Текст книги "Землячки 4. Сульма(СИ)"
Автор книги: Валентина Груздева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
– Сколько угодно! Пододеяльники?
– Да. Конечно. Я понял вас, Сульма. Рад был познакомиться. Буду с вами работать.
– Спасибо, Андрей Васильевич. Надеюсь, всё у нас получится.
Оставшись одна среди разбросанных простыней и подушек, осмысливала произошедшее.
– Я же обеспечила себя заказами на целых два года! Всё! Хватит лентяйничать! Шить, шить, и шить! И днём, и ночью! Может материала не хватить, может придётся в Казахстан смотаться раньше весны. Какой серьёзный мужчинка ко мне заглянул! И в каждом слове – страсть! Увлечён своим бизнесом, даже моей душе приятно. Как хорошо, что я цены не снизила на портьерное, а ведь собиралась.
Она принялась считать выручку от первого предстоящего заказа.
– Мне срочно надо устройство для проверки денежных купюр! Они же огромную сумму налички принесут! Сегодня же перед работой забегу в "Мир техники", по-моему, я там их видела.
Собрала разбросанные простыни, отнесла охапку подушек на витрину, но сердце продолжало волноваться, и она никак не могла просто сесть за машинку. Снова присела в кресло рядом с открытой дверью салона и с явным удовольствием глазами переживала минувший час.
– Интересный мужчина, и уверен в каждом слове, и бизнес у них покруче, не то, что мой.
Встала, походила по паласу, перещупала все свои шторки, остановилась перед зеркалом, всматриваясь в своё отражение.
– Хорошо, что платье сегодня это одела, радость оно приносит, – улыбнулась своему двойнику. – Я этому Андрею Васильевичу тоже понравилась, по его глазам это было видно, и салон ему мой понравился, даже пух в моей подушке обеими руками перебирал, потом рукава свои в раковине отряхивал, – засмеялась она, – а это не так просто. Пусть этот пух преследует его теперь всю жизнь. Так, что я должна сделать в первую очередь?
Она освободила уголок для двуспального постельного. На первый заказ надо будет, если по два комплекта, сорок широких простыней, сорок двухсторонних пододеяльников, сорок подушек, сорок внутренних и восемьдесят наружных наволочек, восемьдесят полотенец.
– Сегодня же шью только двуспальные пододеяльники. Для подушек надо ещё размеры уточнять. Слава Аллаху, ситца достаточно, на все четыре объекта хватит. Вечером я должна перемерять всё портьерное.
х х х
Через неделю она познакомилась с матерью её заказчика – седая, с короткой стрижкой, аккуратная женщина с мерцающими синими звёздочками в голубых глазах под кудрявыми подкрашенными ресницами на приятном лице, с хрипловатым голосом, с маникюром на тонких пальцах, не старая. Сидели на кухне, уточняли размеры, расцветки, количество, сроки. О ценах спора не было.
– Сульма, разрешите мне закурить?
– Курите, конечно, – удивилась она, – только у нас пепельницы даже нет. Вот, блюдечко, пожалуйста.
– Не подведёте? Справитесь за полтора месяца?
– Да, я всё подготовила, всё пересчитала, перемеряла – сырья достаточно. Швея добросовестная. Не беспокойтесь, всё сделаем к двадцать пятому августа. Только вывозить вам придётся, у нас нет пока транспорта.
– Хорошо. Это не проблема. Я двадцатого подъеду, проверю готовность. Если всё будет в порядке, акты подпишем, перечислю деньги на ваш счёт. Наличку отдам, когда забирать будем.
– Андрей Васильевич намекал, что ещё к новому году столько же понадобится.
– Ну, он торопится больно! – Засмеялась она. – Думаю, только если к марту. Но – готовьте, режьте, кроите, шейте, всё заберём. Приезжайте, посмотрите нашу первую гостиницу класса "Люкс".
– Алла Сергеевна, вот когда сдадите полностью, тогда обязательно наведаюсь, – улыбалась Сульма.
После ухода посетительницы ещё раз внимательно перечитала договор и принялась кроить массу наволочек на подушки. На следующее утро зазвала на кухню Юльку, знала, что у них есть швейная машинка.
– Юля, а как ты отнесёшься к тому, если я тебя посажу за машинку?
