Текст книги "Суздальский варяг. Книга 1. Том 1."

Автор книги: Валерий Анисимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Вечерние зори стали короче. Симоныч не заметил, как землю окутала тьма и, будто радуясь ей, на небе всё ярче высвечивалась звездная россыпь. Пора возвращаться. Глаз пока ещё различал в лесу тропинку, ставшую такой знакомой за столь краткое время. Тишина. В нагретом за день воздухе парил стойкий травяной запах.

У ворот дворовый пёс, доверчиво виляя хвостом, узнал гостя, не раз его прикармливавшего. Симоныч потрепал пёсью холку, закрыл за собой на засов калитку, услужливо оставленную привратником открытой, и направил стопы в опочивальню. Хозяева и дворовые слуги уже привыкли к поздним прогулкам гостя. Бродит в одиночестве по берегам Неглинки и Москови, думает о чём-то, ну и Бог с ним, он никому не мешает. Кто может запретить волостелю исполнять его привычки?

Миновав сени, он шёл по узкому проходу к своей опочивальне. Всё, как обычно, повсюду тишина. Обитатели, сотворив молитвы, давно уже возлегли и видят сны.

Вдруг тихо скрипнула дверь женской половины. Послышался вкрадчивый голос:

– Гюрги Симоныч!

Он обернулся.

Серафима, словно привидение, в белой сорочке, свеча в руке. Вместо того чтобы возлечь, она долго прислушивалась, не скрипнут ли половицы под ногами возвращавшегося Георгия.

«Только этого мне не хватало, – пронеслось в голове, но не откликнуться на зов он не мог. – Может, ей нужна моя помощь? Может, она не ради возблажения зовёт?» Он на мгновение застыл, но тут же решительно направился на зов. А она поняла это по-своему.

– Иди же ко мне! Давно тебя поджидаю! – шептала она. Кинулась ему на шею, приникла всем разгоряченным телом.

Отступая мелкими шажками, она влекла его за собой в опочиваленку. Он повиновался.

Скоротечен любовный порыв. Неминуемо и беспощадно отрезвление.

– Ты опечален? Я понимаю, – шептала она.

Симоныча охватывало чувство вины перед беззащитной вдовой. Потеряв волю, он воспользовался её добротой, а ощущение такое, будто отобрал подаяние у нищего. Ему нечего было сказать в ответ. Казалось, он потерял в себе что-то чистое, человеческое, будто звериный инстинкт овладел им, и вдруг исчез.

– Не печалься, любый. Всё между нами останется втайне. Любовь приходит в сердце, не спрашиваясь, без стука, к любому человеку, даже к монаху. Так и с нами случилось.

Но не так-то просто было отделаться от чувства греха перед женой, и, будто бы обиженной, вдовой.

– Грешно это, – неуверенно произнёс он.

– Ну, довольно казнить себя, – голос Серафимы звучал резко, отчего ему стало не по себе. – Уж так ты безгрешен, прямо-таки святой угодник. На Страшном суде и вспомнить будет нечего. Тоскливо твое житие. В княжьих и боярских термах о грехе едва вспоминают, молясь походя.

– Животина не имает чувство греха, а я – человек!

– Эх, ты, человек! Муж блаженный. Приголубил бабу, и грех его мучает. Ты пойми, плоха та баба, коя, обладая красотой, молодостью, не может ими воспользоваться в полной мере. Я, однако, не из смердьего племени. Это у смердов жёны измотаны тяжким трудом, ходят как стельные коровы. Не волнуйся, не казни себя, ничего твоя жена не узнает, ежели сам перед ней не исповедуешься. Совестливый зело.

– Боль в душе потому, что обидел тебя, вдовую.

– Обидел? – она отшатнулась от него. – Глупый ты, глупый. Люб ты мне. Но не бойся, отбирать тебя у твоей жены не стану, ибо вижу, как ты тоскуешь по семье. В том твоё счастье, а нешто я могу покуситься на него.

