Текст книги "Гордария. Клинки и розы (СИ)"

Автор книги: Вадим Кузнецов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Неожиданно позади раздался подозрительный шорох, Робер обернулся и увидел, что в трюм проник вражеский офицер. Рыжий жакет сверкнул в проеме блестящими пуговицами, и его владелец уверенно взмахнул рукой. Колдует! Но какой стихии волшба? Робер собрался, мысленно сосредоточился и сразу почувствовал металлического мага. Маркиз посмотрел на свои руки и понял, что из железных браслетов начинают вылезать заклепки! Расчет врага был прост – освободить рабов и посеять в тылу пиратов панику. Однако, он не знал, что обитатели трюма без продыху гребли полночи, чтобы догнать фринцландскую каравеллу. Рабы устали и навряд ли способны на активные действия. Эта была первая оплошность, а второй оказалось то, что Робер уже освободил правую руку, спешно сконцентрировался и немедля метнул в офицера огненный шар. Горячий снаряд с шипением пролетел несколько ярдов и проплавил насквозь дыру в человеке, рассыпаясь искрами где-то в глубине трюма. Удивленный фринцландец нелепо взмахнул руками и упал навзничь. «Рыжий» хотел дать людям свободу, а те его жестоко убили. Какая неблагодарность! Конечно, он никак не ожидал, что среди рабов окажется сильный маг, да и соседи Робера не верили, как своим глазам, так и нежданной свободе. Черный Сэм на мгновение остолбенел, потом тряхнул руками, и его цепи тяжело зазвенели об дощатый пол.

Нет, фринцландцу не удалось освободить всех, ибо действие магии оказалось ограничено, да и Робер быстро прервал это колдовство. Однако, как минимум пятеро человек бросили оковы и начали вставать со своих лавок.

– Бегите к корме, там должны быть лодки… – тихо посоветовал Робер, а сам, освободив вторую руку, прыгнул к мертвому врагу, в сторону носа. Там, недалеко, виднелся прямоугольный квадрат выхода на палубу.

Воспользовавшись суматохой, Робер быстро нащупал амулет на окровавленной груди. Чудо, что он не расплавился от огненной магии! Маркиз судорожно достал свою звезду и соединил с фринцландской. Мимолетный взгляд показал, что тройка на родном амулете сменилась четверкой. Отлично!

Как только Робер это сделал, сзади послышалось движение, и оно оказалось опасным! Робер резко развернулся и выставил вперед ладонь с растопыренными пальцами. Подбежавший было раб-стервятник резко остановился и попятился, ибо с пальцев Робера уже срывались огненные язычки, которые сулили быструю смерть от ожогов.

– Назад! К корме, я сказал! – закричал Робер, делая предупреждающие пасы уже двумя руками. Изо рта Робера также полыхнули лепестки пламени, они угрожающе потянулись вперед. Противник попятился, тогда маркиз огляделся и, увидев оброненную «рыжим жакетом» шпагу, подобрал ее и бросился в обратную сторону, к выходу из трюма.

Через несколько ударов сердца Робер стоял на палубе корабля, и сразу же на него напал пират, не понимая, что перед ним свой. Головорез уже ударил шпагой, как Робер нагнулся, сделал ему подножку, затем подхватил падающее тело сзади за ремень на штанах и просто выбросил через борт. Вскоре послышался возмущенный вопль, заглушаемый плеском волн.

«Нет, так не пойдет!» – понял Робер. Его опять примут за чужака, надо пока спрятаться за бочками, сгруженными на носу вместе с другой добычей. Робер осмотрелся. Впереди, ближе к мачтам, продолжалась отчаянная драка. Пираты наседали, но фринцландцы порою умело оборонялись. Им удавалось отходить от сцепленных между собой бортов, выстраиваться в организованную шеренгу и давать одновременный залп из пистолей. Это прерывалось пиратскими выпадами, ребята Джона периодически разбивали строй неприятеля, бросаясь в бой со шпагами на пистолеты.

