Текст книги "Негерой"

Автор книги: Вадим Дарки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава Вторая

Казнь

1

Гроннэ отворил дверь в свою комнату на третьем этаже. Захлопнул и закрылся на защёлку, стянул с мокрого тела плащ, кинул его на кровать, туда же он швырнул пояс с ножнами, шеехватами и мешочком. Подошёл к окошку, облокотился об оконную раму, и слёзы сами собой образовались на его лице, одна за другой скатываясь вниз по щекам. Они попадали в рот, капали на пол. Казалось, вся комната пропитается солью горечи. Гроннэ ещё не знал, плачет ли он от радости, или от горя, иль же от очередной утерянной возможности быть любимым.

Он осмотрел рыночную площадь слева, крики торговцев сразу отвратили его взгляд, и он посмотрел направо, на ряды соседствующих домов, ползущих вдоль дороги вверх к центральной площади. Впереди него был четырёхэтажный дом, и ранее, как только Гроннэ въехал в Файентрут, он частенько переглядывался с девушкой из окна напротив, но заговорить не намеревался. Обычно они выходили на свои балкончики по вечерам, рассматривать звёздное небо и Луну. Это было хорошим поводом полюбоваться друг другом, чтобы приснилась им потом романтика. Спустя время, Гроннэ наблюдал через окно, как она водит к себе мужчину. Ещё через время он наблюдал, как их силуэты за шторой в оранжевом свете лампы сливаются воедино, словно танцуют, кружась в потоках любви. А ещё через время, он наблюдал, как она выходит на балкон с малюткой, завёрнутой в белоснежную простынь.

Налюбовавшись городским хаосом, он решил попрактиковаться с шеехватами, но вспомнил о мечте – об океане. Выудил из сумки свёрток от владыки Земантуса о законопослушном гражданине города Файенрута, что своими доблестью, мужеством и храбростью заслужил почёт, а также письменное поручение о его адекватности, рациональности и доброте. Внизу стояла печать Земантуса. Затем Гроннэ выудил из мешочка бумагу с толстой кроваво-красной печатью короля на покупку домика, в этой печати стояла маленькая синяя печать продавца, а рядом с этими печатями – печать владыки Земантуса. Эта бумага являлась дарственной гражданину Гроннэ. Покопавшись в мешочке, он нашёл бумаги с рисунками лиц.

– Твою ж мамашу, – вспомнил он слова Шаарис, – спор. Начну с таверны.

Сменив обмоченные штаны, тщательно вычистив себя от липкого пота и грязи, Гроннэ направился в Храбрость Файенрута, накинув на голый торс длинный синий плащ, что слегка источал нежнейший аромат кожи Шаарис, и напоминал о её узеньких фиолетовых глазках.

Таверна была переполнена посетителями. Бордовые и синюшные физиономии, лживые хитрые глаза сливались с кристально чистыми, храбрыми и честными лицами немногочисленных героев. Помимо алкоголя в таверне подавали еду. Обстановка казалась спокойная из-за тусклого света нескольких масляных ламп на невысоком потолке и большой фиолетовой лампы у бара.

Когда Гроннэ переступил порог, на него посыпались взгляды, но сразу вернулись обратно, будто никто и не вошёл.

– Налей мне с градусом, – обратился Гроннэ к тучному пузатому трактирщику с длинными усами до подбородка.

– И с чего это, Грон, сразу спиртовуху? А поесть?

– Точно. Я же совсем забыл о еде, – сказал он себе и уселся за высокий стул. Возложил локти на барную стойку, осмотрел ассортимент блюд, выцарапанный на большой деревянной доске над головой трактирщика. Вздохнул и махнул рукой. – Давай что сам сегодня ел. Мне до одного места, хоть жопу в луковой подливе.