– Я умею шить. У нас дома есть машинка, старенькая, правда, но шьёт хорошо.
– Мне тут приличный заказ сделали, а сроки очень уж короткие. Что если бы ты на своей пошила в свободное время, а я здесь на своей? У нас бы быстрее получилось, и ночами я бы успевала поспать.
– Давайте, я не против, всё равно времени свободного много, хоть вечером, хоть утром, я рано просыпаюсь.
– Я вот нарезала простыней. Возьми десяток. Если хорошо получится у тебя, потом и больше можно.
– Сульма, если вам что-то срочно надо, у меня ещё подружка есть, ей родители давно швейную машинку подарили, такую же, как у вас электрическую, она хорошо даже одежду шьёт, сама выкройками занимается.
– Хорошо, буду иметь ввиду.
На следующий день рассматривала готовые простыни.
– Ох, и хороша же Юлька работница! Надо бы мне её как-то заинтересовать шитьём, в будущем это может пригодиться и мне, и ей, и уголки все аккуратно сделала, и узелочки все спрятала под швы, и машинка у них не петляет. Ей даже мои расценки за метр строчки понравились. Пусть себе шьёт. А мне не мешало бы нарядов подкупить. Алла Сергеевна вон и в серьгах, и маникюр у ней, и джинсы в обтяжку, и блузка молодёжная, и на машине своей заруливает, даже не подумаешь, что ей за пятьдесят.
Лето подходило к концу, Юлька собиралась в десятый класс. Реализатором согласилась поработать тётя Маша. Сульма озабоченно прикидывала, что ей не хватит в следующем году пуха для подушек. Юра неожиданно заявил, что увольняется со скорой и собрался таксовать в недавно открывшийся таксопарк "Пятёрочка".
– У нас, Сульма, все скорые на ладан дышат, вся техника развалилась, надоело день и ночь на ремонтах стоять.
– Юра, а я все шторки сразу продала.
– Все?
– Ага. Абсолютно все, только на витринах остались, да ещё чуть-чуть. И пуху мне не хватает, а к весне ещё заказ сделали. Что делать? Юра, может нам свою машину пора купить? Деньги есть.
– На машину хватит? – Удивился он.
– Не знаю. Может немного и не хватит. Сколько они сейчас стоят?
– Да-а-а. Хорошо бы машину свою иметь, – проговорил он мечтательно, – новую бы. Как надоели мне эти скорые. Ещё ведь ставить надо куда-то будет.
– Юра, а у меня гараж давным-давно есть. Как мне Салим комнату купил в первый раз, тогда гаражный кооператив только строился, у речки который, за автостанцией, тогда он сразу и место на меня оформил.
– И что? Он пустой стоит?
– Я его соседу отдала на время, но он мой.
– Когда ты там была последний раз?
– Около года назад, но сосед со мной регулярно рассчитывается.
– Сульма, ты меня не перестаёшь удивлять. Я не против машины, ценами поинтересуюсь, а сегодня вечером давай в гараж сходим, посмотреть хочу. Мне ещё неделю на старом месте надо работать, я бы кое-что перевёз к себе, у меня ведь там и станочки всякие, и два сварочных, и инструментов полно, и канистры, всё ведь пригодится. Там, кроме меня, никто этими делами не занимается.
– Сходим. Только придётся тебе со мной и в Казахстан, и в деревню не по разу в год ездить, – улыбалась она.
– Да, легко! Кстати, в "Пятёрочке" есть и грузовые "ГАЗели", за твоим товаром не обязательно на своей ездить, на легковой-то не лишку привезёшь.
– Правда! Здорово! Ещё лучше. Юра, – осторожно спросила она, – а ты не обидишься, если я машину на себя оформлю?
– Сульма, если бы ты этого не сказала, я бы сам тебе это предложил – финансы твои.
Он, видимо, устал придираться к её большим денежным оборотам, так шокировавших его в начале совместной жизни, а мечта о собственной машине, да ещё у человека с правами на вождение – это закономерность. Сульма была рада, что обошлось в этот раз без нравоучений.
– Можно будет и в Волгоград к Дание собраться съездить, – промелькнула мысль.
Вечером в постели разговор продолжился.
– Юра, а как ты учился и работал сварщиком, и вдруг шофёром стал? Тоже учился?