Робер прятался за бочками, где было относительно спокойно. Безопаснее, конечно, пересидеть всю схватку тут, но это против его характера. Если уж не вступать в битву, так можно было и не выходить из трюма или пойти с рабами к корме, надеясь на удачный побег.

Робер не забывал, что у него есть шпага! Разящая сталь, которую он не держал в руках более трех месяцев. Тело ныло от боли, изнуренное тяжелой работой. Но это же тело, питаемое магией Огня, жаждало кровавой битвы. Праздника смерти и крови!

Раздался очередной залп фринцландских пистолей, и сверху, чуть ли не на Робера, упало мертвое тело. Вероятно, этот малый висел на вантах и направлял действия своих друзей свысока. Робер бегло осмотрел его, основательная свежая дыра вместо глаза позволяла думать, что парень уже не жилец. Даже если пират ранен, то падение с высокой мачты наверняка выбило из него весь дух. Робер осмотрел одежду и понял, что ему дважды повезло. Королевский серый камзол и, пусть не шляпа с перьями, а черная бандана, но это все равно хорошо! Она закроет бритую рабскую голову!

Робер спешно переоделся: накинул на плечи камзол и натянул на голову окровавленную бандану. Как только он это сделал, раздался выстрел, который навылет прошил плечо. Опять левое, Святая Виселица! Робер обернулся и увидел, что на нос корабля уже лезут трое «рыжих», а четвертый, отбросив разрядившийся пистоль, обнажает шпагу, чтобы тоже присоединиться к своим. Проклятье! Они хотят быстро убить Робера и зайти пиратам во фланг, откуда те их совсем не ждут!

Робер был быстр, как пантера! Он моментально развернулся и, пользуясь тем, что стоит на ровной палубе, в два прыжка настиг первого врага и безжалостно заколол. Фринцландцы не ожидали такой прыти и несколько попятились. Теперь уже к ним присоединился и неудачливый стрелок. Несколько секунд Робер умело отбивался от троих врагов, постепенно отступая. Однако «рыжие» наседали и шаг за шагом выигрывали расстояние. Сближаться с ними опасно. Три шпаги одновременно отразить трудно, а чтобы еще нанести укол, так об этом лучше и не мечтать. Тело отдавалось болью при каждом движении, раненое плечо пульсировало. Применять магию Робер не хотел. Это могут увидеть и пираты, а демонстрировать свою «возрожденную» силу не следовало. Приходиться пользоваться лишь холодным оружием. Что же делать? Сзади ждали предательские бочки, которые ранее его спасли, а теперь могут и помешать.

К счастью, враги тоже не использовали магию. Либо экономили, но скорее всего, уже потратили всю энергию накануне. А может, сильно веровали в свои клинки, считая, что уж втроем то они одолеют этого наглого пирата.

Шпаги визжали, разрезая серое утреннее небо, словно белые молнии. Робер юлил, припадая то на одно, то на другое колено, избегая выпадов в тело и голову. Он прыгал вправо, влево, вертелся, как загнанный на псовой охоте лис. И тут, он, сам того не заметил, как отступил сильно назад. Робер оперся правой рукой за край винной бочки, резко развернулся спиной к врагам и стремительно прыгнул. Это был риск! Если бочка пустая, то Робер просто проломит ее ногами и застрянет. В этом случае маркиза сразу заколют, ибо он превратится в недвижимую мишень.

Счастье, ноги почувствовали плотную древесину, та немного хрустнула, но удержала вес. Вновь повернувшись к врагам, Робер теперь получил преимущество, ибо находился выше. Сразу же он прицелился и ударил наотмашь шпагой, которая срезала клочок кожи вместе с волосами с головы первого «рыжего». Кровь хлынула на одежду, и несчастный заорал. Да, такой удар сопряжен с риском, ибо можно просто сломать шпагу, но – повезло.

Развивая успех, Робер отскочил назад, на следующую бочку, а свою первую сильно пнул. Бочка зашаталась, а после последующих двух быстрых ударов, упала и покатилась. Двое фринцландцев разбежались в разные стороны, пока третий, тот самый пострадавший, стоял у левого борта и оттирал с лица кровь.

