Текст книги "Солнечное Копьё (СИ)"

Автор книги: Валерий Камнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Но ведь он – вождь! – удивляется Ловкий.

– Тогда он станет мёртвым вождём, – хмуро заявляет Камень.

– Слышащий поступает глупо, – пытаюсь объяснить двоюродному брату. – Когда приходит опасность, то нужно сплотиться, а не искать виновных среди самих себя. Люди перестают верить друг другу! Это очень дурно!

– Да, – вмешивается в разговор подошедший дядюшка. – Если мы станем раздумывать о колдуньях, то позабудем о том, как следует убивать кровавых зверей. Мы начнём кормить их, вместо того, чтобы содрать шкуры.

Похороны Живущего в Воде заняли первую половину дня, и едва мы попрощались с охотником, я решил проверить, что там с Синим Цветком. Со мной отправились Камень, Тапир, Искра и Ловкий. Но если моим спутникам было скорее любопытно, то я только надеялся, что старуху ещё не успели сожрать.

– Вот она! – разочарованно произносит Тапир. Наверное, ему хотелось, чтобы гомотерии уже унесли добычу.

Синего Цветка примотали к дереву намертво, и я с большим трудом развязал туго затянутые узлы. Старуха опустилась наземь, растирая онемевшие ноги, и я положил рядом с ней флягу и сушёное мясо.

– Слышащий рассердится, узнав, что ты её развязал! – говорит Ловкий.

– Я привяжу её снова, – отвечаю. – Ведь она не выдержит стоять столько времени.

Услышав, что я собираюсь её привязать, Синий Цветок испуганно вздрагивает.

– Ты не видела Кровавых Охотников? – спрашиваю старуху, не сомневаясь в ответе.

– Нет! – хрипло проговаривает она. – Только волки приходили смотреть на меня.

Грунт на тропинке твёрдый, но глядя на лицо Синего Цветка, ясно, что старуха говорит правду.

– И они просто ушли? – удивляется Камень.

– Я кричала на волков, и они не решились съесть меня! Ходили вокруг, но потом ушли.

– Давно?

– Нет.

Может, звери уловили наше приближение, ведь ветер дует с юга, вверх по тропе, а может это простое совпадение. Но стоит нам уйти, волки вернутся проверить место. Скорее всего, именно так и будет.

Поднимаю голову, оглядывая окружающие деревья. Устроить засидку, пригодную для стрельбы из длинного лука, не так-то просто.

Наконец останавливаю свой выбор на амбровом дереве, имеющем широкую развилку, метрах в пяти от земли. Не слишком высоко, и придётся опасаться кошек, но более подходящего варианта не обнаруживаю.

Услышав о моём желании провести ночь на дереве, Камень стучит пальцем по своему лбу.

– Ты свалишься вниз, если Кровавый Охотник прыгнет!

– Нет, – возражает Искра. – Они не достанут Пятнистого.

А вот я думаю, что зверь может допрыгнуть, но вслух говорю:

– Я должен убить Кровавых Охотников, а не бояться их. Пусть приходят.

– Да! – отвечает жена. – Мы их убьём!

– Ты видишь там место для себя? —удивляюсь. – Нет, ты будешь ночевать в шатре.

– Не буду! – решительно отрезает Искра. – Всё стойбище ненавидит меня. Я не вернусь туда в одиночестве. Пусть Жёлтое Дерево ночует в шатре у Лисицы. Камень защитит её. А я останусь с тобой.

В чём-то она права. Сейчас мои соплеменники опаснее для неё, чем звери-людоеды. Я снова принимаюсь осматриваться, но тут вмешивается Камень:

– Кровавых Охотников нужно колоть копьём! Твои стрелы только ранят зверя!

– Может быть. Но раненого зверя куда проще найти.

– Лучше сразу убить его! Мы останемся здесь и убьём Кровавых Охотников!

– Вчера они не взяли добычу и теперь голодные, – отвечаю. – Они не придут сюда с вечера, только если случайно. Звери явятся туда, где много еды. Этой ночью они снова попробуют разжиться нашим мясом.

– Тогда зачем ты собираешься сидеть тут?

