШНОР? Народ не поймёт. Правильнее всего, если вы оцените наши старания по справедливости, то есть присудите нам десятое место. Самое то будет.

– Десятое не могу, – упирался Сквозняк. – Участвует всего восемь команд. Десятое не получится. Хотя идея хорошая и мне она нравится.

– Тогда восьмое, – предложил математик. – Да вы закусывайте, закусывайте.

– Восьмое, да. Восьмое, могу, – обещал Сквозняк, но спорил из чувства противоречия. – Восьмое ещё заслужить надо.

– Заслужим, – обещал Никодим. – Костьми ляжем.

Наступило время десерта. На десерт подали торт из мороженного с которым хорошо зашёл настоящий портвейн. Все присутствующие расчувствовались до такой степени, что устроили танцы. Длинная и Короткая достались местным работникам, а толстую тётку танцевал Сквозняк и корреспондент. Все танцевали довольными и радостными. И пили, как не в себя. Самое интересное, что никто опьянения не чувствовал: вот что значит хорошая закуска и чувство меры.

– Присвою я вам седьмое место, – заявил Сквозняк, глядя в грустные глаза Никодима. Вот же смешное имя. – Что заслужили, то и получите.

Этот учитель со смешным именем пытался доказать Сквозняку, что тот подсуживает им по-чёрному. Им и восьмого места за глаза хватит.

К концу застолья стало понятно, почему школа выделила крепких мужиков на банкет: тела министерских работников предстояло как-то дотащить до гостиницы. Тела сопротивлялись и требовали продолжения банкета. Даже Сквозняк сам стал тянуться к бутылкам – ведь не все напитки он ещё откушал. А напитков имелся огромный выбор на любой вкус. Монументальная тётка из администрации лезла ко всем с предложением выпить холодного шампанского: «Чтобы газики щипали носик». Судя по поведению барышень из министерства, им именно этого и хотелось сейчас больше всего.

Сквозняк расчувствовался до такой степени, что стал рассказывать учителю со смешным именем о своей драгоценной жене Софочке, какая она выдающаяся женщина во всех смыслах, но стерва, что печально. Ему срочно требовалось, чтобы его кто-то пожалел. Математик встречал откровения со вниманием и выражал сочувствие.

– Вы, молодой человек, надо понимать тоже человек семейный, и вы уже понимаете, для чего на самом деле нужны женщины, – со слезами на глазах жаловался Сквозняк Никодиму. – Моя Софочка стерва…  я в командировку, а она…  Её подруга, которая пять раз выходила замуж, по сравнению с Софочкой ангелочек. У нас сложные и запутанные отношения. Простите, это такое личное и неинтересное.