Текст книги "Эрлан. Горец с багажом (СИ)"
Автор книги: Валентина Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
– Эрлан?
12
Пауза. Та самая мучительная пауза, когда нужно хоть как-то привести мысли в порядок и перевести дыхание. Мы с Эрланом одновременно оборачиваемся. И в следующий миг меня будто бьют в солнечное сплетение.
В дверях стоит женщина. Красивая до боли. Ухоженная, с идеальными, как на рекламной картинке, волосами и той прямой осанкой, которой не добьёшься никакими тренировками – это врождённое, это привычка держать голову выше других.
Я моргаю, сомневаясь в её реальности. Слишком ошеломляюще красива. Слишком уверенная. Слишком «не из нашего мира».
И только Сая на её руках – спящая, уютно прижавшаяся к её плечу, будто это её единственное и самое привычное место, – заставляет меня поверить, что всё это не мираж. Что женщина настоящая. Жена?
В висках гул. Воздуха не хватает. Ладонь предательски дрожит, и я вцепляюсь в ткань платья, лишь бы не выдать этого. Я чувствую, как рядом напрягается Эрлан. Его молчание только усиливает мой внутренний хаос.
Эрлан отходит от меня и делает шаг навстречу незнакомки – и его взгляд, который секунду назад был прожигающим, жадным, почти звериным, меняется. Теперь в нём – что-то чужое, сдержанное, слишком спокойное.
Я стою, ошарашенная, с бешено колотящимся сердцем, и смотрю на эту женщину, которая легко держит на руках его дочь, которая будто бы всегда была в ее руках. Внутри у меня всё ноет, и я ненавижу себя за то, что ревность накатывает волной.
– Я не помешала? – её голос мягкий, почти ласковый, но в этой мягкости есть надлом, как нож по стеклу. Я ухмыляюсь: ну конечно, помешала, ещё как. Только вот кто из нас рискнёт это сказать вслух?
– Я не думал, что вы вернётесь сегодня, – сухо произносит Эрлан, чуть склоняя голову набок. В этой сухости угадывается раздражение, и от этого у меня внутри всё сводит.
– Сая уснула, но перед этим капризничала, – отвечает она ровно, будто речь идёт о пустяке. Но каждое её слово отзывается у меня под рёбрами ударом. – Требовала вернуться домой. – Она прижимает девочку к себе сильнее, почти демонстративно. – Решила привезти её и уложить в привычную кроватку. В отеле она всегда плохо спит.
Повисает пауза, густая, как дым. Слова звучат невинно, но за ними чувствуется вызов. Она держит ребёнка так, будто показывает: смотри, вот граница, за которую ты не переступишь.
Я поднимаю бровь и, прежде чем успеваю прикусить язык, бросаю:
– Картина маслом. Почти семейная идиллия.
Эрлан резко оборачивается, и в его взгляде вспыхивает немое предупреждение: «Заткнись». Но поздно – слова уже вырвались наружу, и назад их не вернуть.
Женщина улыбается так спокойно, что от этого становится только хуже. Улыбка из тех, что не оставляют выбора, потому что за ней стоит уверенность: она здесь хозяйка. Она даже не пытается скрыть, что оценивает меня – взгляд скользит сверху вниз, медленно, придирчиво, будто проверяет, что я вообще делаю рядом.
– Ты представишь нас? – мягко, но с хищным оттенком спрашивает она, глядя не на меня, а прямо на Эрлана.
А у меня внутри всё клокочет. Злость, обида, ревность – всё намешано в диком коктейле. Я чувствую себя миной с выдёрнутой чекой: ещё миг – и рванёт так, что мало никому не покажется.
– Это Наташа, наш администратор, – нехотя произносит Эрлан. Его голос звучит глухо, будто он пытается удержать под контролем сразу двух диких зверей.
Женщина чуть склоняет голову, разглядывая меня с улыбкой, в которой нет ни капли тепла от знакомства. Я ловлю себя на том, что сжимаю ладони в кулаки так сильно, что ногти врезаются в кожу.
– Очень приятно, – она говорит так, словно бросает вызов. – Ты ведь ненадолго? Предыдущие администраторы уходили через месяц-второй
Я улыбаюсь в ответ – остро, с вызовом, и сама слышу, как дрожит мой голос:
– А это уже зависит не только от меня.
Повисает тишина, тяжелая, давящая. Эрлан стоит между нами, и я почти физически ощущаю, как его раздражение растёт, как он готов взорваться, если хоть одна из нас сделает шаг дальше. Но во мне всё горит: ревность, злость, желание доказать, что я не стану отступать.
