Текст книги "Москва тюремная"

Автор книги: Валерий Карышев

Соавторы: Федор Бутырский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

ТЮРЬМА МАТРОССКАЯ ТИШИНА, СПЕЦБЛОК, ИЗ № 99/1 «МАНЬЯК»

Тогда Ирод весьма разгневался и послал избить всех младенцев в Вифлееме и всех пределах его от двух лет и ниже...

Новый Завет

1. Причинение физических или психических страданий путем систематического нанесения побоев либо иными насильственными действиями, если это не повлекло последствий, указанных в статьях 111 и 112 настоящего Кодекса, – наказывается лишением свободы на срок до трех лет.

2. То же деяние, совершенное:

а) в отношении двух или более лиц;

б) в отношении лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга;

в) в отношении женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности;

г) в отношении заведомо несовершеннолетнего или лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии либо в материальной или иной зависимости от виновного, а равно лица, похищенного либо захваченного в качестве заложника;

д) с применением пытки;

е) группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой;

ж) по найму;

з) по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды, — наказывается лишением свободы на срок от трех до семи лет.

Статья 117 УГОЛОВНОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Фобий, или страхов, бывает великое множество.

Сергей Головкин знал об этом еще со школьных времен, с начала семидесятых...

Раннее утро, теплая постель, из которой так не хочется вылезать, ощущение покоя и защищенности... И тут – безжалостное тарахтение будильника: «Дзи-и-и-и-инь-ь!..» А это означает, что пора покидать теплый кокон одеяла и, наскоро позавтракав, идти по обледеневшим тротуарам московской улицы Планетной в постылую школу.

Головкин не любил школу. И не только потому, что там надо было напрягать мозг, а потому, что в школе над ним, нескладным прыщавым переростком, издевались все кому не лень. «Головкин козел!», «Головкин вонючка!», «Головкин онанист!» – то и дело писалось на грязной от меловых потеков классной доске.

И откуда они узнали?

По ночам, когда в гостиной гасло электричество и родные наконец засыпали, Сергей натягивал на голову одеяло. Вжимаясь тщедушным телом в жесткий матрас кровати, он мычал мучительно и сладострастно, жадно скулил от усердия, и дергал, ласкал, терзал свою несчастную подростковую плоть, и, насытив похоть, брезгливо вытирал слизь с багровых ладошек о подушку.

Он очень боялся огласки и потому, отправляясь в свою комнату, тщательно зашторивал окна и закрывал двери на щеколду. Но на школьной доске то и дело появлялась позорящая его надпись.

Так появилась первая в его жизни фобия – страх возможного разоблачения. Отсюда и первый урок, усвоенный на всю жизнь: если хочешь сделать что-нибудь порочное и предрассудительное – делать это следует скрытно.

Страх разоблачения был первым, но далеко не последним.

В десятом классе на школьной дискотеке Сергею приглянулась девушка из параллельного класса. Превозмогая врожденную робость, он подошел к ней и пригласил потанцевать. Удивительно, но она не отказала – видимо, его слава онаниста еще не стала достоянием всей школы. Плывя по залу под блюз популярных в те времена «Смоуки», Головкин несмело прижимался впалой грудью к ее упругим сиськам, осторожно проводил ладонью по округлым плечам, поглаживал рельефные шлейки лифчика и, ощущая напряжение в штанах, тихо балдел. После дискотеки, замирая от собственной смелости, он вызвался проводить ее домой – девушка согласно кивнула. Уже в темном подъезде они закурили, и Головкин, держа на отлете тлеющую сигарету, робко протянул к спутнице дрожащую ручонку, чтобы полапать налитые груди, а если получится, то и все остальное... От нахлынувшего желания молодого человека могла спасти только мгновенная кастрация.

Но произошло нечто более ужасное, чем кастрация.

