Текст книги "Москва тюремная"

Автор книги: Валерий Карышев

Соавторы: Федор Бутырский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

На встрече с адвокатом Кашкет даже не спрашивал про кассационку.

— Слышь, тут такое дело ... — начал он. — Позвони по этому телефону в Люберцы, скажи Зине, чтобы меня тремя тысячами рублями подогрела! Горю, понимаешь? Горю!

* * *

Над Киевским вокзалом зависли низкие серые тучи. Моросило, накатанные рельсы путей отливали ртутью, толпа пассажиров и провожающих на перроне ощетинилась зонтиками. Незаметно зажглись фонари, тусклое электричество залило мокрые крыши вагонов, тележки носильщиков, привокзальные лотки и блестящие целлофановые накидки продавщиц.

На ступеньках кассового зала стояла крупная крашеная блондинка с широкими бедрами, еще более подчеркнутыми красным брючным костюмом. У блондинки не было зонтика, и потому дождь она решила переждать под навесом.

– Женщина, извините... – послышалось из-за спины робкое.

Блондинка обернулась. Перед ней стоял невысокий скуластый мужчина явно нестоличного экстерьера: турецкая куртка искусственной кожи, поношенная кепка, стоптанные кроссовки... Видимо, это был провинциал, коих на вокзалах куда больше, чем москвичей.

– Чего надо?

– Тут такое дело... – замялся провинциал. – Я сам из Белгорода, по делам приехал... Сегодня надо домой уежать, мать при смерти. А билеты и деньги украли.

– Я не спонсор, – хмуро отрезала блондинка.

– Да нет, что вы... Я ведь тоже не бомж! Может, купите? – Провинциал, оглянувшись по сторонам, извлек из кармана массивную цепочку с нательным крестиком. – Золото, настоящее, вон и проба стоит.

Только теперь блондинка заметила, что пальцы говорившего испещряют фиолетовые зоновские «гайки»-наколки. Впрочем, это не насторожило женщину: у ее хахаля, Коли, таких наколок было не меньше, да не только на пальцах.

– Золото, говоришь? – блондинка недоверчиво взглянула на крестик с цепочкой.

– Вот, посмотрите, проба. Пятьсот восемьдесят пятая. Подарок крестного, всю жизнь ношу. Я бы ни за что не продавал бы, если бы не мать. А то приеду – а ее уже нет. Выручите, пожалуйста!

– И... сколько ты за это хочешь? – нерешительно спросила блондинка. Уроженец Белгорода назвал цену, и она не показалась женщине чрезмерной.

Скорее наоборот: крестик с цепочкой можно было бы сразу же занести в скупку и загнать его в двойную, а то и в тройную цену.

– Тут одного веса граммов тридцать, если не больше! – чуть не плакал провинциал. – Даром, считайте, отдаю!

– А почему в скупку или в ломбард не несешь?

– Так ведь там паспорт требуют! А документы у меня украли... Не знаю, как билет покупать. В кассе-то паспорт требуют!

Деньги у блондинки были. Только что она заняла у подруги три тысячи рублей, которые через знакомого адвоката надлежало передать хахалю Коле. Хахаль томился в ожидании этапа на Краснопресненской пересылке и слезно молил: горю, мол, срочно найди деньги! Нехитрый арефметический подсчет подсказывал: если купить крестик с цепочкой сейчас, а затем загнать его в скупку, долг в три тысячи рублей можно будет считать погашенным...

Наманикюренная рука полезла в сумочку за бумажником.

– Сколько, говоришь? Ладно, давай. А это точно золото?

– Да стал бы я вам фуфло задвигать!..

* * *

– Равиль, такое дело... Я не могу погасить тебе «представку». Понимаешь, подруге моей, Зинке, какой-то чмошник на Киевском фуфловое «рыжье» задвинул. А она, дура, последние филки за него выложила, – срывающимся голосом произнес Кашкет.

– Нет, брат, так не пойдет, – посуровел Равиль. – Заигрался – давай. Ты говорил, мы все слышали.

