Текст книги "Негерой"

Автор книги: Вадим Дарки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Герой Солнца смотрит на палача Стэрра печальным взглядом. Занесённый над головою меч блестит от лучей яркой Луны. Герой Солнца кивает палачу, печально опускает голову. Я уже представляю себя где-то там, за пеленою бытия. Это интригует, но страшно жалко себя. Сверху раздаётся очередной раскат. Уход под дождём – это так грустно.

– Давай, сука! – вырывается у меня изо рта.

– Руби, – тихо молвил герой Солнца, уводя взгляд.

Лицо героя Стэрра искривляется, ему противно это, но народ просит крови. Все застыли в ожидании. Он делает взмах, смотря мне в глаза сверху вниз, пускает лезвие. Ш-шх! Бах! – жёлтая молния, спустившаяся с чёрного неба, врезается ему прямо в макушку. Пробивает в одно касание. Возникла так быстро, что я даже не успел сомкнуть глаз. Меч выпадает из рук, палач сгорает с головы, его глаза чернеют, вмиг обращаясь в серый пепел, а молния всё продолжает жрать его, выжигая изнутри. Его трясёт. Ыда-ыда-ыда-ыда! – дребезжит глотка и непрерывно клацают челюсти. Толпа взвизгнула, застыла. Трясущийся герой жарится от жёлтого луча смерти, пускает дымок из ушей, а из блестящего серебристого доспеха исходит пар. Его хватает герой Солнца, чтобы увести от беспощадного жёлтого явления с небес, но склеивается с ним в трясущемся плясе. Подхватил, как заразу. Бедолаги. Ыа-ыа-ыа-ыа! Бла-бла-бла! Гла-гла-гла! – непроизвольно выдают их рты, сгорают, мотают головами в бешеном припадке.

Пока герой Стэрра издаёт предсмертные гортанные звуки, выплёвывая чёрную жидкость и булькая ртом, другой разрывает горло страшными воплями, визжит, как колотый под ноготь швейной иглой. Остальные золочёные не отпускают меня.

– Помогите им, железки! – вмешиваюсь, пытаясь отвести внимание, чтобы спастись.

Герои решают пустить меня, чтобы другой золочёный не прожарился до хрустящей корочки, ибо лицо моего палача уже похоже на кучу коричневого дерьма, покрытую бледной кожей.

Почувствовав свободу в плечах, возможность бежать, я не упускаю шанса. Одним рывком встаю, прыгаю связанными ногами вниз, к толпе. Спотыкаюсь и срываюсь боком с деревянного помоста для наказаний. Руки связаны, сгруппироваться не получается. Падаю лицом в пол. Щелчок лбом о брусчатку вызывает погоню белых брызгов пред глазами. Герои до сих пор орут, вопят и лязгают своими металлическими пластинами. Оборачиваюсь на площадь. Жёлтая молния утратила заряд и потихоньку остывает. В серебристых доспехах уже не герой, а чёрный скелет, клацающий выпадающими зубами. Пытаюсь встать. Грум! – подошва тяжёлого сапога лишает меня сознания. Грум! Грум! Грум! Грум!

3

Гроннэ очнулся от ледяной воды, ударившей ему в лицо. Он был крепко привязан к железному столбу в каком-то сарае. Над ним стояла та самая грудастая женщина с деревянным ушатом.

– Очнулся, – сказала она и отбросила ушат в сторону. – Как ты это сделал? – спросила, и к ней подошёл здоровый мужик.

– Пф-ф-ф, – прошипел Гроннэ, пытаясь ответить. Но сказать ничего не сумел. Он видел очень мутно из-за сильного сотрясения, почти ничего не понимал, но слышал. Плюнул кровью, фыркнул, и красные слюни повисли на его подбородке.

– Твоя выходка убила ещё одного героя, а другой мучается от ожогов. Теперь ты “убийца героев”.

– Я не виновен, – сквозь боль ответил Гроннэ, но сказанные слова отняли слишком много сил, и в голове у него будто что-то треснуло, от чего он снова потерял сознание.

