Текст книги "Эрлан. Горец с багажом (СИ)"

Автор книги: Валентина Кострова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

7

Меня не выставили за ворота базы. Даже билет обратно не купили, чемодан собирать не велели. Можно было бы подумать, что это хороший знак. Но на деле оказалось – так себе подарок судьбы. Уже на следующий день у меня не было ни минуты, чтобы хоть как-то вдохнуть, не говоря уж о том, чтобы заняться чем-то посторонним. И вся неделя пошла в таком же режиме.

Мелкая провокаторша куда-то испарилась. То ли её кто-то плотно занял, то ли сослали в какой-то свой детский «Магадан». Даже за длинным столом за едой я её не видела. Тишина подозрительная, как будто специально убрали, чтобы я не расслаблялась. Но в отличие от Саи, Марк никуда не делся. Он всплывал регулярно, будто специально выискивал, где я. С улыбочками, шуточками и этим своим взглядом, от которого у меня было ощущение, что на мне прозрачная блузка.

А вот Эрлан… он тоже с горизонта не исчезал. Только радости от этого немного: именно он грузил меня работой так, что к концу дня я себя чувствовала не человеком, а выжатым лимоном, заброшенным в угол. Но, черт возьми, мне же и хотелось доказать, что я приехала не на курорт, а работать. Вот и рвалась изо всех сил.

Я активно вела документацию: брони, отмены, регистрации. Отвечаю на звонки, веду переписки. Консультировала гостей по развлечениям – платным, разумеется, потому что бизнес есть бизнес. Порой наши с ними разговоры похожи на психологические сеансы, будто у меня диплом по психологии. Иногда думаю, что если еще один турист спросит меня, есть ли у нас вайфай «прямо на лошади», я психану и сама заведу им блог о романтике жизни без интернета. Каждый день выкладывала посты и видео в соцсети, и, надо признать, некоторые залетали отлично. Даже новые брони начали капать. Я горжусь собой.

Но усталость такая, что вечером я падаю на кровать лицом в подушку и думаю: завтра не встану. А утром всё равно встаю.

И вот что самое смешное – мне даже некогда толком подумать о том, какой же этот Эрлан… красивый, когда зыркает на меня из-под бровей. Такой тяжелый взгляд, ни намека на улыбку. Сверлит, будто проверяет на прочность. Чистое «сглазить и испепелить». Ирония в том, что именно этим своим отсутствием улыбки он и чертовски притягателен. И, если честно, порой я думаю: вот бы показать ему, что я не лошадь, а дикая кобылица, которая еще и лягается. Но, боюсь, он оценит этот трюк слишком буквально. Разумеется, я делаю вид, что не замечаю его взглядов. Потому что работа у меня серьезная, а не детский сад по выращиванию бабочек в животе.

В четверг я чувствую желание разгрузить закипающие мозги. Организм требует разряда и какого-то лайта. Я уже попросила Лену, когда та уезжала в город, купить мне что-то: вкусное поесть и попить, до безумия вредное и неправильное. Мой рабочий день заканчивается в семь, поэтому я уже представляю, как после горячего душа под сериальчик буду балдеть. По трудовом договору, суббота у меня выходная. Ну как выходная, условно, но я знаю, что именно завтра вместо меня будет работать другая девушка.

– Планирует планы на выходной? – как черт из табакерки возникает Эрлан. Даже не слышала шагов, а он уже тут, опирается о стойку ресепшена и сверлит меня взглядом, густым, как застоявшийся кофе. На таком гадалки обычно предсказывают судьбу – и моя явно не из легких.

– Никаких планов, – честно признаюсь, откидываясь на спинку кресла. – Выспаться и ничего не делать весь день. Может быть, схожу на конюшню, Марк обещал подобрать мне лошадь, чтобы покататься.

Едва имя слетает с моих губ, воздух между нами густеет. Лицо Эрлана мрачнеет, как небо перед грозой. И, если бы у него в руках оказался хлыст, я бы поклялась – он бы им щелкнул исключительно для эффекта.

