Текст книги "Землячки 4. Сульма(СИ)"

Автор книги: Валентина Груздева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– Поняла.

– В следующий раз я уже смогу деньги тебе наперёд все отдать.

– Хорошо, очень хорошо. Я тоже ушами не хлопаю, изготовителей дешёвых ищу.

– Как там у вас погода?

– Плюс восемь, тихо, спокойно.

– А у нас пурга метёт, минус четырнадцать за окном.

– Ладно. Пока.

– Пока.

х х х

– Добрый вечер, Сульма.

– Здравствуйте, Амина Ренатовна, – ответила она с улыбкой, отодвигая ведро с лентяйкой в сторону.

– Весь подъезд ты уже у нас вылизала.

– Так ведь деньги мне за это платите все.

– И панели, и окна блестят, не то, что раньше. С чем моешь?

– Да с порошком санитарным.

– Сульма, зайди-ка ко мне, пока дома никого. Поговорить хочу.

– Хорошо, Амина Ренатовна. Сейчас домою, руки вымою и зайду.

Она, бросив лентяйку с ведром, умылась и спустилась на второй этаж. Нажала звонок.

– Проходи, Сульма, на кухню. Можешь тапочки одеть.

– Нет, я в носочках.

– Как поживаешь? – Начала хозяйка.

– Да так, средне.

– Всё торгуешь?

– Торгую, надо заниматься чем-то.

– Одна живёшь?

– Одна. Полгода уже.

– Разошлись?

– Мы не расписаны были.

– Сколько тебе?

– Двадцать три года.

– Молодая. Мы вот тоже со своим вдвоём живём. Детей Бог не дал. А ты не хотела бы родить?

– Не получается у меня почему-то.

– Не проверялась?

– Нет. Как-то не задумывалась.

– Я вот вижу, что ты чистюля. Хочу тебе предложить поработать у меня санитаркой.

– За больными ухаживать?

– Нет, скорее это роль технички. Согласишься?

– Я, наверное, не смогу торговлю бросить. В больнице ведь с утра до вечера надо быть.

– Совсем нет. Достаточно с четырёх до семи вечера, а может быть и меньше. Мне нужен свой человек, очень чистоплотный и честный, безотказный и не ленивый, так как ещё изредка надо за медикаментами будет ездить, а своих медработников я к таким делам привлекать не хочу, так как медикаменты особенные. Думаю, ты справилась бы с этим делом.

– А какая зарплата?

– Совсем небольшая, но преимущества очевидны – полная рабочая ставка за полдня работы. Зависеть будешь только от меня, мыть только мои кабинеты. А с утра до двух-трёх часов торгуй на своём рынке.

– Амина Ренатовна, я согласна. Спасибо за предложение.

– Ну вот и договорились.

– Когда и куда мне подойти?

– Хоть завтра, часа в четыре в поликлинику, кабинет 407.

– А вы каким врачом работаете?

– Заведующая детским терапевтическим. Пройдёшь медосмотр, оформим санитарную книжку, если всё нормально будет, а там пойдёт всё своим чередом.

– Хорошо, завтра в четыре подойду. Что мне ещё с собой надо будет взять?

– Ничего, кроме паспорта и трудовой.

– Поняла. Всё?

– Всё. Жду.

– До свидания.

Сульма, мурлыкая татарский мотивчик, варила пельмешки, одновременно протирала кухонное окно, дверь, раковину. Потом скидала снег с балкона, поела, ничего на вкус не чувствуя, и всё никак не могла успокоиться от захлестнувшего её возбуждения.

– Слава Аллаху! Хоть бы всё у меня получилось. Хоть бы всё получилось, – твердила она, не переставая до самой ночи. – Так, мне срочно надо сходить в администрацию и сделать запись и "Приём", и "Увольнение" за прошедшие два года в своей трудовой по "Аквамарину", а для этого сначала взять из налоговой справку, что все налоги за это время уплачены.

Через неделю она снова сидела перед заведующей с уже оформленной санитарной книжкой и слушала подробности о предстоящей работе.

– В нашем отсеке четыре этажа, за каждым закреплена техничка, по штатному расписанию они числятся, как уборщики помещений. Ты же будешь санитаркой, твоя обязанность – следить за чистотой во всём отделении – это полы, панели, стёкла оконные, санузлы и так далее, то есть за работой всех четырёх. Поняла?