Вялое, как тряпка, тело убийцы героев выволокли на площадь для наказания. Солнце ещё не выглядывало из-за высоких домов, но было очень жарко. Его заковали в кандалы, голову зажали тисками, чтобы лицо видела вся озлобленная орава. Собрался почти весь город. В Гроннэ сразу полетели гнилые овощи и фрукты. Но герои Солнца велели толпе выказать к ним уважение, ибо ошмётки попадали и на них.

– Итак! – обратился к народу один из них. – В свете последних трагических событий мы собрались здесь, чтобы принять решение, касающееся судьбы Гроннэ – первого убийцы героев. Из-за того, что попытка его обезглавить привела к тем самым трагическим событиям, мы вынуждены принять другие меры, а именно клеймировать его знаком убийцы героев и изгнать из города, разослав информацию по соседствующим землям. Чтобы помнил он, и не забывал свой проступок. Чтобы все знали с кем связываются, если же решатся скрестить с ним свою судьбу.

– Смерть убийце героев! – крикнули из тесного сборища.

– Послушайте! Обращаюсь к тем, кто не присутствовал на его казни! Попытка лишить Гроннэ головы вызвала страшное явление, убившее героя Стэрра и сильно ранящее моего соратника! Это высшие силы требуют от нас помилования! Напоминают нам, что смерть за смерть – не выход! Вероятно, у высших с Гроннэ свои счёты! И они имеют собственные планы на его судьбу! Этих планов нам не понять, они за пределами возможностей нашего разума! Они просят от нас снисходительности!

– Тогда отрубите ему ноги и вырежьте язык. Оставьте только одну руку, чтобы мог член достать из штанов и жопу вытереть! – воскликнул здоровый мужик.

– Этого мы делать не станем! Мы не садисты, не превращаем в калек! – опроверг герой. – Я – герой Солнца Рубилони, требую клеймировать его и выдворить из города! Не более того! Кто ослушается, будет иметь дело с советом героев, чего настоятельно делать не рекомендую! Ибо мы с вами адекватные и милосердные! Не станут такие совершать подобные зверства! Зверства – удел зла, а зло чревато последствиями! Побитой судьбой, искалеченным сознанием, сломанной психикой!

Толпа недоумевала. Речь героя показалась горожанам слишком заумной и непонятной. На площадь для наказаний выкатили огромный котёл с раскалёнными углями. Тучный усатый кузнец держал клещи. Ими он извлёк из котла шипящий штамп для нанесения клейма. Он горел красным и оранжевым, наводя ужас на впечатлительных.

– Я это сделаю! – крикнул здоровый мужик. Сисястая поддержала его рукоплесканиями, толпа подхватила.

– С чего бы?! – возразил кузнец.

– Сестра Героласа – моя жена! Она сейчас оплакивает его тело, пока я здесь! И я не буду просто смотреть в стороне! Я хочу участвовать! Дайте мне клещи! – воскликнул он и поднялся на площадь. Аккуратно взял клещи у кузнеца. – Куда ставить?! – обратился он к народу.

– В плечо, – сказал Рубилони, нахмурив брови.

– В лоб! – крикнули горожане. – Клейми в лоб гада! Чтобы аж до черепа! Чтобы соображалка перекрутилась! Чтобы сразу было видно убийцу героев! Чтобы не пускали в приличные города! Пусть бродит по клоповникам! Пусть жрёт помои для нищих!

– Воля народа! – ехидно сказал мужик героям.

Он рассмотрел Гроннэ, и заметил что-то торчащее у него из кармана, вытащил это. Поднял вверх, держа двумя пальцами.

– Трусики! Смотри народ! У него розовые трусики с котёнком! – Он поднял вверх трусики, публика захохотала, заплескали в ладоши, завизжали от смеха особо весёлые. – Пусть будут ему вместо кляпа! – сказал он и запихнул трусики в рот Гроннэ. Толпа ликовала и восхваляла его.