Знаю, что упоминание Марка было лишним, но это сладкое чувство – слегка дёрнуть за его нервы. Почти как щекотать тигра палкой через решетку: страшно, но почему-то смешно. Хотя я и сама не до конца понимаю, что за кнопка у него срабатывает на этом имени.

Мы с Марком – ну, как бы… «друзья». В кавычках. С его стороны, скорее всего, дружба с бонусами, с моей – исключительно обмен улыбками и парой реплик на тему «какая лошадь милее». Красную линию я ему пересечь не дам, тут без вариантов. Флирт для развлечения – да, но что-то серьезное? Спасибо, у меня аллергия на лишние проблемы.

А Эрлан сверлит меня взглядом. И у меня такое чувство, что если я скажу еще хоть раз слово «Марк», он не выдержит и отправит бедного парня пасти лошадей на кудыкину гору.

Он по-прежнему буравит меня глазами, и я реально думаю: если этот взгляд материализуется, то прожжёт мне во лбу аккуратненькую дырочку. Мрачен, как грозовое облако, и так же непредсказуем. В его глазах сейчас можно поджарить яичницу – жар оттуда валит сильнее, чем от плиты на кухне.

А я стою и ловлю себя на том, что мне даже нравится его злость. Раздражать Эрлана – это как скакать на бешеном жеребце: сердце колотится, волосы развеваются, а мозг вопит «остановись, дурочка, сейчас же влетишь головой в землю». Но, чёрт возьми, как же весело держаться в седле подольше, чем он ожидал!

– Что? – спрашиваю самым невинным тоном, будто вообще не понимаю, к чему весь этот драматический взгляд.

Внутри же меня разбирает смех. Вот так, Наташа, первый рабочий контракт – и вместо премии ты получаешь личного жеребца в образе хозяина базы. Дикого, норовистого, но до невозможности красивого. Но что-то меня не в ту степень несет. Надо все же взять себя в руки.

– Я скажу Марку, какую вам дать лошадь, чтобы вы не свернули шею, едва сев в седло.

– Благодарю, – киваю я, делая вид, что всё это действительно звучит как подарок судьбы.

– Не стоит, – отмахивается Эрлан своим вечным тоном «я тут решаю, чем тебе жить». – Завтра у нас вечеринка для гостей, можешь к ним присоединиться. А послезавтра в городе ярмарка и конные состязания. Вечером – танцы.

Я моргаю, стараясь не улыбнуться. Отлично, значит, пятница у меня уже занята весельем, суббота – скачками и танцами. Прям насыщенный график у девушки, которая собиралась тихо сидеть за бумажками и максимум кормить популярные соцсети фоточками лошадей.

– Танцы? – переспрашиваю я, изображая восторг. – Ну, всё, теперь точно нужно срочно купить платье с блёстками, а то вдруг подумают, что администраторы тут только таблички в Excel умеют крутить.

В его взгляде мелькает что-то вроде предупреждения, но я только ухмыляюсь. Пусть знает: я умею работать, но и вечеринки пропускать – это не в моём стиле.

Если я думала, что буду спать без задних ног до обеда в свой законный выходной – ошиблась. Организм, словно издеваясь, уже привык вставать рано и требовать каких-то телодвижений, а не просто валяния в кровати. Я еще упрямо лежу с закрытыми глазами, пытаюсь уговорить себя поспать, но сон испарился, будто его и не было. В итоге открываю глаза и вижу на часах всего пять.

Вздохнув, выползаю из-под теплого одеяла и плетусь в ванную по тихому дому. Даже странно, что кругом тишина, как будто сама база еще спит. Вернувшись в комнату, натягиваю джинсы, толстовку – по утрам слишком прохладно для футболки – и крадусь к конюшне. Хочется покататься в тишине, без глаз за спиной, без чьего-то контроля. Просто я и лошадь.

В ближайшем загоне пасутся двенадцать лошадей. Мой взгляд сразу цепляет гнедой – тот самый, что еще при первой встрече с Саей будто бросил мне вызов. Тогда он казался слишком диким для меня, но сегодня мне плевать. Сегодня я хочу именно его.