– Отнеси Саю в её комнату, – Эрлан гасит напряжение короткой фразой, даже не глядя на меня, только кивает женщине на лестницу. Она будто приросла к полу, в глазах читается нежелание оставлять нас вдвоём, но всё же подчиняется. Медленно, слишком медленно исчезает за углом.
Я выдыхаю, фыркаю и скрещиваю руки на груди, словно ставлю между нами стену.
– Так это твоя жена?
Он усмехается, и уголки губ поднимаются так раздражающе спокойно, будто я задала самый глупый вопрос на свете.
– А ты думала, Саю в капусте нашли?
Он двигается ко мне шаг за шагом, как хищник, уверенный в своей силе, зная что добыча никуда не денется. Я прищуриваюсь, всем видом предупреждаю: ещё шаг – и вцеплюсь когтями. Но Эрлан словно не слышит, не видит моих угроз.
– Думала, аист принес, – выплёвываю я, и голос дрожит не от страха, а от бешенства.
А сердце уже несётся галопом, грудь будто рвётся изнутри. С каждой секундой он всё ближе, и мне не хватает воздуха. Ноги подгибаются предательски, как будто тело решило саботировать мой разум. Я ненавижу себя за это – за то, что он может так легко выбить почву из-под ног. Ненавижу его за то, что он знает об этом и пользуется.
И чем сильнее разум шипит «держись, ненавидь его», тем отчаяннее тело тянется к нему, будто к огню, от которого должна бежать, но почему-то хочется обжечься снова и снова.
– У меня дикое желание рассчитаться и уехать отсюда, – шиплю сквозь зубы, слова летят, как камни. – Ты меня постоянно провоцируешь, выдавливаешь из меня эмоции. И потом… – я кусаю губу, выдыхаю, будто это самое сложное признание за весь день:
– Я не сплю с женатыми.
Эрлан хмыкает, будто я сказала что-то милое, а не вывалила ему в лицо нож.
– Всё бывает в первый раз, – его голос мягкий, но опасный, как шелк, натянутый на лезвие. Он протягивает руку, заправляет мою прядь волос за ухо – и это так неожиданно, что я дёргаю головой, как от удара.
– Но на сегодня достаточно эмоциональных качелей, – продолжает он, будто всё происходящее – его игра, а я просто пешка. – Иди спать. Завтра день обещает быть насыщенным событиями.
Слова бьют по нервам, как ток. Я понимаю, что ещё чуть-чуть и сорвусь, но вместо этого выпрямляюсь, будто выстраиваю броню из гордости. Ничего повторять мне не надо, я уже всё поняла.
Я юркаю под его руку, нарочито близко, но с поднятой головой, чтобы ни за что не показать слабости. Шаги по лестнице гулко отдаются в ушах. Между лопаток – прожигающий взгляд, от которого кожа будто закипает. Наверное, ожог останется. И пусть – может, наконец, будет видно, что он делает со мной, даже если я сама молчу.
***
Утро встречает меня как пощёчина. Чувствую себя разбитым корытом, еле выволакиваю себя из комнаты и спускаюсь вниз. Внизу жизнь кипит: голоса, смех, звон посуды. У кого-то праздник, а у меня внутри всё скребёт, будто я потревоженный ёжик.
Настроение окончательно проваливается, когда в столовой вижу её – ту самую безупречную незнакомку. Сая уютно сидит у неё на коленях, будто так и должно быть. А вот Эрлана нет. И это почему-то бесит сильнее всего.
– Лицо попроще, – шепчет мне Лена, проходя мимо с чашкой кофе. – А то смотришь так, будто сейчас кого-то прирежешь.
Я уже открываю рот, чтобы огрызнуться, но меня опережает звонкий голос:
– Наташа!
Сая, сидевшая у той самой идеальной женщины на коленях, тут же оживляется. Ее глаза загораются, и прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, девочка резво спрыгивает и бежит ко мне.
Я автоматически приседаю, протягивая руки, и, честно говоря, ожидаю, что она в последний момент передумает и вернётся к своей… ну, матери, наверное. Но вместо этого Сая без малейших колебаний врезается в мои объятия. Теплая, пахнущая молоком и сном, она прижимается ко мне, и я ощущаю, как внутри что-то дрожит и предательски тает.
Не удерживаюсь и поднимаю её на руки. Легкая, доверчивая, она обнимает меня за шею. И самое неожиданное – не вырывается. Наоборот, будто ей и самой удобно.