Пользуясь замешательством, Робер соскочил на палубу влево и напал на ближайшего противника. После трех-четырех соприкосновений шпага маркиза, минуя защиту, юркнула в грудь врага и скрылась там на добрую четверть. Робер заметил, как широко раскрылись глаза фринцландца, обращенные к небу, а с уголка губы потекла кровь. Маркиз как можно осторожнее и в то же время немедля извлек шпагу и шагнул к раненому, «лишенному скальпа». Быстро ударил левым локтем в живот и развернулся, ибо справа оставался еще один неприятель. А тот уже сам летел в бой.

Все забыли про сбитую бочку, а она, откатившись, стукнулась о что-то и двинулась обратно. Робер чудом не пострадал, а вот фринцландец оказался сбит с траектории. Он не упал, но бочка, задев бедро, развернула неприятеля в сторону. Робер как можно сильнее двинул раненого эфесом по голове и бросился на последнего врага.

Это оказался опасный противник. Настоящий мастер клинка. Он ловко владел шпагой и уверенно стоял на ногах, хотя палуба предательски покачивалась и порою очень сильно. Однако, бой затягивать нельзя! Тело еще не привыкло к долгим поединкам, да и про раненого забывать не следует. В любой момент он мог очухаться и ударить сзади!

Робер старался уколоть в любое место, лишь бы ослабить фринцландца и вывести из схватки. Укол в руку – отражен, в бедро – шпага отвела в сторону. Противники долго вертелись на месте, меняя позиции и используя разные приемы. Изредка обоим удавались легкие, абсолютно не опасные попадания, но они не причиняли вреда.

Внезапно боковым зрением Робер заметил движение сзади, моментально ушел влево, мимо пролетел клинок, а шпага первого врага поразила этого раненого в живот. По инерции он ударил своего. Однако, мастер быстро вытащил клинок и опять обернулся на Робера. Тот инстинктивно сформировал на кончике шпаги небольшую огненную каплю и быстро ткнул в первое открывшееся место. Противник заорал от невыносимой боли, потерял концентрацию, и в этот момент Робер быстро ступил вперед, уже полностью вонзая шпагу в корпус, а другой рукою заключая врага в крепкое смертельное объятие. Из груди фринцландца вырвался булькающий звук и неприятельская шпага, выпущенная из ладони, брякнула о дощатую палубу.

21. Франциск. Длань разящая

Страх пропитал насквозь страну,

Отдав на поруганье злу

Святые ране идеалы,

А кровь струей в реку бежала

И заливала синь небес...

Ранение Антония оказалось серьезным, и он не мог командовать армией. Алоиз сразу этим воспользовался. В начале лета орды фрицландцев стремительно вторглись в восточную Черновину и западный Мальмстан. Кровавой лавиной они прокатились по беззащитным степям и пустыням. Словно кровожадная саранча враг пожирал страну, перемалывая в своей утробе несчастных людей. Гордарские войска, оставшиеся без военачальника, не оказали сильного сопротивления и трусливо бежали, оставляя города и деревни. Вскоре неприятель подошел к Железному городу на берегу Вольной реки. Эту твердыню ни в коем случае нельзя было сдавать. Рядом находились шахты, где добывались ингредиенты для изготовления пороха, который все чаще применялся для нового оружия. Еще в городе располагалась сильная школа магов. Потеря Железного города могла означать поражение в войне, а может быть, и потерю самого государства.

Антоний лежал в тяжелом судорожном бреду. Герцог Черновины несколько раз за день терял сознание, зовя родных и близких, сжимая подушку, словно женщину. А когда ум прояснялся, приходили ужасные страдания. Страшно смотреть, когда большой мужественный человек мечется по постели, воет и стонет, как раненый, загнанный собаками кабан. Маг пятнадцатого уровня оказался бессилен перед, казалось бы, обычным боевым ранением.

Ядро разорвалось близко, поэтому осколки пробили ботфорты и поразили ногу. Сначала казалось, что раны затянулись, но оказалось все не так просто. Через месяц боли вернулись и началась агония, предвещающая смерть. Неровные края ран загноились, и даже сильные маги опускали руки. Голень покраснела и распухла, и с каждым днем Антонию становилось все хуже.

