Текст книги "Тайные тропы Бездны (СИ)"

Автор книги: Валерий Шалдин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Через трое суток умер Никита. Васька разрывался от забот на части. Он не знал, как сказать больному отцу, что Никиты уже с ними нет.

В посёлке такие вести встретили философски. Оказалось, что никто не любил эту семейку. В школе директриса даже не направила завуча для выражения соболезнования родным и близким по поводу гибели её ученика. Кому соболезновать? Ваське?

Только не подумать о Никодиме Викторовиче что-нибудь плохое – постоянно твердила директриса сама себе, но никому о своих наблюдениях и мыслях она говорить не собиралась. Она уже откровенно боялась нового учителя.

Безпалько, за очередной рюмкой хорошего коньяка, вытащенного из тайника, вспомнил слова математика: «Говорите, спать Никита не будет. Ну-ну». Вот же как интересно получилось, подумал он, но что-то говорило Семёну Митрофановичу, что эти мысли лучше оставить при себе.

Баба Серафима при виде математика только что не крестилась. Она старалась просто не попадаться ему на глаза. Плохой у него взгляд.

Комическая история произошла на уроке математики, который проводила бабушка Мамошина. На очередном уроке, в самом его начале, она взяла мелок и тихо шамкая объявила, что это мелок волшебный, поэтому лучше, от греха подальше, ученикам выключить телефончики и слушать преподавателя, а то она старая и громко говорить ей трудно. В классе наступила гробовая тишина.

Вот кто не мог нарадоваться на Никодима, так это его хозяйка баба Валя Коновалова. Она всем прожужжала уши о том, какой золотой у неё постоялец: вежливый, работящий, к лоточку приучен, никогда не отказывает отвезти бабу Валю в город за покупками или в поликлинику. У него как-то всё легко получается. Вот недавно он достал ей нужное лекарство, которое она долго не могла купить. А он достал, причём по приемлемой цене. Наверное, у Никодимки появилась девушка в Комаровске, что-то часто он стал туда мотаться. Не иначе любовь-морковь. Но то дело молодое. Обсудив Никодима, соседки переходили на обсуждение цен в магазинах и на повышение коммунальных тарифов, затронули перспективы на урожай и рассмотрели проблемы с болячками. У всех что-то болело. Но они соглашались, что прожили хорошую жизнь, а вот современная молодёжь вымирает. Вот опять похороны: отец и сын Галуевы представились. Плохого о покойных односельчанах не говорили, замолкали. Лучше о своих проблемах говорить.

Действительно, Никодим что-то зачастил в город. Но баба Валя удивилась бы, что молодой человек посещает город не с целью поиска любовных приключений, а для изучения уникальных руин.

