Текст книги "Эрлан. Горец с багажом (СИ)"

Автор книги: Валентина Кострова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

5

Я подбираю слова, чтобы дерзко и в то же время не слишком по-глупому ответить. Эрлан откидывается на спинку стула, лениво скользит взглядом по гостям, потом в сторону темноты, где за верандой угадываются горы. Казалось бы, он весь тут – расслабленный, спокойный. Но достаточно встретиться с ним глазами – и меня прошибает дрожь, будто я на минуту коснулась оголённого провода.

– По сравнению с тем, чем вы обычно занимаетесь вечерами, это должно казаться ужасно скучным, – замечает он, чуть прищурившись.

– Совсем нет, – возражаю, слишком поспешно, – я люблю вставать рано. А значит, и ложусь рано.

– Всегда одна? – губы его кривятся в насмешке.

– Не думаю, что вас это касается, – отвечаю так холодно, как только могу.

– Возможно. Но это делает факт только интереснее, – лениво парирует он. – С вашей внешностью, я полагаю, вокруг должен быть аншлаг, состоящих из мужчин.

– Моя внешность, – я поджимаю губы, – как магнит для тех, кто оказался бы полезнее в свалке мусора.

– Любопытно, – Эрлан слегка поворачивает голову. – И кого же вы тогда считаете порядочными людьми?

– Тех, для кого деньги не единственная мера ценности. Есть вещи, которые не купишь.

– Это вечная песня, – он смотрит так, словно проверяет, сама ли я верю в свои слова. – Но… – его взгляд скользит по мне снизу вверх, и щеки начинают предательски гореть. – Скажите честно, Наташа, почему вы здесь?

Вопрос сбивает с ног. Потом я задерживаю дыхание, сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Выдыхаю и натягиваю улыбку:

– Разве это не очевидно?

– Только не говорите, что просто решили навестить подругу и согласились подработать администратором, – в его голосе слышится насмешка. – Вы не похожи на женщину, которая тратит дни на светские визиты и примитивную работу.

– А вы не похожи на человека, который умеет держать язык за зубами, – я парирую, и сердце колотится, будто я реально перерубила его аргумент.

– Точно, – он усмехается уголком губ. – Но не думаю, что ваш «репертуар» ограничивается парой дней на базе отдыха.

– Вы понятия не имеете о моём репертуаре, – возмущаюсь.

– Согласен. Вы здесь смотритесь довольно странно, так странно я бы смотрелся перед камерой.

Эрлан двигает кресло так, что оказывается слишком близко. Почти ловушка: сбоку стол, за спиной стена, а впереди только он. Голоса гостей гулко перекатываются фоном, смех, звон чашек, обрывки разговоров – и всё это как будто нарочно глушит наш диалог. Никто не услышит. Никто не вмешается. Он сделал это специально? Мне кажется – да.

– Ну, если уж вы такой проницательный, – я стараюсь удержать голос ровным, хотя внутри всё сжимается, – то, может, сами скажете, зачем я здесь?

Его взгляд лениво скользит по мне, задерживается чуть дольше, чем следует, и в уголках губ появляется тень усмешки.

– Предположу… – медленно произносит он, будто смакуя каждое слово, – вы решили сбежать.

Отчего-то по спине пробегает холодок. Я еле слышно сглатываю. О моей истории никто не знает. Ни одна живая душа.

– Сбежать? – повторяю я, и это звучит почти как обвинение.

– От чего-то, – его глаза прищуриваются, – или от кого-то.

И вот он сидит, полурасслабленный, будто равнодушный. Но каждое его слово – как прицельный удар. Он играет со мной, вытаскивая наружу то, что я стараюсь спрятать даже от себя самой.

Я ощущаю, как в горле застревает ком. Понимаю, что мне не стоит поддаваться на провокацию, не выдавать свои эмоции. Но сердце предательски грохочет так, будто он и его слышит.

– Возможно, я сбежала от скуки, – нахожу в себе силы усмехнуться, – вы же не хотите лишить женщину её маленьких капризов?