– Если звери не сумеют добыть пищу на стоянке, то могут пройти здесь уже поутру. В любом случае, старуху сожрут хищники, если я не останусь стеречь.

– Пусть едят! – Тапир машет рукой.

– Когда съедят её, станут решать, кто будет следующим.

– Кто-то из Людей-Быков!

– Не забывай – твоя женщина тоже из Людей-Быков!

– Но Маленькая Утка не умеет колдовать!

– Она одной крови со старухой. Этого окажется достаточно.

– Да, – соглашается Камень. – Наши охотники превратились в напуганных зайцев. Зря Слышащий принял новых мужчин.

– Зря он позволяет им бояться! Надо устраивать охоту, а не вязать старуху к дереву! Это же просто глупо!

– Глупо, – кивает Ловкий. – Я тоже останусь с вами.

– Это ни к чему. Лучше там, у стоянки, выбери такое же место, как у меня здесь. Сверху очень хорошо видно. Кровавые Охотники обязательно придут, и тебе может выпасть случай убить одного из них.

– Тогда я останусь! – отвечает Камень.

– Ты полезнее на стоянке. Кровавые Охотники могут захотеть украсть наших женщин. Кто защитит их, если мы оба будем здесь?

– Жёлтое Дерево рассердится, – негромко произносит Искра. – Она не поймёт, почему ты станешь охранять старуху, а не её.

– Ты права. Но бросить старуху в одиночестве неправильно. Её сожрут до рассвета.

– Я могу покараулить! – говорит Ловкий. – Может, я сумею убить Кровавого Охотника!

Лук у почти-брата неплохой, а вот опыта совсем мало. Но самое главное – у Ловкого хватит ума не пойти добирать раненого кота. Оставить его – это хороший выход. Я уверен, что гомотерии придут на стоянку, а вовсе не сюда.

– Кровавые Охотники опасны! – Искра качает головой. – Они могут сожрать тебя!

– Если он будет осторожен, то не съедят, – отвечаю. – Только не спускайся на землю, когда стемнеет.

– А я? – жалобно произносит Синий Цветок.

– Ты на ночь влезешь на дерево, а когда хорошо рассветёт, Ловкий снова привяжет тебя, чтобы вождь не рассердился. Никто из охотников не придёт сюда до рассвета.

– Ловкий не просидит ночь в засаде! – морщится Искра. – Он заснёт!

– Ты не дашь ему спать! – указываю на старуху. – Твой жгучий язык поможет вам обоим. Можешь громко говорить сама с собой, можешь петь, только следи, чтобы почти-брат не уснул. Мы притащим сюда много сухих веток и разведём костёр, а ты станешь поддерживать его, иначе Ловкий не увидит Кровавых Охотников. Только осторожно. Слезла с дерева, добавила дров, и назад. Не угоди в звериные лапы! Ты хоть высидишь на дереве?

– Лучше быть на дереве, чем в брюхе Кровавого Охотника! Конечно, я сумею взобраться на него.

Эта старуха крепка и подвижна, как обезьяна. Не удивлюсь, если она и лазит по деревьям проворнее, чем почти-брат.

Потому стаскиваем целую гору всевозможных дров, благо сушняка тут хватает, и дождавшись, когда начинает вечереть, разводим костёр.

– Мы придём утром! – говорю двоюродному брату. – Но если Кровавый Охотник схватит старуху, то не слезай отбивать.

Ловкий понимающе кивает. Он явно ценит свою жизнь выше, чем Синего Цветка, и не должен наделать глупостей. Я надеюсь, что почти-брат вообще не увидит гомотериев этой ночью, но тем не менее, ещё какое-то время убеждаю его быть осторожным.

Торопливо проходим обратный путь, поглядывая на заходящее солнце, и оказываемся на стоянке уже в сумерках. Волчий Человек сердится, узнав, что младший сын остался подстерегать хищников в одиночестве, но мне удаётся внушить дядюшке мысль о безопасности этой засады. Главное, чтобы Ловкий не сглупил. Если почти-брат достанется гомотериям на ужин, дядюшка меня не простит.

