Текст книги "Эрлан. Горец с багажом (СИ)"
Автор книги: Валентина Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
3
Лена оставляет меня распаковывать чемодан и «прийти в себя», заранее предупредив, что ужин в общей столовой с отдыхающими будет ровно в семь вечера. Сказала это таким тоном, будто лично президент объявил график, и отступать нельзя. Я кивнула, хотя внутри хотелось закатить глаза: ну конечно, ужин – святое, всё остальное подождёт.
Я могла бы объяснить подруге, что душ у меня займёт максимум пять минут. Что я не собираюсь устраивать вечер перевоплощений и колдовать над макияжем, будто собираюсь на красную дорожку, – достаточно просто смыть с себя дорожную пыль, натянуть что-то удобное и уже выглядеть человеком. Но я не стала попусту тратить слова. Лена, как всегда, в своём репертуаре: предупредить заранее, как будто я маленькая девочка в лагере, которой нужно разжёвывать каждую мелочь.
Закрываю за ней дверь, прислоняюсь к ней спиной и позволяю себе минутку тишины. В голове прокручиваю: «Распаковать чемодан? Серьёзно? Ага, прямо сейчас, после дороги, когда я чувствую себя как помятый пирожок. Вот пусть чемодан подождёт. Я нуждаюсь в душе и смене одежды, иначе к ужину меня можно будет подавать на блюде в качестве 'гостьи под соусом усталости'.»
Провожу рукой по волосам, чувствую, как они неприятно липнут к коже, и криво усмехаюсь: «Ну вот, горный ретрит, говорите? Душ – мой первый духовный опыт здесь. Только он способен вернуть мне веру в жизнь».
Ирония, конечно, спасает, но на самом деле я ощущаю странное облегчение: впервые за весь день я могу закрыться одна, без взглядов и комментариев, без необходимости соответствовать. Только я, чемодан и перспектива горячей воды. И пусть весь этот новый мир подождёт хотя бы десять минут.
Я раскрываю чемодан и первым делом вытаскиваю косметичку и легкий шарф – привычный набор «скорой помощи» для женщины в новой обстановке. Всё остальное может подождать. Для начала – душ. А там уж решу, что надеть к этому торжественному сборищу в семь вечера.
Выходя на галерею, я удивляюсь: вокруг ни души, будто весь дом вымер. Хотя снизу доносится приглушённый шум голосов и звон посуды. Значит, жизнь всё же кипит, просто не здесь. Галерея пахнет свежим деревом и травами, и в этой тишине я ощущаю себя героиней фильма, которая вот-вот наткнётся на роковую встречу. Но нет – всего лишь иду в душ.
Ванная оказывается неожиданно просторной и очень даже современной для «деревенского ретрита». Огромная ванна, отдельная душевая кабинка со стеклянной дверцей – всё аккуратно и добротно. На вешалках развешаны полотенца, а ещё несколько, идеально свернутые, лежат стопками на деревянной подставке. Я трогаю одно – оно мягкое, пушистое и, главное, гигантское. Сразу видно: хозяин базы строгий, но про комфорт людей позаботился.
Я невольно усмехаюсь: «Ну вот, жить можно. Даже без мрамора и позолоты. Придётся признать: иногда скромность выигрывает».
Привыкшая к перебоям с водой в своей городской квартире, я подпрыгиваю, когда из раструба льется такой поток воды, что на секунду кажется – меня собираются смыть обратно в цивилизацию. С трудом убавив напор, я облегчённо выдыхаю и хвалю себя за то, что не поленилась надеть шапочку для волос: сушить их сейчас точно было некогда. До ужина оставалось меньше часа, а сидеть за столом с мокрой головой – это уже не «свобода от городских условностей», а чистой воды провинциальный позор.
Первые минуты я просто стою под этим напором, позволяя воде смывать усталость дороги и остатки городского шума, который ещё жужжит в голове. И только потом берусь за мыло. В городе у меня целая армия баночек для «идеальной кожи под камеру», но здесь, в горах, я неожиданно решаюсь устроить себе маленький бунт против привычек. Обильно намыливаюсь и вдыхаю свежий, немного травяной аромат, словно сама природа решила меня «отшлифовать» к ужину. И вот стою я, вся в мыльной пене, и думаю: может, эти горы и правда способны смыть с человека всё лишнее? Хотя бы на время.