– Я, когда женился, у тестя старый-престарый "Москвич" был, я ещё тогда по молодости это дело освоил. Хоть права и получил тогда, но долго ездить не пришлось, тестя хоронить не на что было, да и болел долго, на лекарства уйму денег надо было, мы тогда его и продали, за бесценок, конечно. А когда массовые сокращения на заводе начались, пришлось просто экзамены пересдать, чтобы права сменить.
– Юра, а если машину купим, ты научишь меня ездить?
– Конечно, научу. Не боишься за руль сесть?
– Не знаю. Пробовать надо. Салим говорит, что на старой какой-нибудь пару лет надо сначала поездить, только потом новую покупать.
– Сульма, если ты мне доверяешь, то лучше сразу новую покупать надо. Старую мне придётся больше ремонтировать, чем ездить на ней. Я это уже проходил, это тоже немалых денег стоит, поверь мне. А если ты будешь хорошей ученицей, то новая тебе только в радость будет. Надо только, чтобы ты на ней постоянно ездила, машина работать должна, только тогда она себя оправдает.
Оказывается, срок службы автомобиля по бухгалтерским книжкам равен шести годам.
– Получается, что за шесть лет он должен себя полностью окупить. Интересно, – размышляла она, – значит, за шесть лет мне надо на ней заработать всю её стоимость. Обязательно надо завести отдельную толстую тетрадочку, записи буду делать. И за товаром можно ездить не только для себя, но и Даше с Ниной предложить такую услугу, Юра, когда свободен, может возить их по оптовкам, надо только цену рассчитать на сто километров пробега, конечно, прибыль заложить сорок процентов. Неужели придётся ещё этим в налоговую отчитываться? Нет, это будет только за наличку, моей лицензией ведь такие услуги не прописаны. Да, – решила она, – мне лишние строчки в отчётах не нужны.
Юльке понравилось зарабатывать деньги, и она попросилась шить постельное. Сульма пошла советоваться с Ниной.
– Мама, я же в первую смену учусь, – настаивала дочь, – а с двух до восьми часов Сульма же на работе, а машинка простаивает, я могла бы часа два-три в день шить.
– У тебя же выпускной класс!
– Ну и что. Я же не отстающая. Да и экзамены только весной будут.
Пришлось матери согласиться. Сульма же решила посадить Юльку за пододеяльники.
– Достань любой пододеяльник, Юля.
– Зачем?
– Расскажу кое-что. Смотри, в каждом боковом шве в углах есть отверстия – это моя фишка. В каждом! Если это край полотна, то просто не дошиваем до края по два-три сантиметра. Если же материал обрезан, то придётся в первую очередь обработать эти отверстия, и только потом делать закрытый, то есть двойной, шов. Поняла?
– А зачем эти дырочки в углах?
– Это ты сможешь понять, когда сама будешь стирать, полоскать не по разу, выжимать постиранный пододеяльник, хоть в машине, хоть вручную. Это тебе домашнее задание. Попробуй дома постирать свои пододеяльники и мои – увидишь, в чём разница. Потом мне ответишь на свой заданный вопрос. Договорились?
– Ладно, – смеялась Юлька.
– Кроить лучше, не разрезая по длине, то есть сразу две длины – лишнего шва не будет.
– Поняла.
– В верхнем разрезе поля для строчки надо делать шириной раза в два больше, чем обычный подгиб, значит, при кройке здесь должно быть примерно на пять сантиметров больше.
– Поняла.
– Вот. Можешь действовать. Первые произведения покажешь мне.
– Ладно.
В октябре звонила брату:
– Салим, здравствуй. Салим мне срочно пуху не хватает.
– Сульма, у меня с прошлого года восемь мешков нетронутых стоят, место занимают, не хочет моя Ира больше подушками заниматься. Можешь весь забрать.
– Салим, а мы с Юрой машину купили.
– Какую?
– "Жигули" новые. Приехать?
– Приезжайте, – смеялся он.
– А войдёт в машину?
– Войдёт. Затолкаем. Вы же вдвоём только?
– Вдвоём.
– Он город-то знает?
– Да он постоянно туда ездит.
– Ну вот и приезжайте.
– Ну вот, Юра, – улыбалась Сульма, – поедем с моим братом знакомиться.
– Давно пора.