Я бросаю быстрый взгляд на женщину за столом. Её лицо по-прежнему спокойное, но в глазах – напряжение. Вижу, как её пальцы судорожно сжимаются на ручке чашки, хотя улыбка всё ещё играет на губах. И это почему-то чертовски приятно: знать, что я в её крепкую роль «единственной и незаменимой» внесла трещину.
Саю усаживаю на её стул во главе стола, поправляю перед ней тарелку, а сама опускаюсь напротив женщины, имени которой до сих пор не знаю. Вблизи она ещё эффектнее, чем вчера вечером. Даже утро ей к лицу: ни следа усталости, ни намёка на невыспанность. Черные волосы стянуты в высокий хвост, подчёркивающий ровную линию скул и изгиб шеи. Макияжа минимум – лишь намёк, но этого достаточно, чтобы её глаза смотрелись ещё ярче. Эти самые глаза сейчас изучают меня внимательно, холодно и слишком открыто для вежливой маски.
Я ловлю себя на мысли, что сижу как на допросе. Но вместо того, чтобы нервно опустить взгляд, я поднимаю подбородок и улыбаюсь. Той самой улыбкой, которой всегда пользовалась в столице, когда нужно было поставить конкурентку на место, не сказав ни слова.
Она в джинсах и простой рубашке, на первый взгляд – ничего особенного. Но сидит так, словно даже этот наряд превращается в броню, а каждый жест выверен. И тут я вспоминаю: вчера при ней не было ни чемодана, ни сумки. Вечером одежда была совсем другая. Откуда всё это? Она тут не живет или живее, просто ее долго не было. Догадки сводят с ума
Мы обе улыбаемся друг другу, но в этих улыбках ни капли тепла. Это не обмен вежливостью – это замер перед прыжком. Она скользит взглядом по моим волосам, платью, ногтям, будто оценивает меня целиком. Я отвечаю тем же – задерживаюсь на её руках, длинных пальцах, слишком ухоженных для женщины, которая якобы «просто привезла ребёнка домой».
Ревность царапает изнутри, но я не позволяю ей прорваться наружу. Наоборот, улыбаюсь шире, и чувствую, как мои глаза начинают сиять почти вызывающе. Если она решила показать мне, что её место здесь – я покажу, что умею сидеть напротив и не опускать взгляд.
Взгляд этой женщина останавливается на мне так, будто пытается прочесть каждую мысль, каждый импульс. Я не моргаю, ловлю этот холодный огонь, что полыхает между нами, и чувствую, как адреналин резко подскакивает. В воздухе повисает напряжение, кажется, что всё сводится к одному: кто из нас сильнее.
– Нас вчера толком не представили. Меня зовут Лиза.
– Наташа.
13
В город едем кто как: часть народу грузится в автобус, другие рассаживаются по машинам. На базе остаются те, кто должен приглядеть за хозяйством. Эрлан, будто растворился – с утра ни разу не попался на глаза, зато Лиза с Саей маячат постоянно. Особенно Лиза. Она появляется слишком вовремя, слишком близко, будто намеренно держит меня в поле зрения. Смотрит не прямо, а через мельчайшие жесты, будто проверяет мои реакции. От этого зуд в груди только усиливается, как будто внутри торчит крошечная игла, и каждая её улыбка загоняет её глубже.
Когда Марк свистом подзывает меня к пикапу, я на секунду облегчённо выдыхаю… пока он же не машет рукой Лизе: мол, садись с нами. Отлично. Компания века. Я, он – всегда слишком веселый, и она, спокойная, уверенная, с ребёнком на руках, будто с главным козырем.
Удивительно, но поездка проходит нормально. Никто не болтает по пустякам, не лезет с вопросами в личное пространство. В городе каждый разбредается по своим интересам, перед этим послушав информацию, что соревнования и фестиваль начнутся в десять часов утра. Пользуясь моментом остаться наедине с собой, я ускользаю в сторону улочки с магазинами. К счастью, за мной никто не увязывается. Компания сейчас мне ни к чему.
Я брожу по магазину без особого энтузиазма, просто разминаю ноги. Но хозяйка, приветливая и цепкая взглядом, будто читает меня насквозь. На мой рассеянный ответ «присматриваюсь» она только загадочно улыбается и исчезает за вешалкой. Через минуту возвращается – в руках юбка макси из плотного денима, блузка с изящной вышивкой, будто впитавшей в себя местный колорит. Сначала хочу отмахнуться, но внутри просыпается любопытство.