Но дядюшка – это ещё полбеды. Грынк рассержен самоуправством Ловкого и нашим одобрением его поступка. Наверное, вождю так и представляется потеря очередного охотника от клыков хищника.

Сегодня стоянка практически не спит, за исключением маленьких детей. Из шатра Твёрдой Руки раздаются стоны. Большие Глаза страдает от ран, а Слышащий больше не рискует давать ей корни Белого Цветка. Земля помогает сыну ухаживать за женой, но раны у Больших Глаз слишком тяжёлые.

Негромкие разговоры длятся очень долго, но вся атмосфера в лагере пронизана тревожным ожиданием. Каждый ночной звук, или шорох листьев, приписывается хищникам, но время идёт, а гомотериев всё ещё нет.

– Кровавые Охотники почувствовали опасность, – тихонько шепчет Искра мне на ухо. – Они не придут этой ночью.

Уж лучше бы звери явились. Ловкий не просидит в засаде ещё одну ночь. Погода не балует теплом, хоть температура сегодня и держится выше нуля. Я бы вообще не решился оставить Ловкого в одиночку, если бы не знал, как бдительно он всегда сторожил лагерь. Хочется надеяться, что почти-брат не уснёт и сегодня.

Большинству женщин надоело бесплодное бодрствование. Усталость пересилила испуг, и женская часть населения расходится по жилищам. Жёлтое Дерево никак не хочет уходить в шатёр, боясь оставаться в одиночестве, но я объясняю жене, что зверь не сможет провернуть с нашим жильём трюк, подобный вчерашнему.

Вплотную к покрышке шатра у нас вкопана стена из прочных жердей, высотой метра полтора. Они сидят плотно и вдобавок перевиты ремнями. Коту сходу не раздвинуть эту преграду, а прыгать сверху на конус шатра ему вряд ли взбредёт в голову. Мы с Искрой зорко стережём вход, а потому Вэл-юу нечего опасаться. Сначала зверь сожрёт нас, а уж потом доберётся до неё.

Глава 19

От таких разговоров Жёлтому Дереву становится не по себе. Жена боится за меня, и даже просит Искру быть осторожной. Наверное, Вэл-юу сумела понять, что в этом мире может рассчитывать только на нас двоих. Я очень рад, что ей не хочется избавиться от Искры. В последнее время женщины хорошо сдружились.

Четвёрка охотников станет стеречь стоянку. Первыми заступают Высокий, Волчий Человек, Мягкие Лапы и я. Искра тоже не спит, вглядываясь в темноту, но гомотерии так и не приходят.

Нас сменяет другая четвёрка, и можно хоть немного отдохнуть. Вернее, мы с Искрой вырубаемся на пару часов, разбудив Жёлтое Дерево. Теперь, когда Вэл-юу убедилась в наглости хищников, способных пролезть в шатёр, она не уснёт на дежурстве, сидя у очага.

Жёлтое Дерево поднимает меня с рассветом. Волчий Человек уже собрался отправиться к сыну. Дядюшка сильно переживает, хоть и старается не подавать виду, и я, зевая, тороплюсь разбудить Камня.

По приближению к засидке замечаем, что костёр не горит, а Синего Цветка нет у древесного ствола. К несказанному облегчению, вижу Ловкого на своём насесте, и по лицу парня понимаю, что ночь выдалась нелёгкой.

– Живой, – тихо говорит дядюшка.

Старуха тоже уцелела. Синий Цветок забралась очень высоко, и завидев нас, искренне радуется.

Ловкий кое-как спускается самостоятельно. Ноги у парня затекли и онемели. Их приходится растирать, чтобы вернулась чувствительность.

А вот старуха едва может пошелохнуться, застыв в неудобной позе. Снимать её с дерева доводится мне, и это воистину цирковой номер.

На древесных стволах затеси от когтей, и можно не сомневаться в визите гомотериев.

– Я попал в одного, – виновато рассказывает Ловкий. – А потом выронил лук. Кровавые Охотники прыгали вокруг, но не смогли взобраться на дерево.

Синий Цветок морщится при словах парня, но и не помышляет критиковать. Хотя ясно видно, какого она мнения об охотничьих навыках Ловкого. Но у старухи хватает ума придержать язык.