Когда Салим поинтересовался, на какие шиши машину купили, пришлось похвастаться, что продала почти всё своё дорогостоящее портьерное.
– Салим, надо как-то нам к маме собраться будет. У меня ещё четыре таких же заказа на портьерное.
– Да, такую дороговизну упускать из рук нельзя. Скажешь когда, конечно, съездим.
– Как всегда, весной. Может чуть пораньше.
А перед ноябрьскими праздниками по первым заморозкам после пятничного короткого дня они ехали в деревню Баяк, где набили лёгким товаром всё свободное пространство своих "Жигулей".
– Асия, мы до нового года, или сразу после, ещё приедем, очень много заказов у меня к весне.
Глава 4
– Адамовна, задержись-ка, – остановила её завотделением и, оторвавшись от писанины, сняла очки. – Присядь. Разговор будет серьёзный у меня. – Вздохнула, посмотрела в окно, задумавшись, потом начала. – Ты, наверное, уже знаешь, что сокращение у нас большое началось.
– Да. Дворника убрали, Оля с первого этажа теперь обязана и на улице за крыльцом следить. Да и девчонок постоянно в другие корпуса гоняют, там, видно, уменьшился штат. И в процедурном меньше людей работает.
– Вот так нас бюджет подстёгивает. Это ещё не всё. У сестёр и техничек придётся рабочий день увеличивать за ту же самую зарплату. Санитарок-пенсионерок уже всех на пенсию отправили. Наверное, придётся больничные места сокращать, работницы-то молодые недовольны увеличивающейся нагрузкой. А что делать? – Опять вздохнула, потом усмехнулась. – Хоть бы мне дали до пенсии доработать.
– Сколько вам ещё?
– Почти три года. По нынешним меркам это очень много. Неизвестно, что за один-то год произойдёт. Что творится в стране! Бизнес-то твой как?
– Грех жаловаться, Амина Ренатовна. Пока нормально.
– Знаешь, Адамовна, твою должность тоже сокращают.
– Да вы что?... Как жалко... Мне так нравится...
– Мы вот тут с главврачом долго советовались. Он может предложить только морг. Поработаешь в морге пару месяцев? А потом Сонечка у нас же в декрет уходит, потом бы я тебя к себе обратно взяла, только уже техничкой ты бы числилась по всему четвёртому этажу.
– Амина Ренатовна, я согласна техничкой, я только с завхозом не хочу дела иметь.
– А мы Кате это поручим.
– А морг? Как там? Я сроду там не была.
– Боишься покойников?
– Не знаю. Нет, наверное. Когда отец умер, у меня совершенно не было чувства страха, даже мама удивлялась.
– Сколько тебе тогда было?
– Восемь классов заканчивала.
– В морге, конечно, не сладко. Холодно там. Вскрытия там делают, чтобы причину смерти определить. Ты хоть это себе представляешь?
– Нет.
– Внутренности у трупа иногда потрошат, череп вскрывают, живот – картина не из приятных. Но ты этого видеть не будешь, этим врачи занимаются. Там отдельная чистая комната есть, три стола, для врачей, для сторожей, и для санитарки. Но на твою долю достанется самое противное – убирать всё то, что выбросят из трупа на пол или в ведро, а потом дочиста вымыть всё, когда врачи уйдут. Обычно вскрытие делают в конце каждого рабочего дня, с четырёх до шести вечера, так что график твоего рабочего дня совсем даже не изменится.
– Мне кажется, что я с этим справлюсь, Амина Ренатовна. Потерплю два-то месяца.
– Там ещё такой момент может быть. Обычно сами родственники обмывают и одевают умершего, но иногда те просят сделать это больницу. Одному сторожу это трудно, придётся тебе помогать.
– Если я не одна буду, то я смогу, раз надо. Тем более, если не всегда.
– Я рада, что ты согласилась, Адамовна. Не хочется мне тебя терять, привыкла к тебе. – И засмеялась. – А знаешь мусульманскую поговорку?
– Какую?
– Говорят, если человек трёх покойников обмоет, то ему все грехи прощаются прошлые, человек полностью очищается и начинает жить заново.
– Я, кажется, слышала когда-то такое, но никогда об этом не задумывалась, – улыбнулась Сульма.
– Некоторые утверждают, что это истинная правда, говорят, даже наследственные болячки исчезают.
– Да вы что? Интересно.