Кашкет и сам понимал, что не пойдет. Уговор дороже денег: договорились рассчитаться двадцать второго, то есть через четыре дня после проигрыша, значит, надо неукоснительно соблюдать условия договора. И выигравший абсолютно прав: какое ему дело до глупой бабы, которой задвинули фуфловое «рыжье»?!

– Не могу я сегодня «представку» погасить. Войди в положение! Возьми хоть мои «кишки» в зачет, – просительно заглянув в глаза кредитора, Коля протянул ему кожаную куртку.

– Возьму, конечно... Не тебе же оставлять, – ответил Равиль, примеряя лепень.

– Зачитываю ее в десять баксов. Когда остальное закроешь? До полуночи у тебя еще время есть.

– Я не смогу закрыть остальное, – пугаясь собственного голоса, произнес Кашкет.

– Как – вообще?

– Вообще...

– Значит – фуфло мне заряжал? – не дождавшись ответа, Равиль со значением покачал головой. – А знаешь, как называются те, которые фуфло заряжают? Фуфлыжниками называются. А знаешь, что с фуфлыжниками делают? В глаза мне смотри! – неожиданно повысил голос говоривший. – Кому говорю – в глаза!

Подняв взгляд на татарина, Кашкет понял: от этого человека вряд ли можно ожидать пощады. Фуфлыжникам не принято прощать: простив карточный долг, выигравший неминуемо потеряет авторитет. И теперь только Равиль вправе решать, как поступить с проигравшим. В худшем случае он «опустит» его, «путевого мужика Кашкета», прямо на пересылке. В лучшем – сломает ему руку, что вполне соответствует ситуации.

– Ну, что, фуфлыжник – очком отвечать придется... – пальцы Равиля уже расстегнули ширинку брюк, когда фуфлыжник, полностью потеряв контроль над собой, бухнулся на колени и, закатав рукав, вытянул вперед руку.

– Равиль, не надо! – срываясь в истерику, кричал он. – Рука карты держала, ее ломай! Я рукой отвечу, Равиль, только не это!..

Но татарин, не обращая никакого внимания на крики фуфлыжника, уже расстегнул штаны, приспустив их до колен.

– Пацаны, подержите его под локти, чтобы не брыкался, – произнес он, оборачиваясь к сокамерникам. – «Сеанс», порнуха какая-нибудь есть? Ага, давай сюда – я ему на спину повешу...

* * *

Уже на «зоне», куда Кашкет отправился в ранге «опущенного», он случайно узнал: его недавний противник Равиль слыл самым фартовым «каталой» Казани. Первоначальный проигрыш был типичной игровой уловкой, призванной ослабить бдительность соперника. Странно, что Кашкет, знавший и не такие приемы «катки», купился на фуфло. Это был не единственный прокол проигравшего. Уже в «столыпине», по дороге на «зону», Кашкет понял и другое: новенькая карточная колода, купленная у краснопресненского вертухая, наверняка была предварительно «заряжена». Равиль оказался настолько виртуозным «каталой», что даже опытный Коля не заметил обмана... Никто не тянул Кашкетина играть в карты, никто не заставлял шпилять на «представку»...

Бывшему «путевому мужику», а ныне «проткнутому пидару» было от этого не легче. Провести пять лет в «петушином» сословии – испытание не из легких.

Причудливым лекалам судьбы свойственна завершенность рисунка. Бумеранг, однажды запущенный Колей, вернулся к нему.

И лишь теперь осужденный за мошенничество впервые задумался: а ведь тем лохам, которым он «задвигал» на московских вокзалах и в аэропортах «фуфлыжное рыжье», тоже было нелегко при раскрытии обмана ...

БУТЫРСКАЯ ТЮРЬМА, ИЗ № 77/2 ТЮРЬМА КАПОТНЯ, ИЗ № 50/9 ТЮРЬМА МАТРОССКАЯ ТИШИНА СПЕЦБЛОК, ИЗ № 99/1 «КРОЛИК»

Не внимай пустому слуху, не давай руки своей нечестивому, чтобы быть свидетелем неправды.

Ветхий Завет

1. Фальсификация доказательств по гражданскому делу лицом, участвующим в деле, или его представителем – наказывается штрафом в размере от пятисот до восьмисот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от пяти до восьми месяцев, либо исправительными работами на срок от одного года до двух лет, либо арестом на срок от двух до четырех месяцев.