Мужик подошёл к Гроннэ с улыбкой. Заигравшись перед толпой, он почувствовал волны восхищения и зазнался, стараясь не подавать виду. Поднёс раскалённый штамп к спящему Гроннэ, плавно прижал его ко лбу и надавил.

Гроннэ раскрыл глаза от невыносимой боли, и сразу закатил их, спрятал зрачки, оголил белки. Тиски не давали качнуть головой. Он начал кричать сквозь зубы, сжав ими трусики. Но боль усиливалась, он раскрыл рот, трусики выпали. Он завопил во всю глотку, потерял голос, захрипел, запищал.

Палач убрал штамп, и на лбу Гроннэ красовалось чёрное клеймо, символизирующее перевёрнутый шлем с забралом, а над ним крупные капли крови и меч, сносящий голову. Внизу клейма мелко, но отчётливо, подписано: “Убийца героев”.

Гроннэ весь трясся от непрекращающейся жгучей боли, визжал и даже обмочился. Но толпу это рассмешило, они праздновали наказание подлеца, они жаждали ещё пыток, зрелища, боли и конфликта. Убийца героев потерял сознание, палач засунул трусики обратно ему в рот, подозвал двух дружков, они взяли его подмышки, вытащили голову из тисков, сняли кандалы и уволокли в сторону ворот.

Гроннэ оставлял по дороге тёмную полоску мочи, шаркал сапогами по брусчатке, слышал довольные голоса, чувствовал, как тихо шипит над бровями жареная кожа. Они вынесли его за высокие ворота, где пекучее Солнце ослепляло своими белыми лучами.

– Ребяты, давайте его здеся бросим, нехай топает. Жара тут жуткая, а он ещё воняет, как сортирная дыра, – сказал тот, что держал Гроннэ справа.

– Тащи давай. Хоть вниз скатим, чтобы телегой не придавило, – настоял здоровый мужик.

– А куда это вы без меня собрались? – позвала грудастая, проходя через ворота, догоняя тройку мужиков, волочащих убийцу героев. – Я тоже хочу попрощаться с этим засцанчиком.

– Так, оставайся в городе, пригляди за Нифеей!

– Не поняла, – возмутилась она. – Это твоя жена! Поэтому коль надо, сам и пригляди! А я хочу за этим посмотреть, что он будет делать.

– Понравился?

– А может и понравился. Посмотрю, чтоб вы его не попытались “того”. Иначе только дымящиеся угли от вас останутся, как от героя Стэрра. Потом собирай ещё ваш прах в мешочек и развивай по реке.

– Гелана, не усложняй, и так Солнце палит как озабоченное, ещё и ты в нас дураков увидела.

– А вы и есть дураки! Сейчас вы этого вот отвяжите, и он отправит вас в глубокий сон греться на озабоченном Солнышке, разденет догола и камни вам в сраки затолкает, чтобы присесть потом не смогли.

– С чего бы нам его развязывать?

– Вы его собрались кинуть связанного и без сознания?

– Собрались. И кинем, – мужик с подозрением посмотрел на Гелану. – Да что же ты за него так печёшься?

– А ты соображалку свою раскочегарь хоть малость! – она сладко плюнула в сторону. – Ладно, давайте вниз его оттащим, а там и видно будет, что делать.

Они потащили Гроннэ вниз, мимо редких телег с грузами, мимо кустарников, приросших к стенам города, мимо групп бродячих собак, мимо хлипких домишек привратного района, мимо деревьев с синими листьями.

Они остановились у окраины, кинули убийцу героев лицом в сухую серую землю. Он упал, подняв клубок пыли. Не шелохнулся. Руки его были туго связаны за спиной.

– Ну, что прикажешь с ним делать? – спросил здоровый мужик. Остальные два его дружка осматривали Гроннэ.

– Нужно обдумать. Он крайне опасен, ты понимаешь на сколько. Если найдёт оружие, забивай гвозди в наши могилы. Может мстить, – сказала Гелана.

– Так давай отрубим ему руки?