В этом небольшом городе особых развлечений для молодёжи, а тем более для детей, не имелось. Однако, народ любил прогуливаться в парках города, где стояли старинные чугунные лавочки и росло множество тенистых деревьев. Вот там и прогуливались степенные пожилые жители, весёлая молодёжь и малые дети с мамочками. Вчера Никодим попал в этот город по своим делам, связанным с распутыванием одной исторической тайны, которая его интересовала уже много лет. А в этом городе ещё сохранились древние камни, могущие приблизить его к разгадке. Размышляя о значении некоторых символов, которые он обнаружил на камнях этого города и, сопоставляя их с уже имеющейся информацией, он неспешно бродил по улицам города, естественно, зашёл и в его парк. Погода подарила тёплый вечер, даже, можно со всем откровением сказать, что очень тёплый и солнечный, хоть на календаре значилось начало октября. Скорее всего, это произошло от отсутствия ветра. В этом же парке ещё имелась тень от многочисленных деревьев, что давало локальный комфорт. Деревья ещё не все свои листочки сбросили под ноги людям. Комфорт Никодиму нравится, несмотря на то, что такому существу как он, совершенно безразличны проявления погоды. Случись ветер или сильный дождь, то они немного отвлекли бы его от решения задач, а так думалось легко и непринуждённо, без всяких отвлечений на окружающее. Может из-за этой будничности, что сегодня Никодима ничего особо не отвлекало от своих задач, он и обратил внимание на незатейливый конкурс детского рисунка на асфальте. Дети, с естественной для них незашоренностью, и со свежим взглядом на мир, выражали свои эмоции на асфальте с помощью разноцветных мелков. Эмоции существ этого мира, это то, что ещё удерживало Никодима от критики царящих здесь порядков. Но, он стал замечать, что чем больше становится особей в этом мире, тем их эмоции становятся бесцветней и безвкусней. Что печально. Поэтому Никодима удивила волна светлых эмоций, исходившая от участников и зрителей этого рисовального конкурса. Он прошёлся мимо детей и взрослых и обнаружил мощную эмоциональную волну, щедро изливающуюся от девочки лет пяти-шести, которая рисовала мелками. От такого подарка молодой человек не мог просто так пройти мимо. Затесавшись в незначительную толпу зрителей, состоящую в основном из мамочек, он присмотрелся к рисунку, который, сопя и пыхтя, творила девочка. Наверное, она пыталась изобразить зайца. А может другое, неведомое местной науки существо. Не суть важно. Главное то, что на её рисунке не видно ни одной лишней чёрточки или штриха, но в этом «зайце» виртуозно передавались эмоции, всего несколькими линиями. Лёгкое сканирование сознания девочки показало, что она обладает удивительным для этого рационального времени воображением, которому невозможно научиться. Никодим, включив свои умения, максимально незаметно приблизился к ней и положил перед ней пачку своих «волшебных» мелков: белого, чёрного, жёлтого, красного и синего цветов, которые непонятно каким образом очутились в его руках.

– Как тебя зовут, девочка? – тихо спросил он её, подталкивая к ней пачку мелков.

– Надя, – мельком взглянув на молодого мужчину снизу вверх, ответил ребёнок.

Она пребывала вся в рисунке, поэтому тут же забыла о существовании прохожего, но подаренные мелки схватила.

Тут же произошло маленькое чудо. С помощью этих мелков на ребенка накатила волна озарения, она стала видеть совершенно по другому, чем окружающие люди. Плюс её дар фантазировать. Её рука очень быстро забегала по асфальту, создавая небывалые и немыслимые существа. Казалось, что сами линии проступали на асфальте как водяные знаки на казённой бумаге, а пальчикам девочки только и оставалось, что их обвести. На асфальте появлялись фантастические рыбы; щенок, который, спит на земле; огромная оса, которая, казалось, сейчас взлетит. Такое впечатление, что у свирепого насекомого вибрируют крылышки. Вдруг из асфальта стал вырисовываться внимательный глаз рептилии. Монстр пристально своим жёлтым глазом смотрел на людей, выбирая кого бы сегодня употребить на ужин. Мелом передавались тончайшие движения души неведомых зверей. Это чистая магия, а не искусство. Амплитуда чувств зашкаливала и чем больше смотришь на рисунок, тем он больше затягивает. Особенно гипнотизировал глаз огромной змеи. Он словно светился изнутри чарующей силой. Эмоции самой девочки уже светились ясным пламенем, казалось, она внезапно стала носителем ясновидения и может проникнуть в суть любого пласта природы и времени. Своего рода фея рисунка. Но, присутствовала в этих картинках и некоторая нотка грусти и трагичности, из-за светлой печали настоящего человека-творца. Это всегда вызывает отторжение у окружающих. Зачем такое глубокое размышление? Это опасно! Можно и нужно жить серостью, как все, верить в то, во что положено верить, но не думать. Думать вредно. Да ещё ребёнку. Всё это уместно для взрослого одарённого человека, официального гения, но не для серой толпы.