Однако мыльная пена предательски просачивается под неплотно прикрытые веки и мгновенно превращает их в адское пламя. Я начинаю шипеть, словно кошка, наступившая на грабли, и в панике смываю всё водой. Полуслепая, наощупь тянусь к полотенцу… и, конечно же, оно с гулким «шлёп» падает на пол, выскользнув из мокрых пальцев.
– Отлично, Наташка, welcome в новую жизнь: свежая, чистая и абсолютно беспомощная, – бурчу себе под нос, шаря рукой в пустоте.
И именно в этот момент за спиной раздаётся низкий мужской голос, спокойный и до обидного насмешливый:
– Позвольте помочь.
Прищурившись сквозь слёзы, я всё-таки различаю силуэт, и сердце падает куда-то в желудок. Конечно же, это он. Эрлан. Худая, жилистая фигура, от которой веет какой-то дикой силой, – та самая, что минуту назад ловко управлялась с седлом. Отличный момент для продолжения знакомства: я, полуслепая, в мыльной пене и с полотенцем, которое держу, как римский легионер щит.
Наугад срываю другое полотенце с вешалки и моментально закутываюсь, оставляя край свободным, чтобы протирать слезящиеся глаза. Щёки горят не хуже, чем глаза. Стыд и злость накатывают разом.
Дергаюсь, пытаясь повернуться и хотя бы немного закрыться полотенцем, которое по законам физики хочет падать каждый раз, когда я делаю хоть малейшее движение. В голове мгновенно прокручивается список всех возможных способов опозориться, и каждый вариант почему-то ведёт к одному человеку: Эрлан. Да, точно, он. Голос узнаётся мгновенно – низкий, хрипловатый, с такой степенью иронии, что можно сжечь им лес.
Я хватательно цепляюсь за полотенце, пытаясь удержать его у груди, и одновременно делаю вид, что моя реакция – это часть сложной игры: мол, я не растерялась, всё под контролем. Но в глубине души ощущаю, что вот-вот сдамся: сердце бьётся так, будто хочет выскочить наружу, а щеки сами начинают демонстрировать мои внутренние крики ужаса.
– Это вы всегда так появляетесь? – произношу я с натянутой иронией, хотя внутри хочется закричать: «Почему именно я?! Почему прямо сейчас?!»
Эрлан, не двигаясь и не моргая, оценивающе смотрит на меня глазами цвета черного кофе. Мне становится неловко не только из-за полотенца, но и из-за того, как этот взгляд заставляет чувствовать себя маленькой, хотя я привыкла управлять вниманием. В то же время появляется странная дрожь – ощущение, что этот человек производит впечатление настолько сильное, что на него можно положиться, что в моей городской жизни я давно не испытывала.
Я пытаюсь смиренно улыбнуться, но улыбка выходит кривой, с оттенком сарказма: «Ну да, Наташа, вот твой шикарный дебют на горном ретрите – мокрая, бестолковая, перед мужчиной, который умеет расставлять акценты одним взглядом».
Он не уходит, не отворачивается, нет. Стоит и нагло продолжает рассматривать меня – спокойными, колючими глазами черного цвета. В уголках губ едва заметное движение – то ли усмешка, то ли издёвка. Ну хоть посмейся громко, что ли, чтобы я знала наверняка.
Вблизи он выглядит ещё опаснее, чем снизу с конюшни и в машине, когда мы ехали: кожа загорелая, натянутая на скулы, подбородок тяжёлый, будто высеченный, волосы тёмные, густые, как у главного героя в рекламе шампуня. И, конечно же, выше меня – хотя я сама не из маленьких. Черт, почему я сейчас это так отчетливо подмечаю, чем в первую встречу в аэропорту.
– Всё нормально? – наконец произносит он, голос низкий, с лёгкой насмешкой.
