Текст книги "Негерой"

Автор книги: Вадим Дарки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

4

Герои молча собрали оружия и щиты, протёрли их от крови, зажгли погасшие наплечные лампы. На их лицах расплывались улыбки. Рубилони успокаивал трясущуюся от страха девушку, снял плащ и закутал её. Она прижалась к нему, чувствуя себя в безопасности.

– Что это было Дарвен? – спросил Берисфар.

– Это из-за волнений, – спокойно ответил он. Но было заметно, что ему очень плохо и беспокойно. – Теперь мне гораздо легче. Это было просто необходимо. Некая разрядка перед бурей. – Он опустил голову, скривился. – Да в сраку разрядку! Я просто хотел проткнуть гаду глаз!

– Да, друзья! – подбодрил Намаштрэйт, словно собирая героев в кучу. – Давайте порадуемся этой славной стычке! Гады наказаны, дева спасена! Не усложняй ситуацию, Берисфар. Это был отличный повод отвлечься и собрать силы в кулак.

– А я и не усложняю. Они дали повод, мы отреагировали. Упустив, хочу заметить, воров и раба.

– Усложняешь, – заявил Намаштрэйт. – А не нужно. Отряд разбит, а раб сам решил сбежать. Лично я вижу только хорошее в этой ситуации. Всяко лучше, чем смотреть на то, как этот грязный разбойник насилует девушку прямо у нас на глазах.

– Я отведу её в город, – сказал Рубилони. Нежно прижал к себе спасённую красавицу, истекающую слезами, смешанными с соплями. Её сильно трясло, как от холода.

– Иди, – разрешил Берисфар. – И скорее возвращайся.

Рубилони кивнул и повёл девушку обратно к воротам.

– Пойдёмте дальше. Взбодрились хорошо, друзья. А ты, Намаштэ, смотрю, соскучился по битве.

– Ещё как! Не по крови соскучился, ты не подумай. Соскучился по справедливости. Когда наказываешь поганцев за злодеяние, внутри там всё пылает, горит, свербит, будто намекает, что долг выполнен. Правда?

– Правда, – согласился Берисфар. – А ты, Штэрцгвайц, как всегда показал свои виртуозные навыки. Горжусь тобой, дружище!

Штэрцгвайц посмотрел на него и улыбнулся, кивнул и снова поник взглядом вдаль.

Некоторое время они шли молча, разгоняя мрак, будто ходячие фонари в золотой оправе. Подошли к плотному скоплению деревьев, небосвод уже затянулся тёмно-синей шторой. Рубилони догнал их, бряцая пластинами доспеха, запыхался, и они сделали небольшой привал.

Из-за деревьев за героями наблюдало мохнатое нечто, тихо сопя и рыча, имитируя безобидных детей леса. Большие звёзды и сочная круглая Луна возбуждали хищные инстинкты, а мясо внутри золотых коробок волновало органы, отвечающие за аппетит и слюновыделительные процессы. Эти процессы прямо текли из зубастой пасти, капали на лапы, скатывались по вытянутой морде, по щекам, по каменной мускулатуре, доходя аж до лезвиеобразных когтей. Но нечто ждало момент, нечто наслаждалось ожиданием, нечто чувствовало себя хитрым умным охотником, и кровь в жилах билась от нетерпения, и страшный блеск красных глаз таился в засаде ночного тумана.

Герои были на взводе, когда вошли в гущу деревьев. Пройдя по тропинке, они сразу заметили свет. Это горела лампа в маленьком лесном домике, усеянном острейшим частоколом. Домик можно было наблюдать прямо со стены Королевства сквозь деревья. Он был под дневным присмотром, защищавшим его от посягательств разного рода существ и разбойников.

– Я начинаю волноваться, – тихо обратился Дарвен к Берисфару. Остальные герои, все, кроме Штэрцгвайца, говорили на отстранённые темы. – Понимаешь, мне ещё не понятно, все ли приказы короля нужно выполнять, все ли пункты кодекса следует соблюдать, все ли советы других более опытных героев нужно слушать? Я понимаю, что знак на спине не даст мне совершить некоторых вещей. Но другое, что знак не запрещает, разве подлежит немедленному исполнению? Если я не хочу чего-то делать… А я не хочу! Не хочу, не хочу, понимаешь меня, не хочу я этого делать! – он зарыдал.