Кабинка. Я натягиваю юбку, застёгиваю пуговицы блузки – и замираю. Ткань ложится идеально, будто сшито для меня. Блузка открывает плечи так смело, что в груди вспыхивает ток, а юбка мягко скользит по фигуре, подчеркивая бедра так, что даже я смотрю в зеркало чуть прищурившись, будто на чужую.
Хозяйка не останавливается, из-под прилавка появляются ковбойские сапоги, к ним широкополая шляпа. Я надеваю всё, делаю шаг назад, и внутри будто взрывается фейерверк. В зеркале на меня смотрит не уставшая девчонка с разбитым настроением, а женщина, которая способна перевернуть любое пространство, в которое войдет.
Голова слегка кружится от эйфории. Руки сами тянутся к телефону – я представляю, как встану на фоне гор, как ветер растреплет волосы, как объектив поймает этот образ. Видео, снятое здесь и сейчас, будет рвать ленту. И впервые за долгое время я чувствую: вот она, я. Настоящая. Сильная. Красивая. Живая.
Мысль вспыхнула – и всё, руки уже тянутся к телефону. Я сама себе обещала отдохнуть от блога, но тело работает на автомате. Экран загорается, и меня накрывает знакомая волна – предвкушение, азарт, этот нервный зуд, когда хочется снять и показать всё.
Щелчки камеры, короткие видео – я двигаюсь без плана, без подготовки, но каждая поза, каждый поворот будто рождаются сами. Нет штатива? Плевать. Нет света? У меня есть солнце и горы. Нет помощников? Тем лучше, никто не мешает.
Я смотрю на отснятое и буквально задыхаюсь. В галерее не просто кадры – это взрыв, это я в новом свете. Взгляд цепляется то за губы, то за линию плеч, то за силуэт юбки на фоне гор. И я понимаю, что выбрать лучший снимок будет пыткой.
Красота. Слишком дерзко будет сказать, что невероятная? Нет. Потому что я не о пейзаже думаю. Горы – они, конечно, величественные. Но сейчас они всего лишь фон. Настоящая красота – это я.
В радостном предвкушении я возвращаюсь к автобусу, вливаюсь в поток туристов, и мы все вместе движемся к месту мероприятия. Вокруг оживление, голоса, смех – кто-то делится впечатлениями, кто-то спорит о лошадях, дети визжат от восторга. По дороге я ловлю комплименты: юбка, блузка, образ в целом. Каждое слово – как маленький огонёк, поднимающий настроение ещё выше.
Эрлана и Лизы поблизости нет – и от этого становится особенно легко дышать. Наконец-то без колючих взглядов, без напряжения. Просто праздник, люди, атмосфера свободы. Здесь никто не смотрит на меня с прищуром, не оценивает, не выискивает недостатки. Только улыбки и интерес.
Я разговариваю с одной из туристок, обсуждаем детали вышивки на блузке, смеёмся. И в этот момент краем глаза замечаю его. Эрлан. В окружении мужчин, идёт так, будто пространство само расступается перед ним.
Он поворачивает голову, словно почувствовал мой взгляд. Наши глаза встречаются. Это не вспышка и не банальное «притяжение». Это как удар в грудь: всего пара секунд, но они тянутся мучительно долго. Мир вокруг будто замедляется, и даже смех и голоса уходят в фон.
Эрлан в голубой рубашке, белые джинсы сидят на нём так, что хочется прикусить губу. Красивый – не то слово. Слишком красивый. Этот образ просится на обложку глянца, и при этом он настоящий, живой, смотрит прямо в меня.
– Ты могла бы влюбиться в Эрлана! Вы оба чертовски эффектные! – громко озвучивает свои мысли моя собеседница, я прерываю зрительный контакт с Эрланом, и глаза у неё заискрились.
– О да, шикарная парочка, прямо открытка на продажу, – не держу в себе иронию, тяну я и растягиваю губы в улыбке, от которой самой становится смешно и гадко одновременно.
– Я серьёзно! – хмурится туриста. – Он реагирует на тебя иначе, чем на остальных. Да и ты… – она сужает глаза, хитро глянув на меня. – Не делай вид, что он тебе безразличен.
– Можно считать мужчину привлекательным, – я лениво пожимаю плечами, – но это ещё не значит, что надо падать в обморок от чувств. Эрлан, прости господи, вообще не мой идеал. И думаю, про меня он может сказать ровно то же самое. Так что, не трать энергию зря на фантазии – сводить нас как героев дешёвого романа всё равно ни у кого не получится.
Внимание переключается на арену, и я хватаюсь за этот повод, как за спасательный круг. Ребята с базы участвуют в объездке диких скакунов, толпа гудит, кто-то свистит и хлопает, но мне не до этого. Я вцепляюсь пальцами в ограду, чтобы не показывать, как внутри всё дрожит.