Да уж, нормально. Сижу, реву мыльными слезами, в душе, полуголая, а хозяин базы любезно интересуется моим самочувствием.
– Прекрасно, – огрызаюсь я, хватаясь за остатки самообладания, пока полотенце норовит предательски сползти. – У вас, что, тут так принято? Врываться в ванную, когда она занята другим человеком?
– Дверь не была заперта, – спокойно отвечает Эрлан, даже не пытаясь изобразить извинение.
– А вы не догадались, что шум воды – это знак, что здесь кто-то есть? – прищуриваюсь я, вытирая слезящиеся глаза краем полотенца.
– Через дверь? – его тон настолько невозмутим, что хочется чем-нибудь запустить.
– Самое лучшее, что вы можете сейчас сделать, – это выйти за неё, и побыстрее! – я указываю на дверь подбородком, потому что руки заняты полотенцем.
Он не двигается. Только чуть склоняет голову, будто размышляет, и ровным голосом добавляет:
– Я подумал, что вам нужна помощь.
– Да уж, помощь... – у меня едва не срывается истерический смешок. – Хотите полотенце подать? Или может, сразу фен?
– А в чём, собственно, проблема? – он смотрит на меня так, будто действительно не понимает, что не так. – По-моему, с вашей профессией у вас не должно быть предубеждений против наготы.
Я давлюсь воздухом и моргаю. Вот ведь гад! Наглость уровня "пожизненный чемпион мира".
Сперва мне хочется вспыхнуть и отрезать всё, что я думаю о таких "шутниках", но второе желание оказывается куда сильнее – как минимум зарядить ему кулаком в глаз. Типичная реакция мужчин, стоило узнать, что я модель и блогер: сразу начинают представлять себе голые фотосессии, словно я хожу по жизни исключительно в перьях да блёстках. Как будто профессия автоматически даёт лицензию пялиться.
– Я полагаю, вы не увидели ничего такого, чего бы вам не встречалось тысячу раз, – выпаливаю зло, закутываясь в полотенце так, будто это броня.
– Ошибаетесь, – он улыбается той самой насмешливой улыбкой, от которой кровь приливает к щекам ещё быстрее. – Никакая тысяча не стоит одного этого раза.
У меня внутри всё взрывается. Вот ведь самодовольный тип. Наверняка привык, что женщины млеют от каждого его слова.
– Ну раз уж у вас такие восторги, – я вскидываю подбородок, – запишите момент в дневник: "Сегодня подглядел за мокрой девушкой. Чувствую себя на высоте".
– Кстати, – продолжает он спокойно, будто мои колкости лишь подкидывают ему дров в костёр, – если вы уже закончили, я бы не прочь занять ваше место.
– Ради Бога, – я отступаю в сторону, указывая на душ широким жестом. – Только не забудьте табличку повесить: "Занято. Наглый хозяин моется".
Я сама поражаюсь, как у меня хватает наглости бросать эти фразы, когда сердце колотится так, что гул стоит в ушах.
Продолжая отчаянно прикрываться полотенцем, я пытаюсь проскользнуть мимо него. Он лениво отступает в сторону, но, конечно, не настолько, чтобы мне было легко пройти. Как нарочно, край полотенца цепляется за ручку двери, и оно предательски сползает вниз. Я успеваю ухватить болтающийся конец, но ноги скользят по мокрому полу, и на мгновение я понимаю: всё, сейчас рухну – и прямо у его ног.
Мгновенная реакция спасает меня: сильная рука обхватывает мою талию и удерживает от падения. Его ладонь горячая, а тело твёрдое, будто вырезано из дерева. И это ощущение – его близости – сводит меня с ума больше, чем угроза остаться нагой перед ним.
– Осторожнее, – советует он, медленно отпуская меня, а в его голосе звучит та самая лениво-хищная интонация, от которой кровь приливает к лицу. – Кажется, вы просто созданы для несчастных случаев.
Прикусываю губу, чтобы не выругаться вслух. Моё достоинство трещит по швам, а сердце грохочет так, будто я пробежала марафон.