– Раз выпал тебе шанс такой, постарайся использовать его по полной программе.
– Как это?
– Подумай, от чего бы ты хотела избавиться, произноси это вслух, думай постоянно. Трёх-то тебе за два месяца точно придётся обмывать, – смеялась заведующая. – А за медикаментами на базу тебе так же придётся ездить, как и раньше, только водитель теперь другой будет.
– Я не против, можете на меня положиться.
– Всё. Иди занимайся своими делами.
– А в морг-то когда?
– Со следующего понедельника до конца января.
– А где он находится?
– Оля покажет, она там бывала.
х х х
И запал ей в душу этот разговор, и уже не первый день она, по уши, как говорится, в человеческих отходах, твердила и про себя, и вслух:
– Хочу избавиться от той болячки, от того греха, который мешает мне почувствовать себя настоящей женщиной, хочу избавиться от бесплодия, хочу родить красивого здорового ребёнка.
Четверо молодых здоровых парней сутки через трое были её развлечением, оберегая от "ходячих" трупов и помогая свыкнуться и с мертвецким холодом, и с подступающей тошнотой путём всевозможных рассказов и баек. Вместо белого халатика Сульма наряжалась теперь в серую робу, впереди – резиновый фартук, на руках хозяйственные перчатки, на носу – чуть ли не респиратор, голова замотана платком.
– Глядя на тебя, все сейчас покойнички повскакивают, – хохотал Серёга, помогая ей завязать сзади фартук, – не потому, что ты так страшно выглядишь, а потому, что молоденькая и здоровая, они давно таких не видывали. Вовка рассказывал, что вчера всю ночь после твоего ухода покойнички не спали, обсуждали твоё присутствие, некоторые думали, что в рай попали, что сама дева пречистая пришла с ними встретиться.
После приборки, мытья полов, тряпок, вёдер, она с ожесточением стирала остатки со своей обуви, перчаток, фартука и уже который день не могла прикоснуться к еде, которую с нескрываемым аппетитом все они ей предлагали.
– Посиди со мной, Адамовна, чайку попьём, скучно ведь мне одному тут целые сутки.
– Нет, Серёга, совсем не хочу есть, – пыталась она изобразить улыбку, – посижу только несколько минут.
– Рассказать весёлый анекдотик?
– Расскажи.
– Один алкаш проснулся от холода, огляделся мутно – кругом кресты, рядом могила вырыта, чуть со страха туда не свалился. Отполз, поднялся быстро, вся хмель из башки вылетела. А ноги совсем не слушаются, падает, на кресты натыкается, крестится обеими руками. Слышит – стучат где-то. Разглядел в утренних потёмках человека, обрадовался, повеселело на душе. Оказалось, тот очередную могилу копает. Дай, думает, я его сейчас напугаю. Подкрался тихонько и сбоку в ухо тому "У-у-у-у!". Тот – ноль эмоций, копает себе и копает. Подошёл с другой стороны, ещё громче "У-у-у-у!". У того – никакой реакции.
– Глухой что ли? Ну да чёрт с ним. Пора выбираться отсюда поскорей.
Заметил, наконец, выходные ворота. Взялся уже, чтобы открыть, за цепочку. Тут могильщик бац его лопатой по голове:
– На кладбище хоть сколько шуткуй, а за территорию покойничкам выходить не положено!
Сульма хохотала вместе с ним над рассказанным.
– Ты давно здесь работаешь?
– Второй год.
– А почему именно здесь? Можно ведь что-нибудь поинтересней было найти?
– Семью-то кормить надо. Интересней денег ещё ничего не придумали.
– Что, такие уж большие деньги?
– Морг и кладбище нынче – самые доходные места.
– Да ты что? – Удивилась она.
– Да. На кладбище так мужики дерутся меж собой, чтобы очередную могилу выкопать. Чтобы похоронить, да ещё быстро ведь надо, родные все свои последние деньги отдают. Там не только деньги, и одежда, и обувь, и водка, и еда в ход идут. Конкуренция у могильщиков огромная, но всем хватает. Наши медработники с городскими властями подумывают, как этот бизнес к своим рукам прибрать, хотят службу специальную создавать в городе, катафалки приобрести, все ритуальные услуги оказывать, деньги через кассу пропускать, а могильщикам только зарплату платить.