2. Фальсификация доказательств по уголовному делу лицом, производящим дознание, следователем, прокурором или защитником – наказывается лишением свободы на срок от трех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.

3. Фальсификация доказательств по уголовному делу о тяжком или особо тяжком преступлении, а равно фальсификация доказательств, повлекшая тяжкие последствия,

– наказывается лишением свободы на срок от трех до семи лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.

Статья 303 УГОЛОВНОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Рецидивист Лука лежал «в узде» третий час. Длинная шершавая бечевка, заложенная через рот и привязанная за спиной к ступням, казалась арестанту раскаленным тросом. Скрученное в дугу тело уже не ныло, а разрывалось от обжигающей боли. Лука дважды терял сознание и, приходя в себя, невольно удивлялся тому, что по-прежнему жив. Казалось, еще немного – и позвоночник, не выдержав нагрузки, лопнет от напряжения.

Скрипнула дверь – в кабинет оперчасти неторопливо вошел оплывший брюнет. Это был капитан Дмитрий Михайлович К., один из самых свирепых оперативников Бутырской тюрьмы. Именно он и приказал применить к арестанту пытку взнузданием. Офицер равнодушно обошел лежавшего на полу рецидивиста и уселся за стол. Неторопливо заварил себе чай, открыл сейф, достал папку с документами. «Кум» словно не замечал мучений Луки; листая растрепанные протоколы, он делал пометки на полях и, шумно прихлебывая душистый кипяток, что-то бубнил себе под нос.

Спектакль продолжался чуть менее получаса. Наконец Дмитрий Михайлович отложил бумаги, вызвал вертухая и распорядился развязать истязуемого. Лука долго не мог разогнуться и еще минут пять безжизненно лежал на полу.

– Ну как, понравилась «ласточка»? – с показным участием осведомился оперативник. – А я, честно говоря, совсем о тебе позабыл и уже шел домой. Да вот пришлось вернуться за документами.

Рецидивист наконец-то пришел в себя. Тяжело поднявшись, он встал у начальственного стола. Спина ныла немилосердно. Перед глазами плыли огромные фиолетовые пятна. Пульс мерно дробил виски, и арестант с трудом удерживал равновесие, чтобы не упасть.

– Можешь присесть, – великодушно разрешил хозяин кабинета. – А теперь – слушай меня о-очень внимательно. Потому что дважды я повторять не буду. Твое личное дело я знаю почти наизусть. Ты умен, и мне кажется, что мы сможем договориться.

– О чем, гражданин начальник? – Язык арестанта превратился в комок наждака, и потому вопрос прозвучал немного невнятно.

– Когда-то бог изгнал человека из рая в следственный изолятор под названием «жизнь». А человек стал злостным нарушителем режима и потерял все права на расположение начальства, – с высокопарной задумчивостью начал оперативник. – Так вот: пока ты в Бутырке, я для тебя – бог. А потому могу сделать все, что угодно: растереть в порошок твой позвоночник, дать в голову двести двадцать вольт, отбить почки, бросить на «пресс-хату», где из тебя в пять минут сделают общедоступную девочку. Твою инвалидность мы спишем на падение с высоты собственного роста и острые углы камеры. Ну как – нравятся перспективы?

– Ссучить хочешь, гражданин начальничек? – прохрипел Лука. – По беспределу заряжаешь?

– Естественно, – равнодушно кивнул Дмитрий Михайлович, прихлебывая чай. – Работа у меня такая. Для начала ответь на вопрос: кто из контролеров таскает на вашу хату наркоту? Минуту на размышление не даю. Вопрос понятен?

... Блатной с погонялом Лука сидел в Бутырской тюрьме уже второй год: дело несколько раз отправляли на доследование. Пятидесятидвухлетний арестант не мог похвастаться хорошим здоровьем; за время «командировок» он заработал целый букет тюремных заболеваний. Однако серьезность предъявленных обвинений и шесть судимостей особо опасного рецидивиста не позволяли изменить ему меру пресечения на «подписку о невыезде». Да и времена были суровые: 1993 год, очередная активизация борьбы с оргпреступностью, а значит – не климат для блатных...