Сульма только кивнула в ответ.

– Далее. В свои кабинеты я никого, кроме Абрамовны, не допускаю, а она через пару недель уходит на пенсию, так что чистота в моих кабинетах будет на тебе. Пойдём, я проведу тебя по территории.

Сульма поднялась в след за ней.

– Приёмная с комнатой ожидания – дальше этого ни один чужой глаз не должен проникнуть, ручка на двери с защёлкой всегда должна быть закрыта, следи за этим. Далее мой рабочий кабинет, потом комната отдыха с санузлом, затем твой кабинетик. Как видишь, все они сообщаются между собой.

– А эта дверь куда?

– За твоим помещением находится конференцзал для лекций, собраний, но его уже прибирает техничка четвёртого этажа, от этой двери у неё нет ключей, туда вход есть из коридора.

– Понятно.

– Эта дверь двойная и металлическая, и на всю ширину с механическим запором с нашей стороны – порядок такой, у меня ведь все документы в сейфе.

– А техничкам мыло, тряпки, порошки я выдаю?

– Нет. Ты заметила, что для технички четвёртого этажа площадь уборки получается много меньше. Сонечка работает давно, она этим занимается, и у завхоза всё получает, и девчатам выдаёт, это не твоя забота. Ещё хочу сказать, до этого времени как-то так сложилось, я следила за чистотой во всём отделении, но теперь за всем этим будешь следить именно ты, – она улыбнулась, – а я буду только отвечать и делать замечания только тебе. Не обидишься?

– Нет, ругайте, сколько хотите, – засмеялась Сульма.

– Ещё у меня частенько бывают гости из других отделений, часто приезжие, и тебе придётся быть на побегушках, кофеёк приготовить, салатики, в магазин сбегать, в столовую. Обычно это бывает после семинаров, симпозиумов, консультаций на комиссиях, как правило, по вечерам. У тебя ведь вечера свободные, никто тебя вечером дома не ждёт?

– Конечно, в этом плане я свободна.

– Ещё я хочу, чтобы ни одна душа на свете не знала о том, что происходит в моих кабинетах. Умеешь держать язык за зубами?

– Да, не беспокойтесь.

– И о себе, о своей работе тоже помалкивай, не делись своими заботами ни с кем, никто не должен о тебе ничего знать, ни кто ты, ни откуда – санитарка и всё. Женщины – народ любопытный, советую на все расспросы отмалчиваться.

– Всё поняла, Амина Ренатовна.

– За два-три дня в конце месяца приходи, познакомлю тебя со всеми твоими подопечными, с Абрамовной. Она за пару дней посвятит тебя во все тонкости, а с первого числа будешь одна здесь хозяйничать. Надо нам будет Абрамовну проводить на пенсию по-человечески, стол накрыть, цветы, подарки выбрать. Что бы ей такое хорошее подарить? – Задумалась она. – Чтобы надолго тёплое воспоминание о нас осталось.

– Амина Ренатовна, она же пожилая женщина, давайте ей подарим шаль пуховую.

– Шаль? Идея хорошая. Достать что ли сможешь?

– Мне сестра из Волгограда четыре штуки прислала для продажи, большие, пушистые. Одну я себе оставила, одну продала, а ещё две пока лежат.

– Принеси. Посмотрю. А на рынке-то ты чем торгуешь?

– Подушками пуховыми. Да от мамы из Казахстана постельным.

– А подушки откуда?

– Из деревни моей с Красноуфимского района. Там сестра жить осталась, так ей вся деревня пух гусиный несёт, а она уже подушки делает.

– А как привозишь сюда?

– Брат в Свердловске живёт, у него своя "ГАЗель" грузовая.

– Семейный бизнес, значит.

– Вроде того.

– А одеяла пуховые не делаете?

– Как-то не до этого пока.

– Ну ладно, Сульма, всё на сегодня. У меня через двадцать минут в больничном корпусе осмотр назначен.

– Мне, значит, числа двадцать восьмого сюда явиться?

– Да.

– А шаль когда занести?

– Хоть завтра.

– А вы до скольки работаете?

– До шести вечера. Давай иди.

– Спасибо, Амина Ренатовна. До свидания.