– Правильно бы было. И цивилизованно.
– Левак всё равно останется. И хороший. Даже здесь, в морге, я за одного обмытого получаю больше, чем моя месячная зарплата, вот и приходится один раз в четыре дня оберегать покой отдавших Богу душу. Может водочки тебе ленуть?
– Нет, что ты! – Отмахнулась она.
– А то она у нас тут в избытке, люди вместо денег иногда расплачиваются. Некоторые. А у других – даже на поминки стол нечем накрыть, так мы её таким продаём. Свой магазин у нас получается, – смеялся он.
– Вот бы где мне спирт мой пригодился, – подумала Сульма. – А обмывать-то страшно?
– Да чего страшного-то? Снял покрывало, смочил чистую тряпку водкой да и обтёр всего с головы до ног. Одевать одежду труднее, если окоченел.
– Водкой?
– Конечно, только водкой, водой нельзя – разлагается быстро, ему ведь ещё дома в помещении тёплом не меньше суток лежать, смотреть, как по нему родные слёзы льют, – смеялся Серёга, – вот потому водку и несут, а мы, конечно, лишнее оставляем для продажи другим. Так вот и выкручиваемся.
– А мне можно поучаствовать в такой торговле?
– Отчего нет? Только ты ведь здесь мало времени бываешь, водку-то тебе ещё получить надо.
– А у меня дома её в избытке.
– Так неси всё сюда, мы продадим.
– Правда?
– Легко. У нас запасов сейчас не лишку. Вон, несколько бутылок всего в столе, – он открыл ключиком свой столик, – спрос сейчас больше, чем предложение.
– Я завтра же принесу.
– Только у нас меж собой уговор, если я не свою водку продаю, то мне – десятая часть.
Сульма первым делом перетаскала все свои закупоренные сургучом бутылочки, этикетки на которых не вызывали сомнения о содержимом. Их у ней скопилось неприлично много, как правило, она заполняла их остатками из канистр, которые срочно надо было освободить перед очередной поездкой.
На следующей неделе ей предстояло обмывать покойника. Хозяином помещения в этот раз был Славик. Он скинул накинутую белую простынь, и она робко подошла к столу. Это была женщина. Молодая. Голое тело. Со впавшим зашитым животом, неестественно вывернутым бедром.
– Что с ней случилось?
– Под транспорт попала. Начинай, репетируй, – смеялся Славик, – с лица начни.
И она начала. Оказалось, совсем не трудно. Никакого страха. Он помог перевернуть покойницу, придерживая болтающуюся ногу. Потом с другого бока.
– Ну вот и всё, – улыбнулся он.
Сульма ещё раз подошла, чтобы поправить той волосы, разметавшиеся в беспорядке, потом ещё раз смочила белую тряпочку и стала обтирать лицо, всматриваясь в душу, которая витала перед глазами, и всё повторяла и повторяла:
– Забери мою болячку! Унеси мои грехи! Избавь меня от бездетности! Ребёночка хочу родить! Красивого! Здорового! Забери мои болячки. Унеси мои грехи. Избавь меня от бездетности. Родить хочу ребёночка...
– Что ты там? Плачешь что ли?
– Нет... Так... Разговариваю...
– Хватит. Всё. Пойдём, – отстранил он её, прикрывая покойницу простынью и выталкивая в соседнюю комнату.
Пока она умывалась, переодевалась, он вскипятил чайник.
– Ты, Адамовна, не очень бы торопилась. Родственники к семи обещали подъехать, и гроб привезут и одежду, помогла бы покойнице натянуть на себя плавочки, колготки, лифчик, – улыбался Славик.
– Ну и шутники вы все.
– А как иначе-то. Смеёмся, чтобы смерть не привязалась. Ты так ещё и не научилась здесь ужинать?
– Нет. Не хочу я есть. Не предлагай.
– Я ведь спирт твой запродал.
– Да ты что!
– Предложил брату, видимо, а может это муж, не знаю, и водку, и спирту по бутылочке выставил. Тот сразу сказал, что пять литров спирта заберёт вечером. Должны вот-вот подъехать, сразу бы с деньгами домой ушла.
– Конечно, останусь, – улыбалась Сульма, – совсем не мужское это дело – женщин одевать, вы ведь больше раздевать все приспособлены.