Я сжимаю в руке уздечку, заранее взятую в конюшне, и осторожно приближаюсь. Сердце гулко стучит в груди, будто предупреждает – не дразни судьбу. Гнедой косится, фыркает, отступает назад. Я протягиваю руку, стараясь говорить ласково:

– Ну, красавчик, давай познакомимся поближе.

Жеребец навостряет уши, замирает, а затем неожиданно позволяет дотронуться до себя. Еще мгновение и я обуздываю его. Внутри у меня всё ликует. Маленькая, но такая дорогая победа. Я сама справилась. Без чьей-то помощи. Без лишних свидетелей.

Конь крупный, но я с легкостью взваливаю на его спину седло и затягиваю подпругу. Мне уже не терпится пуститься галопом по полям, почувствовать, как в лицо ударит прохладный ветер. Прогулка обещает быть прекрасной. Но рано я радуюсь. Едва я сажусь в седло, как жеребец подо мной взбрыкивает, будто проверяя меня на вшивость. Я в шоке хватаюсь за луку седла и гриву, изо всех сил стараясь удержаться. Шок мгновенно сменяется гневом. Чёрта с два я позволю этому гнедому взять верх! В нашем дуэте главная я, а значит, меня нужно слушаться. Я плотно сжимаю бока коня коленями, выдерживаю еще несколько мощных толчков, чувствуя себя мешком с костями.

Внезапно гнедой прекращает брыкаться. Он недоуменно поворачивает голову и смотрит на меня, будто не понимая, как это я всё ещё в седле. Несмотря на нервозность ситуации, я не сдерживаюсь и смеюсь. Уморительно же выглядит эта морда!

– Думал, будет так просто? А хрен тебе, от меня так просто не избавишься, – с жаром уверяю жеребца. – Мы ещё с тобой покатаемся, нравится тебе это или нет! – хлопаю ладонью по его могучей шее.

Усмирив строптивца, разворачиваю его к воротам, чтобы наконец-то насладиться прогулкой. Но… Внезапно из-за деревьев, как чёрт из табакерки, появляется Эрлан. Он преграждает нам путь.

– Вы никуда не поедете, – тихо заявляет он, и от этой тишины его слова кажутся невероятно весомыми. – Во всяком случае, на этом коне.

Меня этот запрет заводит не на шутку. Внутри будто костер разгорается – искры злости летят прямо в голову, и я стискиваю зубы, чтобы сгоряча не ляпнуть что-то, о чём потом пожалею. Пальцы белеют на поводьях, я сжимаю их крепче, чем стоило бы, и упрямо сверлю взглядом своего начальника.

– Сдается мне, вы находитесь здесь достаточно долго, чтобы заметить: я смогла его укротить. Так в чем проблема? Вас злит, что я не слушаюсь? Что иду наперекор? – слова срываются острыми осколками, но голос у меня нарочито спокойный.

Эрлан, как всегда, изображает ледяное спокойствие. Прямо памятник самообладания, только без постамента. Но меня не проведешь: на скулах нервно двигаются желваки, и это красноречивее любых слов.

– Я не собираюсь с вами спорить, – ровно говорит он. – Или вы слезете сами, или я стащу вас силой. Выбирайте.

Прекрасно. Вот он, набор классического тирана: минимум эмоций, максимум давления. Я чуть не закатываю глаза, но удерживаюсь – на его ботинках пыль, острый нос сверкает, и меня почему-то больше раздражает именно это, чем его угрозы.

Гнедой же ведет себя так, будто вокруг вовсе не бушует маленькая война. Спокоен, как будто на пастбище траву щиплет, а не стоит с женщиной, которая нарывается, и мужчиной, который готов ее с этого седла вышвырнуть. И если уж честно, то закрадывается наглая мысль: может, это не я такая талантливая укротительница, а именно Эрлан своей тяжелой энергетикой давит даже на коня? Хотя признаваться в этом даже себе я не собираюсь.

– Вы ведете себя, как настоящий ковбой, – фыркаю я, сидя верхом и демонстративно поправляя поводья. – Осталось только шляпу надеть и сигару в зубы, будете как с обложки дешевого вестерна.