Ранним июньским утром на Царскую площадь вышли розовощекие молодцы в серых рубахах. Закипела удалая работа, заговорили плотницкие топоры. Застучали молотки, заплакали пилы, посыпались на брусчатку свежие опилки. Вокруг королевской трибуны росли деревянные помосты, чаще их сооружали для праздников, однако на этот раз готовилась массовая казнь. Не прошло и пары дней, как вся площадь покрылась «лобными местами». Повсюду стояли плахи, станки для пыток, виселицы и другие ужасные штуки для расправы над людьми. Запах смерти и крови пропитал тяжелый летний воздух, внушая первобытный животный ужас. Казалось, будто сам Палач находится рядом и улыбается, а его безжалостный стальной топор ловит на отточенное лезвие веселые солнечные зайчики.

Франциск был непреклонен. Предатели Родины, виновные в последнем поражении, должны понести суровое наказание. Более десяти тысяч дезертиров отправили в Уроченские горы для тяжелых работ в золотых шахтах. Старый король Карл Тринадцатый много лет назад разорил подземные города и перебил гномов, взяв эти шахты под свой контроль. Теперь там трудились на благо Родины преступники и изменники. Убийцы, воры и казнокрады. Долго там никто не приживался. Ужас состоял в том, что надсмотрщиками поставили гномов, переметнувшихся на сторону Гордарии. А они сильно ненавидели людей несмотря на то, что служили короне.

Около сотни командиров разного ранга приговорили к смертной казни. Среди них оказались и прошлогодние участники магического турнира. Андрэ и Эрик. Андрэ, правда, приговорили заочно. Дезертир ни разу не появился в расположении армии, и поймать его пока не удалось. Эрик же, как адъютант Антония, был «назначен» виновным в ранении герцога. Хотя, непонятно, как он мог защитить своего командира? Запретить выходить из походной палатки?

Франциск традиционно выступил на королевской трибуне, но казни еще не начались. На плахах ждали самого короля. Он спустился вниз и в сопровождении небольшой свиты начал прогулку по Царской площади. Остальная знать могла, как сидеть на месте, так и следовать за Франциском, но в некотором отдалении.

Стальной король выглядел великолепно. Строгий серый камзол, перетянутый белыми лентами, прицепленный к поясу меч, короткие парадные сапоги. Но, в отличии от одежды, здоровье властителя оставляло желать лучшего. Лицо предательски испещрили узкие морщины, нос и щеки покрылись щербинками, а стоячие усы нервно подрагивали.

Сегодня Франциска сопровождали всего два человека. Екатерина Калати и Людвиг, все-таки выпущенный из тюрьмы. Екатерина смотрелась так, словно она не фаворитка, а настоящая королева. Серое, переливающееся на свету платье с кружевными оборками, туфельки, поблескивающие бриллиантами на пряжках. Рыжие кудряшки с металлическими заколками смирно лежали на хорошенькой, высоко поднятой головке; тонкие губы, чуть тронутые помадой, поджаты; а в глазах искрились едва заметные слезинки. Любовница короля будто сидела иголках, но старалась держать высокую марку.

Людвиг после месяцев заключения казался больным и бледным: его волосы несколько поредели и потеряли цвет; глаза потухли, румянец покинул щеки, и лишь крепко стиснутые

зубы намекали на то, что внутри графа таится могучая сила, которая жаждет выхода.

Царскую площадь заранее оцепили и выставили в прилегающих улочках караулы, дабы народ не надоедал знати. Сейчас лишь палачи со своими жертвами являлись невольным украшением этого «поля смерти». Отовсюду слышались крики несчастных, басовитые приказы офицеров и барабанная дробь, предвещающая чью-то гибель. На брусчатку щедро лилась кровь. Сталь неотвратимо карала виновных. То здесь, то там очередная голова отделялась от тела, в других преступников вонзались арбалетные болты, а самых отъявленных негодяев жестоко пытали перед тем, как казнить. Над башнями дворца реяли крикливые вороны, чувствуя поживу, а на арке Карла Восьмого сосредоточенно ворожил серебристоволосый Алмаден, отгоняя от столицы инфернальные силы.