Он чуть наклоняется вперёд, сокращая и без того короткую дистанцию. Его голос звучит ниже, почти интимно:

– Не капризы, Наташа. Бегство. И я очень хочу знать – от кого.

– От кого?.. – я театрально задумываюсь, склонив голову набок. – Ну, если вы так хотите услышать признание, то скажу честно: сбежала от соседки. Она решила завести хорька и кормить его протухшей рыбой. Вот уж запах, от которого действительно не убежишь пешком.

Гости вокруг смеются над чем-то своим, а мне кажется, что весь смех на веранде звучит как аккомпанемент моей наглости. Эрлан не отводит взгляда. Его глаза становятся чуть темнее, а губы дрогнули в улыбке, в которой больше вызова, чем веселья.

– Любопытно. То есть вы готовы ехать за тридевять земель, лишь бы спастись от… хорька?

– Разве это не достойная причина? – пожимаю плечами и делаю вид, что тянусь к чашке с кофе. На самом деле я просто даю себе секунду, чтобы скрыть дрожь в пальцах. – Поверьте, куда благороднее, чем некоторые мотивы, которые я встречала.

– Например? – его бровь чуть приподнимается.

Я возвращаю ему взгляд, намеренно дерзкий, почти наглый:

– Например, жениться не по любви. Или… прятать ребёнка ото всех, будто он секрет государственной важности.

На секунду на веранде будто становится тише. Я сама удивляюсь своей смелости, но отступать поздно. Его улыбка не исчезает, но становится какой-то хищной.

– Опасная вы женщина, Наташа, – тихо говорит он. – Слишком любите копать глубже, чем вам положено.

– А может, – парирую я, чуть наклоняясь вперёд, – просто слишком люблю правду?

Одним прыжком Эрлан оказывается на ногах, тем самым прерывает грубо наш разговор, и громко обращается ко всем:

– Тем, кто собирается завтра кататься на лошадях, придётся встать пораньше. В шесть тридцать – уже в седле. Опоздаете – уедем без вас!

В ответ раздаётся радостный гул: кто-то хлопает в ладоши, кто-то шутливо ворчит. Люди явно в предвкушении.

Я же невольно замираю. Когда-то я обожала ездить верхом. Даже сейчас, стоит услышать слово «лошади», как внутри что-то отзывается – запах кожи, скрип седла, ветер в лицо. На миг меня тянет поднять руку и записаться в эту компанию без раздумий.

Но я тут же возвращаю себя к реальности. Завтра мой первый рабочий день. Прекрасное время для того, чтобы выяснить, чем именно я должна заниматься и какие на мне будут обязанности. Укатить с рассветом в седле, значит выставить себя несерьёзной уже на старте. А кататься… кататься я ещё успею. Лошади от меня никуда не денутся.

Перед тем как уйти в свою комнату, Лена отводит меня в сторонку и подробно посвящает в расписание завтрашнего дня. Завтрак в шесть утра. Бумажная и организационная работа – теперь на моих плечах, что раньше делал прошлый администратор. Еще вскользь она упоминает про соцсети: мол, туристы здесь прекрасные, но реклама и активность в сети – залог успеха базы. Конечно, после всех дел никто не запрещает осмотреться, пройтись по территории, составить собственный план, как вести работу и развивать свою зону ответственности.

Сказать, что у меня зачесались руки от предвкушения, и сердце забилось от радости – полная ложь. Я не подпрыгиваю от счастья, но понимаю одну вещь: я приехала сюда не отдыхать. И это я сама себе выбрала. Ну что ж, значит, пора включать «режим Наташи-администратора», вызывать в себе внутреннюю дисциплину и смотреть, как я справлюсь с этой новой ролью. Внутри что-то тихо скрежещет и одновременно подмигивает: «Ну что ж, дорогая, покажи, на что способна».

Ирония здесь – мое секретное оружие: если я хотя бы немного буду насмешливо воспринимать всю эту бюрократию, возможно, смогу сохранить рассудок и при этом не заскучать окончательно. Ведь работа на популярной базе отдыха – это не только формальности. Это люди, события, неожиданные моменты… и кто знает, какие сюрпризы приготовит мне завтрашний день.