Эту ночь ему не спалось. Да разве уснёшь после такого…

На рассвете он соскочил с постели и, не одеваясь, в исподнем выскочил в сени. Прохлада раннего утра освежила, вернула спокойствие, придала новые силы. Однако ему казалось, на него смотрят не так, как вчера. Но это было лишь его воображение, он видел то, что ожидал увидеть. За утренней трапезой сказал Ивану, поблагодарив за гостеприимство, что пора возвращаться.

– Как же так? – удивился Иван. – Мы ещё на ловы не ездили. Собирайся, заутре с рассветом едем. Мои выжлецы выследили лежбище вепрей. Потешим себя вмале с борзыми. Вон они заливаются лаем. Не кормлены второй день, чуют, что их готовят к большой облаве.

«И то верно, – подумал Симоныч, – может, ловы приглушат сомнения и тревоги? Я уже и забыл, когда был на ловах».

После полудня из Ростова прибыл гонец. Он сообщил весть, потрясшую всех: в битве под Муромом пал князь Изяслав. Войско черниговского князя движется в направлении Ростова.

«Вот и кара мне Господня, – подумал Симоныч. – Неужели кончилась безмятежная жизнь в Ростовской земле? Как хрупок мир даже здесь в глухой окраине Руси. Пошто идёт сюда Олег Святославич?»

– Корми, Иван, своих борзых, какие теперь ловы. Немедля отправляюсь в Ростов, – угрюмо сказал Симоныч

– Я, разумеется, с тобою. Пойдём кратчайшим путём.

Симоныч недоверчиво посмотрел на Ивана.

– Что так смотришь? Ты же видел мои волоки на Яузе и Яхроме.

– А может, старая поговорка нам верный путь покажет: напрямую ближе, а вокруг быстрей?

– Не веришь, – усмехнулся Иван. – Летом у моих волоков всегда лодьи наготове, а зимою сани с упряжью, бери хоть днём, хоть ночью. Всего два стана на пути.

– Как же, два стана? Столько вёрст, и всего два стана? – Симоныч прикидывал, загибая пальцы: – От Кучкова до Углече Поле сто двадцать верст. Далее по Волге до Ярославля, потом по Которосли ещё сто сорок вёрст.

– Не сто сорок, а сорок. От Углече Поле мы пойдём не Волгой, а напрямик к Ростову в возках. Теперь разумеешь? На всём пути в три дня два стана.

– Три дня, – задумчиво повторил Симоныч. – Такое расстояние конной рати за седмицу одолеть, дай-то Бог.

– Конная рать не бывает без пешего ополчения, без обоза. Идут не торными путями, а напрямую. Сами мосты наводят, броды ищут, просеки прокладывают. Вот и подумай, ужель купцам нет корысти воспользоваться налаженными волоками и дорогами?

– Верхом, налегке можно и за два дня. Помню, в своё время князь Владимир выезжал на рассвете из Чернигова и до заката приезжал в Киев. Правда, без подставного коня не обойтись, шутка ли, сто верст за день.

Спешно собравшись, Симоныч покидал гостеприимный двор Кучки. Благодарил хозяев, взгляд метнул в сторону Серафимы. Она стояла в сторонке, дожидаясь удобного момента попрощаться.

Иван уловил их взгляды. Подтолкнул локтем Симоныча.

– Попрощайся, да не мешкай, нам до заката надо быть на первом стане, – предупредительно повернулся и ушёл, чтоб не мешать.

В бездонных тёмных глазах Серафимы Симоныч увидел неподдельную грусть.

– Бог знает, когда теперь свидимся. Вон события, как поворачиваются. Благости тебе и счастья, Серафима. Прости, ежели…

Она кинулась ему на шею. По её щеке скользнула слеза.

– Радость не вечна, и печаль не бесконечна, так люди говорят. Свидимся, Бог даст. Удачи тебе, Гюрги.

Прислонившись к воротному столбу, она проводила его долгим печальным взглядом.

Мимо плыли слегка всхолмленные луговины. Глаз радовали убранные поля.

– Лепота! – радовался посадник.