Эрлан щурится, и уголок его губ дергается, но явно не от улыбки. Вид у него угрожающий и при здравом умом нужно давно сползти с седла и тикать в укромное место, но, блин, я слишком взвинчена изменениями своих планов, чтобы быть благоразумной.

– Настоящий ковбой давно бы стащил вас за шкирку и показал, кто тут хозяин. Кстати, мысль неплохая.

– Хозяин, говорите? Ну-ну. Я бы вас скорее представила злодеем в кино. Тот, что молча заходит в салун, и все прячутся под столы, – с нервным смехом колко отвечаю

– А вы, выходит, та героиня, которая всегда лезет, куда не просят, и в итоге сама ищет себе неприятности, – произносит он тихо, но так, что у меня мурашки бегут по спине.

– Ну, так и должно быть, – ухмыляюсь я, хотя сердце колотится как бешеное. – Иначе какой зритель будет смотреть фильм без взбалмошной героини и самоуверенного героя?

В этот момент он делает шаг ближе к лошади, взгляд тяжелый, как грозовое небо. И у меня внутри проскакивает ироничная мысль: если это кино, то сцена явно ближе к боевику, чем к романтической комедии.

– Если вы сейчас не слезете, то…

– Ладно-ладно, – перебиваю угрозу и театрально вздыхаю, похлопывая жеребца по шее. – Прости, малыш, но нас с тобой только что разлучили.

– Ради вашего же блага, – мрачно отвечает Эрлан. Его голос спокоен, но от этой спокойной глубины у меня мурашки бегут по спине. – Вы даже не представляете, насколько он может быть опасен на длинной дистанции.

– Прекрасно, – фыркаю, сползая с седла. – То есть конь с характером – это опасность. И вы его держите… зачем? Чтобы проверять новичков на прочность?

– Я держу его потому, что у него есть характер. – Эрлан приближается почти вплотную, взгляд тяжелый, как свинец. – И когда он в настроении, он работает лучше любого другого.

– Ага, прямо как его хозяин, – вырывается у меня колкость, и я сразу кусаю язык.

Его скулы напрягаются, желваки ходят, но вместо взрыва он лишь прищуривается, и это в сто раз страшнее крика.

– Кстати, – говорит он так тихо, что почти рычит, – раз уж вы его оседлали, расседлайте тоже.

– Вам еще не надоело издеваться? – спрашиваю смиренно, хотя внутри клокочет злость, и руки едва не трясутся, когда начинаю расстегивать подпругу.

– С вами это лучшая тактика, – отвечает он, и я слышу, как за спиной его дыхание становится ближе. – Вы привыкли всё делать по-своему.

Я едва не отпускаю едкое замечание, но тут вдруг чувствую – его пальцы осторожно касаются моих волос, убирая выбившуюся прядь с шеи. Тело мгновенно предает меня: сердце делает кульбит, кожа вспыхивает, дыхание сбивается.

– То же самое я могу сказать и о вас, – хрипло бросаю, стараясь не выдать дрожь в голосе.

– Я открыт для возражений, – его ладонь ложится на мое плечо, тяжелая и теплая. – Или… убеждений.

У меня внутри паника и злость вперемешку с каким-то дурацким, очень неуместным трепетом. Хочется ляпнуть колкость, но язык почему-то не слушается. А он, чертов тиран, еще сильнее склоняется ко мне, и горячее дыхание касается моей кожи. Я застываю, как мышь под взглядом хищника. И вдруг понимаю – он издевается. Наслаждается каждой моей реакцией. Эта мысль возвращает меня к жизни. Я резко двигаю локтем назад, целясь в ребра. Он коротко охает, а потом… смеется. И этим смехом он выводит меня окончательно.

– Если вы рассчитывали меня так припугнуть, – усмехается он, – то целиться надо было в более уязвимые места.

– Отлично, – фыркаю, не оборачиваясь. – Я учту это в следующий раз, если вы снова осмелитесь ко мне приблизиться.

– Серьезное предостережение, – спокойно произносит он, словно не замечает, как у меня на висках пульсирует вена. – Положите седло на ограду. Оно вам еще понадобится.

Я подчинилась, но внутри всё кипит. Если бы мой взгляд обладал силой лазера, от него сейчас осталась бы лишь аккуратная дырочка в пыльных ботинках с острым носом.