Мы находим стрелу, пущенную почти-братом в кота. Судя по каплям крови, наконечник только черкнул по шкуре, слегка оцарапав хищника. Тропить вчетвером двоих саблезубых кажется глупой идеей, тем более, что Ловкий едва может ходить.

– Что делать с ней? – спрашивает почти-брат, кивая на старуху. – Я не хочу привязывать. Кровавые Охотники пытались добраться до неё! Если бы Синий Цветок была колдуньей, то они бы слушались её слов.

– Мы не будем никого привязывать! – решительно говорит Камень. – Это трусость – кормить кровавых зверей. Старуха пойдёт с нами на стоянку.

– Слышащий рассердится… – задумчиво произносит Волчий Человек.

– Хватит! – Камень по-настоящему зол. – Мне надоело. Если он вождь – пусть ведёт нас убивать Кровавых Охотников. Я не стану подчиняться трусам.

– Тебя могут изгнать! – возражает Ловкий.

– Тогда и меня вместе с ним! – отвечаю. – Пусть прогоняет. Зачем нужен род, если он не защищает? Если мы приняли кого-то, то он наш! Нельзя отказываться от человека, пока не доказано, что он виноват. Старуха не самая полезная из нас, но не заслуживает смерти из-за чьих-то слов.

– Да, – говорит Волчий Человек. – Мы всегда были храбрыми. Люди-Быки разбавили наш род и принесли с собой трусость. Мне это не нравится.

– Тогда тебя тоже изгонят, – смеётся Камень.

– Нет, – ухмыляюсь. – Если мы станем держаться вместе, то никто не осмелится нам навредить.

Волчий Человек едва переносит Камня, но согласно кивает. Тынг тоже нехотя соглашается. А Ловкий… Он пойдёт за отцом. Ну, или за своим почти-братом.

Но я напрасно ожидал скандала по возвращении. Грынк, наверное, уловив наш нехороший настрой, вовсе не собирался высказывать претензии. Отвязали старуху – и чёрт с ней. Вождь толкнул короткую речь о её невиновности, и изобразил всё так, будто сам оказался инициатором освобождения. Колючка с превеликим восторгом спихивает детвору Доброй на вернувшуюся старуху. К удивлению, никто из окружающих не решился протестовать. Не съели гомотерии? Ну и ладно. Стоило хищникам не прийти одну ночь, как соплеменники умерили свой энтузиазм в розыске виноватого.

Камень требует от вождя провести охоту на гомотериев, но Грынк заявляет, что в лагере нет свежего мяса. Вот сходим завтра за травоядными, а уж потом примемся выслеживать кошек. Решительность Камня, казалось, передаётся вождю, и Грынк совершенно спокойно рассуждает об убийстве Кровавых Охотников. Он убеждён, что они ещё попробуют пробраться в лагерь, и получится добраться до зверей, не разыскивая их в зарослях.

Сегодняшний вечер немногим спокойнее предыдущего. Большие Глаза горит в лихорадке от воспалённых ран, и Твёрдая Рука едва не свихнулся, будучи не в силах облегчить её мучения. Охотник не желает никого видеть, за исключением матери, и проводит всё время рядом с женой. Даже Волчий Человек практически не разговаривает с сыном.

Снова дежурим четвёрками, но звери не появляются. Ночь миновала спокойно, и с рассветом уходим на равнину. Нужно добыть мяса.

Вождь возглавляет охотников. Наверное, Грынку осточертело торчать на стоянке, охранять которую остаётся трое мужчин. Вернее, четверо, если считать Твёрдую Руку. Мягкие Лапы идёт вместе с нами, а потому я оставляю Искру со спокойной душой. Стеречь лагерь будут Тапир, Видящий Тень и Ловкий, а они вроде бы не питают к моей жене неприязни.

Подобраться к бизоньему стаду на выстрел из лука или бросок дротика, очень непросто, но уж если получится, то мишеней сколько угодно. Мы снова караулим зверей у излюбленного водопоя, и убиваем большую корову. Ещё несколько раненых животных умудряются сбежать, но нам хватит и одной туши.