Начальник оперчасти знал, что Лука – «смотрящий» по камере и что его авторитет в уголовных кругах непререкаем. Знал он и другое: этот человек во многом определяет атмосферу не только на своей «хате», но и во всем следственном изоляторе.

Равнодушие гражданина начальника было напускным, он с тревогой ожидал ответа. Месяц назад на Бутырке произошла очередная «разморозка»; воры и авторитеты, державшие тут масть, разослали по «хатам» «малявы», призывая арестантов к массовой голодовке. Причин тому было много, но главной стало отключение тепла в тюремных корпусах. Дело получило огласку, и в следственный изолятор прибыла комиссия из ГУИНа. Несколько вертухаев и рядовых оперов с треском уволили. Как следствие, сразу возник вопрос и о служебном несоответствии майора внутренней службы Дмитрия Михайловича К. Среди прочих грехов, вменяемых «куму», внеслужебные контакты контролеров и арестантов стояли под первым номером. «Подогретые» братвой вертухаи таскали на «хаты» все, что заказывали: водку, наркотики, средства связи. Правда, рядовые внутрикамерные стукачи не знали имен коррумпированных сотрудников ИЗ. А вот рецидивист Лука наверняка мог указать на «дорогу»...

Самого Луку сдал стукач: с его слов, именно «смотрящий» обычно переправлял анашу в соседний корпус. «Кум» не стал ждать, когда наркота уйдет гулять по Бутырке, и отслеживать «дорогу». Во время прогулки на «хате» «смотрящего» был устроен шмон, в ходе которого в матрасе обнаружили тридцать граммов «шмали». Дмитрий Михайлович понимал, что рискует засветить сексота. Однако времени у него не оставалось. Оперативник мог вылететь на гражданку в течение суток. К завтрашнему дню он должен был рапортовать о раскрытой «дороге».

«Смотрящего» выдернули в оперчасть прямо с прогулки. По приказу Дмитрия Михайловича двое «рексов» соорудили Луке «ласточку» и вышли из кабинета. Хозяин кабинета отправился обедать, оставив арестанта хрипеть и валяться на полу. Обед затянулся на несколько часов...

Спрятав документы в сейф, «кум» вопросительно взглянул на арестанта.

— Ну что — позвать «рексов», чтобы новую «ласточку» соорудить? Или будем сотрудничать?

– Что бы ты сделал на моем месте? – выдохнул рецидивист.

– Я никогда не буду на твоем месте, – обрезал «кум». – Так же как и ты на моем. Слушай меня внимательно. Компромисса не будет. Конечно, выполнить все свои угрозы на все сто я не сумею... К сожалению. Но поломать тебе жизнь все-таки смогу. Мы оба рискуем. Я – карьерой, а ты – жизнью. Но ты сегодня влип, а я – нет. Раскручивать уголовное дело по наркоте, которую у тебя при шмоне нашли? Или мы все-таки договоримся? О нашем разговоре никто не узнает. Более того – обещаю, что при первой же возможности тебе изменят меру пресечения. Минуту на размышление не даю. Итак: кто из контролеров таскает в Бутырку наркотики?

* * *

После беседы в оперчасти рецидивист Лука отправился в карцер. Камера оказалась «лунявой»; Дмитрий Михайлович предусмотрительно позаботился, чтобы братва не «грела» уважаемого арестанта. Спустя десять суток «смотрящий» вернулся на свою «хату» в ореоле героя, пострадавшего от поганых ментов.

Спустя несколько недель вертухай-прапорщик, выполнявший роль связного между корпусами, был уволен за пьянство и прогулы. Блатные, знавшие об этом канале распространения наркоты, отправились на «пресс-хаты». Стукач, сдавший Луку, был переведен в хозблок уборщиком служебных помещений.

Сам же «смотрящий» вышел из следственного изолятора спустя три месяца; ввиду резкого ухудшения здоровья ему изменили меру пресечения на «подписку о невыезде». Вскоре состоялся суд. Учитывая время, проведенное в тюрьме, и многочисленные смягчающие обстоятельства, особо опасный рецидивист был освобожден прямо в зале суда.