Вешаю седло и про себя думаю: «Интересно, кто из вас опаснее, красавцы мои? Тот, что ржет и фыркает, или тот, что шипит и смотрит, как будто готов взбрыкнуть в любую секунду?». И честно – пока не знаю, кого бояться больше.

8

Завтрак в шесть – жестокая пытка для городского организма, но, видимо, так устроен здешний мир: солнце только-только поднимается, а жизнь уже кипит. Когда я возвращаюсь в дом, со стороны кухни пахнет так вкусно, что желудок предательски сжимается. Эрлана нигде не видно – и слава всем горам вокруг. После утренней сцены его присутствие мне как кость в горле.

Работница кухни приветливо улыбается, и я невольно думаю: вот же, бывают люди, которым не жалко доброжелательности. В отличие от некоторых, у кого улыбка зажимается где-то в тисках гордости и принципов. И почему-то мысль тут же скатывается к хозяину базы. Да чтоб его. Даже в тарелке каши умудряется сидеть этот человек.

Мне подают кашу с ягодами, золотистые гренки и кофе с молоком. И в этом есть особый кайф: завтракать одной на террасе, с видом на горы, когда воздух еще свежий и почти прозрачный. Словно весь мир принадлежит только тебе.

Рука сама тянется к телефону, я делаю пару эстетичных кадров. Пусть мои подписчики задыхаются от зависти. Вдруг камера фокусируется сама, и как назло именно на нем.

Эрлан входит так, словно это его территория, прислоняется к перилам, подносит кружку к губам. Щелчок затвора, и на экране – красивая, чертовски красивая фотография. Сволочь. Даже не старается, а выглядит так, будто его только что выдернули с фотосессии для мужского журнала.

– Если думаете сделать из меня модель, оставьте эту идею в зачатке, – иронизирует он, не отрывая взгляда.

Я упрямо делаю вид, что увлечена снимком. Господи, да он реально прекрасен. Волосы еще влажные после душа, щетина небрежно обрамляет жесткие черты лица – брутальность и дикая харизма одним набором. Выложи я фото в сеть, и комментарии полетят шквалом: «Где найти такого?» «Он женат?» «Познакомь нас срочно!». Но вместо этого я тихо убираю телефон. Моим подписчикам придется довольствоваться горными пейзажами.

– Мы сегодня погоним лошадей к реке. Можешь присоединиться, – спокойно бросает он, будто между делом.

– Это что, попытка примирения? – я поднимаю глаза и впиваюсь в него своим самым ехидным взглядом.

– Ничего подобного, – сухо отвечает Эрлан, и по его лицу видно: он ждал именно этой реакции. – Выдвигаемся после завтрака, в семь.

– Как видите, я уже завтракаю, – демонстративно зачерпываю ложку каши и неспешно отправляю в рот, выдерживая его пристальный взгляд. – И что дальше? Скажете, что я обязана подчиняться вашим приказам? Наверняка это правило навеки выбито в скале где-то над вашим домом.

Я прикладываю ладонь к сердцу – театрально, с вызовом. Он ловит мой жест, и его взгляд темнеет, словно туча на гребне горы. Секунда, кажется, что он сейчас сорвется и скажет что-то резкое. Но вместо этого уголок его губ чуть приподнимается.

– Так-то лучше, – тихо бросает Эрлан и прячет едва заметную улыбку в кружке.

И тут меня обдает: то ли злость, то ли странное, необъяснимое тепло. Потому что эта улыбка – редкая, почти запрещенная. И, черт возьми, я ненавижу себя за то, что хочу увидеть ее снова.

После завтрака неожиданно много гостей рвутся на погоню лошадей. Похоже, слово «Эрлан» действует на некоторых как афродизиак приключений. Я про себя фыркаю: видно, дамочки не прочь увидеть хозяина в его стихии, когда тестером зашкаливает вместе с игрой мускулов и глубоко взгляда из-под темных бровей.

– Какую лошадь вы мне дадите? – спрашиваю спокойно, когда вместе с основной группой подходим к загону. В душе уже мысленно смиряюсь: наверняка дадут мне какую-нибудь послушную клячу, а не настоящий адреналиновый скакун. Но надежда всё же шевелится.