У ограды стоит Эрлан. Спокойный, собранный, будто это не он сейчас собирается залезть на дикого жеребца. Я ловлю себя на том, что злюсь: он снова делает что-то, что переворачивает меня изнутри. Но вместе со злостью накатывает страх. Буйная лошадь внизу рвёт землю копытом, ржёт, мотает головой. Ощущение, что она сама сейчас сорвётся и порвёт всё вокруг.
Эрлан перелезает через забор, как будто не в смертельную зону, а в какой-то парк развлечений. Машет кому-то в толпе, и от этого движения мне становится только хуже. У него под ногами – не почва, а порох, а он улыбается.
Пока он что-то выжидает, я успеваю тысячу раз умереть и ожить. Сердце колотится так, что, кажется, его слышит вся толпа. И вот – одним движением он оказывается на спине лошади. Без седла, без привычных ремней – только верёвка, за которую он держится. Это не выглядит как трюк, это выглядит как вызов.
Лошадь сразу взрывается – скачет, рвёт воздух копытами, дергается, будто хочет сбросить его. Эрлан сидит низко, сжавшись, мышцы на руках напряжены до белых костяшек. Он будто не управляет конём, а договаривается с ним, но договор этот в любую секунду может сорваться.
На секунду мне кажется, что он соскальзывает. В груди что-то обрывается, мир сжимается до этой арены, до него, до коня. Но он остаётся на спине лошади, как будто прирос. Два упрямых существа, которые выясняют, кто главный. И я понимаю: если он слетит, я не успею даже крикнуть.
Конь бьёт задними ногами, подпрыгивает так, что толпа ахает, а я вцепляюсь в ограду до боли в пальцах. В какой-то момент верёвка выскальзывает у Эрлана из руки – сердце у меня останавливается. Всё. Сейчас. Он упадет.
Но нет. Он успевает перехватить её другой рукой, будто это игра, а не схватка со смертью. Лошадь встаёт на дыбы, передние копыта рассекают воздух так близко, что мне кажется – вот-вот заденет его голову. Я невольно вскрикиваю и прикусываю губу, чтобы больше не выдать ни звука.
Эрлан держится. На его лице ни страха, ни сомнений – только жёсткая концентрация, как у охотника, загнавшего зверя в угол. А лошадь бесится, как дикий огонь, – ржёт, бьётся, крутится. Толпа ревёт, но я ничего не слышу, кроме собственного бешеного пульса.
И вдруг мне становится холодно: если он упадёт, я не смогу отвернуться. Я буду смотреть, как его ломают, топчут копыта лошади. И мне страшно не за него одного. Страшно за себя – потому что я уже не могу представить, что его может не быть.
Конь замирает, как будто принял поражение, Эрлан мгновенно усмиряет его резким движением, и дикая энергия вдруг затихает. Работники подбегают, хватают веревку, лошадь наконец успокаивается. Эрлан спрыгивает на землю, и толпа взрывается аплодисментами. Он улыбается, уверенный и невозмутимый, будто это всего лишь игра, и спокойно уводит коня с арены. Сердце стучит бешено, напряжение медленно спадает, оставляя после себя трепет восторга.
Я срываюсь со своего места, даже не замечая, как удивленно на меня смотрят. Сердце бьётся в висках, ноги сами несут меня к выходу с арены. Хочу только одного – коснуться Эрлана, убедиться, что он цел, что этот бешеный конь не оставил на нём ни царапины. Всё остальное – к чёрту. Эти качели, эту бесконечную игру – пусть. Прямо сейчас я готова согласиться на всё, что он мне предложит. Хоть на пять минут, хоть на вечность – лишь бы вместе.
И вдруг будто в стену врезаюсь. В нескольких метрах от меня они, как картинка из чужой, правильной жизни. Эрлан, Лиза и Сая. Счастливая семья. Эрлан держит девочку на руках, улыбается ей – эта улыбка, которая могла быть моей. Сая хлопает в ладоши, хохочет. Лиза стоит рядом – красивая, спокойная, как будто изначально прописана в этом кадре. Она имеет полное, законное право быть там.
Меня обдаёт холодной водой до дрожи. Срывается дыхание, как будто кто-то затянул на груди тугой ремень. Чувствую себя глупой и смешной, как дурочка, которая сама придумала себе сказку и поверила. Ирония прорывается сквозь обиду: вот уж действительно, Наташа, поздравляю, ты снова в роли зрителя на чужом семейном фото.