– У тебя всё нормально? – полюбопытствовал трактирщик. – Говорят, ты сегодня с какой-то странной рабыней страстно и совсем не по-детски зажёг у ворот, затем обоссался и увёл её в переулок. Это как всегда немытые слухи, или ты и вправду обоссался?

– Да с кем не бывает. Вроде с тобой никогда не случалось.

– Никогда, – уверенно сказал трактирщик.

– Ну поздравляю, а со мной вот случилось. – Он повернул голову к залу, чтобы все его слышали. – И с каждым может случиться! – крикнул он в зал, полагая, что распространители немытых слухов сидят в таверне. Некоторые посмотрели на него, но лишь ненадолго задержали взгляды. Никто не желал связываться.

– Та не обращай ты внимание, – подбодрил трактирщик. – Они того не стоят. Лучше глянь на меню, есть кое-что новенькое. У-у-у, пальцы свои вмиг обглодаешь.

– Давай сам выбери, мне лишь бы в рыло напихать, да чтоб в желудок провалилось. Говно потом всё одинаковое.

– Так может говном и наешься?

– Не в настроении выбирать, – бросил устало. – У тебя всегда вкусно, давай… – присмотрелся к доске над Люлем. – Возьму фасоль с баклажанной икрой, завёрнутую в капусту и обжаренную на гриле. Картошку, утонувшую в чесночной выжимке с соусом из сбора лесных трав, специй со дна океана да синими грибами, пропитанными морковным соком с вяленым буряком и кабачковым кремом. Дай суп мне с помидорной мякотью, и гренки вон из красного перца и чёрной муки, с подливой из кошачьей крови. Голову кота, пожалуйста, до хруста.

Люль удивлённо посмотрел в меню. “Похлёбка. Лаваш на гриле. Соления. Овощи на костре. Особенная юшка из чечевицы.”

– И чё это за херня? – удивился трактирщик, вернул взгляд, скривил брови. – Там же такого нет.

– Знаю, мать твою! Такого там нет! Неси уже мне пожрать!

Гроннэ поел особенную юшку из чечевицы, выпил три рюмки горячей, выставил напоказ улыбку, утонул в размышлениях и вспомнил:

– Точно! Слушай Люль, – обратился он к трактирщику, – а ты часом эти три хари не видал? – Гроннэ достал бумагу с портретами лиц и показал ему.

– Ну, видал.

– Да тут такое дело, – пробормотал он захмелевшим голосом. – Эти хари – знаменитые головорезы. Так вот, я поспорил, что если приведу рабыню, с которой зажигал у ворот, до рассвета, то удержусь и не трону гадов, оставлю их героям, которые рано или поздно соизволят ими заняться. А если не успею, то безжалостно прикончу.

– И ты не успел.

– Неа. Тем даже лучше. Эта тройка такого шороху навела в последнее время.

Гроннэ взял большую кружку крепкого пенного розового напитка и вылакал половину одним рывком.

– Расскажи мне об этой тройке, – попросил Люль и приказал грудастой официантке подменить его на баре. – Хочу несколько историй для застольной беседы.

– Легко. Значит, первая рожа – Матист, – начал Гроннэ, сделав ещё череду глотков, и указал на грубую каменную харю со шрамом через всё лицо, ползущим от левой брови до правой щеки. – Как ты мог догадаться, этот ходячий булыжник – силовая часть отряда. Он всегда впереди, как лидер. Ведёт беседы локтями в челюсть и мечом в горло. Свидетели заявляют, что он, весь возбуждённый, однажды ворвался в таверну какой-то захолустной деревни и схватил первую попавшуюся девку. Мужики хотели ему помешать, но Матист одному выдавил глаза, а ещё троим скрутил шеи. Прямо при всех посетителях изнасиловал девку и увёл её прочь. Так от девки той нашли только голову, насаженную на острую ветку рядом с костром. Рот её был раскрыт, а во рту и на лице это… ну ты понял что. И у костра ещё была горка костей. Короче сожрал он девку.