А в сейфе оперчасти Бутырской тюрьмы появилось новое дело на агента ВКР с агентурной кличкой Сорока...

ИЗ МАГНИТОФОННОЙ ЗАПИСИ ЧАСТНОЙ БЕСЕДЫ С Н. П., БЫВШИМ ОПЕРАТИВНИКОМ РОЗЫСКНОГО ОТДЕЛА ГУИНа МИНИСТЕРСТВА ЮСТИЦИИ

(по просьбе собеседника авторы не называют его фамилию)

В советские времена большинство особо тяжких преступлений раскрывались при помощи агентуры. У угро на свободе – своя агентура, у оперчасти в изоляторах и на зонах – своя. Про угро рассказывать не буду – сам знаешь, какую шваль там в агенты вербуют: наркоманов, совратителей малолеток и так далее. Они и стучат из-за «боюсь-боюсь».

Агент ВКР (внутрикамерной разработки) – вершина агентурной пирамиды, самая полезная категория сексотов. Мы называем их «кроликами». (...) Какая главная проблема на «хате»? Правильно: недостаток общения. Это даже страшней, чем условия содержания и отсутствие «бацилл». Бывает часто: и косвенные улики преступления налицо, и мотив понятен. А вот свидетелей или однозначной улики нет. Берем мы «кролика», подсаживаем к «пассажиру» в камеру и через два-три дня все о таком «пассажире» знаем. Общайся и запоминай – вот и вся премудрость. Но это только на первый взгляд. Высококлассный «кролик» должен обладать талантом артиста, чутьем психолога, аккуратностью разведчика и памятью шахматиста.

(... )

Вербуют в «кролики» в тюрьме так же как и на воле.

Компромат, прессовка, подставы. Чем выше у арестанта уголовный статус, тем больше вероятность, что им заинтересуется оперчасть.

(... )

Многие считают, что разоблаченного «кролика» ждет немедленная смерть. Это неправда. Мелких стукачей, которые информируют о нарушении режима, попросту выживают из камер, заставляя «выломаться на кормушку». Чинить над такими расправу — себя дороже. Оперчасть может затеять ответный террор, по десять раз на день перетряхивая камеру на предмет чая, карт, ножей, порнооткрыток и тому подобного.

(... )

Да и воры – люди неглупые, они понимают: через запаленного стукача можно сливать ментам нужную братве информацию. Ясно, что такой «кролик» не стоит ломаного гроша. И на других тюрьмах его не используешь, братва через «малявы» о стукачах узнает.

Принято считать, что «агент внутрикамерной разработки» – чисто российское изобретение. Впервые агенты ВКР появились в российских тюрьмах в середине XIX века. Появление их связывают с именем начальника III отделения Департамента полиции графа Бенкендорфа. Кстати, многие документы царской охранки засекречены и поныне.

О «внутрикамерных агентах» свидетельствует Игнатий Домейка – белорусский шляхтич, участник национально-освободительного восстания 1831 г. (прообраз одного из литературных героев поэмы «Дзяды» Адама Мицкевича, впоследствии – один из отцов-основателей Республики Чили). В Виленской тюрьме, куда И. Домейку бросили после ареста, под видом инсургента был помещен полицейский агент. Однако действовал он столь топорно, что спустя несколько дней был с позором разоблачен.

Эффективность работы «кроликов» испытал на себе сам будущий основатель советской правоохранительной системы Феликс Дзержинский. Несколько месяцев он сидел в камере Центральной варшавской тюрьмы с арестантом, который быстро втерся ему в доверие. Феликс Эдмундович, несмотря на природную подозрительность, проникся к сокамернику уважением. А на суде выяснилось, что этот человек был платным агентом политической полиции.

Став председателем ВЧК, Дзержинский не забыл преподанного ему урока. Институт тюремных стукачей пышным цветом расцвел во времена сталинских лагерей. Любопытные могут выяснить историю вопроса в книге А. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ».

В настоящее время агенты ВКР – самый эффективный инструмент оперчасти по раскрытию и предотвращанию преступлений.