«Фи, пацан! – брезгливо вскрикнула девушка, отстраняясь. – Так это от тебя, оказывается, воняет! А я думала – в зале такой запах... Ты, наверное, не моешься никогда... Да убери грабки, козел, куда лезешь! Трахаться с такими, как ты, можно только за деньги. А у тебя их нет и не будет никогда... »

Страх, что ему откажет женщина, которую он хочет, стал вторым в его жизни. Отсюда и вывод: с женщинами лучше не связываться вообще. Или удовлетворяться в тоскливом одиночестве ванной, включив воду, чтобы родители не засекли, или...

Тогда он еще не сформулировал для себя альтернативу, но темный, животный инстинкт всеми гонимого существа подсказывал: замена самоудовлетворению наверняка существует, и замена эта, наверное, ничем не хуже, а наоборот – во сто крат приятней.

В 1977 году, после окончания школы, он поступил в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию, на факультет зооинженерии, отделение коневодства.

Лошадей он любил с детства. С седьмого класса бегал на ипподром, выносил навоз, менял соломенную подстилку, занимался выездкой, выискивал по библиотекам дефицитный журнал «Коневодство»... Но больше всего Головкина интересовали физиологические моменты – случка и искусственное осеменение. С горящими глазами наблюдал он, как конюх, запустив в лошадиное влагалище руку в резиновой перчатке, манипулировал, священнодействовал, колдовал... Подросток смотрел на действо не отрываясь: влажные ломти губ раздвигались, в уголках рта бритвенной пеной закипала слюна. Редкое зрелище приносило ему удовлетворение ничуть не меньшее, чем ежедневная мастурбация.

На третьем курсе Сергей Головкин познал еще одну разновидность страха: физической боли. Однажды поздно вечером на выходе с ипподрома он наткнулся на компанию пьяных гопников. Они были моложе его, но их было много, и осознание силы собственной кодлы, подогретое портвейном, слепо толкало гопников на подвиги. У него попросили закурить, он отказал. И тогда – началось... Сперва на Сергея налетела свора малолеток. Чувствуя безмолвную поддержку старших, они старались на совесть, отпихивали друг друга, чтобы ударить побольней. Головкин попытался сопротивляться. И тогда в дело вступили старшие хулиганы...

Он отделался сравнительно легко: сотрясение мозга средней тяжести, перелом переносицы, выбитые передние зубы и ссадины по всему телу.

Страх физической боли, полученный при избиении, оказался самым стойким из всех. Ответный рефлекс возник мгновенно: никогда не связываться с теми, кто сильней тебя, всегда сторониться толпы. А уж если хочешь получить ответное удовлетворение, мсти только тому, кто не способен оказать сопротивления.

После окончания Тимирязевки с красным дипломом отличника и квалификацией зооинженера Сергей Головкин распределился на Первый Московский конный завод, находящийся в поселке Горки -X, что в Одинцовском районе, километрах в пятнадцати от Московской кольцевой. Помощник наездника МКЗ № 1 быстро заработал репутацию грамотного специалиста и безотказного человека. Он охотно брался за самую грязную работу: убирал навоз, принимал роды кобылиц, разделывал лошадиные туши... Особенно любил Сергей проводить искусственное осеменение кобыл – в этом деле у него не было равных. Обычный конюх осеменял две-три кобылы, Головкин же успевал по четыре-пять. Засунув во влагалище руку в резиновой перчатке, зооинженер с удовольствием напевал: «Кипучая, могучая, никем не победимая, страна моя, Москва моя, ты самая любимая!.. »

В этот момент ему было очень хорошо.

Несмотря на столичное происхождение, Головкин очень не любил Москву. Огромный мегаполис таил в себе множество скрытых опасностей. Бешеный ритм жизни пугал. Замкнутое бетонными коробками пространство, вонь, смог, грязь, утренние автобусы с невыспавшимися согражданами... Да и столичное многолюдье стойко ассоциировалось с давешним избиением на ипподроме. А потому, оставаясь прописанным в Москве у родителей, молодой специалист переселился в Горки, в служебную квартиру. В деревенской глуши не было шума, суеты, а чудные подмосковные ландшафты и свежий воздух склоняли к созерцательности и размышлениям.