Первой засуетилась какая-то мамочка, чей ребёнок заплакал навзрыд, впечатлённый неведомыми монстрами на асфальте. Она отвела впечатлительного ребёнка в сторону и стала его успокаивать, зло поглядывая на юную художницу. О, какие сильные негативные эмоции. Потом откуда-то появилась бабка с клюкой, одетая во всё серое. Этой до всего есть дело. Она плюнула для начала на рисунок осы, а потом стала своей клюкой втирать изображение в асфальт. Получалось плохо, поэтому бабка стала тереть рисунок своей растоптанной туфлёй. Некоторые дети так же приняли участие в вандализме. Один малыш остервенело закрашивал своим мелом изображение щенка, при этом ребёнок излучал совсем уж чёрную эмоцию. Другие дети старались пройти по рисункам, правда, по глазу монстра боялись. Конкурс как-то сам собой прекратился. От греха подальше, мама девочки увела её за руку домой. Мамаша девочки явно сильно удивлена и напугана. Ничего, дитя. Зато, это твой звёздный час, хоть и с примесью горечи. Такова у вас жизнь. В плюсе остался только неизвестный молодой человек, получив от аборигенов много незамутнённых чувств.

На другой день Никодиму случилось опять пройти по тому месту, где вчера рисовали дети. Рисунки мелками уже смыли, только плохо получилось смыть глаз монстра. Монстр всё также внимательно наблюдал за этим миром из асфальта. Только сейчас в его зрачке виделась удовлетворённая смешинка. Никодим подмигнул монстру и отправился по своим делам, его ждали иные тайны.

Глава третья

– Друг, оставь покурить! – солидно попросил Федя своего одноклассника Сеню.

Действо происходило в школьном туалете, что считалось несколько предосудительным со всех сторон, но Федя и Сеня, считаясь старшеклассниками, не заморачивались всякими глупыми предрассудками, установленными дурацкими школьными правилами. А своими уроками интимно ездить по мозгам учеников можно? У народа тоже нервы. Нервы, говорят, успокаиваются куревом. Можете у любого пожилого мужика спросить, и он ответит в популярной форме.

– А в ответ тишина, – отозвался друг Сеня.

И кто он после этого? К нему обращаешься лицом к лицу, а он поворачивается к тебе филеем.

– Вот ты жопа с ручкой. Для друга сигаретки жалко, – стал совестить товарища Федя. Оказывается, Сеня не такой уж и друг, а даже ещё хуже. Сигаретку зажал! Федины нервы от учёбы совсем расшатались. Надо сообщить другу Сени, что когда Федя нервничает, он хуже собаки Баскервилей – покусать может. Пусть Сеня догадается на счёт раз, кого первого Федя покусает.

– Ладно, на, травись, – достал початую пачку сигарет Семён. – Цени мою доброту. Для друга ничего не жалко, даже соседского поросёнка.

С этими словами друг протянул пачку под нос товарищу по несчастью, ведь счастьем обучение в этой школе совсем не назовёшь.

Федя ловко достал сигаретку, зажал фильтр губами и щёлкнул зажигалкой, произведённой в Китайской Народной Республике. Огонёк коснулся начинки сигареты и стал гореть, как порох. Да и табак ли это в сигаретке, а может пропитанная какой-то Китайской химией мелко порезанная бумага? Но даже такая сигаретка исправно давала сизый дым. Пожилые мужики авторитетно говорили, что раньше другой табак продавали – вкусный и правильный дым тот табак давал. Сейчас продают говно, а не табак. Тот давнишний табак пах табаком, и горло драл не по-детски. Раньше и трава зеленее росла. Но пацанам сравнивать-то не с чем. Какой есть, тот и курим. Да и тот купить стало невозможно без паспорта, подтверждающего, что тебе стукнуло все 18 лет, и ты можешь на здоровье травиться. Так что, курили, что исхитрялись достать. Курили украдкой, выскочив из школы на другую улицу, или, вот так как Сеня и Федя, в школьном туалете, ибо наука уже доконала Сеню и Федю хуже горькой редьки. Но курить в туалете считалось слишком отчаянным мероприятием. Особенно с этим делом – красиво покурить, стало совсем туго с началом третьей четверти. Ни с того, ни с сего администрацию школы посетила очередная шиза и она стала бороться с курением. Даже приказ издали, что курить табак нельзя и всё такое. Да кто б его читал? Некоторые читали и смеялись. Не, пацаны, администрация отжигает: запрещают табак курить! А коноплю, значит, можно?