– Поедете на гнедом, – отвечает Эрлан, поворачиваясь ко мне. Я прикусываю губу, чтобы не расплыться в самодовольной улыбке. – Только одно условие: если он начнёт буянить – поменяетесь.

– Хорошо, – киваю я ровно, уверенная, что смогу с ним справиться. С конем, а не с этим принципиальным горцем.

Работники базы быстро подбирают лошадей. Люди суетятся, кто-то хохочет, кто-то спорит о том, кто сильнее, а кто красивее. Эрлан протягивает мне уздечку, я бережно беру её и иду к гнедому. При первом моём шаге жеребец напрягается, двигает ушами, переминается с ноги на ногу – в общем, весь набор артистизма в этом прекрасном животном. К счастью, не удирает. Иначе помидорами бы меня обсыпали. В целом сборы проходят без происшествий: Эрлан перестаёт сверлить меня жалящим взглядом хотя бы на минуту. Я даже начинаю дышать глубже, когда его внимание смещается на других людей.

– А ты смелая, – замечает Марк, подъезжая ко мне в тот момент, когда группа трогается с места. Он улыбается широко, будто планирует податься на кастинг рекламы зубной пасты, в его движениях столько уверенности, будто он и есть часть этой всей хозяйственной суматохи.

– Всё бывает впервые, – отвечаю я.

Вижу, что Марк вот-вот начнет задавать неудобные для меня вопросы, так как мы чуток позади всех остальных едем. Поэтому, чтобы не ввязываться в лишнюю болтовню, сразу перевожу разговор на тему лошадей. Марк с удовольствием обсуждает породные нюансы – где какая лошадь любит галоп, кто желает просто по тропинке ездить, а кто вписывается в любой маршрут. Он увлекательно говорит о том, что знает как свои пять пальцев. Мне приятно слушать и одновременно осторожно держать дистанцию – чужие вопросы о моей личной жизни в столице мне ни к чему. Я оставила там всё, что мешало, и не собираюсь, по крайней мере сейчас, возвращаться.

Пока разговариваем, замечаю, как Эрлан придерживает своего чёрного жеребца, чтобы оказаться рядом со мной с другой стороны. Марк это видит и моментально перестраивается, подтягиваясь поближе к группе туристов, как будто чтобы не создавать лишнего напряжения. Но напряжение уже здесь – в воздухе, в малозаметных жестах.

– Что он тебе там рассказывал? – сухо интересуется Эрлан, сверля меня непонятным взглядом, без каких либо эмоций. Спрашивает буднично, но кожей чувствую какие-то подводные течения между нами.

Я фыркаю про себя. Мужской интерес к женщине обычно сводится к одному мотиву: «попробовать поближе сблизиться». У Марка – очевидный практический интерес и лёгкая флиртованная симпатия. У Эрлана – что-то другое, сложно уловимое: не страсть и не любопытство, а скорее… настроженность ко мне. Утреннее прикосновение, быть может, было недоразумением. А реакция моего тела – вещь предательская и беспощадная.

– Интересовался, который час, – отвечаю я коротко и с лёгкой лукавинкой, заодно кидаю взгляд на свое запястья – часов нет, и даже намёка на них. Пусть думает, что я время определяю по солнцу. Эрлан резко сводит брови. Его тон не меняется, но в нём слышится предупреждение:

– Мне бы хотелось, чтобы он интересовался своей работой. Тут деньги зарабатываются не словами, а делом. Так что не стоит дурить голову сотрудникам.

И, не дав мне сказать и слова, он двигается вперёд, по направлению к рабочим на лошадях, которые не взаимодействуют с туристами, словно это его естественная дорога – к природе, к пульсу земли, к тому самому месту, где у него нет времени на игры. Меня накрывает злость, которая бурлила еще утром: подмена тем, намёки – всё это вызывает во мне готовность швырнуть в человека пару слов, от которых ему бы стало не холодно, а стыдно. Даже убить образно хочется, чтобы вежливо со мной обращался и навсегда запомнил это обращение в мой адрес.