После смерти Совёнка, вождь не берёт мальчишек охотиться, а потому некому бежать на стоянку и оповестить женщин. Вместо того, чтобы отправить кого-то из нас, Грынк решает, что мы отнесём мясо самостоятельно. Никому не хочется торчать посреди равнины в ожидании женщин, и потому с бизоном справляемся быстро, забирая лучшие части.

В наше отсутствие, к счастью, ничего не случилось, и женщины принялись за готовку. Аромат жареного мяса медленно поплыл по ветру, и мне представилось, что на него сойдутся все окрестные хищники.

Уж на что мои соплеменники обожают пировать, но происшествия последнего времени очень разобщили людей. В их суеверном разуме обнаглевшие хищники и впрямь предстают как злые духи. Наш маленький коллектив переживает очень нехорошее время, и помочь снова надёжно сплотиться может только смерть гомотериев. Мне неприятно видеть вокруг совершенный разброд. А Грынк не способен убедить соплеменников, что звери вовсе не духи. Наш Слышащий не обладает авторитетом под стать Хозяину Мамонтов.

Долгие посиделки у костров всё же немного сближают, а жареная бизонина настраивает на благодушный лад. Большим Глазам вождь снова дал немного корня Белого Цветка, скорее всего, только для того, чтобы не слышать стоны.

Ночь лунная и ясная. Лёгкий ветерок тянет с юга, едва заметно развевая языки пламени, и за исключением тех, кто потерял близких, соплеменники практически забывают о хищниках. Разговоры становятся веселее, и напряжённая атмосфера разряжается.

Пользуясь моментом, Лёгкая, с подачи вождя, заводит какой-то напев. Он звучит тонко и, на мой взгляд, уныло, но соплеменникам нравится. Слов практически нет, вернее что-то маловразумительное для слуха, но женщины поддерживают Лёгкую своим нестройным хором.

Жёлтое Дерево подключается к остальным, а вот Искра не произносит и звука. В моём племени она чувствует себя чужой. Даже женщины Людей-Быков куда ближе к нашим, чем она.

Её дружба с Лисицей дала трещину. Женщины общаются, но без прежней теплоты. Лисица оказалась достаточно суеверной, и судя по всему, считает Искру способной призывать Кровавых Охотников.

Соплеменники расходятся за полночь. Грынк снова назначает четвёрку сторожей. Сегодня мне выпадает отдыхать, и я с удовольствием пользуюсь возможностью. Искра устала куда меньше меня, ведь не ходила за бизонами. Жена подежурит какое-то время, и растолкает Вэл-юу, если почувствует, что не выдерживает и засыпает.

Мысли уносятся прочь, я проваливаюсь в сон, но блаженное забытьё разбивается звериным рёвом. Крики и хаос доносятся со всех сторон. Я выбегаю наружу, едва прихожу в себя, но большие кошки уже убрались прочь, унеся Женщину-Траву и тяжело ранив Рычащего Медведя.

* * *

Наверняка, гомотерии долго бродили вокруг лагеря, поджидая, когда люди утихнут и разойдутся по жилищам. Звери изрядно проголодались и ворвались на стойбище вдвоём, позабыв об осторожности.

Высокий, по своему обычному раздолбайству, оставил открытым вход в жилище, забросив наверх шкуру, изображающую дверь, с привязанной к низу тяжёлой палкой. Охотник с женой спали в глубине жилья, его маленький сын – рядом с ними. А вот дочь – Женщина-Трава, гораздо ближе ко входу. Один из зверей вскочил в жилище и внаглую потащил добычу прочь, не обращая внимания на стороживших охотников.

Второй из зверей заметался среди шатров, скорее всего, захотев заполучить персональное блюдо, но Рычащий Медведь не испугался кота, и ранил его копьём. Гомотерий атаковал охотника, но вместо шеи вцепился в плечо. Тёмный, Идущий в Одиночку и Видящий Тень, бросились отбивать Рычащего Медведя. Охотники были близко, а потому кот не успел загрызть сбитого с ног человека. Зверь получил ещё одну рану и отступил. Второй из гомотериев не собирался помогать собрату, а попросту утащил тело Женщины-Травы в лес.