Франциск щерился по-стариковски и медленно проходил по площади, властно держа под руку Екатерину. Его спутница старалась не отводить глаз от вида крови и не морщить свой прелестный носик. Женщина прекрасно понимала, что находится в лапах кровожадного паука, и стоит тому лишь дернуть за ниточку, как новая невинная жертва падет под ударом палаческого топора. Людвиг же, покорно шествующий чуть позади, как бледная тень, прекрасно понимал, что подобной жертвой в любой момент может стать и он сам.

– Милая. Тебе нравится моя благодарность этим людям? – спросил Франциск, криво улыбаясь. – Они заслужили мгновенную смерть!

Рядом стояли преступники, прикованные руками к деревянной стене. У каждого на груди висел порядковый номер. Королевские арбалетчики расстреливали приговоренных по одному. Капитан приказывал стрелять одновременно в того или иного человека, называя номер. Мгновение, и выигравший билет в смертельной лотерее оказывался пришпиленным к стене десятком острых болтов. Если несчастный не умирал сразу, то его не добивали, а выбирали следующего приговоренного. Таким образом, «мгновенная смерть» не всегда наступала мгновенно!

– Быть может, лучникам стоит быть более меткими… – потупив глаза, ответила Екатерина. – Почему никто не попал точно в голову?

– Или в глаз? – усмехнулся король. – Эй, лодыри! Выбирайте следующего и бейте по глазам! Оставьте воронов без лакомства!

Капитан покорно кивнул и выкрикнул:

– Номер пять! Стрелять по глазам!

Застучали барабаны, выбивая смертельную чечетку, капитан взмахнул рукой, и десяток солдат выстрелили. Несчастный преступник не успел даже испугаться, как в его голову прилетело пять или шесть болтов. Три из них выбили глаза, два порвали щеки, а еще один срезал левое ухо словно ножом. Жуткий крик вырвался из вздымающейся груди и сразу сменился бульканьем, ибо другие болты пробили легкие. Кровь фонтаном выплеснулась наружу из разорванного рта, и человек умер.

Екатерина отвернулась и сморщилась, стараясь скрыть рвотные позывы. Екатерина то бледнела, то краснела, и вытирала слезы, пока король восторгался меткостью своих солдат и нахваливал офицера. Нечаянно фаворитка заметила, как в некотором отдалении маячит Стради, королевский шут. И от его вида Екатерине помутнело еще больше, чем от крови.

Далее, чтобы немного поберечь душевное здоровье своей женщины, Франциск повел ее к висельникам. Королевской свите предстали обычные виселицы, только вместо веревочных петель использовались скрипичные струны. Такой «почести» удостоились королевские музыканты. На деревянных чурбачках стояли дрожащие горнисты, трубачи и барабанщики. Некоторые были совсем юными. Музыканты обвинялись в том, что не смогли своим искусством вдохновить армию и остановить отступление, поэтому теперь их повесят.

Франциск уверенно взмахнул рукой, и палачи выбили чурбаны из-под ног осужденных. Екатерина прикрыла глаза, но на этот раз обошлось без тошноты. Бескровная смерть не так страшна, хотя синюшные лица висельников наверняка будут ее преследовать долго.

Франциск намеренно устроил этот чудовищный спектакль. Казалось, что палачи ждали личного присутствия короля. Большая часть казней не начиналась без него, но как только властитель подходил ближе, кивал головой и взмахивал рукой, – тут же кого-то резали на куски, отрубали голову, расстреливали или вздергивали на перекладине.

Наиболее приближенных к Антонию Франциск считал вдвойне виноватыми. Эти люди могли своим авторитетом прекратить отступление и повести за собой! Однако, никто не взял на себя командование, предпочитая праздновать труса.