Страдали не только школьники, некоторые учителя тоже страдали. Пришлось завязать с этим дымным делом некоторым учительницам, снимавшим стресс курением. Но больше всего, как всегда, досталось бедным бесправным ученикам.

Впрочем, сама администрация в лице директора и её замов особо не зверствовала, а вот не к ночи упомянутый, Никодим Викторович совсем стал скорбным на голову. Он зачем-то начал выслеживать курильщиков в мужском туалете и читать им нотации. От его нудных нотаций, спаси нас и сохрани, кисло становилось по жизни. Кто попадался ему с поличным, потом долго вздрагивали только от упоминания его имени. Вот поэтому курить в мужском туалете считалось чрезвычайной лихостью. Это считалось сродни, как пройтись по минному полю: может, выживешь, а может, похоронят по частям и с почестями.

К третьей четверти самые тупые ученики просекли, что связываться с учителем математики – себе дороже выйдет. Всё равно получится так, как он сказал. Уже многие пытались на него наезжать, и где они теперь? Вот семья Галуевых наехала как-то на него и где они? У Галуевых уже и не спросишь, даже у Васьки, который жив, но совсем плохой: сидит в психушке. Почему-то Васька Галуев решил, что все беды в его семье из-за учителя математики и ляпнул своим корешам, что начнёт жестоко пакостить интеллигенту. Например, сделает «чилийскую колючку» и каждый день начнёт её подкладывать под колёса Вольво гнусного Никодимки. Что такое «чилийская колючка»? О, это штука интересная. Васька взял три самореза пятидесятки и прихватил их сваркой под углом 90 градусов. Теперь как эту штуку не кинь – упадёт всегда так, что один острый саморез всегда смотрит вверх. Осталось только подбросить эту колючку под колёса Вольво. Гениально – похвалили кореша Ваську. Правильно, надо мажора городского учить уму разуму, а то возомнил из себя кое-что. Пусть залётный педагогишко на своей шкуре узнает, что в посёлке живут не гнусные интеллигентишки, а простые работяги, которые запросто могут расписаться гвоздём или арматурой на лакированном борту его тачилы.

Васька сделал кучу колючек и разбросал их там, куда надо, то есть, под колёса математической Вольво. Затем стал злорадно ждать результатов своей гениальной диверсии. Как-то так оказалось, что он что-то недосмотрел и умудрился часть колючек потерять у себя во дворе. Как результат его родная старенькая Нива пробила два колеса. Вот незадача: тут надо срочно ехать за металлом, а то конкуренты в этом бизнесе не дремлют. Пока Васька, чертыхаясь и проклиная почему-то математика, менял колёса, его металл кто-то увёл. День прошёл зря, только одни убытки. Злой, как чёрт, Васька возвратился домой и опять в своём родном дворе умудрился пробить два колеса Нивы. Он же вроде собрал все колючки? Как так-то? Следующие две недели Васька стал завсегдатаем местного шиномонтажа, где ему, как постоянному клиенту сделали даже скидку: ведь это надо так умудриться, чуть ли не каждый день ловить шинами саморезы. Народу смешно, а Ваську трясло так, что он стал окончательно путать берега и кидаться на своих же корешей. Кто-то из корешей не выдержал и вломил Ваське хороших люлей. Обкурившись с горя коноплёй до изумления, Васька остался один на один со сбрендившим автопилотом своего организма, так как его разум, не выдержав издевательств, помахал хозяину ручкой и удалился в неведомые дали. Закончилось всё психушкой с вежливыми санитарами. Как глубокомысленно высказались кореша: наш Васька сыграл в дурку. Местный пролетариат решил, что это его торкнуло с горя от гибели близких родственников.

О Никодиме Викторовиче среди прогрессивной общественности посёлка Жупеево стали ходить самые нелепые слухи: что он бывший спецназовец, что он сын олигарха. Судачили, что он племянник самого ВВП, что он колдун в десятом поколении и даже, что вампир и пьёт кровь школоты литрами. Чего только народ не напридумывал, но факт оставался фактом: с этим Никодимом Викторовичем лучше не спорить. Да и имя его всуе лучше не упоминать. Теперь он стал Тем, О Ком Нельзя Упоминать.