На новом месте зооинженер быстро стал любимцем местных пацанов. В кабинетике дяди Сережи всегда можно было покурить, а то и выпить самогонки местного разлива. Конюхи, как правило, не пускали посторонних на случки и искусственное осеменение, а он, Сергей Головкин, пускал, и даже советовал посмотреть, как лошадки трахаются. Для взрослых он был тихим безобидным юродивым, блаженным, одержимым любовью к лошадям. Его – грязного, одинокого и несчастного – старались поддержать, накормить, приободрить.

Женщины без опаски оставляли на него своих сыновей. Мужчины же при упоминании о Головкине лишь презрительно хмыкали: мол – тихий и безобидный, ни футболом, ни водкой, ни бабами не интересуется; все лошади да лошади. Псих, короче говоря.

Зато местные пацаны навещали дядю Сережу едва ли не каждый день. Головкин присматривался к каждому, а присмотревшись, все более и более утверждался в мысли: эти малолетки ничем не отличались от тех, которые избили его на ипподроме. И он с трудом подавлял в себе желание кого-нибудь ударить, лягнуть ногой, тихо придушить вожжами в углу...

И уж наверняка никто из подростков не догадывался, чем занимается дядя Сережа в своей служебной квартирке по вечерам.

Сидя на унитазе, он мечтал, как будет мучать, терзать, резать этих пацанчиков, так похожих на тех, с ипподрома... Кулак до хруста в суставах сжимал напрягшийся член, липкая перламутровая слизь сочилась между пальцами, и Головкин, закатывая глаза, сладострастно и томно поскуливал.

Так, в замкнутом пространстве туалета он наконец осознал, чего ему не хватало все это время: зрелища чужой крови и чужих мучений.

Однако уроки, данные жизнью, не пропали даром. Молодой человек понимал: во-первых, ни в коем случае нельзя трогать местных – страх перед возможным разоблачением стойко въелся в его душу. Умная лисица никогда не полезет в ближний курятник. Во-вторых, связываться с малолетними девочками, которые тоже иногда наведывались в его каморку, не стоит: женщины, какого бы возраста они ни были, слишком непредсказуемы. В-третьих, жертва обязательно должна быть одна. Это гарантирует безнаказанность.

В конце зимы 1986 года Сергей купил массивный стальной нож с кровостоком и ограничителем. В магазине «Охота и рыболовство» приобрел прочную капроновую леску, а в аптеке – баночку вазелина. Поглаживая округлые лошадиные крупы, зооинженер ощущал в себе приятную дрожь, словно это были не лошади, а подростки.

19 апреля двадцатисемилетний Сергей Александрович Головкин выехал в лес в районе Катуара. Где встретил свою первую жертву.

Молодой темноволосый паренек неторопливо катил по лесной дорожке на велосипеде. Он был весел и беспечен – весна, рыжее солнце, свежий воздух... На худеньком плече болталась кожаная сумка, в которой что-то позвякивало: видимо, подросток отправлялся на сбор березового сока.

Взгляд Головкина зафиксировал одинокого велосипедиста. Сергей еще не успел подумать, станет ли этот пацанчик его жертвой, но уже через минут пять увидел велосипед, прислоненный к березе, и его обладателя. Подросток, сидя под кустиком, жадно затягивался сигаретой. Рядом стояла трехлитровая банка.

Сергей всегда был человеком импульсивным, и первым же импульсом стало желание получить плотское удовольствие.

Он подошел поближе, взглянул в лицо подростка. Головкин никогда прежде не видел этого мальчика, но лицо его напоминало одно из тех, с ипподрома...

– Я в весеннем лесу пил березовый сок... – с показной беспечностью промурлыкал зоотехник и, подойдя к пацану, миролюбиво спросил спичек.

Пацан доверчиво протянул зажигалку, но, едва подняв взгляд, увидел перед собой блестящее лезвие ножа, зеркально отсвечивающее в ярком апрельском солнце.