– Ну…

Один из дружков здорового мужика наклонился к Гроннэ и схватил его за зад, сжал его рукой, начал гладить и пристраиваться.

– Ты что делаешь?! – крикнула на него Гелана.

– Дак хочу его оскорбить, – ответил он.

– Я следующий, – сказал другой.

Здоровый мужик развел руками, скорчив удивлённое лицо.

– Вы что! Жополюбы проклятущие! – вокликнула она и взяла жополюба за плечо. Он оттолкнул её, на что Гелана слегка ошарашенно на него посмотрела, схватила за шиворот и вдарила кулаком по челюсти, да так, что несколько зубов с плотной порцией крови посыпались из его рта. Она пихнула его ладонями в грудь, и тот завалился рядом с Гроннэ, как мешок с овощами.

Второй жополюб кинулся на Гелану, замахнулся, ударил. Она ловко увернулась, ухмыльнулась, откинула голову назад и двинула лбом ему по носу. Хрящи издали характерный хруст, и второе тело бесчувственно рухнуло рядом с первым, запрокинув ноги. Гелана поправила короткие красные волосы, глянула на здорового мужика и глубоко вдохнула. Большие груди показали напряжённые соски через тонкое жёлтое платье.

– И с какого это хрена, Дирхари, ты водишься с насильниками? – спросила она.

– Это же поглумиться… это…

– Заткнись! – завелась она, протирая лоб от крови. Посмотрела на лежащего без сознания Гроннэ, и ей стало не по себе. – Никаких рук мы рубить не будем, понял?! – гневно настояла Гелана.

– Понял.

– Тогда приводи в чувство своих девочек. Поглумиться они хотели. Ладно обоссать его в три члена – да. Но члены в задницу засовывать – это перебор.

– Согласен, – кинул Дирхари и принялся приводить в чувство своих дружков: кряхтящих, скулящих, истекающих кровью. – Тогда, Гелана, решай ты как с ним быть.

– Сперва нужно раздеть его догола, – предложила она, спустив с Гроннэ штаны. Дирхари разорвал кофту, и убийца героев смирно лежал голый на животе. Боль во лбу замкнула что-то в его голове, и он не мог контролировать тело, но всё слышал и чувствовал.

– Давайте его подрежим? – спросил мужик со сломанным носом.

– Ты фто? Ты думаеф фто говориф? Молния ведь, – пробормотал его дружок и выплюнул кровь с коричневым зубом.

– Хочешь подрезать? Давай, подрежь, – сказала Гелана, достала из отделения высоких жёлтых сапог маленький ножик и дала его мужику со сломанным носом. Он взял его, посмотрел на Гелану, перевёл взгляд на Дирхари, затем на убийцу героев. Замахнулся, быстро метнул в него и отскочил назад. Нож застрял в левой ягодице Гроннэ, от чего он задёргал ногами.

– Зачем ты, мать твою, это сделал? – спросила его Гелана, изобразив грозное лицо. Мужик испуганно посмотрел на неё, замешкался. – А теперь достань нож у него из задницы и воткни ему куда-то под ребро, законченный ты утырок!

Утырок подошёл к Гроннэ, наклонился, достал ножик, кровь пошла из раны, медленно вытекая на землю по округлым ягодицам. Утырок ткнул ножиком ему под правое ребро и убрал руку, оставив оружие в теле. Отскочил, и все, кроме него, посмотрели в небо. Ничего не произошло.

– Ну вот и всё, – сказала Гелана, – теперь он умрёт сам по себе. Больше никто ничего не хочет с ним сделать?

– Хочет, – ответил Дирхари, спуская штаны.

Трое стояли над Гроннэ и мочились на его нагое пыльное тело. Гелана отвернулась, окинула взглядом тропинки, уходящие к открытым просторам, ведущие в Королевство. Её любовь к Героласу была столь сильна, что она даже не могла заплакать. Храбрый герой приезжал в Файенрут к сестре и маме, а для лучшей подруги сестры – Геланы, он всегда приносил какие-нибудь украшения. Например, красивое жёлтое платье и пару чудесных чёрных сапог, что были первым жестом, отчётливо характеризующим его отношение к ней.