– Не беспокойтесь, – бурчу я, вырываясь из его рук и крепче затягивая полотенце, – спасибо за помощь. Без вас я бы, наверное, тут трагически погибла.
Его губы кривятся в усмешке. Черные глаза сверкают, и я чувствую, что он прекрасно наслаждается моим смущением.
– Да уж, пожалуй, – отвечает он с насмешливой лёгкостью, будто обсуждает погоду.
А я внутри взрываюсь: великолепно, Наташа, просто блестяще. Приехала работать, а в итоге уже устроила бесплатное шоу в стиле "блондинка и полотенце против гравитации".
Глубоко вдыхаю и поднимаю подбородок выше, чем позволяют мои шейные позвонки. Видимо, решила сыграть роль королевы, попавшей в нелепую ситуацию. С полотенцем, криво завязанным на груди, и красными глазами после шампуня – да, именно так я всегда и представляла себе величие.
– Ну что ж, – говорю я как можно ровнее, будто только что сошла с подиума, а не едва не растянулась на мокром полу, – спасибо за заботу. Но дальше я справлюсь сама.
Он снова ухмыляется, и этот взгляд, пронзительный, оценивающий, явно говорит: он прекрасно понял, как мне неловко.
Я, стараясь не показать дрожь в коленях, прохожу мимо. Каждый шаг словно говорит: «смотри, я выше этого, я не какая-нибудь девчонка, которая теряется из-за того, что её поймали полуголой». А внутри меня вторит ехидный голос: «ага, выше… если не считать, что полотенце норовит сползти ещё ниже».
Сердце бьётся, щеки горят, но я демонстративно вскидываю брови и бросаю через плечо:
– И кстати, если я действительно создана для несчастных случаев, то вам стоит держаться подальше. Кто знает, может, следующая катастрофа затянет и вас.
И тут в его глазах снова вспыхивает этот дьявольский огонёк. Он не отвечает, только смотрит, как будто я – самая интересная загадка, которую он встречал за последнее время.
А я ухожу, изображая уверенность, хотя внутри чувствую себя, мягко говоря, героиней плохой комедии.
4
В комнате я бросаю на кровать полотенце и шапочку для душа, а сама застываю перед зеркалом. Стройные очертания талии и бедер, высокая и упругая грудь, длинные ноги – классика жанра, именно за это в своё время мне регулярно предлагали сняться обнажённой. Ну конечно, как же без этого. «Вы же идеально подходите!» – всегда говорили модные фотографы, желающие попробовать в жанре ню. Только вот меня никогда не прельщала перспектива стать чьим-то календарём на автосервисе или изображением на картах плюс восемнадцать.
Я рекламировала всё подряд: от колготок до зубной пасты, вела подкасты с начинающими ведущими и не только начинающими, позировала для каталогов. Но так и не урвала тот золотой билет – крупный контракт, после которого твоё лицо в каждой семье узнают быстрее, чем президента. И ладно. Я давно поставила на этом крест. Этот этап закрыт, как плохой сериал, где сценаристы устали на середине.
Натягиваю узкие трусики и шелковый бюстгальтер, пару раз провожу щёткой по волосам и мажу губы помадой пудрового цвета. Всё. Брови и ресницы у меня свои, тёмные и густые – никакой химии не надо. Да и если бы надо было, сегодня точно не тот день, когда я собираюсь устраивать салон красоты.
Я же не знала, что жизнь решила: «Ага, Наташа, ты расслабилась? Держи встречу с мужчиной, который видел тебя в одном полотенце и теперь явно не забудет». От одной мысли, что снова увижу Эрлана после ванной, кровь приливает к щекам. Он-то, наверное, привык. Уверена, я не первая женщина, которую он застал в таком… антураже. И не последняя.
Но всё равно чертовски неприятно, когда тебя мысленно записали то ли в ханжи, то ли в эксгибиционистки. Ирония в том, что я ни то, ни другое. Я просто человек, который хотел спокойно помыться, а в итоге получил бесплатный аттракцион «сюрприз-аудитория».