Пока в конференцзале собравшиеся произносили слова благодарности Абрамовне, награждали, вручали подарки, Сульма в белом медицинском халате, в белой косынке спрятав свои волосы, в чёрных туфельках на высоком каблучке накрывала стол на семь персон в комнате ожидания. Бутылочка коньяка, два блюда с салатами, хрустальные рюмашки на высокой ножке, вилки, на электроплите кастрюля жирных цыплят табака в бульоне из столовой.

– Так, салфеток не хватает, – отыскала в серванте у заведующей, разложила под тарелочки. – Ещё цветы ведь принесут, – приготовила вазу с водой. – Всё вроде. Пора на себя взглянуть, – прошла в свой закуточек, подкрасила губки, посмотрелась в узкое высокое зеркало. Не найдя изъянов, вернулась к накрытому столу, присела на кушетку, ожидаючи.

Она волновалась всё-таки, как-то встретят её в коллективе. Не терпелось увидеть своих подчинённых, понять, что они подумают о её назначении.

– Главное, не казаться беспечной... Улыбаться лишь слегка... И не высказываться ни в коем случае... Только слушать и смотреть, я в сегодняшнем застолье должна быть самой незаметной... Всё, что надо, скажет обо мне Амина Ренатовна...

Вспомнился недавний разговор с Абрамовной.

– Как тебя зовут?

– Сульма.

– Татарочку подобрала себе Ренатовна, значит.

– А вы кто по национальности?

– Разве не понятно, – смеялась та, – Абрамы все евреи. А отца у тебя как зовут?

– Адамат. Умер уже. Шесть лет назад.

– Адамат, говоришь? Интересно! Я – Абрамовна, а ты, стало быть, Адамовна? – Продолжала та смеяться. – Девчонки быстро к тебе привыкнут. Сульма очень редкое имя, явно татарское, а здесь ведь в основном русские все. Лучше, если будут тебя Адамовной кликать, почти как Абрамовна.

– У нас, у татар, нет отчеств.

– Это у вас, а русские любят по отчеству называть, и уважительно это. Да и на татарку ты совсем не похожа, лицом-то белёхонька.

– Дед у меня русским был, от него это через маму передалось, говорили.

– В большой семье-то росла?

– Восемь человек, пятеро детей, все старше меня.

– Братья есть?

– Два.

– Родом-то откуда?

– Деревня в Красноуфимском районе.

– Мать-то жива?

– Да.

– С кем сейчас живёшь?

– Одна.

– Где?

– Квартира однокомнатная.

– Это хорошо, что жить есть где. Сейчас с этим распадом СССР вся экономика нарушилась, с жильём у молодёжи проблемы.

Шум, голоса в коридоре, хлопанье дверей разом перебили воспоминания. Она суетливо поднялась с кушетки, теребя полотенце в руках. А в приёмную уже входила Абрамовна в накинутой на плечи шали, с букетом алых роз, приглашая к столу четырёх совсем молоденьких девушек, которые несли пакеты, видимо, с подарками. Амина Ренатовна закрывала на ключ за вошедшими двери.

– Знакомьтесь, девчата, это – Адамовна, она с завтрашнего дня здесь вместо меня начинает работать, – представила её пенсионерка сразу всем.

– Здравствуйте, – улыбнулась Сульма.

– Сонечка меня называют, четвёртый этаж.

– Оля, первый этаж.

– Катя, второй этаж.

– Сара, третий этаж.

– Сара – это внучка моя, – уточнила Абрамовна.

– А я, стало быть, Адамовна, так меня здесь нарекли. По отцу.

– Амина Ренатовна, где вы там? Давайте к столу, пора подкрепиться, – командовала пенсионерка. – Рассаживайтесь, девчата, не стойте. Адамовна, подавай сразу горячее, нечего время тянуть, пора мне уже пенсионеркой себя почувствовать, – смеялась она, – я ведь в восемь утра родилась, мама говорила, царствия ей небесного.

Амина Ренатовна вышла из своего кабинета, присела во главе стола, напротив именинницы, поглядывая на всех.

– Адамовна, говоришь? – Улыбнулась пенсионерке. – Адамовна – так Адамовна, мне нравится. – И продолжила. – Ещё раз, Абрамовна, с днём рождения тебя! Не теряйся, забегай к нам, и не только по нужде, но и в радости тоже. Давайте отметим это событие в узком кругу, девчата.