Дверь в комнату Эрлана плотно закрыта. Если он там, то, скорее всего, уже спит. Вряд ли такой человек способен разбудить легкий шум, а я, проходя в свою комнату и распаковывая вещи, стараюсь передвигаться на цыпочках, словно балерина, которая неожиданно попала в крепость горца.

Интересно, он спит в пижаме или… И тут мой мозг делает неожиданный кульбит: я отчетливо представляю его обнаженным. И замираю возле шкафа, краснея от собственной наглости. Обычно я так о мужчинах не думаю. На самом деле, последние месяцы я старательно избегаю этих мыслей, как репортер проблемной зоны избегает неприятных новостей. Но Эрлан Канаев – не просто мужчина. В нем есть что-то такое, что мгновенно заставляет мое сердце работать на повышенных оборотах, а мозг – тихо материться.

Я ловлю себя на том, что улыбка появляется сама собой, несмотря на внутренний протест: «Ну вот, Наташа, ты опять позволила себе глупости. Он же спит, а ты уже устроила собственный сериал с участием главного героя». Ирония и юмор – единственное, что спасает меня от полного позора перед самой собой. Но это не мешает маленькому трепету в животе, который упорно отказывается подчиняться логике.

Хочется одновременно и смиренно распаковывать вещи, и тихо ругать себя за мысли, которые внезапно стали слишком яркими. Впрочем, кого я обманываю? В этом доме скучно точно не будет, и мое «только работать» сегодня уже выглядит слегка комичной фразой.

Просыпаюсь от солнечного света, который пробивается через окна, и на мгновение ловлю себя на приливе оптимизма. Ну, почти приливе – пока не взглянула на часы на ночном столике. Половина десятого! Полдня уже в утиль!

Откидываю одеяло, ногами цепляюсь за черные тапочки и хватаю с кровати легкий хлопковый халат – моя верная броня от утреннего хаоса. Завтрак давно закончился, а те, кто собирался на верховую прогулку, уже растворились в горах, как будто их и не было. Судя по всему, и Эрлан уже покинул усадьбу, оставив меня одну с моими мыслями и явным желанием не встречать его очередную ироничную улыбку.

После душа одеваю джинсы и голубую рубашку, стягиваю волосы на затылке серо-голубым шарфом, чтобы хоть как-то выглядеть человеком, а не только после сна. Легкий штрих помады на губах, чтобы напоминать себе: я всё ещё умею контролировать хотя бы внешний вид, даже если мой внутренний мир напоминает разъярённый ураган.

Ирония ситуации не ускользает от меня: приехала сюда «работать и учиться новому», а первое утро встречает меня солнечным светом и пустыми тарелками – и где же тут логика? Но я улыбаюсь сама себе, потому что без чувства юмора в этом доме просто не выжить.

Спускаюсь на первый этаж и сразу замечаю женщину, которая вчера убирала со стола после ужина. Но она меня почти не интересует. Всё внимание привлекает маленькая госпожа за главным столом – дочь Эрлана. Она занимает своё «почётное кресло», видимо, часто отведённое для отца. Как только она замечает меня на пороге, сразу замолкает и перестаёт жевать оладьи с шоколадной пастой, которые явно ей нравятся.

– О, вы проснулись! – слышу привычный дружелюбный голос женщины. – Что будете на завтрак?

– Кофе с молоком, – отвечаю автоматически, не смея даже взглянуть на маленькую собственницу хозяина базы. Она сверлит меня своими тёмными глазами, и я понимаю: завоевать доверие этого крошечного диктатора – мой первый серьёзный вызов.

– Привет, – говорю мягко, присаживаюсь немного поодаль, пытаясь расположить её к себе. – Вкусно? – глазами показываю на тарелку с оладьями.