После того, как родственники забрали покойницу, они опять присели.
– Вот, Адамовна, твоя треть за обмывание и одевание, две трети – мои.
– Да я не против.
– А вот твоя выручка за спиртное.
– Что-то ты мне лишку надавал, – прикинула она.
– Не лишку. Здесь ведь не магазин, мы в полтора раза дороже продаём. Свою десятую часть я забрал.
– Понятно.
А дома она пересказывала Юре каждый свой прожитый день, вздыхая даже над шутками и смешными анекдотами.
– Сроду не думала, что придётся в морге работать. Юра! А спирт-то ведь и там прекрасно расходится, и в полтора раза дороже.
– Я уж заметил, что ты стол кухонный полностью освободила, – смеялся он.
– Смешного-то мало. Мне теперь бутылок чистых много надо.
– Да я насобираю сколько угодно, по за углам гаражным в лесочке их полно.
– Юра, будь добр. Одинаковых только, лучше из-под столичной.
– Ладно, обеспечу тебя тарой.
За неделю до конца года к ней пришли с заявками на постельное заведующие двух садиков – местный бюджет перераспределил остатки неиспользованных денежных средств. Уточнив размеры детских кроваток, она срочно подключила к шитью и Юльку, и её подружку, и сама сидела с вечера всю ночь и до обеда, чтобы за последние дни года выполнить заказы. В предпоследний день декабря оформили договора и сразу акты выполненных работ, чтобы до первого января деньги перекочевали с текущих счетов садиков на её расчётный счёт.
Сульма думала, что в новогоднюю неделю работы у ней будет немного, но, увы! Оказалось – наоборот, умерших от несчастных случаев было в три раза больше, чем в обычные дни, и выходных у ней теперь не было, так как работала по четыре часа ежедневно. Зато с сумками она теперь по магазинам не таскалась. Имея свою машину, по субботам Юра забирал её с собой, и они делали закупки продуктов сразу на неделю.
Перед налоговой за прошедший год отчиталась. За прилавком с удовольствием торговала тётя Маша. Юлька шила постельное. Сульма же сосредоточилась только на подушках и шторах очередного заказа для следующей гостиницы, которая к первому марта должна быть открыта в Первоуральске.
Неожиданностью было увидеть в морге Олю.
– Адамовна, Сонечка в декрет ушла, Амина Ренатовна меня к тебе послала, сказала, чтобы ты выходила в детское отделение с понедельника, а завтра сюда уже другая санитарка выйдет.
– Мне сюда завтра не приходить?
– Она сказала, что нет. До понедельника тебе отдыхать.
– Спасибо, Оля! – Закружила она её. – Как я хочу снова к вам вернуться! Так соскучилась! Так хочу в тепле очутиться! Что там ещё новенького?
– Да ничего, всё по-старому. Побежала я.
– Ура! Ура! Серёга, я здесь последний день! Ура!
– Ты что ли из детского отделения? – Спросил он, когда Оля удалилась.
– Ага.
– Простая ты, Адамовна. Приятно было с тобой общаться. Кого завтра к нам занесёт?
– Новому человеку теперь свои байки будете рассказывать, – смеялась Сульма.
– Не забывай нас, заглядывай, если скучно будет.
– Мне скучно не будет.
– А как твой спиртовой промысел?
– О! Об этом не беспокойтесь, снабжать буду обязательно, этот рынок я не оставлю. Вот, телефончик мой сотовый запиши, на всякий горящий случай.
– Молодец ты, Адамовна. Скажи, где берёшь?
– Не скажу, – смеялась она.
Она готова была бежать на работу на следующий же день, но, хорошо подумав, решила не торопиться, лучше отдохнуть и сосредоточиться на планах, свести дебет с кредитом. Четыре свободных дня плюс два выходных помогли привести мысли в порядок. Генеральная уборка своего служебного помещения, спокойная сортировка товаров, ревизия своего прилавка отодвинули в прошлое холодный непривлекательный морг. Пока Юра был на работе, она тщательно разливала по пустым чистым бутылкам две недели назад привезённый спирт, заливая сургучом и наклеивая этикетки. Потребности главбуха Промстройбанка второй раз удовлетворяла только частично, относя той по трёхлитровой банке, чтобы не потерять связи.