Чудище из-за дерева пыталось понять почему мясо плачет, оно понимало, что мясо не хочет умирать, что оно тоже хочет дышать и плакать, и говорить с себе подобными. Но инстинкты играли с чудищем в страшную игру. “Убей и съешь!” – требовали инстинкты. “Есть и другая пища, более примитивная, которая не плачет!” – пытался объяснить разум.

– Успокойся, Дарвен! – прикрикнул на него Берисфар. – Так нужно. Что же мы за герои такие, если боимся? Да это самое страшное, да это на первый взгляд выглядит абсурдно. Но решение принято, ты лично подписался участвовать. Другие, вот, не ноют. И ты давай соберись! Оправдай золото доспеха! Иначе ты кто? Обоссанный лебедь!

– Что стали, молодцы?! – крикнул светлобородый дед у частокола. – Проходьте в хату. Уже часов трое вас ждём не дождёмся.

– Геролас, со мной! – приказал Берисфар. – А ты, Дарвен, давай. Собрался, кисть в кулак сжал, отряхнулся по-лебединому, и со всеми в дом. Сейчас подойдём.

Бледный, как белок глазного яблока, Дарвен выжал из себя улыбку, нервно забегал глазками и пошёл в дом вслед за героями. Усатый дед закрыл ними дверь, а калитку оставил открытой.

Геролас и Дарвен отошли к озеру у домика. Луна горела на водной глади, кольца на ней разрастались маленькими волнами от бульканья миниатюрных обитателей глубин. Нечто наблюдало за двумя героями, но не решалось напасть, хотело последить за ними, понять, что они задумали. Быть может, они сами будут за ним охотиться, ведь не нападать же сразу на всех? Ведь можно выманить по одному, дождаться, когда они пойдут в рассыпную. Нечто обрадовалось такой гениальной идее, зашуршало когтями по коре дерева, мурлыкнуло, высунув длинный серый язык.

– Слыхал? – спросил Геролас, прислушиваясь к шуршанию.

– Да, наверное, белка, – не обратил внимания Берисфар. – Ты, давай, осмотри внимательно окрестности, глянь на стену к горизонту. Когда войдём, ты периодически выходи смотреть.

– За меня не беспокойся, я отлично знаю что мне делать, ты за Дарвеном пригляди. Вот за кого стоит волноваться. Лучше посоветуй что мне Гелане подарить. Как мне завоевать её сердце. Ты же саму Принцессу как-то соблазнил?

– Во-первых, – перебил Берисфар, – я никого не соблазнял. А во-вторых, Гелана всегда неровно к тебе дышала. Гарантирую, она тебя уже давно полюбила. Просто тебе нужно проявить мужскую… настойчивость. Попробуй её приобнять, поцеловать в щёку, когда даришь очередной подарок. Или на прощание.

– Так она сама меня целует в щёку, и даже обнимает. Но и сестра тоже обнимает меня и целует в щёку, а значит ничего нет. Нет какого-то особого ко мне отношения, как бы это сказать… Не чувствую я, что нравлюсь ей.

– Подари ей платье. Обтягивающее и лёгкое.

– Ага, может, мне ещё ей сапожки жёлтые купить, прямо под цвет платья?

– Отличная идея, Геролас. Именно так и поступи. Даже не сомневайся. Только к жёлтому платью лучше бы чёрные сапожки. Может, она поймёт намёк и сама тебя в кровать потащит? – спросил с иронией Берисфар. Геролас смотрел тупым взглядом. – Нет, не потащит, но намёк поймёт. И ты поймёшь намёк, когда она наденет его. Если не наденет, значит не твоя.