Зря ребятки Федя и Сеня, дымя в туалете подумали О Том, Кого Нельзя Вспоминать. Он и явился. Друзья поняли, что сегодня не их день, когда в туалет нелёгкая занесла Никодима Викторовича. Это означало, что судьба перестала улыбаться двум друзьям, а призывно помахала им красивыми белыми тапочками. Сейчас придётся своими ушами слушать нуднейшую лекцию о вреде курения.

– Хоть топор вешай, – грустно прокомментировал ситуацию зловредный учитель, осматривая помещение туалета. Все правильные пацаны, как могли, на стенах и полу отметились. Каждый свою внутреннюю суть проявил. Подоконник, кабинки, даже светильники на потолке, казалось, пережили войну.

Ребята при этом старательно прятали недокуренные бычки, но одним местом чуяли, что спалились. Отпираться явно бессмысленно, ведь злой учитель своими глазами видел в руках школьников миниатюрные генераторы дыма. Федя, выдохнув дым в сторону от учителя, попытался отбрехаться, что они курят не затягиваясь, да и вообще в первый раз попробовали. А чётакова?

– Это хорошо, что в первый раз, – одобрил учитель. – Может, ещё не заболеете, и не умрёте во цвете лет. А то сейчас сигареты стали делать такие, что можно на раз себе заработать импотенцию, рак, туберкулёз, чесотку или инфаркт с инсультом, ну, или на худой конец, например, астму. Вы что предпочитаете? Импотенцию?

Ребятам импотенция и даром как-то не нужна, и они энергично замотали головой. Они из этого списка вообще ничего не хотели заполучить, даже чесотку.

– Может, хоть астмочку? – с надеждой спросил учитель. – Вот, как у Фролова. А что, астма это не инфаркт, жить можно. Только и всего, что кашель немного мучает организм, как у бедного Фролова… непрерывно. Так парень мучился, так мучился, страсть как: легче его пристрелить, чтобы не мучился. Ага, через букву «И» слово «мучился» пишется, а не через «А» – Фролов быстро это узнал. Пять дней непрерывного кашля, куда ж без него, это вам не кот начхал. Вы, я думаю, отделаетесь только тремя днями кашля, непрерывного, ага, и ночью тоже, раз вы курите в первый раз и не затягиваетесь.

– Да мы чё, мы ни чё, – загундосил Семён. – Мы бросим это дело. Обещаем. Завяжем. Зачем нам три дня.

Он подталкивал Федю: дескать, давай отбрыкивайся от учителя, обещай ему сейчас всё что можно и нельзя, хоть лысому причёску, а потом, может, и забудется этот их косяк. Главное технично учителю лапшу на уши навешать. Но не проскочило. Учитель как-то нехорошо посмотрел на ребят и сообщил, что четыре, а не три дня, станет для них вполне доходчиво. Вот Фролов, так тот пять дней… и ночей тоже, мучился, а потом исправился, совершив трудовой подвиг.

– Мы тоже хотим совершить трудовой подвиг, – обречённо промямлил Федя под неодобрительным взглядом друга Сени. Нафик эти подвиги?

– Вот это правильно, что так решили, самостоятельно и единогласно, – одобрил учитель. – А то четыре дня кашлять не очень кузяво получается для растущего организма.

Он задумался. Потом оглядел помещение туалета, где вёлся этот содержательный диалог: поверхности стен, дверей, и даже подоконника исписаны похабщиной и изукрашены фривольными рисунками. Досталось даже потолку: на нём наблюдались следы, оставленные подошвами кроссовок. Как будто кто-то умудрился бегать по потолку. Хоть уборщица ежедневно и убирала туалет, но грязи в нём в виде всяких неприятно пахнувших пятен, оставалось предостаточно. Унитазы и писсуары тоже не озонировали воздух, скорее наоборот. Да и вид имели фаянсовые изделия, прямо скажем, отталкивающий. Вид унитазов, а не ребят. Ребята ещё хорохорились в надежде на благополучный исход. Увы, но не сегодня. Сегодня точно не их день. Сегодня день скорби.