С сожалением думала, плохо, что Асия с мужем не захотели взять предложенный ею сотовый телефон, объясняя неумением им пользоваться, а в деревне даже простой телефонной связи не было. Её беспокоило, что пуха до осени может не хватить, если летом будут сдавать гостиницу на Уралмаше.
– И у Салима в запасе ничего нет, его Ира подушками теперь заниматься не хочет.
Она решила в оставшиеся два свободных дня сформировать сорок подушек для третьего заказа. Пришлось с витрины убрать горку подушек и сделать все чуть-чуть послабее, но – получилось. Сульма с облегчением вздохнула и села зашивать открытые стороны составленных рядами по всей комнате наполненных наволочек. Юра, потеряв свою половину, заглянул с беспокойством в глазах:
– Сульма! Двенадцатый час ночи!
– Юра, последние остались, надо доделать, не оставлять же на завтра. Шесть подушек осталось. Шесть строчек всего. Убери пока весы из ванной, оботри и в кладовку в упаковку закрой, до осени они мне не понадобятся.
Зашив последнюю, оставила всё, как есть.
– Завтра с утра уберу всё, сложу, вымою. Пойдём спать.
А не спалось. Лежала и думала, что теперь до осени пуховым делом она заниматься не будет.
– Теперь портьерами надо вплотную заняться, всё перешить. Чем быстрее, тем лучше. А весной узнать, когда учёба на водителей начнётся, полгода уже машина своя, и за руль больше десятка раз Юра меня садил, получается у меня.
х х х
– Здравствуйте, Амина Ренатовна!
– Здравствуй, Адамовна. Как морг?
– Лучше не спрашивайте. Столько пришлось пережить за два месяца, не хочу даже вспоминать.
– Но пережила ведь! – Смеялась заведующая.
– Только с надеждой и верой на будущее. С чего мне начать?
– Иди осваивай Сонечкин закуток, потом у меня приберёшься, а потом уж весь четвёртый этаж в твоём распоряжении. Начни с конференцзала, послезавтра там большое совещание намечено. А завтра с утра за медикаментами.
– Поняла. Со скольки до скольки мне теперь работать?
– Если будешь успевать, то как всегда. Пока замечаний мне не сделают.
– За общей санитарией вы теперь присматриваете?
– Да, это теперь на мне.
– Ладно, пошла я.
Прибравшись у заведующей, не выдержала, пошла к своим девчонкам, порассказала им анекдотов про покойничков, сообщила, что на базу завтра отправляют. Позвонила главбуху Промстройбанка, предложила целую канистру, и вдруг задумалась:
– Сегодня же только первое февраля! Завтра – второе. Раньше всегда за спиртом нас посылали в середине месяца.
Через день вошла с ведром и лентяйкой в конференцзал прибраться после совещания и ужаснулась царившему там беспорядку, и еда, и мусор, кипы бумаг разбросанных всюду, ручки, карандаши, записные книжки, даже окурки. Пришлось нести мусорный пакет, собирать всё сначала. Обратила внимание на распечатки – состав присутствующих, повестка дня, всевозможные отчёты на подоконниках, тексты выступлений.
– Видно, все всё по бумажкам читали.
Времени на чтение не было, и она решила разные листочки по одному себе забрать, на досуге почитает. Остальные все аккуратно сложила в коробку, туда же ручки, карандаши, поставила в шкаф и принялась наводить порядок.
Оказывается, совещание было посвящено реформированию в системе здравоохранения. Присутствовали и глава района, и из области, и со всех близ лежащих городов, посёлков и деревень в округе. Самым большим было выступление начальника финансового отдела города. Сульма мельком видела эту высокую престарелую женщину в исполкоме, поговаривали, что она никому не подчиняется. И вот эта женщина сокращает со следующего года бюджетное финансирование для больничного комплекса в два раза по сравнению с только что прошедшим годом, то есть за текущий год все должны перестроиться, сократить штаты, сократить бесплатные больничные места, закупку медикаментов. Из других выступлений узнала, что планируется платный зубопротезный кабинет, платные родильные палаты, платный кожно-венерологический, будет пластичная хирургия. Местные власти берутся за платную организацию похорон. В небольших посёлках финансироваться будут только медпункты, больничных лежачих мест не будет. И так по всей области, в основном – стационарное лечение, и только работоспособного населения.