– Что? – с отвращением скривился Люль. – А я сегодня вёл с ним такую приятную беседу о женской красоте. Так он, получается, каннибал?

– Вероятно, да. Значит, следующий у нас Дайрэк, – Гроннэ указал на худощавое лицо с хитрыми глазами и ехидной ухмылкой. Но также можно было догадаться, что сеи ярковыраженные черты лица – личная неприязнь художника. – Вор, притворщик, извращенец, мужеложец. Харизма и голос команды.

– Любопытный тип. Покаместь он мне даже нравится.

– Сделаю вид, что не слышал, Люль. Так вот, Дайрэк стал знаменитым среди головорезов своим хладнокровным нравом. Мне сложно представить каким образом эта крыса… змей. Змеекрыс и крысозмей вообще стал членом отряда. Он предал даже собственную семью, влюбившись в родного младшего брата. Их застукал отец, когда Дайрэк совал своего змея в брата. Отец выпорол обеих, и пригрозил обратиться в специальное заведение для больных на голову, чтобы вылечить морального калеку. За это он убил отца и сбежал с братом из города. Путешествуя, его любовь угасала, а когда её не стало вовсе, он убил и брата. Вот скажи Люль, ты заметил за ним привычку целовать странный кулон.

– Ага, да. Он доставал несколько раз какой-то предмет на цепочке, чмокал его и шептал что-то себе под нос. При этом смотрел вверх.

– Так вот, это засушенный член брата. Отрезал на память.

– Не верю! – воскликнул Люль и отвернулся.

– Твоё дело, – сказал Гроннэ и рывком опорожнил кружку. – А плесни-ка мне ещё горячей.

– Тёплую после горячей, а теперь снова горячей? Решил нажраться?

– Немного. Я потерял любимую! Налей я сказал!

– Хорошо, хорошо. – Трактирщик налил ему ещё три стопки горячей. – Не хочу я больше слушать такие истории, ими только клиентов пугать, да аппетит портить.

– А как же Ро-Тиварис? – спросил Гроннэ, ткнул пальцем на лицо с бешеными глазами, свирепой желтозубой улыбкой и широкими ноздрями, пробитыми толстыми кольцами. – Эта морда самая опасная, – заявил он, ткнул пальцем ещё раз и пробил бумагу насквозь.

– Да мне всё равно, – махнул рукой трактирщик. – Ты лучше расскажи с кем поспорил.

– Сам с собой.

– То есть как это сам с собой?

– А вот так это. Разве ты не споришь сам с собой?

– Не знаю что и сказать на это. В чём смысл спорить самому с собой? Получается, ты не можешь проспорить.

– Или наоборот. Я и выиграю спор и проспорю одновременно. Но в любом случае это повлияло на решение моей мелкой проблемы. Теперь я знаю как поступить с головорезами.

– Но ты никому не обязан. Можешь его не выполнять и не кончать головорезов, если не хочешь. Никто с тебя не спросит.

– А вот это является глубочайшим заблуждением! – сказал Гроннэ, сильно пошатнувшись на стуле. – Все думают, мол мысли исходят от них самих. Вопрос к себе, ответ на вопрос от себя и так дальше. Кто задаёт вопросы, а кто на них отвечает? А? Ты скажи мне! Пойти нажраться в трактир?! Да, пойду нажрусь! Кто спросил, а кто ответил, а?!

– Грон, тебе уже наверное хватит, оставь эти стопки, я не внесу их в счёт.

– Вот видишь?! – крикнул в угарь пьяный Гроннэ. – И что мне нужно сделать, чтобы тебе ответить?! Эй, Грон, а не хватит ли тебе пить?! А я ему такой – “не хватит”!!! Кому – ему, Люль, кому?!

– Эй, ты, в синем плаще! – крикнул посетитель из глубины зала. – Хватит уже орать! Или заткнись, или вали отсюда!