Геролас задумался, и идея ему очень понравилась. Он осмотрел стену, осмотрел горизонты, лесные чащи, пробежал взглядом по озеру. Хлопнул по плечу Берисфара, с уважением кивнул ему, они пошли к частоколу, закрыли за собой калитку и вошли в тёплую семейную атмосферу уюта приозёрного домика.

5

Четверо героев уже восседали за огромным столом, рядом сидели женщина, молодая девушка и полный мускулистый лысый мужчина с чёрными усами. Бабушка стояла у печки и что-то готовила, рядом бурлил котелок. К Берисфару и Героласу подскочил паренёк:

– Присаживайтесь господа герои. Можете снять верхнюю часть доспеха, чтобы не мешала.

Герои не ответили, а просто присели за стол рядом с соратниками. Множество масляных ламп хорошо освещали открытое помещение. Из двери, ведущей в глубины дома, вышел бородатый дедушка с крепкой тростью, улыбнулся и прокряхтел что-то неразборчивое. Затем откашлялся.

– Итак, наконец, вы все здесь, – сказал он и присел в центр, чтобы отовсюду было слышно его речь. – Собсно, сейчас я расскажу вам основные подробности задания…

Дарвен сидел за столом, положив руки на колени, и его вид был, мягко говоря, никудышный. Бледное лицо, казалось, сползало с черепа, красные глаза наливались кровью от того, что не смыкались от нервов. Паренёк разливал из котелка суп в металлическую посуду и аккуратно расставлял на стол. Герои вежливо улыбались ему. Девушка заботливо снимала с героев доспехи, чтобы им было комфортно, усатый мужчина откинулся на стуле, а женщина облокотилась о дедушку и поникла в его рассказ. Было понятно, что это её отец, и что в детстве он любил рассказывать ей истории о таинственных лесах, обитателях озера и отважных героях, сражающихся со злом.

– …Когда-то давно, когда на этих землях было с десяток героев, когда я был юн и горяч, Королевство было почти всюду. Не было стены, значить, вот той вон каменной, как серая туча, нависшей над лугами и зелёными просторами. Опасность тогда подстерегала на каждом углу, за деревьями, и в подземных норах. Безмозглые твари бросались на каждого, кто не был подобен им. Хаос царил повсюду и везде. Тогда прикончить монстра было заслугой. Затем принести его голову королю иль владыке, заявить гласно: “Я смог!". И получить горсть монет, не более того. Тогда давно, чтобы стать героем, недостаточно было убить сотню тварей, пятёрку подонков и получить знак на спину. Это мог каждый. Каждый был и боец, и воин, и пахарь, и прачка, и швея, и повар, и знахарь, и ремесленник… и всё в одном лице. Чтобы быть героем нужно было защищать других от зла, получать затрещины, и даже хуже того…

– Подожди, – остановил Берисфар, дождавшись, по его мнению, подходящего момента. – Прости, конечно, что перебиваю, но речь ведь о выводке. Историю мы знаем.

– Ой, это вы все меня простите. Понесло немного старика, случается, сердце просится, так скать, волю обретает. Так вот. Если раньше твари не имели разума, как такового, то эти, – он как бы кивнул головой в сторону, намекая на кого-то снаружи домика, – имеют. Выводок существ, что появились у реки – или уже были здесь до нас, но маскировались – разумны. Я говорил с одним из них…

– Невозможно! – перебил Берисфар. – Извиняюсь за бестактность, но для начала хорошо взвесь что хочешь сказать.

– А я взвесил. Поэтому и известил. И вот, родня моя перед этим тоже всё взвесила. Не думаете же вы, господа герои, что мы вас просто страшилку послушать пригласили? Не намекаете ли, что сын тревожит Королевство своими визитами так просто, ради забавы? – завёлся дедушка, но быстро остыл, хлебнул супу. Берисфар кивнул Героласу. Тот пошёл наружу, сказав, что хочет проветриться. Дедушка продолжил: – Существа опасны. Один из них предупредил меня, мол собираются нападать. А сам он того, сбегать собирается, ибо не хочет он кровь нашу проливать, не согласен он с родичами своими.