– И кто же это у нас такой авангардист в искусстве? А? – показал учитель рукой вокруг. – Не знаете?

Ребята замотали головой: это не мы, а кто знать не знаем, ведать не ведаем. Наша хата с краю. Здесь, наверное, так и задумано изначально: со времён стройки. Школа-то старая, построили её ещё при крепостном праве… наверное. Хотя Сеня мог бы сказать, что вот эту картинку на подоконнике, изображающую совокупляющуюся пару человечков, он лично нарисовал шариковой ручкой ещё два года тому назад. Внёс, стало быть, вклад в прикладное искусство. Но зачем учителю знать такие подробности. Многие знания, многие печали.

– Ага, – кивнул учитель. – Тогда вам друзья предстоит всю эту наскальную живопись стереть и хорошенько так всё здесь вымыть. Чтобы блестело здесь всё, как у кота глаза.

При этом глаза у самого учителя совершенно не блестели, а излучали холод.

– Это же западло, – ахнул Сеня, хоть его энергично одёргивал друг.

– Ваш выбор, – с подленькой улыбочкой, пожав плечами, сказал учитель. – Или подвиг, или… пять дней немного покашлять от последствий отравления табачным дымом. Ведь никотин, говорят, лошадь на раз валит. Шарах и нет лошади. Смотришь, копыта родимая отбросила.

– Мы будем подвиг совершать, – обречённо подтвердил своё решение Федя, толкая своего друга, чтобы тот не выкобенивался, а быстрее соглашался, пока ещё и женский туалет не заставили драить. С этого Никодима Викторовича станется.

Сеня хмуро кивнул. Он оказался морально раздавлен, и лезть отчаянно в бутылку ему уже не хотелось. Перед глазами стоял Фролов, и его зелёный вид после нескольких дней астматического кашля. Зомби из фильмов ужасов красивей смотрелись. Раньше Фролов тоже позиционировал себя центровым пацаном и прегрешения кишели на нём, как блохи на бродячей собаке. Теперь Фролов больше молчит и ведёт себя ниже травы, даже материться перестал. Вежливым стал до безобразия.

– Самое главное в подвиге, – поднял палец к загаженному потолку учитель, – Что его надо совершать со светлым чувством в душе, исключительно своими руками и с довольной улыбочкой. А без этого, какой тогда подвиг? Так, маленькая помощь школе. Любая работа должна свершающему её приносить положительные эмоции. Факт, доказанный наукой. Энгельса вот хоть почитайте, у него про это много написано.

– Я думаю, до нуля часов вы, друзья, обязательно управитесь, – улыбка учителя стала совсем уж гнусной. – И чтобы, как у кота глаза.

Друзья сильно сомневались, что до полночи они управятся с этой работой. Очень сильно. Хорошо бы до утра управиться. Ведь ещё и потолок надо перекрашивать.

Тряпки, швабру, веники, совки, моющие средства, резиновые перчатки и прочую приблуду, ребятки взяли у бабы Серафимы, у которой таких комплектов имелось несколько. Однако баба совсем не радовалась таким помощникам.

– Совсем ирод озверел, – качала баба головой. – Издевается над малолетними детками. Кто бы его остановил-то. Перевелись богатыри на земле Русской. Ишь придумал – малолеток заставляет туалеты драить, а у мальцов-то две извилины в голове, а вместо рук – прихватки, произрастающие аккурат из заднего места. Эти много не наработают.