Хозяйничала за столом пенсионерка, это намного облегчало положение Сульмы. После третьей рюмашки заведующая ещё раз попросила слова у именинницы.

– Я вот что ещё хочу сказать. На Адамовну, кроме прочего, я повесила ответственность за организацию и контроль идеальной санитарии во всём отделении, спрашивать буду только с неё, а она – с вас, так что будьте добры, не подведите и на все её замечания без обиды реагируйте. Всем понятно?

– Да.

– Конечно.

– Всё будет нормально.

– Ну вот и хорошо, – подвела итог заведующая, – давайте за это и выпьем, за нашу дружную работу.

х х х

Приближался Новый год. Это чувствовалось по оживлённой толкотне у прилавков, по суете при выборе подарков, на рынок то и дело подъезжали с товарами из разных районов машины, торговали и белорусы, и сибиряки, и свердловчане. Сульма, завороженная общим потоком, купила пару нарядных одёжек и всё ходила высматривала для себя приличную шубку. И дождалась-таки, купила светло-серую мутоновую. Подобрала под цвет серую норковую шапку, и нарадоваться не могла своим покупкам.

– Теперь, как нормальный человек одета и обута буду, а то в больницу в куртке с брюками ходила целый месяц, ужас просто.

Девчонки её подопечные не могли не сделать ей комплимента по этому поводу.

– Адамовна, вас не узнать.

– Да... Вот... Работать стала в приличном заведении, пришлось приодеться, – улыбалась она.

– С кем и где Новый год встречаете?

– И есть где, и есть с кем, девочки. Не скучаю, – отвечала она, не желая раскрывать перед подчинёнными свои мысли.

Работали девчонки добросовестно, придраться было пока не к чему, но Сульма ежедневно со строгим видом проверяла и все санузлы, и наличие дезрастворов, и опрятность их облачения. То там, то тут проводила пальчиком, пытаясь обнаружить пыль, но ни на одну не бросила пока укоризненного взгляда, хотя отметила про себя, что они тоже за ней наблюдают.

– Адамовна, – заглянула заведующая, – послезавтра соберись, на базу поедешь.

– На чём?

– Скорая заедет за тобой домой ровно в семь утра.

– Что я должна знать и делать, Амина Ренатовна?

– Вот документы на получение. Наименований только три. Твоё дело – проверить количество по накладной, внутрь заглядывать не обязательно. Получать будешь вот по этой доверенности, оставишь её там вместе с платёжкой на оплату. Здесь сдашь лично главврачу. Думаю, что вернуться успеете к обеду.

– А спирт в какой упаковке? Очень уж много, – поинтересовалась она, рассматривая накладную.

– Упаковки разные, есть и по сто граммов, и по одному литру, есть и в канистрах. Я вот в ремарке всё расписала подробно.

– Водитель знает, куда ехать?

– Знает. Если тяжело грузить, он поможет. А одну канистру возьмёшь за наличку, вот деньги.

– Поняла.

– Пустые канистры в машине будут, на обмен, чтобы не переплачивать.

– Хорошо, поняла, Амина Ренатовна.

Дома она ещё раз рассматривала документы и, не переставая удивляться отпускной цене, соображала, во сколько раз спирт дешевле водки обходится больнице.

– А если ещё учесть, какого отвратительного качества продают водку в магазинах, да по одной бутылке в месяц, да по талонам, и сколько времени приходится за одной пол-литрой выстаивать среди разъярённой мужской толпы – так этому чистейшему спирту просто цены нет! Надо во что бы то ни стало купить себе канистру!

Принялась по ремарке высчитывать ёмкость одной канистры, получалось – двадцатилитровая. Имея переданную наличность, убедилась в правильности расчёта.

– Двадцать литров – это сорок бутылок, а он ещё в два раза крепче, значит, как минимум восемьдесят бутылок водки!

Сульма прикинула прибыль от собственной будущей реализации и засмеялась.

– Новогодние праздники впереди – очень удачное время для продажи спиртного!

Достала из тайничка своего денежки, собрала всё в сумочку, чтобы утром не копошиться, и отправилась мыть пол в подъезде.

Никогда ещё она так рано не вставала, остановив звон будильника, быстренько оделась, взглянула на себя в зеркало перед выходом, закрыла квартиру, и сбежала вниз. Только вышла из подъезда – скорая вывернула из-за угла, она, улыбаясь, подняла руку. Забралась на сидение рядом с водителем.