Одного ротного командира приковали спиной к деревянному столу, который на колесиках ездил по небольшой поляне. Все бы ничего, но на его пути жужжала чудовищная циркулярная пила. Эта пила аккуратно отрезала ноги человеку по частям. Вот она отделила ступни, затем стол двинулся дальше, подставляя голени. На их полную ампутацию пришлось несколько проходов. Человек уже потерял сознание от боли и крови, хлещущей на землю, но палач, стальной маг, продолжал свою жуткую работу. Острые зубья без устали вспарывали кожу, перерубая кости, сухожилия и кровеносные сосуды.

Удивительно, но на этот раз Екатерина смотрела на казнь абсолютно спокойно. Видимо, она уже привыкла к кровавому спектаклю, что даже вымучивала бесцветную улыбку. На лице появилась некая отрешенность, глаза опустели. Казалось, она пребывает в грезах, все становится радужным и красивым: птички поют жизнерадостные песни, даже если это вороны; свежий ветерок теребит болтающихся на перекладине висельников; солнце светит ярко и приветливо, запекая кровь на разбитых губах.

– А вы, мой дорогой племянничек, – обратился Франциск к Людвигу. – Как вы себя чувствуете? Не считаете ли меня чересчур жестоким?

– Нет, Ваше Величество. Если мы будем излишне милосердны, то потеряем страну, потеряем Гордарию! – заявил Людвиг, поклонившись.

– Хорошо, Людвиг. Хорошо, – Франциск похлопал племянника по плечу и подошел к следующему месту казни. – А вот и Эрик, граф Калиманский. Что вы скажете, Эрик, в свое оправдание?

Осужденный лежал на шершавых досках, с конечностями, распластанными в форме звезды. Для него придумали иные, изощренные пытки. Тонкие стальные спицы попеременно входили и выходили из рук и ног, пронзая их до костей. Казнь только началась, поэтому Эрик еще находился в сознании.

– Подождите, вы еще успеете его убить, – король попросил прервать наказание.

– Я… я ни в чем не виноват… – запинаясь ответил осужденный. – Герцог попал под… ядро…

– Это мы уже знаем, но вот перед вами его сын, неужели и сейчас вы будете скрывать правду! Признавайтесь, как вы хотели извести моего брата!

Эрик побледнел, но пытался сохранять мужество. Говорить ему было трудно.

– Ваше Величество, его надо как-то «оживить», иначе он ничего не скажет, – предложил Людвиг. – Быть может, глоток воды или вина?

– Что скажете, граф? – рассмеялся Франциск.

– Да, если можно… Это бы не помешало…

– Что за страна, что за народ! Даже на плахе эти люди просят выпить! – король обернулся щелкнул пальцами и к нему подбежал лакей с подносом. Через мгновение слуга поднес кружку к губам Эрика.

– Во славу… к… короля… Франциска! – прохрипел окровавленными губами Эрик и сглотнул.

– Ну… – Франциск и сам взял из рук лакея вино, слегка пригубляя.

– Это… случилось в конце апреля. Мы стояли лагерем у Барсукова. Рано утром герцог вышел из палатки… по надобности. Белая рубашка, словно знамя, сильно выделялась среди редкой зелени. Хорошо еще, что его светлость надел ботфорты! Вражеский канонир выстрелил, ядро взорвалось в пяти шагах! Осколки поразили правую ногу. Сапоги защитили, но, видимо, ошметки кожи все-таки попали в рану. Врачи сделали все, что положено. Извлекли железо, обработали виноградной водкой…

Людвиг внимательно слушал и всматривался в лицо Эрика. Он верил этому человеку. Преданный слуга и честный, каких сейчас немного. Жаль будет, если сегодня он примет смерть.

– … Раны затянулись, через пару недель герцог уже сидел на коне, но внезапно боль вернулась. Его светлость рассказывал про змеистые линии на голени, нога распухла и стала причинять новые страдания.

– Ох, великий Учитель, что же это? – вскричал Людвиг.

В этот момент к королю подбежал Герман, придворный лекарь и знаком попросил уделить ему внимание. Видимо, разговор не предназначался для посторонних ушей, поэтому они отошли немного в сторону. Некоторое время было видно, как Герман активно жестикулировал и показывал что-то на пальцах, а потом на своей ноге. Франциск краснел, бледнел и топорщил усы, но в конце утвердительно кивнул и отечески похлопал лекаря по плечу.