Смотреть на унижение убийцы героев Гелана не хотела, но когда тройка натянула штаны, она подошла к нему и подошвой сапога наступила на рукоятку ножа, вгоняя лезвие глубоко под кожу. Затем она перерезала верёвку, связывающую его руки.

Они оставили его лежать голым на животе. Он глотал пыль, кашлял с ножиком под ребром и заливался кровью, смешанной с мочой. Солнце сильно жарило, и Гроннэ чувствовал, как его зад немеет. Затем чувствовал, как немеет бок. Мокрое покидало его, и тёплое, и смешки с разговорчиками отдалялись, растворяясь в шумах лёгкого ветра, оставляя его наедине с приближающейся смертью, блуждающей в горячем воздухе.

4

Её лик очнулся после длительного сна. Опять обыденная реальность. Не те миражи сладких грёз, где можно абсолютно всё прямо сейчас, а эта постоянность, подверженная бессмысленным законам. Опять пытаться чем-то себя занять, найти интригу в пустых сердцах мертвецов, найти в зрачках птиц зеркала городов, что они принесли издалека.

Она встала с согретого ею же саркофага, в склепе запахло ароматом свечи. Пошла к выходу вдоль мирно лежащих мумий, вдоль статуй с её копиями, по холодным плитам, через редкую паутину, сквозь могильный мрак густых дымовых завес света.

Шаарис вышла наружу. Голая, идеальная, утончённая, парящая над поверхностью, словно белая птица над волнами океана, завораживающая своей неестественной осанкой и жутким взглядом, обретённым за сотню лет одиночества. Чёрные глаза наполнились фиолетовой энергией позднего дня, что окатил её своими белыми лучами. Налетели чёрные птицы, оседая на верхушках могильных надгробий, на ветках сухих деревьев, на крышах тихих древних склепов.

Её мучали всё те же нерешённые вопросы бытия, которыми она годами донимала призраков, скелетов и духов. Они слушали её, высказывали свои мнения, касательно тех или иных тем, но ответов не давали. Быть может, не хотели, быть может, ответов у них не было. Шаарис была уверена, что достучится до них, ибо всё остальное давно утратило для неё какой-либо смысл. Но почему-то сегодня некромантка почувствовала внезапное возбуждение, что-то взыграло внутри её остывшего сердца. Будто никогда её не предавали мужчины, не умирали на её глазах, не исчезали бесследно, оставляя наедине лишь с собственным дыханием. Она знала, что предавали, знала, что умирали, знала, что оставляли её одну. Понимала – смерть зовёт их, а её тело, как приторный миг, что пройдёт, обратится сладким, затем станет безвкусным, а после – раздражающим, и они найдут другую – сладкую. Знала, но сегодня почувствовала прощение, наконец, сумела оставить те горькие мысли и начать сначала. Ей захотелось вновь попытаться полюбить и влюбить, касаться горячего тела, потакать чужим рукам, целовать, обнимать бояться вместе, и вместе ненавидеть. Как тогда – когда-то.

Внутри всё сжалось, в горле начал расти комок воспоминаний, далёких, утративших вкус, романтичных, розовых и нежно-оранжевых, как сама любовь, как сама ностальгия.

Шаарис решила понять, что же вызвало такую бурю эмоций. Она осмотрела чёрные арки склепов, туманный горизонт, глянула в лес, и почувствовала внезапную радость. Она доносится оттуда, подумала Шаарис. Пошла вдоль склепа Ройшильдтэрн, вдоль могилок детей семьи Мэйрибьер, вдоль рядов усыпальниц, мимо могильной плиты первого героя – гиганта Стэйнара.

Она шла к склепу Гирзаара – легендарного романтика, знатного любовника, отца сотен детей, родившихся от разных дев по всему свету, и в Королевстве были у него дети, и даже в далёком, для большинства недостижимом, Тиралании.