Головкин очень боялся возможного отпора и потому сразу же возбудил в себе зверя. Зловещие придыхания, парализующий взгляд – все это, по мнению насильника, должно было лишить жертву способности сопротивляться. Он приказал мальчику пройти в глубь леса. Тот, бледный от ужаса, даже не пытался бежать. В зарослях орешника маньяк расстегнул свои штаны, усадил мальчика на колени и, ткнув членом в его губы, приказал коротко и властно: «Соси!.. »

Подросток выполнял минет вяло и неумело. Как ни напрягался привыкший к рукоблудию Головкин, но получить оргазм ему не удалось. Тогда он решил пойти другим путем: приказал мальчику стянуть с себя джинсы, лечь на живот и сложить на спине руки, что и было исполнено. Насильник хотел было овладеть подростком анально, однако и тут его ждало разочарование – из-за неопытности ничего не вышло. Раздосадованный неудачей Головкин перерезал мальчику горло, а затем принялся кромсать промежность жертвы... Почему-то больше всего запомнилась кровь первой жертвы – темная, густая и липкая. Отерев нож снегом, еще сохранившимся в лощине, Сергей хотел было уйти, но неожиданно ощутил в себе дикий, звериный позыв проонанировать. Усевшись на проталину, Головкин судорожным движением расстегнул ширинку...

Столь сильного блаженства он не испытывал за всю свою жизнь.

Обезображенный труп сборщика березового сока был найден родителями лишь на следующий день. Рядом, на утоптанном ноздреватом снегу, виднелись четко отпечатанные следы сапог 43-го размера. Тело перевезли в областной морг, а Одинцовская прокуратура возбудила уголовное дело по 102-й статье тогдашнего Уголовного кодекса («Умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами»)...

ЗАКЛЮЧЕНИЕ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ:

(... )

... прижизненные повреждения – странгуляционная борозда на шее длиной восемь сантиметров, полосовидный кровоподтек на лучезапястных суставах правой и левой рук (возможно связывание жертвы); посмертные повреждения – две резаные раны у основания полового члена, четыре аналогичные раны на мошонке, одно повреждение в паховой области, рана на внутренней поверхности бедра, ссадина на коленях и лице...

Первая кровь опьянила. Легкость, с которой было совершено убийство, наводила на мысль о такой же легкости последующих. А необычайно сильное удовлетворение, полученное при мастурбации на лесной проталине рядом с окровавленным трупом, вновь звало на охоту ...

Следующей жертвой стал четырнадцатилетний пионер из лагеря «Звездный». На этот раз Головкин не ограничился одним лишь перерезанием горла. Насильник наконец осуществил свою давнюю мечту — изнасиловал мальчика в задний проход. Затем, отрезав жертве голову, вспорол живот, вывалив наружу внутренности, отхватил ножом член с мошонкой ... Голову он отфутболил в недалекий кустарник, а половые органы унес с собой. Положил в трехлитровую банку, чтобы не испортились, посыпал солью и, вожделенно глядя на кровавое месиво, воскрешал в памяти подробности и онанировал, онанировал, онанировал до умопомрачения.

Тогда насильнику дьявольски повезло: один из друзей убитого, двенадцатилетний пацанчик, поведал следователям прокуратуры весьма правдоподобную историю — мол, гуляли они с убитым в роще, познакомились с одним интересным дядькой. Бывший зэк, двухметрового роста, в милицейской рубашке, в широкополой шляпе, в ухе серебряная сережка, а на плече татуировка в виде змеи. Звали обладателя татуировки дядя Фишер. Они ему якобы и бутерброды носили, и за пивом бегали, а бывший зэк их за это сигаретами угощал ... А накануне убийства дядя Фишер сказал: «Пусть завтра придет один из вас». Малолетний свидетель поведал, что он пошел вместе с другом, но спрятался в кустах, откуда видел, и как страшный дядя Фишер насиловал, и как голову и все остальное отрезал, и как живот вспарывал ...

Милиция и прокуратура деятельно принялись за поиски мифического «дяди Фишера». Всех арестованных так или иначе «прокатывали» на это убийство. В СССР были «пробиты» все подходящие мужчины, носившие такую фамилию, проверены все психически больные и лица, склонные к подобным преступлениям. Подмосковные пионерские лагеря брались под охрану нарядов милиции, окрестные леса прочесывались крепкими парнями из ДНД.