Сбивчивый рассказ Видящего Тень звучал правдоподобно. Вождь, будучи вне себя от гнева, хотел преследовать зверей даже ночью. Но всё же, успокоившись, решил дождаться рассвета, и занялся лечением Рычащего Медведя.

Звериная пасть нанесла глубокие раны, и только чудом Рычащий Медведь не истёк кровью. Его женщина заламывает руки, не зная, что предпринять, пока Слышащий осматривает укус.

– Просто звери… – фыркает Мягкие Лапы. – Жаль, с нами нет Пляшущего Волка. Он бы сумел отогнать злых духов.

Грынк плохо подходит на роль шамана. Он принимает близко к сердцу неудачи, считая себя виноватым, а неуверенность Слышащего соплеменники чуют нутром.

Преследовать зверей отправляются все до единого охотника, за исключением раненого. Лишь только в предутренней серости становится возможным хоть что-то разглядеть, молча идём по волоку, прислушиваясь к каждому звуку.

След идёт к поляне, где была убита Белка, и до нас доносится тихое ворчание. Звери ещё никуда не ушли и жрут тело. Мы рассыпаемся, чтобы охватить поляну полукольцом. Один из зверей предостерегающе рычит, недовольный нашим приближением. Его ещё не видно, но вот среди ветвей становятся заметны светлые шкуры, и идущий справа Тапир первым метает дротик.

Гомотерий взрывается рыком, бросаясь напрямик через кустарник. Но зверь скорее норовит испугать, чтобы заставить нас отступить, чем и вправду собирается достать Тапира. Кот возникает в прогалине, скаля жуткую пасть, когда Высокий бросает копьё. Но зверь умудряется увернуться от летящего оружия, бросившись в сторону размашистым прыжком.

Там находятся вождь и Мягкие Лапы. Два копья мелькают в воздухе, серьёзно раня животное. Кот встаёт на дыбы, изгибаясь, норовя избавиться от засевших в теле наконечников, и я стреляю ему в белёсую грудь, покрытую редкими чёрными пятнами.

Стрела ударяет точно по месту, цепляя звериное сердце. Кот скалится, вертясь змеёй, но в его тело врезаются новые копья. Зверь падает и бьётся колесом в агонии.

Едва кот затихает, гремит торжествующий клич, но праздновать победу рановато. Второй гомотерий не стал ввязываться в драку и умчался прочь, покинув погибающего сородича.

Но даже один мёртвый кот вызывает у охотников эйфорию. Целые ручьи крови пропитали его светлую шкуру, и глядя на убитого саблезубого, охотники чувствуют себя настоящими героями.

Тело Женщины-Травы съедено больше чем наполовину, но голова присутствует, а значит девушку можно с достоинством проводить в Долину Теней. Возвратившись за ремнями, мы притаскиваем на стойбище мёртвого кота, и уже женщины могут вволю насладиться его смертью.

Первый дротик, угодивший в зверя, принадлежал Тапиру, а потому и шкура, по обычаю, достаётся охотнику. Необыкновенно гордый, парень принимается сдирать шкуру, а Маленькая Утка сияет от восторга.

Но месть коту ещё не завершена. Я с ужасом слышу разглагольствования вождя о съедении саблезубого. Есть его тушу у меня нет ни малейшего желания, и я пытаюсь посеять сомнения, действуя через Камня.

– У него плохое мясо, – говорю Тынгу. – Этот Кровавый Охотник был не совсем обычный. Лучше бы его выбросить.

Но Грынк никого не слышит. Гибель кота придала вождю сил. Теперь каждый может убедиться, что людоед оказался простым зверем. А главное – в этом убедился и сам вождь. Грынк обрёл непоколебимую уверенность, и оттолкнуть его от задуманного не удастся.

Участвовать в съедении кота всё же придётся, иначе мои протесты только возбудят подозрения. Все остальные мужчины ничуть не против сожрать гомотерия в отместку за его проделки, а потому предстоит ритуал, сходный с тем, что был при поедании ягуара.