– А почему же они раньше не напали? Почему же этот разумный предатель решил родню кинуть? Почему-то не нравятся мне эти вопросы! Ответы на них, думаю, будут не менее глупыми! – завёлся Берисфар от волнения. Дарвен так побледнел, что даже прикрыл глаза, будто счас прямо возьмёт и сползёт со стула на пол, теряя рассудок. Другие герои скученно дышали, не ели суп, готовились. Берисфар встал со стола и подошёл к бабушке, что возилась с черпаком в котле. – Хочу заметить, – продолжил он, – что если предположить, мол это правда, и они действительно обладают разумом, тем более, если бы они могли понимать нашу речь, то для чего, прости, они будут нападать на вас? Ради еды? Другой, “неразумной”, еды навалом, и та еда отпор не даст, с той едой нельзя сесть за стол переговоров…

Геролас вернулся, закрыл за собой дверь.

– Чисто, – сказал Геролас, и Берисфар посмотрел на героев печальным взглядом, они всё поняли.

– Во имя короля! – крикнул Берисфар.

– Во имя короля! – крикнули герои. Дарвен крикнул последним и намного тише остальных.

Дедушка, его дочь, внук, внучка и жена не поняли что происходит. Но усатый мужчина, воин семейства, сообразил и кинулся к топору, что опирался о стену. Не успел. Сзади, через грудную клетку, его прошил насквозь меч Берисфара. Геролас одним движением обезглавил девушку, что сидела у двери. Намаштрэйт проткнул кинжалом горло дедушки.

– Деда! – закричал парень, не успев сообразить, что происходит. – Дедушка! За что?!

Штэрцгвайц, что сидел рядом, быстро скрутил ему шею. Паренёк сразу уснул вечным сном, даже ничего не почувствовав. Геролас, вытащив из мужчины меч, резко развернулся и кольнул в горло бабушку. Она оступилась и упала в огонь, задев бурлящий котёл, что окатил её кипящим супом. Она заверещала.

Женщина кинулась на теряющего сознание Дарвена, повалила его со стула, вгрызлась ему в нос. Он закричал, ибо не мог ничего сделать, и от стыда, и от страха, и от совести. Она откусила кусок носа, выплюнула, открыла рот, но её темечко прокололо острие меча Штэрцгвайца. Она замерла, медленно расслабляя красивое, совсем слегка морщинистое, лицо. Дарвен посмотрел в её умирающие глаза, почувствовал ужасную боль, и лицо женщины упало на его лицо. Их губы соприкоснулись.

6

Нечто продолжало наблюдать за светом в домике, выжидало и сопело, чувствовало, какое оно хитрое и изобретательное. Думало, что эти мягкие сплочённые существа прячут свою трусость под золотыми железками и остриями частоколов, за каменными стенами и пламенем огня. Что они никогда его не поймают, только наоборот – станут добычей.

Герои вынесли тела. Красноволосый высокий Рубилони начал приколачивать дедушку к стене дома, Геролас отошёл от частокола и рассматривал стены и горизонты, Берисфар активно раздавал приказы, Намаштрэйт напару с Штэрцгвайцем вытаскивали мёртвые тела, потрошили их и обезглавливали. Только Дарвен вышел из дома и сел на лавку, пытался повязать тряпкой нос. Плакал, стонал, успокаивался и снова плакал.

Когда дворик окрасился кишками, мясом и отрубленными конечностями, герои начали мазать кровью стены и рисовать на них символы, Рубилони насаживал головы умерших на палки и водружал их в землю. Обезглавленные тела приколачивали к стенам ножами, кочергой, вилами и отцовским двуручным мечом.