Малышка игнорирует меня, продолжает жевать, будто меня вообще нет. Вот коза, думаю про себя, молоко на губах ещё не обсохло, а уже строит из себя гору. Но если гора не идёт к нам – значит, иду к горе я сама.

– Папа тебя с собой не взял кататься на лошадях или ты их не любишь? – спрашиваю, присаживаясь чуть ближе, пытаясь наладить контакт. Малышка облизывает ложку и смотрит на меня темными, недоверчивыми глазами. Я улыбаюсь про себя: «Ну что ж, Наташа, придётся завоевывать эту маленькую колючку, если хочу хоть как-то спокойно ужинать рядом с её папой».

– Папа меня не берет, – бурчит обиженно малышка, надувая губы так, что у меня невольно появляется желание ущипнуть её за щечку. Но сдерживаюсь – мало ли что, кто знает, как она реагирует на проявление ласки.

– Я умею кататься, можно потом вдвоём прокатиться по территории, – говорю, словно протягивая мирный буфер между её недоверием и моей доброжелательностью. Глаза у малышки сразу загораются, и я понимаю – попала точно в цель.

– Правда? – с надеждой спрашивает она, не удержавшись и немного подаваясь ко мне. Сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться – кто бы мог подумать, что маленькая «командирша» так сразу ломанется на контакт.

– Мы с тобой ещё не знакомы. Меня зовут Наташа, а тебя?

– Сая, – произносит она с важностью, словно объявляет себя единственным судьёй справедливости во всём доме, и задрав носик, будто только что выиграла спор.

Я не удерживаюсь и чуть иронично улыбаюсь:

– Сая, значит? Отлично. Надеюсь, твоя способность быть начальницей всех и вся не распространяется на лошадей. Но если будет, обещаю, мы с тобой разберёмся на тропинках.

Сая задумывается, хмурится и снова проверяет взглядом: насколько я ей нравлюсь? Ответ приходит мгновенно – она с хитрой улыбкой, чуть нахально, кивает:

– Посмотрим.

6

После завтрака я знакомлюсь со своей новой обязанностью. Лена терпеливо вводит меня в курс дела: показывает папки, объясняет, где какие бумаги лежат, на что обратить внимание, какие звонки чаще всего приходится принимать. Всё чётко, спокойно и практично – видно, что она давно в этой системе и прекрасно понимает, что к чему.

А вот у меня внутри пока всё скачет. Вроде ничего сложного – бумажки, записи, списки, но сама мысль, что это теперь моя зона ответственности, слегка давит. Не паника, конечно, но где-то глубоко внутри всё равно зудит мысль: «А если я накосячу?»

И всё это время вокруг меня крутится Сая. То сидит на диванчике, уткнувшись в своих лошадок и куклы, то вдруг исчезает, оставляя после себя звенящую тишину, а через пару минут снова появляется, как маленький инспектор с проверкой. Мой личный маленький надзиратель. Она крутится вокруг, как спутник на орбите. Ненадолго исчезает, наверное, отправляет мысленный отчет отцу, и возвращается на свой диванчик с игрушками.

Отчётливо чувствую её взгляд. Он не тяжёлый, не оценивающий, скорее нетерпеливый, полный скрытого вопроса: «Ну когда?» Вот сижу я, расписываю какие-то накладные, а у меня ощущение, что у виска мигает красная неоновая вывеска: она ждёт.

И я уже не могу сосредоточиться на бумагах. Стоит мне услышать шорох её игрушек или увидеть, как она краем глаза наблюдает за мной, и всё, внимание ускользает. Она маленькая, но в её упорстве есть что-то по-настоящему взрослое.

Кажется, будто мы с ней играем в молчаливую игру: я делаю вид, что занята, а она делает вид, что играет. На самом деле мы обе прекрасно знаем, что она ждёт моего обещания – похода на конюшню.

И вот это её немое «Ну когда?» бьёт по нервам не хуже любого начальника, что стоит над душой. Я закрываю все вкладки, улыбаюсь малышке и встаю. Она тут же соскакивает с дивана и бежит в сторону выхода, не оставляя мне шанса дать заднюю.