– Здравствуйте.

– Доброе утро. Как звать-величать?

– Адамовна.

– Такая молодая, а уже по отчеству. Я Юра.

– Поехали, Юра. Сказали, ты знаешь, куда.

– Документы не забыла?

– Как можно! Нет, конечно.

– Первый раз?

– Ага.

– Давно работаешь?

– Второй месяц.

– В Свердловске бывала?

– Даже жила.

– В каком районе?

– Чкаловский. А ты давно баранку крутишь?

– Кручу десятый год, а на скорой три года. Замужем?

– Нет.

– Что так?

– Ищу, – смеялась она.

– Кем Амине приходишься?

– Никем.

– Никем? Я думал, ты у них живёшь.

– Просто соседи. Я на четвёртом.

– Ясно.

– Дороги-то как перемело.

– Выедем на трассу, там полегче будет.

– Снежная нынче зима, и морозы не слабеют.

– Дома-то тепло?

– Дома тепло.

– Позавтракала хоть?

– Я в такую рань не ем.

– А я в три смены работаю, всяко приходится.

– А сегодня? С ночи, или с утра?

– Сегодня у меня выходной.

– Вот как?

– Да. Вот так.

Пурга перед восходом солнца совсем распоясалась, скорую мотало из стороны в сторону, от одного сугроба по обочине к другому, лобовые стёкла не успевали очищаться бегунками. По ногам тянуло холодом, Сульма подвернула шубку поплотнее по коленям.

– Как вы больных-то в таком холоде возите?

– Словами утешаем, – улыбнулся он.

– Какими? Ну-ка, утешь меня.

– В холоде, говорят, дольше сохраняются.

– Кто? Трупы? – Хохотала она.

– Да... Вот... Такая у нас допотопная техника...

– Хоть бы печки себе поставили.

– Да есть у меня. Сейчас выедем на трассу, включу ненадолго.

На трассе, действительно, стало легче, северный ветер с боку напрочь сдувал снег с дорожного полотна, зато транспорта было видимо-невидимо, и все ехали в основном в сторону Свердловска.

– Куда это едут все в такую рань?

– Так на работу. В пригородах-то работы всё меньше и меньше, на заводах-то то там сокращение, то там, людям деваться некуда. Кто свой транспорт имеет, давно в Свердловске промышляют, там и зарплата в два раза больше, чем у нас.

– Юра, – улыбнулась она, – а что-нибудь радостное ты можешь сказать? А то больно уж грустно совсем слушать тебя.

– Хочешь анекдот?

– Давай.

– Наш хирург на симпозиуме недавно выступил с инициативой "Теперь за стандартную цену вам сделают не одну, а две операции, причём отказаться от второй можно только за дополнительную плату".

– Значит, чтобы не ампутировали ещё и здоровую ногу, придётся заплатить! – Смеялась Сульма. – Юра, опять ты про грустное.

– Так жизнь такая сейчас, даже улыбаться-то грехом кажется. Тебя вот ещё красота и молодость поддерживают, а кто постарше, у тех одни заботы. Нерадостные заботы-то.

Сульма вспомнила, как ещё совсем недавно она слезами уливалась по поводу потерянной любви, и удивилась, что за прошедший месяц ни разу не вспомнила о бывшем спутнике её жизни. Полная занятость с утра до ночи не оставляла времени для сердечных переживаний, и боль утраты отступила сама собой. И стоя за базарным прилавком лишь полдня, а не до самого вечера, она не успевала замёрзнуть с ног до головы. А в поликлинике так было даже уютно, и справляться с новой работой было совсем несложно. Сейчас ей было приятно сознавать, что у ней-то неразрешимых проблем в данный момент нет, а намёк водителя на её красоту и молодость поселил улыбку на её лицо.

– О чём размечталась, Адамовна?

Она не ответила, лишь про себя подумала, что и правда размечталась сильно – платье новое купила, а пойти-то в нём некуда. Но улыбка с её лица так и не сошла. Подъезжали к Свердловску.

– Вот и Екатеринбург.

– Какой Екатеринбург?

– Ты что, не знаешь? Говорят, переименовали теперь город. Газет не читаешь?

– Не читаю, – засмеялась она. – А почему вдруг Екатеринбург?