Нечто не понимало происходящего, и непроизвольно начало дрожать от какого-то запредельного страха, что был вне его понимания. Нечто скукожилось, заскулило, как маленький пёсик над убитым телом хозяина. Мотивы мяса в золотых коробках были настолько неясны существу из глубин, что оно почувствовало себя невероятно глупым, непонимающим столь странный и разнообразный образ поведения, непредсказуемый образ мышления, жестокий образ предательства, кой оно никогда не испытывало по отношению к себе подобным. Нечто пыталось понять – “Ради чего?”. Крутило в голове варианты, но от этого чувствовало себя только хуже. И смелость отступила, и оно перестало ощущать себя страшным и хитрым, и изобретательным, и умным. Поглупело за несколько минут. Стало нежным, мягким, и между ног всё сжалось, сморщилось, мысленно отступило назад, в материнскую утробу, где начинается мир. Твёрдые ушки повисли, налитые яростью глазки обратились в ровные шарики, напоминающие глаза ребёнка. Хвостик расслабился, коготки вошли обратно под кожу, мускулы обмякли, и нечто развернулось, жалостливо заскулило напоследок и нырнуло в озеро. Бульк!

– Слыхали? – спросил Геролас, рисуя окровавленным пальцем символ, напоминающий череп.

– Рыба, – ответил Намаштрэйт, протирая доспех, блестящий от яркой Луны.

– Давайте заканчивать уже, – объявил Берисфар. – И так противно донемогу. Но, признаюсь, я думал будет куда труднее.

– Согласен. Делов-то. Считайте, мы ничего и не делали. Это же приказ короля, а значит, это он сделал, просто нашими руками, – сказал Намаштрэйт, пытаясь хоть как-то себя успокоить. Но он понимал, что это невозможно. – И тем более они какие-то сумасшедшие. Разумные твари из озера. Что за нелепость?

– Закончил, – сказал Геролас.

– Рубилони, ты всё? – спросил Берисфар.

– Все, – ответил он и вбил палку с длинноволосой головой девушки.

– Мы м-мерзкие твари, и даже х-хуже их, – проскрипел Дарвен.

Герои знали, что это задание переходило все возможные границы, но они больше боялись за другое. Они боялись за то, что их это совершенно не волнует, как будто они не семью вырезали, а зарубили кучку змей. Пошли группой к реке, отмылись, потушили все лампы в доме, заперли дверь, закрыли ворота частокола, надели чистые блестящие доспехи и, зажигая наплечные фонари, направились обратно в город с противным чувством выполненного долга.

– Я так не могу, – прошипел Дарвен.

– Всё закончилось, всё уже позади, – пытался подбодрить Берисфар. Другие герои молчали, изредка перекидываясь вопросами, совершенно не связанными с кровавой расправой.

– Ничего не кончилось… Её глаза, ты понимаешь? Её глаза смотрели в мои. И они не отходят. Вот они, прямо тут, видишь? – Дарвен провёл рукой по воздуху. – Не видишь, – на выдохе добавил он. – А я вот вижу. И совершенно мне не ясно, Берисфар, почему это знак такое позволяет? Почему нам, героям Солнца, дозволено то, что для других смертельно? Что же будет дальше, если мы уже перешли “такую” границу?

– Если знак это позволил, то, значит, этого требуют высшие силы рукой короля. Знак же нам не позволил пройти на кладбище?

– Не позволил, – ответил Дарвен и пискнул через оставшуюся часть носа. Белая повязка давно стала красной, и очень пекло.

– А разве знак позволял прежде убивать головорезов просто так, вне площади для наказаний и вне самообороны?

– Нет, не позволял.

– Тогда хорош хныкать Дарвен. Мне жаль твой нос, жаль твоё эмоциональное состояние. Жаль, что мы перешли “такую” границу.

– А мне кажется, что здесь что-то неладно. Никогда бы знак такое не позволил, Берисфар. Задумайся над этим, прошу тебя как старого друга. Знай, что ты мой лучший друг, несмотря ни на что, и всегда будешь лучшим другом.

– Хватит… друг, – сказал Берисфар и увёл взгляд. – Не стесняй меня.

Он отошёл к Намаштрэйту, другие герои обсуждали разумных существ из глубин.

– Что скажешь насчёт задания вдобавок к уже сказанному? – спросил Берисфар.