– Чему радуешься? Вести худые, а ему лепота, – недоумевал Иван.

– Я радуюсь, что нивы не потоптаны конями степняков, что по обочинам дороги не белеют в траве кости человеческие. Не бывал ты, Иван, в степях, не гонялся за половцами. Для тебя жатва – дело обычное, а для меня праздник, ибо редкое лето в Поднепровье, когда нивы зреют до полноты зрелости. А здесь, оглянись вокруг: гобино спокойно собрали и в закрома уложили – это ли не радость! Одно только щемит душу: много пустошей. А какое богатое гобино с них можно было бы собрать! Сколько земли невозделанной пропадает! Сколько в ней затаилось богатства в дремотном ожидании сохи оратая!

– Ишь, как тебя Серафима-то приласкала, душа воспарила. Но, но, ты на меня глазами-то не стреляй грозно. Что тут особенного, будь мужиком. Теперь поговорим о деле. Посмотрел ты, Симоныч, моё имение, изъездил всю землю Ростовскую, скажи, какая жизнь тебе по душе, там, на юге, или здесь?

– На Днепре, на Десне, на Трубеже жизнь была бы лучше, ежели б не соседство с погаными. Зимы там мягче. Но с такими соседями жизнь зело тревожна, много горя люди там переживают. И несть числа поганым. И откуда только они берутся? Были хазары, были печенеги, теперь их потеснили куманы, то бишь половцы. Племя за племенем идут и идут без конца. Ужель и вправду записано, что с восьмым племенем конец света придёт? Собраться бы всем землям Руси во един кулак, и прогнать степняков за Дон, за Яик, и там рубежи Руси утвердить. Но князья не доверяют друг другу, обнимаются, похлопывая дружески по плечу, а на уме злокорыстные помыслы. Клятвы ничего не значат, целованные кресты заменяют другими, при том, улыбаясь лукаво, безбожно. Ростовская чадь пока ещё не заражена такой скверной, и защитить её может тот, кто осознал пагубность пути, избранного внуками Ярослава. Князь Владимир не устаёт призывать братьев к единению, но, увы. – Симоныч помолчал минуту, потом продолжил: – Земля там плодородна. Однако соседи хищным взором смотрят на сии богатства. Угры, ляхи не упустят случая, чтоб от Волынской земли не урвать кусок пожирнее. И, не смотря ни на что, южные земли обильно заселены людьми. Вот если б столько народу было здесь, всю землю можно было бы превратить в сплошное ополье. Но главное богатство Ростовской земли – это спокойствие и уверенность в будущем. Что ещё человеку нужно для счастливой жизни? Величавая тишь над Ростовской землёй, и народ здесь приветлив, покладист. Ростовцы чужого не хотят, но и своё берегут.

– Ты забыл, Симоныч, пошто мы сорвались с ловов и спешно едем в Ростов? Черниговский князь устроит нам величавую тишь! Пошто он идёт сюда с войском?

Восторженность исчезла с лица посадника.

– Да-а, не ведаем мы ничего. Что там происходит? Ужель Ростовской волостью захотел овладеть Олег Святославич?

– Ужель Владимир Всеволодич отдаст ему Ростов, как отдал Чернигов? Вот и все наши мечты об устроении Ростовской волости развеялись, как туман.

Симоныч почувствовал жгучую тоску. То, что вносило смысл в его жизнь, теперь куда-то исчезало, становилось призрачным. Ему не хотелось сейчас об этом говорить, знал: разговоры – пустое, надо, прежде всего, выяснить, куда и зачем идёт князь Олег. А может быть, он вовсе и не в Ростов направляется?

Мишнево – Владимир. 2008

СЛОВАРЬ

Агаряне – потомки Измаиловы от рабы Аврамовой Агари.

Аксамит (оксамит) – плотная ворсистая ткань, как бархат.

Бретьяница – род амбара.

Бирюч – глашатай.

Болоние – низменное место, заливной луг.

Болонь – пространство между внешними и внутренними валами.

Вапница – кисть изуграфа.

Вежи – шатры, становища кочевников, крепостные башни.