Король вернулся к своей свите другим. Людвиг и Екатерина смотрели на Франциска, не зная, что тому придет в голову. Его лицо было белым, как мел, рот скалился в хищной улыбке, пальцы, сцепленные в замок, впивались ногтями в кожу. Казалось, в этот момент он представляет собой ипостась Инквизитора, который будет карать за все. За отступление армии, за голод в Карловграде, за ранение Антония, за капризы Екатерины и даже за свои неудачи в постели!

– Мой король… – неуверенно начала Екатерина, желая смягчить нрав своего господина.

Франциск схватил женщину за руку, больно сдавливая запястье, и потащил ее в рядом стоящую палатку, где палачи могли переодеться и смыть кровь с натруженных рук.

– Ваше Величество, мне удалиться? – поинтересовался Людвиг. Пот струился по его лбу, губы дрожали.

– Нет, ты пойдешь с нами! – приказал король.

Как только он вошли в палатку, Франциск взмахом руки приказал покинуть ее всех палачей и слуг. Когда последний лоскут одежды еще не скрылся за пологом, король резко нагнул Екатерину, заставив упереться руками на стол, лихорадочно расстегнул свои штаны, путаясь и рвя женские юбки, властно вошел в свою любовницу. Екатерина упала головой на столешницу, и перед ее глазами блеснул кровавый топор, умело вонзенный в дерево.

Людвиг стоял, как каменное изваяние, не в силах пошевелиться или что-то возразить. Екатерина, замученная прогулкой и уже ничего не соображающая, судорожно спрятала лицо в руках, но было слышно, как она чуть всхлипывала.

Через несколько минут король победоносно закончил и, самодовольно шлепнув свою пассию по заднице, произнес:

– Проклятая страна, как я могу терпеть все это! Как я могу так жить!

Людвиг стоял сам не свой, не в силах что-либо ответить.

– Мой дорогой племянник! Я знаю, что это твоя женщина, но она будет принадлежать мне, пока ты не одержишь победу! Победу над нашим общим врагом! И лишь потом я разрешу тебе жениться на ней, если, конечно, захочешь!

Екатерина поднялась и кое как поправила свои юбки, откидывая спутавшиеся волосы назад. Сильная женщина, она верила, что, уступив сегодня, она сможет выиграть завтра следующий раунд игры под названием «борьба за власть».

А Франциск тем временем вышел из палатки, возвращаясь к осужденному Эрику.

– Освободите этого человека, таково желание моего брата… – бросил он палачам, и тут внезапно на глазах короля проступили слезы, и он запричитал: – Бедный Антоний, Бедный Антоний!

Четвертая интерлюдия

Зло не знает границ,

Жизнь средь адских темниц.

Смерть на все даст ответ,

Где ночь, а где свет.

– Этот король переходит все границы! – бушевал Ширах, озирая остальных архимагов. – Тюрьмы переполнены, многие дворяне отправлены на рудники, даже потомственные и родовитые. Постоянные казни! Франциск не щадит даже тех, кто ему служит верой и правдой! Какой изощренный садизм – повесить музыкантов на скрипичных струнах. Это же тиран какой-то!

– Успокойтесь, Ширах, – Алмаден взмахнул серебристыми волосами. – Король вправе карать, используя силу своей стихии. А что до вчерашней показательной казни, так иначе то как. Идет война! И мы должны быть беспощадны к предателям и дезертирам. Ко всем, кто мешает нам побеждать!

– Как будто мы постоянно побеждаем… – буркнул Джалам, закрыв лицо рукой.

Нарис же промолчал, он, конечно, желал видеть на троне своего, «огненного короля», чтобы достойно противостоять оранжевым камзолам Алоиза. Но сейчас правила Сталь. Архимаги понимали, что Франциск делает все, что может. Однако, пока поражений насчитывается больше, чем побед. Сталь закаляется в Огне, но не может преодолеть эту стихию. Орел, герб Фринцландии, оказывается сильнее скрещенных клинков Франциска, он безнаказанно клюет Гордарию и алчно пьет людскую кровь. А в это время король вместо достойного отпора развлекается с Калати и не щадит своих подданых.