Я выхожу из своей комнаты, дверь в ванную ещё закрыта, но стоит мне приблизиться, как она тут же распахивается. Эрлан появляется так, словно заранее рассчитал эффект: светло-серые брюки, чёрная рубашка с расстёгнутым воротом, обнажающим загорелую шею. Уже не горец с гор, а хозяин дорогой базы отдыха, уверенный и собранный. Он скользит по мне взглядом и иронично усмехается, и я снова чувствую, как внутри всё переворачивается.
– Кажется, я так и не поздравил вас с «переездом» из ванной в комнату без происшествий, – говорит он и протягивает руку. Увидев, что я на секунду замираю, он вскидывает бровь. – Просто пожать руку. Без подвоха.
Я сдерживаюсь и вкладываю ладонь в его. Его длинные, тёплые пальцы обхватывают мою руку, и по коже пробегает дрожь. В нём есть что-то слишком явное: сила в теле, уверенность в каждом движении, ощущение, будто он управляет не только базой, но и всем вокруг.
– Спасибо, что даёте мне шанс попробовать себя здесь в роли администратора, – произношу я максимально официально, хотя в груди всё сжимается. – Для меня это действительно важно.
– Без проблем, – отвечает он так, будто моё спасибо ничего не значит. – Пойдёмте, нас ждёт ужин.
Мы начинаем спускаться по лестнице, и в этот момент дверь напротив распахивается. Оттуда выходит Лена. Джинсы те же, только клетчатую рубашку она сменила на белую. Она смотрит на меня широко и восхищённо, будто вообще забыла, как я выгляжу в реальности.
– Наташка, ты шикарна! – восклицает она. – Правда же, Эрлан? Ну посмотрите на неё!
– Ну да, вполне, – сухо кивает он. – Елена Прекрасная.
– Мне кажется, я слишком вырядилась, – улыбаюсь подруге, а хозяину базе хочется зарядить между глаз кулаком.
– Да ты что! – горячо протестует Лена. – Все уже знают, что ты теперь красивый администратор и блогер, и были бы разочарованы, если бы ты пришла… ну, слишком обычно.
– Дай ей пройти, пока сама подберёшь слова, – обрывает её Эрлан.
– Она и так поняла! – вздёргивает нос Лена.
– Всё в порядке, – уверяю я. – И, если честно, приятно это слышать.
Мы спускаемся вниз втроём: Лена идёт первой, я рядом, а Эрлан – чуть позади, и я слишком остро ощущаю его взгляд в спину. Аж мурашки по коже. То ли он непонятных чувств, то ли он ощущения опасности от этого мужчины.
В обеденном зале большинство гостей одеты просто: джинсы и рубашки, как у Лены, лишь у двух женщин юбки. В центре стоит длинный стол, и сразу ясно – места никто не закреплял, садись, где хочешь.
Эрлан отодвигает для меня стул, и я сажусь, чувствуя на себе любопытные взгляды. Он устраивается рядом и представляет меня ближайшим соседям. Лена успевает занять место на другом конце и моментально вливается в оживлённый разговор.
– Лена говорила, что ты популярный блогер, – внезапно обращается ко мне одна из женщин, улыбаясь.
– Лена преувеличивает, – отвечаю я спокойно. – Я была лишь одной из многих.
– Скромная, как все успешные, – весело откликается Лена. Присутствующие хихикают, я сдержанно улыбаюсь, надеясь, что никто больше не будет говорить обо мне. Не люблю внимание на себе. Ибо за вопросами о работе могут последовать вопросы о личной жизни. Личная жизнь закрыта на амбарный замок.
Отдыхающие смеются, переговариваются, и я рада, что перестаю быть центром внимания. Слушаю рассказы о прошедшем дне и рассматриваю людей за столом: в основном гости среднего возраста, пара пенсионеров, много разговоров и лёгкого смеха. Атмосфера уютная, почти домашняя. И вдруг тишину прорезает звонкий голос:
– Это мой папа!