* * *

Оказавшись за стенами Бутырки, «агент Сорока» понял: теперь ему ни за что не соскочить с крючка оперчасти. Обратного пути не было – в случае малейшего ослушания мусора спокойно могли «слить» стукача через других агентов. Да и «подписка о добровольном сотрудничестве» дорогого стоила. Коготок увяз – всей птичке пропасть!

Было очевидно: работать на мусорню придется не за совесть, а за страх. Было очевидно и другое – Лука на всю жизнь возненавидел Дмитрия Михайловича К., который и втравил его в эту авантюру...

...»Агент Сорока» отлично запомнил своего первого клиента. Им стал молодой пацанчик Аркаша У., со слов Дмитрия Михайловича – рядовой «пехотинец» из оргпреступной группировки, обвиняемый по «бандитской» в то время 77-й статье Уголовного кодекса.

Даже человеку, далекому от криминала, было понятно, что Аркадий У. этот никак не мог быть бандитом. Тщедушный, запуганный первоход, он до ареста работал водителем в какой-то подмосковной фирме. То ли оперчасть выполняла чей-то заказ, то ли пацанчик должен был стать «громоотводом» для серьезных людей, но инструкции Лука получил четкие: расколоть клиента во что бы то ни стало.

«Объект внутрикамерной разработки» оказался немногословным, запуганным и потому не шел ни на какие контакты с сокамерниками. Даже авторитета Луки оказалось недостаточно, чтобы разговорить подследственного. Пришлось провернуть нехитрую комбинацию. Один «кролик», страшный-страшный урка с татуированным торсом, сделал вид, что собирается «опустить» Аркашу У. И лишь заступничество «смотрящего» спасло пацана от непоправимого... Впрочем, и это не помогло: в доверительной беседе с Лукой первоход признался – мол, никак не могу понять, за что же меня «закрыли».

– Не хочет колоться, – хмуро признался «агент Сорока», ерзая на «трамвае» карцера; именно в этом помещении и происходили конспиративные встречи с майором Дмитрием Михайловичем К.

– Что значит – «не хочет»? Бери бумагу, пиши...

– Что писать?

– Диктую. «Объект внутрикамерной разработки Аркадий У. попросил передать оставшимся на свободе участникам устойчивой оргпреступной группировки, что тайник с оружием находится в подвале заброшенного дома в районе станции метро «Сокольники». Объект требует, чтобы оружие было продано в самое ближайшее время... »

Несомненно, «тайник с оружием в районе станции метро «Сокольники» должны были организовать виртуозы подстав из мусорни. Письменные показания «кролика» сводили шансы Аркадия У. к полному нулю.

Лука быстро проникся службой. Будучи человеком неглупым, он понимал: буреть и зарываться не следует. Да и сексотом он оказался превосходным: по пустякам не надоедал, в рассуждения и предположения не вдавался, каждый рапорт содержал только четкую и серьезную информацию.

Конечно, работа «кролика» – это не только «туфта», которую от его имени изредка заряжала оперчасть. Порой приходилось иметь дело с реальными уголовными тайнами. Авторитета Луки было достаточно, чтобы расколоть «объект внутрикамерной разработки» за несколько дней. Оперчасть прикрывала информатора грамотно и с умом: бывало, что «кум» отдавал на раздербан братвы второстепенных стукачей, чтобы сохранить самого ценного.

Работать приходилось не только в Бутырке. Оперчасти московских ИЗ забирали «агента Сороку» для своих нужд, как проститутку с Тверской, и, вдоволь попользовавшись, отпускали домой. Менялись оперативники, менялись следственные изоляторы и «хаты», и лишь одно оставалось неизменным: высочайший класс «агента ВКР»...

Среди «объектов внутрикамерной разработки» попадались и откровенные негодяи. Лука отлично запомнил дело «Тушинской отравительницы». Сорокалетнюю даму безуспешно кололи на чистосердечное признание в столичной тюрьме Капотня. Следователи были бессильны: подследственная сразу ушла в глухой «отказ». На «кролика» возлагалась последняя надежда...