– Я соглашусь, – медленно произнес Кадурхар. Архимаг Земли уже давно вышел из медитации, и активно помогал во всеобщей борьбе. – Нам нужен новый король. Мне доложили, что он не только кровожадный, но и абсолютно бесстыжий человек. Заняться любовью прямо на площади, в палатке для палачей! При родном племяннике! В то время, как рядом текут реки крови! Да, только настоящий циник может так поступить!

– И дочки его не лучше! – Заявил Джалам. – Если бы не Шарлотта, то никакой войны бы не случилось! Где теперь ее искать? А где ее милый Робер? Что молчите, нерадивые колдуны? Да, да, ты, Ширах, и ты, Нарис, где ваши подопечные?

– Мне непонятно, кто же возглавит войска? Кто остановит Алоиза? – задумался Кадурхар. – Как я понимаю, Антоний еще не оправился от ранения.

– Есть мнение, что ранение может оказаться смертельным. Нога герцога гниет, как сырая древесина! – вставил свое слово Ширах.

– Позвольте я это возьму на себя, – улыбнулся Джалам. – Если Людвиг будет себя вести осторожнее, то у него есть шанс избежать опалы и стать новым генералом. Но в случае нового поражения он может потерять голову.

– Хорошо, что у нас с инфернальными созданиями?

– Порождения тьмы фиксируются каждый день. Кроме темных псов по ночам появляются странные белые женщины с распущенными волосами, – рассказал Алмаден.

– Чем они опасны? – удивился Кадурхар.

– Завлекают одиноких людей и душат.

– Вы этим занимаетесь, Алмаден?

– Да, мы усилили магические патрули. Однако, некоторые утверждают, что видели даже самого Палача. В самые туманные ночи над городом показывается огромная виселица, а рядом стоит темная фигура в капюшоне.

– Исчадье Тьмы! Нам надо обязательно победить при Вольной реке. Вынудить врага к миру. Инферно питается людскими страданиями и кровью. Как только в стране настанет мир, темные силы будут повержены!

22.Людвиг. Битва за юг

Мы не знали любви

И поклонялись Луне.

Мы топили Солнце в крови,

Я солдат на священной войне.

Кто не исполнил свой долг,

Тот не достоин вина.

Ты бы успел, но не смог

Выйти на свет дотемна.

Людвиг стоял на крепостной стене, наблюдая за позициями неприятеля. Алоиз в начале лета вплотную подошел к Железному городу и медленно готовился к штурму. Вражеские огненные маги постоянно вели обстрел, но это не приводило к сокрушительным атакам пехоты. Конница изредка совершала рейды на ближайшие бастионы, сея панику. Однако, на решительный штурм фринцландцы не шли. Силы Гордарии тоже не могли отбросить врага назад. Стороны находились в состоянии ожидания, ибо никто не стремился форсировать события.

Людвиг пребывал в расстроенных чувствах. Король унизил его, втоптал в грязь чувства к Екатерине, показал, что именно он, Франциск, полноправный хозяин Гордарии. Людвиг чувствовал ненависть и желание отомстить. И он постарается сделать это! Надо просто победить Алоиза, а потом направить победоносную армию на Карловград. Обратить цепных псов против нерадивого хозяина, который пьет не только народную, но и дворянскую кровь. Да, эти показательные казни на Царской площади сильно подорвали веру в доброго и справедливого короля. Все подданные Гордарии поняли, что ими правит настоящий деспот.

Екатерина? Людвиг все еще желал получить эту женщину, несмотря ни на что! Она будет его призом в случае победы над всеми врагами, включая короля. А вот станет ли Калати женой и королевой – большой вопрос.

С счастью, лекарям удалось поправить здоровье Антония и даже спасти ногу, однако, ему строго ограничили передвижения, запретили ездить верхом и, конечно, вершить волшбу. Кроме Людвига защищать страну оказалось некому.