Кто-то отодвигает стул, и я вижу девочку лет четырёх-пяти. Миниатюрная, но с таким напором, будто за спиной у неё целая армия. Она подбегает к Эрлану, вцепляется в его шею и устраивается у него на коленях так, словно только что водрузила флаг на вершине горы: территория занята, чужим вход воспрещён.
Её глаза – две чёрные иголочки, острые, как булавки, и обе летят прямо в меня. Я невольно улыбаюсь, потому что редко встречала такой крохотный, но такой уверенный в себе спецназ.
– Ты сидишь слишком близко, – сообщает она тоном строгого инспектора, словно я нарушила правила парковки, и прижимается к отцу ещё сильнее, демонстративно положив подбородок ему на плечо. Сверлит меня тёмными, по-взрослому внимательными глазами. Настоящая маленькая хищница – только хвостика и ушей не хватает, чтобы закончить образ сторожевой кошки при своём единственном хозяине.
Собравшиеся вокруг смеются, кто-то шепчет: «Вся в папу», и явно наслаждаются сценой. А я думаю, что эта девочка не просто ревнива – у неё талант собственника от природы.
И вот тут начинается самое интересное: сердце у меня почему-то делает глупый скачок – не от ревности, а скорее от понимания, что знакомство с этим «маленьким стражем» станет отдельным квестом.
Я бросаю взгляд на Эрлана. Он улыбается дочке и спокойно продолжает разговор с соседями, будто ничего не произошло. Для него это, видимо, обычное дело – миниатюрный телохранитель, который всегда при нём.
Девочка явно в него пошла: те же резкие линии скул, та же упрямая складка у рта, будто кто-то взял Эрлана, уменьшил до размера метр с кепкой и добавил хвостики. Даже взгляд – тяжёлый, прямой, без тени сомнений: вот он я, и вот моя территория, не перепутай. Тест на отцовство тут лишний, достаточно одного взгляда, чтобы понять – это его кровь и плоть, и никакой экспертизы ДНК не требуется.
Что особенно умиляет и одновременно пугает – выражение лица у обоих абсолютно одинаковое. Этот самый фирменный «попробуй подойди ближе – пожалеешь». Он у него выходит мужественно-холодным, у неё – в миниатюрном варианте, но не менее убедительно. Да уж, парочка. Вдвоём им можно смело открывать семейное агентство по охране границ.
Но где же мать? Если есть дочка, то должна быть и мать. Или хотя бы её призрак, история, тень, сплетня – хоть что-то. А я ни слова не слышала. Лена, кстати, тоже ни намёка не сделала. Кольца на пальце у Эрлана я не видела раньше и сейчас тоже не вижу. Значит, вариантов остаётся несколько: вдовец – трагично и драматично. Разведённый – банально, зато объяснимо. Ну или вообще что-то из разряда сказок: подкинули ребёнка в корзинке под дверь, и он, как благородный рыцарь, взял на руки и сказал: «Моё».
И вот сижу я, глядя на эту мини-версию папы, и понимаю, что вопросов у меня становится всё больше, а ответов – ровно ноль. Но одно ясно наверняка: эта малышка не последний раз посмотрит на меня глазами-бусинками так, что мне захочется либо провалиться сквозь землю, либо купить ей шоколадку ради перемирия.
Сижу за длинным столом, накрытым клетчатой скатертью, и с каждым разом всё острее ощущаю, насколько близко колено Эрлана к моему. Пару раз мы невольно задеваем друг друга, и меня будто прошивает короткий разряд тока. Я делаю вид, что ничего не произошло, но внутри меня эта искра только разгорается. Отдёрнуть ногу хочется до одури, но не делать же из этого трагедию – хотя ощущение, признаться, слишком живое для случайности.
Судя по тому, как некоторые женщины за столом смотрят на хозяина базы, я не единственная, кого так «бьёт током». Кажется, это его врождённая функция – производить впечатление. Даже на самых современных «гостиничных администраторов». Что-то первобытное есть в ощущениях, от чего трудно отвести взгляд.