Впрочем, говоря так, она исправно выдавала деточкам инвентарь. Попробуй, встань в позу и не исполни прихотки этого Никодима Викторовича. Тогда опять спина начнёт невыносимо ломить, а оно нам не надо, чтобы болела. Вот деток жалко. Это ж им бедным тут до утра корячиться. Пожилая женщина жалела себя, и малых деток ей жалко, она даже намекнула им, что готова помочь совершать им трудовой подвиг. Ребятам пришлось отбиваться от такого опрометчивого предложения. Ведь всё надо сделать собственными руками, да ещё, мля, с улыбочкой. Вид Фрола, который Фролов, они очень даже помнили. После пяти дней изматывающего до кровавых соплей кашля, Фрол зарёкся курить, сквернословить и вообще, ходил, как пыльным мешком пришибленный.

Фролов, которого все друзья звали просто Фролом, так и не признался, с какого его косяка на него напал такой недуг, но все видели, как Фрол с остервенением драил актовый зал, причём в гордом одиночестве. Он часов двадцать мыл зал, но это для начала. Потом он ещё целую неделю, после уроков, часов по пять не расставался с тряпками и моющими средствами. Трудовой подвиг он совершал с улыбочкой, которая скорее походила на оскал бешеного зверя. Но он сам считал, что это он так улыбается во время совершения трудового подвига. Попробуй не улыбнись.

Как только учитель вышел из туалета, так и не сделав в нём свои грязные дела, то Сеня, не выдержал и уже хотел вслух пожелать кое-что хорошее этому злому человеку.

– Да, чтоб он облез… ., – начал Сеня.

– Заткнись дурак, – стал затыкать товарищу рот, перекосившийся от страха Федя. – Дурень, даже не думай и срочно возьми свои слова обратно, типа пошутил. И это… следующий раз думай, прежде чем захочешь подумать.

Сеня спохватился, и промямлил, что это он погорячился: не надо никому облезать. Он представил, как они с Федей ещё и облезшими ходят по посёлку. Ведь неизвестно, с какой силой долбанёт моча в голову этому учителю. Известно только, что любые нехорошие пожелания в его адрес неотвратимо оборачиваются против пожелавшего. А хорошие пожелания ничем не оборачиваются, только плохие. Где, спрашивается, справедливость. Впрочем, ходить Сене облезшим совсем не улыбалось, поэтому он включил заднюю. Ему откровенно стало ссыкотно.

Баба Серафима всё-таки подсуетилась и сообщила родным Феди и Сени, где находятся их чада. Типа сидят парни в туалете и драят его до блеска. Изъявили желание совершить трудовой подвиг.

– Зачем? – ужаснулись мамки. – С каких это пор ученики должны работать в школе? Что ещё за порядки у вас там? Как можно деток заставлять работать, ведь они в своей жизни ещё ничего не видели, и вдруг на тебе – работай. Это же чистой воды волюнтаризм и авангардизм, если не сказать хуже. Всё отпишем в министерство. До Президента дойдём своим ходом.

Поздним вечером, не дождавшись деток, мамки ринулись в школу, выручать своих чадушек: может, тех взрослые пацаны принудили совершать такую грязную работу, тогда мы сейчас разберёмся, выведем этих, прости господи, педагогов на чистую воду, почему те не уследили творимый беспредел и всех накажем. Мы письмо в область напишем, коллективное. Но чадушки, скривив губы в оскале, наотрез отказались покидать фронт работы, всеми четырьмя лапками вцепившись в грязные тряпки. Мамки, пребывая в культурном шоке, согласились помогать своим деткам, раз тех посетила такая выдающаяся идея, как вымыть школьный туалет. Куда там, детки вопили, что только сами они должны всё сделать, иначе это не подвиг случится, а фигня какая-то, а фигня не считается. В результате совместных воплей и угроз во всём разобраться раз и навсегда, стороны пришли к консенсусу: детки продолжают мыть туалет, а мамки приносят к дверям туалета побелку и краску, можно и перекусить принести, но немного, ибо время утекает катастрофически, а здесь ещё конь не валялся. Арбитром сделки стала баба Серафима: оная баба понимала, что всяко лучше, если ребятки всё-таки совершат свой подвижнический подвиг, иначе… лучше не думать, что произойдёт в ином случае. Кроме того сам преподобный Пигидий говаривал: «Только усердный труд является богоугодным». Ночью за мамками и чадами пришли папки, предварительно купив с горя бутылку водки. Папки в целом одобрительно отнеслись к такому трудовому порыву своих отпрысков, поэтому пошли пить водку, естественно, из солидарности с чадами. Да и мамки оказались при деле и не мешались под ногами, что папок чрезвычайно обрадовало.