Подходя ближе к загону, я зависаю взглядом на лошадях. Красота да и только: масти одна к одной, как на картинках из детских энциклопедий. Одни будто сошли с рекламы женских духов – тонкие, грациозные, каждый мускул играет. Другие – прямо трактор на четырёх ногах, запрягай да и в поле. Но мой взгляд почему-то намертво приклеивается к широкогрудому гнедому, который нервно мечется вдоль ограды, словно ищет выход или недоволен своей долей. Симпатизирую – в нём столько беспокойства, что чувствую родственную душу.

Сая, как маленький ураган, несётся вперед меня. Из конюшни выскакивает парень – молодой, улыбка во все тридцать два зуба. Подхватывает девчонку прямо на лету и начинает кружить, от чего та заливается таким смехом, что у меня на сердце теплеет. В этот момент она похожа на обычного ребёнка без колючек и подозрительных взглядов.

Парень усаживает её к себе на руку, и вот тут я попадаю под прицел. Его глаза скользят по мне без особого стеснения, и у меня возникает ощущение, будто по одежде прошлись руками – причём дважды. Я, конечно, привыкла к мужскому вниманию, но обычно оно хотя бы завёрнуто в фантик приличия. А тут – наглая проверка на прочность.

Я решаю играть первой:

– Здравствуйте, меня зовут Наташа, я новый администратор.

– Марк, старший конюх, – протягивает он, улыбаясь так, будто рекламирует зубную пасту.

И в этот момент у меня внутри щёлкает саркастическая мысль: ну конечно, идеально – лошади для отдыха глаз, мужчина для проверки самооценки. Осталось только шампанского в руки и можно открывать курорт "Для одиноких дам".

Вежливо улыбаюсь, но в голове уже ехидничает мысль: этот конюх всегда так глазами ощупывает новичков, или особая программа «Добро пожаловать»?

Он удерживает Саю на локте так легко, словно та пушинка, и смотрит на меня с улыбкой, которая, похоже, работает у него вместо визитки.

– Новый администратор? – уточняет он, будто хочет ещё раз прокатить мой статус через своё восприятие. – Тогда нам с вами точно придётся часто встречаться.

– О, не сомневаюсь, – отвечаю я тоном, в котором одинаково слышится и «приятно познакомиться», и «держи дистанцию, горный малый».

Марк ухмыляется, и по его лицу сразу читается: он принял мои слова не как предупреждение, а как вызов. Прямо вижу, как в его голове щёлкает – «Ага, играет!».

Его ухмылка становится шире, почти наглой, но без злого умысла – просто молодой парень, который почувствовал задор. Глаза загораются азартом, он даже чуть выпрямляется, будто стараясь казаться выше и солиднее. Взгляд скользит по мне уже не просто с любопытством – с интересом, с расчётом.

Видно, как он уже строит планы: то ли пошутит удачно, то ли поможет с чем-то тяжёлым, то ли просто будет крутиться рядом в надежде на внимание. Ему явно хочется понравиться, и эта мысль так и светится на его лице – наивно, настойчиво и даже немного забавно. Он похоже представляет, как мы «часто встречаемся», и явно не только по рабочим вопросам.

– Обычно девушки, попадая сюда, сначала умиляются жеребятам, потом фотографируют себя в шляпе, а потом бегут кататься. Вы в какой стадии?

– В стадии работы, – сухо отрезаю я, хотя внутри подмывает съязвить насчёт жеребят и шляпы.

– Работа – это скучно, – Марк лениво оглаживает рукой шею Сае, которая довольно жмурится. – А катание на лошадях лечит от всех забот. Я могу устроить экскурсию… лично.

У меня внутри сразу вспыхивает ироничная табличка: «Осторожно, конюх-флиртолог. Специализация: кобылицы и туристки».

– Я уже пообещала Сае, что покатаемся вместе, – напоминаю я и бросаю взгляд на девочку. Малышка тут же кивает, будто подтверждает наш заговор, а Марк усмехается:

– Что ж, тогда мне остаётся только подобрать вам самых послушных лошадей. Или, может, самых строптивых? Чтобы проверить вашу выносливость?