– Ещё одну великомученицу средневековую вдруг вспомнили, говорят, надо отдать дань ещё одной святой.

– А мне Свердловск больше нравится, светлое название.

– Опорочили революционера Свердлова, памятник его сносить собираются.

– А что, Свердлов что ли революционером был?

– Да ты, я вижу, не от мира сего!

– Точно, Юра, – засмеялась она, – ничего ни о Свердлове, ни о великомученице святой не знаю.

– Правду говорят, "меньше знаешь – крепче спишь", – засмеялся и он.

Они, действительно, вернулись к двум часам дня.

– Юра, тормозни-ка у детского отделения, одну канистру сюда надо занести.

Сульма быстро прошла в закуточек технички первого этажа:

– Оля, это на твою ответственность, чтобы глаз не спускала! Поняла? – Поставила канистру, обёрнутую в пакет, под столик. – Я через полчасика заберу, перед главврачом только отчитаюсь.

– Не беспокойтесь, Адамовна, я свободна.

Забравшись к водителю, заехали через ворота с задней стороны поликлиники.

– Здесь оставайся, пока я всё наверх перетаскаю, – командовал Юра.

Потом она предстала с документами перед главврачом, шустрым чернявым мужчиной, которого уже не раз видела у своей заведующей. Он быстро перебрал бумаги, проверяя, видимо, подписи.

– Вы свободны.

– До свидания, – только и осталось ей сказать, и она вышла из кабинета.

Спустилась вниз. Юра ждал около машины:

– Всё в порядке?

– Да, – улыбнулась она.

– Ты сейчас домой, или на работе останешься?

– На работе. Спасибо, Юра, помог мне освоиться.

– Да не за что, – улыбнулся он.

– Побежала я.

– Ну давай, счастливо.

– До свидания.

Она поднялась на свой этаж. У них в приёмной сидела женщина с ребёнком на руках.

– У врача кто-то есть?

– Да.

Сульма, расстегнувшись, присела рядом на кушетку, ожидая, пока посетительница выйдет с приёма. Когда дверь открылась, она, пропустив вперёд ожидавшую, прошла, улыбнувшись заведующей, через все двери в свой кабинетик, разделась, причесалась, и ждала, когда закончится приём. Она редко бывала здесь в дневные часы, поэтому с будничной суетой больных именно у заведующей почти не встречалась.

– Как съездила, Адамовна? – Вошла та.

– Нормально, Амина Ренатовна.

– Отчиталась перед главврачом?

– Отчиталась.

– Молодец. Справилась, значит. Не в тягость оказалось?

– Нет, что вы, мне понравилось. Только дорога сегодня трудная, но это для водителя.

– Помог?

– Помог.

– Он безотказный. Теперь всегда с ним ездить будешь. А сейчас можешь домой отправляться, на сегодня с тебя достаточно.

– То есть мне вечером не приходить?

– Не приходить. Иди, отдыхай.

– Ладно, сейчас соберусь тогда, до свидания, – застёгивала она на ходу шубку.

Сбежала вниз.

– Оля, ты должна меня чаем напоить, с шести утра во рту ни крошки.

– Так, горячий. Я, как прихожу, сразу ставлю кипяток, дома-то некогда поесть. Пряники вот, берите.

– Спасибо. Ой, спасибо, не дала мне с голоду умереть, – смеялась Сульма.

– Вы за спиртом ездили?

– Рассмотрела уже!

– Конечно.

– Любопытная ты, однако. Это на заказ.

– А мы можем вам заказать?

– Можете, – улыбнулась она. – Только шёпотом. Поняла?

– Поняла. А когда?

– Можно сейчас, – и пояснила, – здесь останется почти половина. Ну, себе бутылочку налью ещё.

– Дорого?

– Подороже водки, конечно, так ведь чистый, без примесей. Сколько тебе?

– Я бы лично и с литр купила. Да, мне кажется, что и девчонки наши бы не отказались, Новый год ведь скоро.

– Разводить-то хоть знаешь как?

– Один к полутора, это все знают, – смеялась Оля, – и хранить, знаю как, и всё другое тоже.

– Ну-ка выкладывай все свои знания, проверю.

– Разбавляя, надо спирт в воду вливать, а не наоборот. При хранении вверху воздух должен обязательно оставаться, так как спирт в зависимости от температуры меняет объём, на морозе сужается. Сверху можно сургучом заливать. А Сонечка у нас тосты даже сочинила к собственному рецепту. Хотите, я вам напишу?