Работа по чистке туалета завершилась только под утро. На объекте свершения трудового подвига всё сияло стерильной чистотой, как в операционной знаменитой клиники. Потолки издавали запах свежей побелки, а деревянные детали тщательно перекрашены белой эмалью. Даже табличка висела «Окрашено» чтобы кто-нибудь не влез в свежую краску. Объект сиял чистотой. Даже муха на нём пока ещё не надумала размножаться. Вся школа гудела от такого события и считала своим долгом осмотреть отремонтированный туалет: туда ходили как на экскурсию в музей. Общественное мнение посчитало, что это действительно трудовой подвиг. Герои, правда, пребывали в предобморочном состоянии и скалились на всех своей кривой улыбкой. Через день туалет официально начал выполнять свои функции, и почти сразу же произошло ЧП. Федя и Сеня поймали мелкого пакостника из шестого класса Прокопенко Сашку, который, сняв один кроссовок, уже приноравливался его грязную подошву припечатать к такому белому потолку. За попытку совершить злостное деяние Сашку нещадно били оба парня. На Сашке они выместили всю накопившуюся злобу за ночь, проведённую в клятом туалете, а этот маленький гадёныш хотел всю работу испохабить. Считай, в душу хотел плюнуть Феде и Сене. Сашка орал и грозился всеми карами, но почему-то не нашёл понимания даже у своих друзей.

– Я корешей со своей улицы приведу, – размазывая кровь, текущую из разбитого носа, орал Сашка. – Мы вас уроем, мойщики сортиров. Чуманисты, в натуре, туалетные утята.

– И чего орём, а драки нет, – внезапно в толпе возбуждённых ребят появился учитель математики. – А, так драка уже произошла! И кто кого? И за что? За кроссовок? Ого, да это повод всей школе передраться, вместе с учителями.

Толпа ребят, до этого с любопытством следящая за дракой, мгновенно рассосалась. Остались только хмурые Сеня, Федя и демонстративно вытиравший кровь Сашка. У мелкого горели глаза, и он продолжал нести всякую околесицу, типа всех достанет и больно сексуально обидит.

– Тяжёлый случай, – высказался учитель. – Так, говоришь, любишь причинять боль ближним. Твою идею с обувью и потолком, тоже можно считать креативной. Однако, переборщили вы, молодой человек, с креативом. Это значит, что вы творческая личность, как ваш тёзка Александр Сергеевич Пушкин. Жил когда-то такой поэт. Погиб он во цвете лет: в феврале, 10 числа 1837 года. Как и полагается афророссиянину, нигде не работал, писал реп и сказки. Погиб в перестрелке. Трудно, конечно, живётся творческим людям: их никто при жизни не понимает, да и жизнь у них короткая, помирают они от нервов, или их кто-то пришибает. Ага, все болезни от нервов, только… некоторые болезни, хм, от удовольствия. Я хоть и не врач, но вижу, что у тебя Прокопенко уже с нервишками проблемы, а это, товарищ ученик, дело плохое. Хрясь и всё: ходи тогда весь перекошенный и трясись.

У Феди и Семёна округлились от такой картины глаза. Кажется, и до мелкого пакостника дошла мысль, что происходит, что-то не то. Ведь об этом учителе поговаривали, что злой он, аки чёрт, а злопамятный – ужас какой.

– Итак, подводим итог, – продолжил говорить учитель, прекративший говорить Сашке «вы» и перешедший на «ты». – Имеем выбор: либо продолжаем конфликт и рискуем заполучить нервную болезнь, либо расходимся краями. Твой выбор?

Тут Сашку окончательно проняло: он понял, что наговорил старшим пацанам много чего нехорошего в запале, поэтому он буркнул, что к Феде и Сене претензий не имеет. Забыли. Ведь все свои, чего собачиться.