Но все было тщетно — следователям и оперативникам, ухватившимся за версию о зэке мертвой хваткой как за самую удобную, невдомек было, что друг убитого просто фантазировал: ему так приятно было оказаться в центре внимания взрослых!

О поисках суперманьяка «Фишера» Сергей Головкин узнал из газет. И, естественно, обрадовался; следствие пошло по ложному пути.

В 1988 году зооинженер, сдав на водительское удостоверение, купил автомобиль – скромные подержанные «Жигули»-»тройку» бежевого цвета, зарегистрировав ее по месту прописки, в ГАИ Ленинградского района столицы под государственным номером Д 61-25 МО. Собственная машина давала преимущество мобильности, а это существенно расширяло зону охоты. К тому же, имея автомобиль, всегда можно было предложить пацану прокатиться до ближайшего города.

Очередным приобретением стал кооперативный гараж. Гараж возводился на отшибе, подальше от остальных. Это, в свою очередь, означало, что гараж можно использовать не только для ремонта «тройки»... Зоотехник значительно углубил и расширил смотровую яму, оборудовав там настоящую пыточную: крюки и кольца, вделанные в бетонные стены, пассатижи, набор ножей и бритв, капроновые удавки, паяльная лампа... Такому набору мог бы позавидовать и испанский инквизитор, и следователь НКВД.

Следующей жертвой стал тщедушный четвероклассник, которого добрый дядя Сережа подобрал на проселке неподалеку от железнодорожной станции. Силой заткнул мальчика в багажник, предусмотрительно обложенный войлоком, завез в гараж и, спустив в подвал-пыточную, насиловал и мучил, мучил и насиловал, насиловал, мастурбировал и вновь мучил... Сколько хотел.

Затем был пятнадцатилетний пацанчик, приехавший на каникулы из Перми к бабушке.

Затем — еще двое подростков ... Головкин вытворял с ними абсолютно все: одновременно и по очереди. Пацаны даже не пытались бежать. Зловещий вид пыточной и жуткие глаза дяди Сережи, словно затянутые болотным паром безумия, начисто парализовали их волю.

После умерщвления жертв маньяк расчленял трупы. Очень кстати пришелся опыт разделки павших животных. Разрозненные части тела он вывозил в лес и закапывал в неглубокой яме неподалеку от дорожного указателя «Звенигородское лесничество». Иногда трупы находили, но чаще всего — нет.

А прокуратура и милиция тем временем искали «Фишера». К концу 1991 года литерное дело «Удав» составляло несколько десятков томов. Следствие не сомневалось, что все восемь трупов, найденных с 1986 года, — дело рук одного и того же серийного убийцы. Но поиски по-прежнему оставались тщетными ...

А «закрыли» Сергея Александровича Головкина, убийцу уже одиннадцати детей, 19 октября 1992 года.

За неделю до задержания насильник познакомился с очередными жертвами – тремя пареньками двенадцати-тринадцати лет. Усадил их в «жигуль», пообещал добросить до горкинского конезавода. Он уже знал, что сделает с этими ребятами, он уже ощущал в себе кураж безнаказанности, он уже чувствовал на нёбе вкус свежей крови...

Опьяненный собственной неуловимостью, маньяк утратил чувство осторожности и потому пренебрег собственным правилом не оставлять свидетелей: по дороге домой, по просьбе подростков, он подобрал их товарища, рослого шестнадцатилетнего пацана... Попутчик был соседом Сергея, к тому же он очень спешил, и потому задуманное пришлось отложить до более благоприятного дня.

Таким днем стал следующий: Головкин вновь встретил ту самую троицу, но уже без старшего. И вновь вызвался подбросить ребят домой на машине. По дороге он предложил юным попутчикам незамысловатую игру, смысл которой обещал раскрыть чуть позже: мол, пусть самый маленький из вас залезет в багажник, а остальные останутся в салоне...