Его склеп был самым мрачным. Чёрный, низкий, расписанный рисунками сексуального характера и отталкивающий образами жутких глаз, следящими за каждым, кто решится взглянуть на его тёмные каменные стены.

Она вошла внутрь, бросила взгляд на скульптуры совокупляющихся в неестественных позах мужчин и женщин. Мужчин, что трахают животных, очень похожих на женщин, и женщин, которых трахают животные, совершенно не похожие на мужчин.

– Не сейчас, Деймарис, – прошипел Гирзаар. – Я занят.

– Да неужто таким чем-то важным, что даже важнее меня?

– Не таким, конечно… – молвил он и возник из-за колонны. Там в глубине склепа что-то застонало, обиделось, вздохнуло. – Конечно не таким, Деймарис.

– Я постараюсь не расходовать попусту твою призрачную сущность, Гирзаар, а лишь спрошу. Что сегодня за день?

– Неожиданный, однако, вопрос, – пробормотал призрак, будто отовсюду, и подлетел ближе к Шаарис. Во тьме он был похож на голубой дым, в котором угадывался мускулистый мужской силуэт, синева глазных дыр была заполнена беловатыми сгустками, а продолжение его длинных пальцев исчезало за поворотом, откуда доносился лёгкий возбуждённый стон. – Ты имеешь в виду погоду? – после короткой паузы спросил он.

– Нет, я не про погоду.

– Тогда, может, ты имеешь в виду сегодняшнюю карту звёздного небосвода? Дальновидная звезда на подходе.

– Нет.

– Это уже любопытно. Значит, ты почувствовала что-то новое и хочешь исследовать это ощущение?

– Да. Но не представляю как объяснить это ощущение словами. Откуда-то, со стороны леса, исходит мощная сила. Она ещё очень далеко, но надвигается. И не то чтобы она физически надвигается, как группа рабов, а приближает своё начинание. Когда же начнётся, то наступит страшная перемена, – сказала Шаарис и присела на гладкий гранитный трон, глубоко вдохнула, её рога слегка подросли, глаза блеснули жёлтым светом, разорвали мрак, восхитили призрака.

– Каким образом эта перемена коснётся лично тебя? – спросил Гирзаар, и продолжения его пальцев вернулись из-за угла, оставив нечто стонущее наедине. Нечто стонущее разочарованно промурчало и замолкло.

– Самым прямым. Когда птицы будут приносить в своих глазах известия о разрушенных городах и множественных смертях, это существенно отдалит моё спасение.

– Выходит, эта перемена несёт смерть и разрушение?

– Полагаю, что да. Но не факт. Просто всегда, когда я чую что-то новое, это обязательно смерть и разрушение. В последний раз это была моя смерть. В тот злосчастный день я чувствовала тоже самое, что и сегодня.

– Получается, на основании вышесказанного, можно предположить, что тебя снова хотят убить. А опираясь на ранний опыт – убьют, как в прошлый раз.

– Да нет же. Сейчас я не боюсь смерти, а тогда боялась. Но того, что приближается издалека, я боюсь. Это нечто страшнее смерти.

– Ты меня запутала, Шаарис. Моя материя слабеет, готовясь к переходу, и такие мудрёные схемы меня напрягают. Может, пойдёшь духов поспрашиваешь? Я же больше по любовным делам, нежели по философским. В прогнозах я также не силён. Только в прогнозах погоды. – Он сделал изящный оборот вокруг своей оси. – Уверяю, ещё дней десять будет солнечно и жарко. Дожди польют редко.

– Давай поговорим о любви.

– Долго же ты, однако, соображала, – обрадовался призрак. – Так, значит, вот к чему ты подводила? Соглашусь, без любви страшно. Страшнее, чем смерть.