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

Следственный изолятор в московском районе Капотня – самая молодая тюрьма российской столицы. Нормы содержания, 4 кв. метра на человека, полностью соответствуют международным нормам (в большинстве российских ИЗ человеку, находящемуся под следствием, приходится обитать на 1 – 1,5 «квадратах»). ИЗ № 50/9 создан на базе бывшего ЛТП (лечебно-трудового профилактория). Рассчитан на 450 мест. Первыми арестантами Капотни стали несовершеннолетние и женщины, переселенные сюда из Бутырской тюрьмы.

С момента открытия ИЗ № 50/9 считался самым благоустроенным в Москве – в тюрьму постоянно водили международные делегации.

Среди известных арестантов, прошедших Капотню, — несколько воров в законе, а также Тамара Павловна Рохлина, которую Генпрокуратура РФ обвиняет в убийстве супруга, генерала и депутата Госдумы Льва Рохлина.

Несмотря на относительно комфортные условия содержания, среди столичной братвы Капотня пользуется самой незавидной репутацией. Причина — близость базы московского ОМОНа. По утверждению арестантов, «маски-шоу» устраиваются тут регулярно. Бойцы ОМОНа в черных вязаных шапочках «ночь» выводят арестантов в коридор и отрабатывают на них удары дубинками.

Никакой медицинской помощи пострадавшие не получают.

В июне 2002 года у стен Капотни состоялся несанкционированный митинг друзей и родственников арестантов. Были составлены списки жертв избиения — всего 38 фамилий.

В Московскую областную прокуратуру поступило заявление: «Просим разобраться с инцидентами, которые происходят ежедневно с 19 июня 2002 года ... Просим создать комиссию из независимых медицинских экспертов для проверки фактов избиения заключенных и принять меры в отношении виновных ... »

Виновные наказаны не были.

Оперчасть сразу ввела «агента Сороку» в курс дела. Погожим августовским днем, пообедав супом с солями талия, в московском районе Тушино погибла целая семья: отец и трое детей. Круг подозреваемых сузился до одного человека: мачеха. Во-первых, по образованию она была химик. Во-вторых, она не любила ни мужа, ни пасынков. В-третьих, у нее был побудительный мотив — четырехкомнатная квартира. По версии правоохранителей, сорокалетняя дама вышла замуж за многодетного вдовца лишь с одной целью — завладеть его жилплощадью.

Однако следственная версия — это одно, а конкретные доказательства — совсем иное. На суде отравительницу могли освободить «из-за недостатка улик». На допросах подозреваемая убивалась по любимому мужу и его детям, писала на следователей жалобы.

Тем не менее прокурор поверил сыщикам и разрешил задержать подозреваемую на несколько дней.

Двое суток безутешную вдову продержали в одиночной камере. И лишь после этого вывели в следовательский кабинет — помыть полы ... Там уже работал пожилой мужчина, по виду — типичнейший уголовник. Выглядел он весьма убедительно: обилие татуировок, сизая металлическая фикса, махровая блатная феня ...

Проницательный «кролик» сразу же понял: менты не ошиблись в своих подозрениях. Слишком уж нервно вела себя дамочка, слишком уж быстро бегали у нее глазки ...

Вертухай, приведший подследственную в кабинет, постоял несколько минут и вышел в коридор. После «одиночки» у дамочки наблюдался явный дефицит общения. Да и уголовный статус пожилого блатаря явно располагал.

За сорок минут совместного труда многоопытный «агент Сорока» сообщил, что спустя несколько дней его выпускают «под подписку о невыезде». Затем предложил передать «маляву» родственникам.

— Может, еще че надо? — безразлично спросил он. — Не менжуйся, поможем. На тюрьме братва всегда помогает друг другу.

Дамочка колебалась, раздумывая — принимать предложение или нет. Однако все-таки доверилась пожилому уголовнику: человек с такой выразительной внешностью явно не мог сотрудничать с ментами.

Спустя пять минут Лука знал и о тайнике в подъезде, и о баночке с солями талия, там хранящейся, и о том, что эту баночку надо выбросить в Москву-реку ...

— Если все сделаете — я вам очень хорошо заплачу, когда на свободу выйду, — пообещала отравительница.

Когда уборка кабинета была закончена, подследственную отправили на «сборку». А «кролик», сидя в кабинете опера, подробно пересказал все, что поведала ему отравительница.