А дальше – по привычному сценарию: завез в гараж, закрыл изнутри дверь, вывел из машины первого, заклеил рот скотчем, связал руки, столкнул в подвал и подвесил на крюк. Второго подвесил сбоку. На глазах пацанов изнасиловал самого маленького. Затем пришла очередь остальных...

Наверное, он чувствовал, что эти жертвы у него последние, и потому изощрялся как только мог: заставлял мальчиков делать друг другу минет, затем, пресытившись зрелищем, принялся заживо разделывать самого старшего ребенка на глазах его друзей, демонстрируя изъятые органы и попутно объясняя их назначение.

Расчлененные трупы всех троих были выброшены в яму неподалеку от дорожного указателя «Звенигородское лесничество».

Это было сделано 12 октября, и через три дня следователи прокуратуры вышли на того самого шестнадцатилетнего подростка, который был с погибшими за сутки до убийства. Он и сообщил следователям, что 11 октября дядя Сережа с конезавода подвозил их на своем «жигуле» в Горки -X.

Установить личность «дяди Сережи», владельца «Жигулей» третьей модели, не составляло труда: в небольших Горках-Х все прекрасно знали друг друга.

19 октября Головкин, заправив полный бак бензина, выехал из поселка. Но уже спустя пятнадцать минут его «тройка» была остановлена на московской трассе патрульным инспектором ГАИ. Насильника, наводившего ужас на Москву и Подмосковье, взяли буднично: в гаишном пикете сержант проверил права и техпаспорт, потом потребовал документы, удостоверяющие личность, затем долго переговаривался по рации с начальством... Спустя полчаса Головкин, стараясь не терять самообладания, сидел в следовательском кабинете Одинцовского УВД.

Старший советник юстиции Евгений Бакин, возглавлявший оперативно-поисковую группу, «колол» задержанного семь часов кряду, однако насильник упрямо стоял на своем: ничего не знаю, ничего не видел. Да, 11 октября действительно подвозил каких-то пацанов: я соседей часто подвожу, наведите справки. Правда, в салоне «тройки» были найдены три ножа со следами крови, но Головкин поспешил откреститься от них: не знаю, не мои. И задержанного оставили ночевать в одиночной камере ИВС при Одинцовском УВД. Маньяк понял: это конец. А поняв, попытался покончить жизнь самоубийством, вскрыв себе вены осколком стекла. Не получилось: коридорный, заметив попытку суицида, вызвал врача.

А на следующий день областная прокуратура вынесла постановление: учитывая тяжесть преступления и возможность скрыться от следствия, избрать в качестве меры пресечения С. А. Головкину заключение под стражу и направление в СИЗО № 48/1.

И уже 20 октября 1992 года, после совершения необходимых формальностей, арестованного повезли в Москву, в следственный изолятор № 1, именуемый чаще Матросской Тишиной, но не в общий корпус, а в бывший кагэбэшный спецкорпус № 9, то есть на «спец».

Комплекс мрачных сооружений без архитектурных излишеств неподалеку от набережной Яузы невольно привлекает к себе внимание и жителей этого района, и людей, попавших туда впервые. Это — следственный изолятор № 1, более известный в народе как «Матросска».

Правда, вряд ли кто из рядовых граждан знает, что в «Матросске» существует целых две тюрьмы. Во-первых — эмвэдэшный СИЗО № 1, известный не менее, чем Бутырка. Во-вторых — так называемый внутренний корпус № 9, который до ноября 1991 года относился к компетенции сперва КГБ. Он-то и считается самым серьезным; порядки в «девятке» куда строже, чем почти во всех столичных тюрьмах.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

До начала девяностых годов прошлого столетия советские спецслужбы располагали в Москве четырьмя тюрьмами: Областной внутренней КГБ СССР, что на Лубянке, 14; Центральной внутренней, что на Лубянке, 2; СИЗО Лефортово и внутренним режимным корпусом № 9, примыкавшим к СИЗО № 1.