– Проверку выносливости я обычно устраиваю не на конюшнях, – парирую я, чувствуя, как уголок губ предательски дёргается вверх. Марк смеётся, явно довольный.

– Ну, тогда посмотрим, кто кого проверит, Наташа.

Я всё ещё держу улыбку, ту самую, вежливо-ироничную, которой обычно отбиваюсь от слишком настойчивых ухажёров, и поворачиваю голову, чтобы сменить тему или просто вдохнуть воздух, свободный от Марковой самоуверенности. Но вместо воздуха ловлю взгляд Эрлана.

Он стоит совсем близко, словно вырос из земли – руки в карманах, плечи чуть напряжены, а лицо… Да уж. Это не выражение человека, которому только что рассказали анекдот. Это что-то из разряда: «ещё слово – и кто-то полетит лицом в сено».

Меня будто обливают ледяной водой. Тело цепенеет, как у школьницы, пойманной директором за сигаретой за углом. И при этом часть меня, самая ехидная, шепчет: «Ну вот, Наташа, первый рабочий день, а ты уже успела испортить настроение шефу. Красотка».

Эрлан смотрит так, будто лично видел, как меня только что глазами раздевал Марк. В его взгляде ни тени улыбки, ни намёка на снисходительность. Сая, между прочим, даже ухом не ведёт – болтается у Марка на руке и что-то щебечет, будто всё вокруг мирно и невинно.

А у меня в груди два противоположных чувства: раздражение от того, что вообще-то не делала ничего предосудительного, и дурацкое волнение оттого, что именно он застал меня в этот момент.

Ироничная мысль сама просится: «Прекрасно. В моём рабочем контракте явно был пункт: “Вызывать ревность начальника уже в первый день”. Жаль, не прочитала мелкий шрифт».

– Папа! – визжит Сая и так вертится на руках Марка, что тот в панике спускает её на землю. Малышка пулей летит к Эрлану, словно торпеда на самонаведении.

Эрлан, с лицом, мрачнее грозовой тучи, поднимает дочку на руки. Кому он собирается подарить это выражение – мне или бедолаге-конюху – непонятно. Но я уже нутром чувствую: сейчас достанется всем.

– Она обещала покататься! – Сая предательски тычет в меня пальцем, как прокурор на заседании суда.

Спасибо, Сая. Не ожидала, что ты так быстро определишь меня в разряд обвиняемых. Я внезапно понимаю: эта информация мне совсем не на пользу. Если бы Эрлан мог темнеть лицом ещё сильнее, он бы точно ушёл в абсолютную черноту, как ночное небо без луны.

Он шагает ко мне, и я, как последняя дурочка, продолжаю улыбаться. Почти искренне. Почти. Хотя внутри всё дрожит, как студень. Стоит так близко, что я ощущаю его присутствие каждой волосинкой на теле. Карие глаза сужаются, губы шевелятся, грудная клетка подрагивает. Если бы он был котом – уже бы зашипел и когти показал.

– Вы слишком многое себе позволяете для человека, который только вчера приехал, – произносит он тихо, но так, что мороз по коже.

Я замираю, удивленно поднимаю брови. Сердце колотится, как сумасшедшее, а язык будто приклеился к нёбу. В голову как назло не приходит ни одной язвительной фразочки в его адрес. Только одна ехидная мысль: «Ну вот, Наташа, первый рабочий день, и ты уже на минном поле. Причём без сапёра и с завязанными глазами».

– Простите, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти дружелюбно. – Не хотела… шипеть… раздражать…

Он громко цокает языком, оценивает меня этим своим острым взглядом, будто взвешивает: куснуть сразу или подержать для развлечения. И я ясно понимаю: мой сегодняшний день зависит исключительно от его капризного настроения. Сая в это время улыбается так широко, будто наблюдает за цирковым номером. Только я – не акробат, а жертва с комедийным уклоном.