Вереи – столбы воротные, часто вырезные.

Вечина – закон, судебное постановление, высшая воля.

Вира – штраф.

Волоух – пастух коровий.

Вощага – дубина, жердь.

Вощаница – дощечка, покрытая слоем воска для записей.

Выть – участок земли.

Выя – шея.

Глота – толпа.

Гнесь – нечистоты, грязь.

Гобино – урожай, хлеб.

Гойтан – повязка для волос в виде шнурка.

Грабарь – землекоп.

Графья – контур рисунка.

Дробник – родной сын.

Еловец – завершение шлема с флажком или без него.

Емцы – сборщики налогов.

Жизнь – часто в контексте: богатство, имение.

Жиковины – кованые дверные навески, часто узорчатые.

Зажитье – добыча продовольствия для войска.

Закуп – наёмный работник.

Здень – глина.

Ирий – сад, рай.

Исады – пристань.

Клеврет – товарищ по общему делу.

Колты – женские височные подвески.

Комары – кирпичные или каменные своды.

Корзно – род плаща, накидка.

Котора – разлад, ссора.

Куколь – капюшон.

Лещадь – каменные плиты для выстилки пола, площадки у входа.

Лотыга – негодяй.

Лядина – участок земли, поросший сорной травой.

Мусия – глазурь, полива для керамики.

Налезе – найти, обрести.

Напы – наёмники.

Невеглас – невежда, неуч.

Обез – грузин.

О двух жильях – двухэтажный сруб.

Озадок – завещание, наследство, приданое.

Омельнив – охотник по найму, промысловик.

Ополье – обработанная, ухоженная земля.

Орать – пахать.

Осыпь – сбор зернового хлеба в пользу землевладельца.

Отарица – 1) плата наёмным землепашцам; 2) земельный надел.

Отрочник – наследник.

Отчич – наследственный арендатор.

Павороза – шнурок с петлёй на рукояти боевого топора.

Пардус – леопард.

Переклюкать – превзойти, перехитрить.

Плинфа – плоский кирпич в виде плитки.

Подольный – нижний (ярус).

Поземь – земельный налог.

Полеватися – искать в поле приключений.

Полетное – ежегодный выход дани.

Полстница – покрывало, накидка.

Помочное – судебная пошлина.

Посягати – женить, выдать замуж.

Расседины – трещины в стенах, в сводах.

Ротник – клятвопреступник.

Русленый (квас) – цеженый.

Скала – прослойка из берёзовой коры.

Скора – мех, шкура.

Скотница – казна.

Сопель – свирель, дудка, флейта.

Список – копия.

Сулица – короткое копьё.

Сыновцы – племянники.

Чадь – люди разных сословий.

Челядь – домочадцы, дворовые слуги.

Чёрные клобуки – северо-кавказские народы.

Ярига – ветхая одежда.

notes

1

По археологическим данным селение Кучково имело к 90-м гг. XI века двойную линию укреплений. Вокруг селения располагались слободы, населённые кожевенниками, сапожниками, прядильщиками, кузнецами.

2

Храмозданная грамота под 1089 г. с печатью митрополита Иоанна II обнаружена при археологических раскопках.

3

1095 от Р.Х.

4

Кто такие?

5

В 1970-х гг. на территории Музея деревянного зодчества, находящегося на месте бывшего Дмитриева монастыря в Суздале, при археологических раскопках обнаружен жилищно-кузнечно-литейный комплекс XII в.

6

Филиппов день – начало Рождественского поста 15 ноября. Мясопуст (Масленица) – неделя перед Великим постом.

7

Золотая гривна (змеевик) Мономаха найден археологами на речке Беловосе. Известен под названием «Черниговская гривна».

8

История оскопления Ефрема неизвестна. В молодости он был ключником киевского князя Изяслава Ярославича. Затем – инок Печерского монастыря. Жил много лет в Византии, побывал в разных местах Средиземноморья. С возвращением в Русь, возведён в сан епископа, а с 1089 г. рукоположен в сан митрополита.