Местоположение последнего выглядело странным из-за соседства с СИЗО № 1 ГУВД Москвы — как известно, отношения между двумя силовыми структурами складывались непросто, а к началу восьмидесятых обострились до предела (шеф КГБ Ю. Андропов и шеф МВД Н. Щелоков параллельно разрабатывали планы физической ликвидации друг друга). Обоюдная неприязнь милиции и ФСБ во многом сохранилась и поныне.

До 1991 года персонал внутреннего режимного корпуса № 9 состоял в штате КГБ, что сказывалось на строгости режима. В отличие от СИЗО № 1, расположенного рядом, или СИЗО № 2 (Бутырка), случаи внеслужебных контактов контролеров, с одной стороны, и подследственных, их адвокатов или родственников – с другой, фиксировались во внутреннем корпусе № 9 крайне редко.

Строгий кадровый отбор, атмосфера взаимного доносительства и более высокая, чем в СИЗО ГУВД, зарплата, свели коррумпированность охраны практически на нет.

Начальник внутреннего режимного корпуса № 9 напрямую подчинялся Следственному управлению КГБ СССР.

Арестанты, ожидавшие окончания следствия в «девятке», наверняка помнят, что «хозяин», имея звание майора, обычно ходил на службу не в форме, а в гражданской одежде – видимо, подчеркивая таким образом свое привилегированное положение.

В 1991 году, после августовской попытки государственного переворота, КГБ постигла полная реорганизация. Следственное управление было ликвидировано. С потерей Следственного управления, естественно, КГБ, переименованный в СБ, потерял и следственный изолятор Лефортово, и, естественно, внутренний режимный корпус № 9. «Девятка» перешла в распоряжение МВД. Кадровики из ГУИТУ (Главное управление исправительно-трудовых учреждений (ныне – ГУИН) провели тщательную чистку персонала – в отличие от Лефортова, где костяк старых кагэбэшных кадров сохранился.

Видимо, именно поэтому члены ГКЧП были помещены во внутренний режимный корпус № 9, а не в Лефортово – кураторы следственной бригады опасались, что экс-чекистский персонал может оказать какое-нибудь содействие своему бывшему шефу Владимиру Крючкову.

Условия содержания во внутреннем режимном корпусе и поныне значительно отличаются от тех, что предусмотрены в следственных изоляторах, подчиненных МВД РФ. Значительно лучше питание подследственных.

Администрация старается по возможности соблюдать санитарные нормы – количество арестантов в одной камере, как правило, не превышает восьми-десяти человек. Предусмотрены и специальные камеры: несмотря на то что в каждой из них имеется от двух до четырех спальных мест («шконок»), в таких камерах обычно содержится по одному арестанту.

В настоящее время внутренний режимный корпус № 9 (недавно переименованный в следственный изолятор № 4) располагает отдельной картотекой, отдельным входом в следственные кабинеты, отдельным хозяйственным блоком и отдельными помещениями для свиданий.

Среди именитых узников – члены ГКЧП Крючков, Янаев, Павлов, Стародубцев, организатор финансовой пирамиды «МММ», бывший депутат Госдумы Мавроди, почитаемые российским криминалитетом воры в законе Черкас, Дзэ, людоед Джумагалиев.

Забегая вперед, следует отметить, что в 1995 году в режимном спецкорпусе, в камере № 938, ожидал окончания следствия Александр Солоник – самый известный наемный убийца в российской криминальной истории. В ночь с 5 на 6 июля Солоник при помощи коррумпированного постового контролера мл. сержанта Сергея Меньшикова совершил побег из режимного корпуса. После этого ЧП во всех следственных изоляторах Москвы и Подмосковья была проведена тщательная проверка на предмет внедрения в тюремный персонал ставленников организованной преступности.

Обычный контингент СИЗО № 4 – криминальные лидеры уровня выше среднего, воры в законе, а также бывшие сотрудники прокуратуры, ГАИ, РУОПа, МУРа и ФСБ, обвиняемые в коррупции, вымогательстве, похищении людей, устойчивых связях с мафией и злоупотреблении служебным положением (для таких предусмотрены отдельные камеры).