Лена, между прочим, не обманула: еда здесь и правда впечатляет. Передо мной целые горы ароматной курицы, овощи с грядки, которые пахнут летом, и даже картошка в трёх видах – запечённая, пюре и какая-то с травами, настолько вкусная, что я едва не забыла, где нахожусь. Куски такие щедрые, будто нас кормят после марафона. В итоге я ем до того состояния, когда хочется прилечь прямо под столом. На десерт – домашний пирог с кремом и компот со льдом, но у меня уже нет ни малейшего шанса осилить хоть ложку.
И всё бы хорошо, если бы не осознание: сидеть рядом с Эрланом куда сложнее, чем наесться до отвала. Его колено всё ещё рядом, и моя нервная система явно не готова к такой «терапии током». А ведь это только половина проблемы. Вторая половина сидит у него на коленях и сверлит меня взглядом, как маленький прокурор на допросе.
Девчушка почти не мигает, будто записывает всё на внутреннюю плёнку. Её тёмные глаза щупают меня сверху донизу, потом она поднимает взгляд на отца, снова на меня, и я вижу, как у неё внутри крутятся какие-то хитрые шестерёнки. Вот прямо читается в лице: «Эта тётя сидит слишком близко, и мне это совсем не нравится».
Она прижимается к нему крепче, обвивает его шею маленькой рукой и делает вид, что просто удобно устроилась. Но я-то знаю – это демонстрация власти. Мол, «папа мой, территория моя, а ты тут временно».
После десерта все дружно перемещаются на веранду – пить кофе и любоваться звёздами. В обеденном зале остаются только две женщины из персонала, они уже деловито гремят посудой и убирают со стола, будто и не было там шумного ужина.
Снаружи темнеет удивительно быстро: ещё минуту назад воздух казался серо-золотым, а теперь над головой раскинулось бархатное небо, щедро усыпанное звёздами. И вместе с этим мрак будто стирает из меня остатки тоски, оставляя лёгкое возбуждение. Завтра я, наконец, смогу показать, зачем сюда приехала. Убирать и таскать тарелки умеют и без меня, а вот организовать – это другое дело. Главное, доказать, что я здесь не просто «подружка Лены», а человек, который может быть полезен.
Эрлан сидит рядом. В его позе есть что-то расслабленное и при этом напряжённое одновременно: он откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу, сцепляет руки за головой, и от него исходит то спокойное превосходство, которое я не встречала в «городских» мужчинах. Будто он точно знает, что всё вокруг под контролем, даже звёзды над головой.
Малышка всё это время устраивалась у него на коленях, но вскоре одна из женщин из персонала подходит и легко подхватывает её на руки. Девочка сначала крепко вцепляется в отца, сверкает в мою сторону недобрым взглядом, будто говорит: «я вернусь», но потом всё же позволяет унести себя.
– А где её мать? – спрашиваю так, будто имею полное право вторгаться в чужую жизнь.
– Вам интересна моя личная жизнь? – тёмная бровь Эрлана взлетает вверх, ироничная складка появляется на губах.
– Ну, простите, – делаю вид, что удивляюсь. – Ребёнок у вас на руках, а жены на горизонте нет. У нормальных людей это обычно вызывает вопросы.
– Нормальных? – он хмыкает. – А вы, значит, из числа ненормальных?
– Возможно, – пожимаю плечами. – Но, согласитесь, выглядеть одиноким отцом на публике – это же почти готовая легенда. Вы прямо магнит для жалости и женских сердец.
– А вы, выходит, разобрались во мне за один вечер? – в его голосе ленивое веселье, но глаза цепко следят за моей реакцией.
– Да тут не нужно быть Шерлоком, – улыбаюсь я, чувствуя, что сама завожусь. – У вас на лице всё написано.
– Правда? – он чуть склоняет голову набок. – И что именно вы там прочитали: вдовец, разведённый или просто мужчина, который слишком занят, чтобы заводить жену?
– Я ещё не решила, – парирую, наклоняясь чуть ближе. – Но уверена в одном: какой бы вариант ни оказался верным, вы всё равно останетесь проблемой.
– Для вас? – спрашивает он так тихо, что это больше похоже на вызов, чем на любопытство.