Каково же было ее удивление, когда на следующий день следователь продемонстрировал ту самую баночку с солями талия! Крыть было нечем: статья 105, часть вторая, шла однозначно. Вещдок настолько огорошил подследственную, что она сразу же подписала «чистосердечное признание» ... Как ни странно, на «кролика» она даже не подумала. Отравительница посчитала, что ей просто фатально не повезло — мол, сыщики раскрыли тайник раньше, чем блатарь вышел на свободу ...

* * *

Век «кроликов», как правило, недолог. Даже если стукача и не разоблачат сокамерники, возможностей отправиться на тот свет предостаточно: туберкулез, язва желудка, сердечная недостаточность ... Условия содержания в следственных изоляторах доведут любого ... Так что рассказы об агентах ВКР, по тридцать-сорок лет стучащих в оперчасть, — не более чем миф.

За десять лет работы на счету «агента Сороки» было около восьми десятков раскрытых преступлений: убийства, наркоторговля, кражи со взломом, бандитизм, вымогательства и так далее. Неизвестно, как сложилась бы дальнейшая судьба Сороки, если бы в середине 2002 года у него не открылся «тубик».

— Поработаешь еще чуточку, получишь хорошее одноразовое пособие — и гуляй! – пообещал незнакомый оперативник «спецблока» Матросской Тишины, куда Луку вызвали для очередной пробивки.

«Объект внутрикамерной разработки» был очень серьезным. Чеченский бандит Лече Исламов (он же Лече Борода) наводил ужас на московских коммерсантов еще в конце восьмидесятых...

ИЗ  СООБЩЕНИЯ ИНФОРМАЦИОННОГО АГЕНТСТВА «ПРИМА»  ОТ 13 НОЯБРЯ 2002 ГОДА:

Дело чеченского полевого командира Лече Исламова отправлено на повторное рассмотрение в первую инстанцию – Краснодарский краевой суд. Такое решение вынесла 13 ноября коллегия Верховного Суда РФ под председательством судьи Анохина. По словам адвоката Исламова Нодара Дуишвили, государственный обвинитель сегодня снял с него обвинение в удержании заложников.

Таким образом, теперь Лече Исламову инкриминируют только участие в незаконных вооруженных формированиях в Чечне в 1997 – 2000 годах. Как сообщает «Российское движение за независимость Чечни», сотрудники ФСБ задержали Лече Исламова в Чечне в августе 2000 года. В июне этого года Краснодарский суд приговорил его к девяти годам лишения свободы, признав виновным в участии в незаконных вооруженных формированиях и в удержании заложников (офицеров российского ОМОНа). Недавно Исламова перевели из пересыльной тюрьмы на Красной Пресне в следственный изолятор на Матросской Тишине, где он, видимо, и пробудет до повторного рассмотрения дела в Краснодаре.

В ИЗ № 99/1 стукач работал нечасто: Матросская Тишина находилась в ведении спецслужб, у которых наверняка были свои «кролики». Однако серьезность ситуации требовала присутствия такого агента ВКР, который бы пользовался в уголовных кругах непререкаемым авторитетом. Именно потому выбор и пал на «агента Сороку».

Инструктаж в оперчасти был непродолжителен. Кроме всего прочего, Лече Борода подозревался в торговле оружием. Впрочем, Луку удивило не это; кого теперь удивишь продажей нескольких автоматов!

– Лече Борода – вор в законе, – с кривой улыбкой объявил оперативник.

– Да какой же он вор?! – невольно вырвалось у шестикратно судимого рецидивиста. – Он же по жизни «автоматчик»! Он же воевал, приказы выполнял! Да он же за такие слова на «зоне»...

– Не знаю, не знаю. Может, купил звание, может, и вправду «короновали». Но будь осторожен... – серьезно предупредил «кум». – Лече сейчас с Краснопресненской пересылки привезут. Через полчаса поднимешься в «хату», куда мы его пропишем. Если он вором представится – не перечь. Нас не интересует, кто он – вор или не вор. У него где-то в Москве тайник с оружием есть... Его и предстоит отыскать. А теперь – слушай, что надо сделать.