Гроннэ повернулся, глянул на огромного лысого здоровяка за столиком у стены. С ним были пятеро таких же лысых воинов, вооруженных короткими мечами и топорами.

– Да пошёл ты в задницу! – гаркнул на него Гроннэ. – Что-то не нравится – взял своих баб да повёл в кроватку, и пусть они тебе шепчут на ушко колыбельную! Здесь таверна, а не ложе!

Лицо воина будто вспыхнуло невидимой волной огня, вены налились кровью, кулаки сжались в приступе гнева. Герои, сидящие в зале, как обычно не встревали в подобные разборки. Они заступались только за беззащитных жертв. А охрана города побаивалась. Получить лезвием в глаз от пьяных дебоширов – не самое приятное времяпрепровождение. Намного приятнее уносить тела после драки, штрафовать и добивать уставших бойцов.

Гроннэ опорожнил сразу обе посуды крепкого, вскочил из-за стула и направился к агрессорам. Трактирщик даже не пытался ему помешать.

– Ну давай, что ты там хотел сказать? – спокойно спросил Гроннэ, когда оказался в нескольких шагах от бугая.

– Я бы с тобой вышел на кулаках, – другим тоном заявил громила, когда узрел цепи с шеехватами.

– А может быть я с тобой и выйду. А ты бы точно вышел на кулаках? Не зассышь?

– Да кто бы свою клацалку открывал? Я бы точно вышел на кулаках! – крикнул громила и встал из-за стола. Выкатил круглые глаза, стал ещё краснее.

– Так может быть мы и выйдем на кулаках! – ответил во всё горло Гроннэ. – А ещё я с ним выйду на кулаках! Ты со мной выйдешь?! – спросил он у ближайшего соседа бугая. Тот промолчал и опустил голову. – А ты выйдешь?! – спросил он у другого, ткнув в него пальцем. Тот был пьянее.

– А я тоже с тобой выйду! – смело кинул другой и резво встал из-за стола. На столе всё затряслось.

– Кто ещё со мной выйдет?! Двое на четверо?! Мы замесим вас как говно на наковальне под натиском кузнечного молота!

– Какие ещё двое на четверо? – не понял здоровяк, оглядываясь по сторонам. Его друг тоже не понял и слегка обомлел.

Вокруг собрались посетители, а герои отвернулись, сделав вид, что это происходит совершенно в другой реальности, не в их мире и зоне возможностей.

Вдруг в таверну вошли трое – Матист, Дайрэк и седовласый Ро-Тиварис. Дайрэк достал из-за пазухи нашейный кулон, что-то брякнул, нежно, прикрыв глаза, чмокнул его и посмотрел вверх.

– Твою мать! – скривившись, гаркнул трактирщик и нырнул под стойку. Официантка исчезла вслед за ним.

Гроннэ обернулся, увидел две улыбающиеся морды, и одну смотрящую вверх. Улыбки моментально сменились неожиданным испугом, когда вошедшие увидели взгляд “не героя”. Огромный Матист успел только коснуться эфеса своего дёшево позолоченного меча, как шеехват порвал ему горло и встрял в деревянной стене. Он схватился за шею своими крепкими ручищами и завалился на спину, утопая в собственной крови. Звынь! Быстрый рывок на себя, шеехват вырвался из дерева, полетели щепки. Круглый ошейник смертельного оружия отклонился от курса и распорол лицо Дайрэку. Кровь высвободилась как молния, окропив пространство на несколько шагов. Шеехват вернулся к хозяину.

Гроннэ раскрутил цепь, и “желающие выйти” с грохотом рухнули обратно на стулья, а свистящий цепной ураган покрыл красными брызгами их недоумевающие бледные лица, разинутые рты, светлые одежды. Ро-Тиварис был воином-виртуозом, прошедшим множественные схватки со смертоносными врагами, опыт и долгие годы тренировок сделали из него быстрого и ловкого бойца, хоть безжалостное время и потрепало его плоть, он всё ещё мог справиться с парой троек вооружённых мечами стражников. Звынь! Шеехват сорвался как атакующий змей и глубоко вошёл в стену. Промазал. Виртуоз испарился из таверны.