Глубоко вдыхаю и думаю: «Хочется задержаться здесь надолго, а не вылететь, как пробка из шампанского. Значит, пора уточнить для себя местные правила игры. Где безопасная тропинка, а где всё заминировано. И главное – как не наступить на хвост этому хмурому коту, который точно умеет царапаться». Эрлан чуть склоняет голову и неожиданно произносит тихо, почти насмешливо:

– Интересно будет посмотреть, как вы собираетесь здесь задержаться.

Улыбка сама собой сходит с моего лица. Отлично. Оказывается, я не только «слишком многое себе позволяю», но и ещё должна доказать своё право на существование в этих стенах. Я даже не думаю прежде, чем ляпнуть:

– Ну, как минимум, могу завести друзей среди конюхов. Хоть кто-то тут улыбается.

Мой голос звучит слишком сладко-сладко, прямо сахарной патокой. В ту же секунду Эрлан будто застывает. Его глаза чернеют, скулы ходят, словно он перемалывает камни зубами. Он молчит, но руку, на которой сидит Сая, сжимает так сильно, что малышка ойкает и смотрит на него удивлённо. Тут же он ослабляет хватку, но я успеваю уловить – это был не жест по отношению к дочери, это был выплеск ярости, адресованный мне. Просто удобнее спрятать его в этом движении. Его молчание такое громкое, выразительное, я абсолютно уверена: будь мы сейчас одни, меня бы уже культурно выставили за ворота с чемоданом в руках и билетом в один конец.

Я выдерживаю эту бурю, не моргая, не опуская глаз, хотя сердце колотится так, что готово пробить грудную клетку. Смотрю прямо перед собой – на его пыльные ботинки с острым носом. И мысленно думаю: «Ну вот, Наташа, поздравляю. Ты официально первая женщина, которая умудрилась довести Эрлана до сдержанного припадка ярости за короткий промежуток времени знакомства. На базе наверняка даже доску почёта для таких предусмотрели». И в этот момент Сая звонко встревает, совершенно не в тему:

– Папа, а мы же покатаемся с Наташей на лошадях? Правда-правда?

Её тон такой восторженный, что меня невольно пробивает на смешок. Эрлан будто спотыкается на ровном месте: гнев в его глазах вспыхивает, но в ту же секунду тухнет. Он переводит взгляд на дочь, глубоко вздыхает и, не отвечая мне, тихо произносит:

– Посмотрим.

Я стою, как будто меня только что катком переехали. Эрлан уходит, широкая спина напряжена так, будто он сдерживает себя из последних сил. Сая перед его уходом соскальзывает с его руки и снова оказывается рядом со мной, хватает за пальцы и смотрит снизу вверх сияющими глазами. У неё радость, а у меня внутри ощущение, что я прошла через допрос с пристрастием и каким-то чудом вышла на свободу. Условно-досрочно.

Сердце всё ещё колотится так, что отдается в горле. Я улыбаюсь, чтобы Сая ничего не заметила, хотя во рту сухо, как будто я съела полведра песка. В голове крутится одна мысль: Наташа, ну вот тебе и первый рабочий день. Ни кофе, ни спокойного старта, а сразу приговор – ходить по минному полю босиком.

– Мы обязательно покатаемся, да? – она тянет меня за руку, и я киваю.

Внутри у меня тихая паника. Я только что увидела, как этот мужчина умеет злиться. В его взгляде было столько гнева, что если бы мы остались наедине, он бы точно выставил меня прочь со своей базы и выдал волчий билет без права оправдаться. И всё же странным образом я не отвожу от него глаз, пока он уходит. Смотрю на широкие плечи, обтянутые джинсами бедра, и думаю, что этот человек держит в руках не только свою базу, но и меня. По крайней мере, мою судьбу на этой базе.

А Сая уже строит планы на прогулку, болтает, дергает меня за руку, и я понимаю: теперь она ко мне прилипла намертво. В её глазах я союзник, подруга и, кажется, спасение от скуки. Вот только кто спасет меня от её отца?