В настоящее время спецкорпус Матросской Тишины имеет репутацию одного из образцово-показательных следственных изоляторов Российской Федерации.

Сидя в милицейском воронке, маньяк тупо смотрел на свою перебинтованную руку, думая лишь об одном: только бы оперативники не догадались заглянуть в гараж. Орудия пыток, следы крови и череп одного из убитых выдали бы преступника с головой.

Выход, единственный в такой ситуации, напрашивался сам по себе: уйти в полный отказ. Мол – не видел, не слышал, не знаю.

А что касается гаражного подвала...

Человеку всегда свойственно надеяться на лучшее. Даже если положение его полностью безнадежно.

* * *

Головкин никогда прежде не сталкивался с пенитенциарной системой. ИВС, СИЗО и ИТК любого из четырех режимов для него, человека непосвященного и далекого от тюремного быта, были одним и тем же — тюрьмой. А про тюрьму он знал лишь то, что туда лучше не попадать.

Но попав за решетку, маньяк стал настоящим вместилищем страхов. Страхи эти неотступно душили, терзали и мучили его. Страхи были подобны огромным безжалостным змеям: подползали незаметно, невидимо, чтобы ужалить, укусить, кольцом сдавить тонкую шею – так сильно, чтобы голова, оторвавшись от позвонков, покатилась по цементу пола.

Еще по дороге в Москву один из милицейских конвоиров как бы между делом сообщил: да, несладко тебе, Головкин, придется – братва за твои подвиги очко на британский флаг порвет, сделает из тебя общедоступную девочку, а то и завалят. И поделом, поделом...

И этот страх, животный ужас неминуемой расправы стал самым кошмарным из всех.

ИЗ   МАГНИТОФОННОЙ   ЗАПИСИ   ЧАСТНОЙ   БЕСЕДЫ   С   А. К-ЫМ, ИНСПЕКТОРОМ    ГУИНа    РФ    (ГЛАВНОГО    УПРАВЛЕНИЯ ИСПОЛНЕНИЯ НАКАЗАНИЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ) (по просьбе собеседника авторы не называют его фамилию)

– ... а вообще, тюремный суд братвы, надо отдать ей должное, часто куда справедливей, чем официальный. Обвиняемых «по мохнатке» (А. К-ОВ ИМЕЛ В ВИДУ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ПОЛОВОЙ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ И ПОЛОВОЙ СВОБОДЫ ЛИЧНОСТИ, С 131-й ПО 135-ю НЫНЕШНЕГО УГОЛОВНОГО КОДЕКСА. – Авт.) в следственных изоляторах обычно «опускают», то есть делают из насильников пассивных педерастов. Правда, в последнее время милицейские следователи часто подставляют «по мохнатке» тех, кого не могут раскрутить за действительно совершенные ими преступления. Мол, или берешь на себя старый «висяк», или мы сейчас «заяву» на тебя организуем. Кстати, во многих РОВД знают и используют семьи алкоголиков, в которых есть несовершеннолетние девочки. За «фуфырик» парфюма такие папа с мамой не только дочь научат «заяву» написать, но и подпишутся, что и их во все дыры трахнули...

(... )

А уж если не просто «мохнатка», а малолетняя... Тогда – все, готовь вазелин. И на зону потом пойдет «петухом», весь срок очком подмахивать будет да крыльями махать...

Особо отличившихся могут и убить. Был такой насильник из Солнечногорска, Черных – недели в камере не прожил. Недавно в «Матросске» еще один маньяк-насильник сидел, кличка Студент, за малолетними девочками охотился. Сперва его всей камерой изнасиловали, одновременно – это у братвы «вертолет» называется. Затем побили хорошенько, а затем «мойку» (ЛЕЗВИЕ. – Авт.) дали: мол, сроку тебе до рассвета. Был еще в Клину такой Грязнов, бомж с тремя судимостями. Закрыли его, бросили в камеру ИВС, а на следующий день нашли повешенным. Я сам в тот ИВС выезжал, сокамерников допрашивал. Спали, говорят, никто ничего не видел. Так самоубийцей и оформили...