Кто-то копает яму для костей, другие собирают хворост. Всё, связанное с пиром, требует исключительно мужских рук. Звериную голову относим очень далеко от стоянки, и поднимаем на дерево, хороня, как человека, и устанавливая глазами в противоположную от лагеря сторону. Дух зверя, если его не обманет наш ритуал, всё равно не уйдёт далеко от своего черепа. Таким способом Грынк на всякий случай подстраховался.

Этот обряд, по мнению вождя, наверное, должен был сплотить мужчин, ещё не чувствующих себя единым коллективом. В отличие от проводов ягуара, когда вождь убеждал дух убитой кошки в нашей невиновности, сейчас Грынк задвинул речь о наказании Кровавого Охотника за жизни наших соплеменников. Он долго и убеждённо толковал об этом, а потом наступил черёд есть кота, мясо которого совершенно не лезло мне в глотку.

В сегодняшнем ритуале было ещё одно отличие – корни Белого Цветка вождь не пожалел для нас, но сам не принял их, руководствуясь чувством долга оберегать ушедших. Для меня это оказалось тем ещё испытанием. Жрать корни я, конечно, не стал, но пришлось изображать их воздействие. Я вспомнил реакцию на них Живущего в Воде, и тоже опустил голову, будто засыпая. Периодически я бормотал в мнимом сне всевозможную чушь, и не мог дождаться, когда можно будет перестать ломать комедию.

Грынк, наверное, догадался по моим зрачкам, что я проигнорировал корни, но не стал расспрашивать. Моё поведение не слишком заботило вождя. Грынк был преисполнен торжественности, когда мы возвращались на стоянку, и женщины снова приветствовали охотников, расправившихся с их ночным страхом.

Только Камень оставался охранять стойбище. Охотник спокойно жевал бизонину и лениво присматривал за женщинами. Шкуру гомотерия Тапир отдал для выделки Синему Цветку, не желая рисковать жизнью своей избранницы. Ведь дух Кровавого Охотника, пожиравшего людей, должен быть очень силён.

– Рычащему Медведю не повезло, – произносит Камень, когда я подхожу к нему. – Он крепок, но раны очень глубокие.

– Да, – отвечаю, задумавшись. – Когда прыгает кровавый зверь, хорошо иметь возможность закрыться щитом. Он всё равно свалит с ног, но может не вцепиться в горло.

– Ты сказал – щит? – выговаривает Тынг непривычное слово. – Что это такое?

– Вот такая штука, – показываю руками контуры. – Деревяшка, обтянутая слоями толстой кожи. Ей можно закрыться от прыжка зверя или удара копьём. Очень полезная вещь.

– Ты снова бродил в тенях?

– Нет, я помнил о нём. Просто раньше щит был не нужен. Ведь мы не сражались с людьми, а на охоте он только мешает. Я впервые подумал про щит, когда Кровавый Охотник прыгнул на Живущего в Воде. Может, Живущий в Воде и не успел бы закрыться, но жаль, что у него не было щита.

– Закрываться – это трусость… – морщится Камень.

– Нет! – возражаю. – Трусость – это бежать от опасности. А щит полезен. Если охотники станут метать в тебя дротики издалека, ты же будешь уклоняться, а не стоять на месте? Щит нужен, чтобы принимать удары. В этом нет трусости.

– Да, – нехотя соглашается Камень. – Ты прав.

– Надо сделать щиты. Вот увидишь – они удобные. Если придётся драться с чужими охотниками, то лучше иметь защиту от дротиков и копий.

Подошедший Тапир перебивает разговор, спрашивая, можно ли хранить в шатре клыки убитого зверя. Камень уверен, что можно. Я пожимаю плечами, и советую парню уточнить у Слышащего. Тапир рад, что трофеи достались ему. Теперь он сможет носить ожерелье из когтей, а матушка наконец перестанет упрекать в том, что не отомстил за смерть сестры. Парень выглядит счастливым, и удивляется, почему я не настолько весел.

– Ты забыл про второго зверя! – усмехаюсь.

– Он испугался нас! – отвечает Тапир. – И больше не придёт!

Я не возражаю публично. Пусть парень верит, если ему так проще. Я думаю, что второй гомотерий никуда не уйдёт, пока его самого не постигнет участь собрата. Впрочем, я могу и ошибаться.