– Напиши, может порадую кого в Новый год.

– И рецепт написать?

– Напиши.

– Спирт одну минуту кипятится с кофе, "Капитан" называется, хоть три ночи подряд пить можно – спать ничуть не хочется и голова трезвая.

– Откуда, позвольте узнать, в такой юной головке столько премудростей?

– Так у меня мама здесь в процедурном всю жизнь работает.

– Ладно, так и быть прощаю. Давай так сделаем, спроси девочек, кому сколько, несите завтра чистую посуду с крышками или пробками и деньги, а потом я их вам наполненные верну. Договорились?

– Договорились.

– Только не очень языками болтайте.

– Поняла.

– Всё. Спасибо за чай с пряниками. Пошла я.

– Заведующая-то у себя?

– Да, она на месте.

Разморённые в горячей ванной веки слипались. Сульма, уставшая, сполоснула волосы, расчесала, отжала, замотала голову махровым полотенцем. Сон сморил, едва успела коснуться головой подушки.

Проснулась – за окном темно. Перевела взгляд на часы – восемь. "Утра или вечера?" Потянулась, полежала пяток минут, надо вставать. Включила на кухне радио – "Московское время восемнадцать часов".

– Вечер, значит, – засмеялась она. – Ну и денёк сегодня бойкий выдался.

Заварила кофе. Пила и поглядывала на пакет с канистрой спирта.

– На этом спирте можно целое состояние сделать. Это только в том случае, если покупать через больницу по бюджетным ценам. Если иначе, то брать-то можно там же, только будет уже дороже. А Оленька-то молодец, всё мне про спирт рассказала. Значит так, берём трёхлитровую банку, наливаем в неё сначала полтора литра воды, потом один литр спирта, получается два с половиной литра водки. А если чистый спирт закатывать, то вверху должен остаться примерно стакан воздуха. Сургуча у меня нет. Канистру я должна освободить как можно скорее, чтобы в следующий раз снова забрать её с собой, впереди ещё будут и весенние праздники, 23-е февраля, 8-е марта. Банок надо трёхлитровых раздобыть и крышек закаточных купить, а бутылок пол-литровых и на базаре поутру можно пособирать. Сургуч. Где его можно раздобыть? Надо у всех поспрашивать, может и сургуч понадобится, если не на розлив продавать, а сразу в бутылках. Так, если в бутылках, – размышляла она, – значит, должна быть ещё и этикетка. Интересно, где его производят? В следующий раз надо внимательно сопровождающие документы просмотреть, как же я не обратила на это внимание. В любом случае товар качественный и пользуется спросом, а это самое главное. Теперь с этой работой в поездки за товаром мне ездить не придётся, значит, надо вплотную заняться именно спиртом, на этом и сосредоточимся, плюс шали, плюс постельное. Надо будет собраться машинку электрическую купить, и маме письмо надо написать, пусть готовит простынного материала всех видов расцветок, всё равно уговорю Салима к лету съездить, пять неполных рулонов только осталось, и те убывают.

х х х

– Привет, Сульма! Что вчера тебя не было?

– Так я же сказала Нине, что не будет меня.

– Слушай, а Нины тоже вчера не было. Уж не заболела ли? Морозище-то какой, и ветрище насквозь продувает.

– Даша, я вот поэтому и работаю только до обеда. Лучше поберечься.

– Так перед Новым годом ведь! Торговля-то бойко идёт, как не работать-то! Весь народ вечером через базар домой возвращается. У меня уж и товар кончается, надо после праздников опять будет закупками заниматься.

Сульма не стала поддерживать разговор, молчала, раскидывала шалюшки на заснеженном прилавке, думала, хорошо, что Дания снабжает её, звонила – второй раз посылки выслала, до весны хватит продавать. Сложила три подушки друг на дружку, одна меньше другой, прикрыла со всех сторон прозрачной плёнкой. Выложила четыре пакетика с постельным, все разной расцветки, подумав, что на руку ей сложившийся в стране дефицит на такие необходимые вещи. Пока на лишку народу, взяла чёрный пакет и отправилась посмотреть, чем соседние прилавки заполняются, да бутылки поискать по за углам. Улыбалась товаркам, здоровалась, трём знакомым спирт предложила. Нашла четыре бутылки из-под столичной, задумалась: "Где же пробок-то к ним найти?", потом подошла к Даше:

– Нины-то так и нет.