– Я про настоящую, а не плотскую. Ты всё давишься желанием со мной совокупиться, но понимаешь, что это невозможно. Вот если бы мы с тобою родились в одну эпоху, в одном городе, были приблизительно одного возраста, сошлись по внешним характеристикам, запахи наших тел не вызывали бы обоюдного отвращения, тогда да. Тогда мы вполне могли бы совокупиться, и даже, кто знает, может, и полюбили бы друг друга. Но сейчас ты хочешь проделать со мной совершенно неприемлемую манипуляцию, на кою я не была согласна, не согласна сейчас и не буду согласна никогда. Уж прости меня, Гирзаар, но без чувств мне секс противен, такова моя натура. Если не хочешь, чтобы я обрыгала твою голубую ауру, лучше не тяни ко мне свои синие щупальца. Прошу! У тебя полно сгустков воображения, с коими ты можешь поиграться. А мне можешь быть другом, врагом, или никем. Тебе делать выбор, а я свой давно сделала.

Гирзаар взлетел вверх и бодро захохотал, из него посыпались белые пузырьки. Он обратился в синего закованного в латы воина, низко поклонился и посмотрел на Шаарис квадратными пустыми глазницами шлема.

– Как прикажешь, добрая подруга. Выбор сделан. Только не рыгай на мой доспех. Изоржавеет весь, потом вовеки не отмыть с него последствия процессов пищеварения прекрасной Деймарис, красота которой безгранична, а доступность недосягаема. Нет такого ракурса, с которого бы ты смотрелась не как идеал красоты. Нет такого мужчины, который смог бы тебе угодить. Ведь ты, Деймарис, помнится, всегда ненавидела любовь по причине мужской предсказуемости. Все они как один, ведь так?

– Так, всё именно так, латный герой. Твой подход я оценила, а коли так, то и ты, уверена, понял, что никак иначе, нежели так. А попросить я хотела лишь совета, чтобы когда суждено будет мне влюбиться… как мне не утонуть, не стать жертвой своих чувств?

– Вот оно что, – захрипел Гирзаар и скинул латы, обратившиеся в синее кресло позади него, в которое он плавно присел в позу мыслителя. – Много лет уже никто не приходит, Деймарис. Ты ждёшь ответов на вопросы, которые ранее уже задавала. Забываешь, что ответов у меня по-прежнему нет. Если не через год, так через десять забываешь. Но сегодня что-то новенькое. Появилась искра. Любовь и смерть – похожие явления, ибо любовь и есть первоисточник смерти. Начинается всё с любви, чаще плотской, затем происходит рождение. И потом смерть, что приходит порой украдкой, исподтишка, разрушая целый внутренний мир…

– Я вовсе не про это.

– А я про это, – молвил он, будто сам себе, ушёл в глубины подсознания и резко вырвался. – Так о чём ты? Изъясняйся тогда конкретнее пожалуйста. Или лучше пойди с другими пообщайся. Я больше по плотской любви. Могу истории рассказать, могу помочь очаровать, не более того. Истинная любовь за пределами моих потребностей и уж тем более понимания. А ты, полагаю, за этим пришла? Хочешь не угодить в ловушку?

– Не совсем это, Гирзаар. Я давно уже не видела мужчин, и могу быть обманута собственным восприятием. В глазах птиц обитаемые города, силуэты, тени, и не видно лиц. Вы здесь все бестелесные, безликие. Уж прости. Не хочу я, чтобы герой, который придёт за мной однажды, оказался уродом, понимаешь?

– Да не бойся ты, отличить сумеешь, уверяю. Сомнений нет, что отличишь. Есть сомнения, что придёт такой. Разве что кучки осквернителей, или вандалов мерзкие стайки. Герои не ходят на кладбище, насколько мне известно. Конечно, правила городов всегда меняются, но что герою здесь делать?

– Например, посмотреть архитектуру. Есть здесь один склеп, что возвёл извращенец. Да и вообще, я готова уже с каким-то вандалом уйти, хоть страшные они, как немытое влагалище старухи.

– Ай как непристойно, Деймарис! А когда это ты в последний раз видела вандала?

– Ну, несколько лет назад пришли трое, начали осматриваться, но как увидели скелета, клацающего челюстями в проёме арки, так дали дёру.