– Скажу, что мне хочется взять ремень, поставить этого Гроннэ на четвереньки и выпороть как следует. За беспочвенные сомнения. Не верит он, пока не увидит, сукин деть! Да так выпороть, чтобы жопа его сраная горела, как до красноты раскалённые угли. Забрать у него его цепные плётки да погнать прочь отседаго! Алкаш-дрыстач подзаборный! – Он набрал слюну и плюнул круглым плотным шариком. – Не понимаю почему ради доказательства преступлений этой ведьмы с кладбища нужно убивать целую семью? Почему он просто нам не поверил?

– А с чего ему нам просто верить? Мы же не показали даже ему тел, и сами их не видели. У нас по сути есть только слова Саймары, но сказанные от лица короля. А так ли это? – вдруг засомневался Берисфар.

– Хороший вопрос, ведь правда, у нас нет этих тел, Саймара почему-то ещё сказала, что их убрали из-за чрезмерной обезображенности, помнишь? Но ранее никогда её не волновал обезображенный вид. Даже если есть в этом толика здравого смысла, всё равно не понятно почему Гроннэ поверит этим телам. Понятно, новых выходок ведьмы можно ждать годами. Хотя убийство ради доказательства убийства… – задумался Намаштрэйт, увёл взгляд, а затем махнул рукой. – Король приказал, вот мы и выполняем. Плевать на нюансы. Но всё равно не пойму почему он поверит этим телам, а на слово нам не поверил. Хочется наказать его за это на площади, чесслово, чтоб не сомневался больше никогда в правоте слов короля.

– Поверит! Точно! – уверенно сказал Берисфар. – Сомнений в том, что это ведьма убила горожаней нет и быть не может! Слова короля! Он же наёмник. С принципами хоть, но наёмник. Дадим больше, покажем тела, и он выполнит задание. Гарантирую. Все прочь сомнения, Намаштэ. Пойдёт, приведёт ведьму, сдаст владыке Файенрута, передаст её нам, и всё будет как и прежде. Не сей сомнений, нам уже достаточно волнений на сегодня.

– Хорошо, не стану. Но теперь уже не будет как прежде, Берисфар. Не говори, что будет как прежде. Всё, мы уже другие. Лично я после головорезов понял, что сошёл с того пути, по которому шёл прежде. Свернул ровно в обратную сторону. Понимаю, опустить забрала да покалечить, отвести в Королевство и сдать стражам. Но порешить пятерых, хоть и головорезов, а потом ещё семью под корень вырезать? И ни капли сожалений? Это что-то из ряда вон. Я, наверное, сплю, Берисфар, и хожу вот лунатиком под действием того вон кружка, – он указал пальцем на Луну, – и не ведаю что творю. Но это и не важно. Когда очнусь в кровати с утреца, представлю, что приснился кошмар, не более того. Внушу себе крепко, забуду с усердием. И прошу тебя, Берисфар, никогда не напоминай мне о сегодняшнем дне. Никогда!

– Простите меня, братья мои! – завизжал голос Дарвена позади.

Он стоял на коленях и обеими руками сжимал лезвие меча, рукоятью упёртого в землю. По его пальцам текла кровь, а лицо плакало, зубы сцепились между собой, выпуская надувающиеся пузыри слюней. Глаза его сморщились от напряжения. Красные, болезненные и отчаянные.

Герои смотрели на него, не понимая как действовать.

– Нет! – крикнул Берисфар, и в эту секунду Дарвен бросился горлом прямо на острие меча, насадил себя что есть силы, пробив шею насквозь. Он завалился набок, заливаясь кровью.

Когда герои подскочили к нему, его рот улыбался, испуская маленькие красные сгустки. И сколько бы Берисфар не кричал на его мёртвое тело, сколько бы не тряс, не пытался остановить бегущий поток, это ничего не изменило. Нельзя изменить того, что уже произошло. Оно так и останется где-то в прошлом, и его не отнять. Как рудимент в закромах мозга, что мешает спать, или, наоборот, побуждает к действиям. До него не добраться, только принять, переформировать своё к нему отношение.