– Схожу вечером, узнаю, что случилось.

– Даша, тебе, случайно, спирту чистого медицинского не надо? У меня соседка где-то раздобыла, предлагает.

– Точно медицинский? Сейчас ведь чем только не торгуют. Сама-то пробовала? Может отрава какая.

– Нет, не пробовала, но взяла литровую баночку. На канистре этикетка заводская, и закупорена была по-умному, при мне распечатывали.

– Надо бы, конечно, Новый год ведь на носу, да и в хозяйстве он всегда должен быть, хоть грудь или ноги растереть, хоть прыщик прижечь, хоть компресс сделать. Пожалуй, возьму литр для пробы, а там видно будет. Неси завтра.

– Это ты неси баночку свою завтра, или бутылки с пробками. Узнай, может ещё кому надо, много у ней.

– Ладно.

А дома она решила капитально прибраться к Новому году. Промыла все полки во встроенной торцовой стенке, сложила туда все товары, привезённые Салимом. Из подушек сложила огромный диван, напротив спального, сшила на него огромную красивую накидушку с бахромушками и накрывающую его со всех сторон. Использовать его по этому названию было невозможно, так как подушки бы все просто рассыпались, но было красиво. С двух сторон от этого произведения поставила два кресла. Сидела, насмотреться не могла на появившийся уют, на новые шторы до пола во всю длину стены с балконным окном.

– Теперь можно и девчонок в гости пригласить, теперь это не склад, а красивая комната. И ковры мне никакие не нужны, обои замечательные. Не мешало бы к Вале сходить, – прикинула она, – спирту бутылочку ей отнести, выручает ведь она меня очень сильно.

Достала свой новогодний наряд, раскинула на оригинальном импровизированном диване из подушек. Платье было коротким, даже очень коротким. Тёмный мутный низ был слегка расширен. Верх переда, переходивший в распахнутый воротничок, и длинные рукава были из лёгкой ткани с рисунком в мелкие телесного цвета чешуйки. Но выбрала она его потому, что к нему прилагались три пары колготок точно такого же цвета и качества, что и верхняя часть платья. Именно вместе с колготками оно смотрелось изумительно.

– Я непременно встречу в нём Новый год, – думала она, – даже если буду совсем одна. Отдохну от суеты.

В больничном городке тоже все готовились к предстоящим праздникам, всех ходячих больных распустили по домам на долгую новогоднюю неделю.

– Адамовна, – обратилась заведующая в последний день уходящего года, – ты чем завтра занимаешься?

– Ничем.

– Не торгуешь?

– Нет. Какая торговля первого числа, – смеялась она, – все же спать после ночи будут до вечера.

– Может поможешь мне?

– Конечно. А что надо делать?

– Да я дежурю по больнице сутки целые, и таких, как я, ещё человек шесть-семь врачей. Думаю, не мешало бы стол накрыть, отметить начало Нового года.

– С удовольствием. Я совершенно не занята. Когда? Сегодня?

– Нет. Наше дежурство завтра с четырёх вечера. Только закупить всё сегодня придётся. Если согласна, то прямо сейчас я тебя и отправлю. Вот деньги, списочек приготовила, в столовую я заказ уже сделала, тебе остаётся только забрать всё.

– Хорошо. Здесь будем стол накрывать?

– Нет, не определились пока с помещением, пока придётся в наш холодильник всё составить.

– Поняла.

На следующий день они вдвоём, переговариваясь, наряжали ёлку и накрывали стол в пустующем инфекционном корпусе. Сульма, конечно, одела свой новогодний наряд, но решила прикрыть его брюками и свитерочком, один тёмный низ её платья был поверх и не выдавал её желания провести хотя бы один вечер среди людей.

– Кажется всё, Амина Ренатовна, – оглядывала она стол, – и салфетки праздничные, и полотенца на стульях, и посуда расставлена.

– Воды бы ещё в паре колбочек поставить на стол.

– Хорошо, – она набрала воды, разместила по двум концам стола.

Появился главврач, поставил полный тяжёлый пакет:

– Амина Ренатовна, ты знаешь, что с этим делать, – усмехнулся, уходя, – через полчасика соберёмся.