Но эта злость мгновенно рассеивается, как только взгляд падает на табун. Стоит мне посмотреть на этих животных и всё внутри замирает. Сердце вдруг наполняется каким-то невесомым счастьем, дыхание выравнивается, а в груди возникает какое-то неописуемое трепетное благоговение. Лошади идеальны – мускулы, движения, глаза, полные живой искры. Они не притворяются, не играют, у них нет колких намёков и правил приличия: они просто есть. Такой честности и непосредственности мне давно не хватало.

И в этот момент я понимаю: в этом месте, среди этих гор и этих животных, возможно, можно начать жить иначе. Не идеально, не без шрамов, но честно. Если позволят. Если я сама позволю.

Табун сгружают в плотную кучку – всадники лихо направляют животных, слышны удары копыт, лошади ржут, все вокруг смешивается: звуки, запахи, – и будоражат. Люди с базы работают как единый механизм: кто-то подталкивает, кто-то переговаривается, кто-то ловко пересекает путь норовистой лошади. Туристы ахают и щёлкают телефонами, но я не отвожу взгляда от того, что у меня под собой.

Если у остальных лошадей реакция ровная и прогнозируемая, то мой гнедой будто живёт в другом времени. Он возбуждён: роет копытом землю, мотает головой, фыркает и местами призывно ржет. Поводья в моих руках то и дело натягиваются; я чувствую каждый нерв жеребца на шее, каждое сокращение мышц. Адреналин не «щекочет», он режет и одновременно бодрит, как лед в горле. Руки натягиваются, дрожат от напряжения, ладони мокрые, но я держу поводья, потому что иначе он сорвётся.

Ловлю взгляд Эрлана. Он не кричит, не жестикулирует, призывая меня к чему-то, просто стоит в стороне на своем жеребце и смотрит, словно считывает ситуацию по невидимым линиям. Он не проявляет паники, ощущение только расчета и что-то ещё – холодная уверенность, которую мне не хочется признавать даже сама себе.

Вижу, как Марк разворачивает своего коня, и едет в мою сторону. Я прищуриваюсь, закипаю, от понимания, что меня сейчас будут отчитывать как ребенка. Сжимаю зубы, сжимаю поводья.

– Эрлан сказал, чтобы ты отъехала назад, – громко кричит Марк, стараясь перекрчивать шум от топота копыт.

– Зачем? – возмущаюсь я, едва удерживая гнедого, который явно решил показать, кто тут главный. – Я в порядке!

– Лучше поддай назад, – доносится голос одной из женщин из группы, – иначе он сам сюда прискачет и заставит.

Пусть только попробует! – думаю я, стиснув зубы. Здравый смысл орёт в ухо, что сейчас не время изображать из себя киношную героиню с амбициями, но упрямство, как всегда, берёт верх.

Гнедой мотает головой, роняя пену с удила, роет копытом землю так, будто собирается прорубить себе тоннель к другой жизни. Я только собираюсь развернуть его, как он резко взмывает в галоп. В такой мощный, что у меня перехватывает дыхание. Секунда – и всё вокруг размывается: крики людей остаются позади, ветер хлещет по лицу, глаза слезятся.

Я вцепляюсь в поводья до боли, еще придерживаюсь за луку седла, чтобы не вылететь на хожу. Руки сводит, пальцы немеют. Бедра горят, как будто их приложили к раскалённому железу. Гнедой несётся напролом, ни капли не заботясь о том, что у него на спине человек. И чем сильнее я пытаюсь направить его, тем больше понимаю: это не я управляю конём, это он решает, куда бежать, а я так, пассажир поневоле.

Наверное, мы мчимся уже целую вечность. Кажется, что за это время я могла бы составить список всех своих жизненных ошибок и даже расставить их по алфавиту. Ноги дрожат, руки гудят от натяжения поводьев, а этот проклятый красавец даже не думает уставать. Он ещё и в горку тянет, легко, будто за ним не тянется моя душа и вся моя гордость. И в уголке сознания, вспыхивает ироничная мысль: если я сейчас грохнусь, то на могильной табличке смело можно будет написать – «погибла, споря с лошадью».