– Вот тебе и ответ на твой вопрос. Если ты помнишь, как они выглядели, значит и сравнить их сумеешь со своим славным “героем”. Будет похож на лоно бабушки – прячься, а коли нет – пробуй.

– Точно! Ты мудрый, Гирзаар, – возрадовалась Шаарис, но потом поняла, что ответ лежал на поверхности. – Спасибо. Самые очевидные ответы, они как рога. Очень близки, но почему-то их не замечаешь. Только со стороны. Поэтому спасибо ещё раз, мудрец. Пойду я.

Гирзаар проводил её похотливым взглядом, рассматривая гладкие ровные ягодички. Была бы у него слюна, он бы её проглотил. Посему он впитал комок энергии и пошёл дальше резвиться со сгустками воображения.

У Шаарис был ответ на свой вопрос. Она прекрасно знала себе цену и отлично понимала мужскую красоту. Но всё-таки что-то новое она узнала. Ответ лежал на поверхности, а вопрос на глубине. От этого у неё появился новый вопрос, затем ещё один и ещё. Десятки лет однообразия почти не сказались на её сознании. Просто она хотела поболтать с легендарным любовником, а их темы почти исчерпались за время её пребывания на “кладбище-тюрьме”. Но после этого разговора начали возникать вопросы, на которые у неё не было ответов. Будто эти вопросы готовили её к чему-то важному, что идёт со стороны леса. Страшному и разрушительному. Такому, что нельзя представить или описать словами. Нечто хуже смерти надвигалось издалека.

Она шла обратно к своему дому с волнующими мыслями в голове, мимо белого склепа головореза Дейрбари, мимо бессмертных кустов рыжего труповника, через треугольную арку законопослушных, посмотрела на могилки детей Мэйрибьер, замерла, не отводя взгляда, и зарыдала. Присела на колени рядом с маленькими надгробиями, вопросов стало больше, стало противно внутри, пусто внутри, одиноко. Очень холодно, будто наступила зима, завыла метель, и опустился на её макушку крупными хлопьями снег. Обволок ледяной корочкой мороз, сердце начало активно стучать, гоняя горячую кровь по жилам, чтобы согреться. Но согреться вовсе не от холода.

Она встала, проронив несколько красных слёз. Пошла к своему склепу, чтобы залечь в спячку, решить во сне свои вопросы, ответы на которые всегда на поверхности.

Подойдя ко входу в родной дом, она глянула в сторону леса и остолбенела. Все возможные вопросы посыпались по сторонам и скрылись, утратив смысл. Как будто только что она начала сначала, всё по новой, с чистого листа. Это ощущение самое приятное из возможных, когда начинаешь исследовать глазами нечто из мира собственных грёз. Настоящее и непредсказуемое. Кажется, что это невозможно, что сон не может стать вдруг явью, но и глаза не могут врать вне сна, и время будто замедляется, становится ощутимым, вязким, пахучим.

Он вышел из-за дерева, как дикий зверь. Хладнокровный и нежный в одном лице. Толкнул калитку, расстегнул одежду, оголив цепи на поясе и ножны кинжала. Длинный синий шлейф плаща порхал вслед за ним, как прикрывающий тылы язык хаоса. Красивые ровные ноги ступали грациозно, но не ритмично, не прямо, неожиданно, как сама судьба. Руки его касались ремня, а мягкие светлые волосы играли на слабом ветру, как пламя огня, как дрожащая мечта одинокой рогатой девы. Хмурый взгляд бесстрашного воина вызвал у Шаарис столь богатый набор чувств, что её коленки задрожали от счастья, а между ног начало влажнеть. Ей показалось, что его большие зелёные глаза соприкоснулись с её взглядом, и она исчезла в темноте склепа. Легла на холодные плиты, чтобы остыть, не упасть от таких сильных ощущений. Она замечталась, слушая бряцания цепей и приближающиеся шаги, от которых сходила с ума, искренне улыбалась и чувствовала себя самой счастливой некроманткой на свете.