Дайрэк с распоротым лицом и глазом, торчащим, словно белый шарик на нитке, попытался схватить свои мечи, чтобы дать отпор. Шеехват глубоко вошёл в дерево рядом с одноглазым. Гроннэ подпрыгнул, дёрнул цепь на себя, рванул с места, как кошка за солнечным зайчиком, на лету вырвал кинжал из ножен и, подлетев к Дайрэку, всадил острие ему в лоб. Чмяк! Вырвал из стены шеехват, кинжал из черепа одноглазого, метнулся из таверны за виртуозом. Часть зрителей устремилась за ним наружу, посмотреть чем кончится.

Гроннэ метнул ошейник на цепи, целясь ему в спину. Шеехват завыл, зазвенели цепи, Ро-Тиварис развернулся на месте и отбил его своим кинжалом с зубчатым лезвием, достал из ножен второй кинжал, кинулся в атаку.

Гроннэ притянул шеехват и раскрутил его, выставив перед собой, как воющий круглый щит, крутящийся водоворот смерти. Ро-Тиварис остановился, чтобы не быть изрубленным цепями, впал в замешательство на секунду. За эту секунду цепь вышмыгнула как жабий язык и дала Тиварису по глотке, вдавив кадык вглубь шеи. Тот раскрыл пасть, отпустил кинжалы, стал на колени, закашлялся кровью.

Гроннэ медленно подошёл к нему, закрепляя цепь на ремень, достал кинжал и всадил его в подбородок, снизу вверх, до самого мозга. Он наслаждался, когда смотрел в умирающие глаза Тивариса, держа голову на лезвии своего оружия.

С-сынь! – позади послышался звук меча, выскальзывающего из железных ножен. Гроннэ среагировал на опасность, метнув шеехват. Металлический ошейник достиг цели, острейший крючок проткнул горло герою Солнца в золотой броне. Его соратники в таких же доспехах кучкой налетели на Гроннэ, оглушая его металлическими навершиями мечей. Он не успел даже сообразить, как потерял сознание от многочисленных ударов. Из собравшейся толпы послышались возгласы, как радостные, так и осуждающие.

2

Вокруг поплыло шуршание, голова начинает просыпаться. Грум-грум-грум-грум! – посыпались хлопки, мешаясь в противную кашу из звуков. Пошёл запах огня, голоса повсюду, гул перешёптывающихся и громкие возгласы. Хлопки, шуршание и грум-грум-грум-грум! Я чувствую, как моё бесконтрольное тело пытаются поставить на ноги, но после неудавшихся попыток бросают. Падаю на твёрдую холодную поверхность, пересиливая тяжесть в коленях, боль в спине, страх в груди. Раздаётся очередь из хлопков, бряцание металлических пластин рядом с моими висками. Со всех сторон они окружили, чтобы со мной что-то сделать.

Вдруг все замолкают, но я ничего не вижу, только едкий гул витает по ветру, который хочу прекратить.

– Итак, сейчас, при свете Луны, при свидетельстве владыки Файенрута – уважаемого Земантуса, при свидетельстве четырёх героев Солнца: Рубилони, Намаштрэйта, Берисфара и Штэрцгвайца, а также при уважаемых свидетелях непростительного проступка и собравшихся граждан Файенрута, состоится суд! Я – герой высокопочтенного знака Стэрра, выполняю волю геройского и народного суда. Гроннэ – бывший герой знака Стэрра, а нынче убийца героя, приговаривается к смерти путём обезглавливания. Безусловно, он вправе высказать свою прощальную речь.

Это конец. Вот и доигрался, допился, допускался цепей с шеехватами. Значит, так мне суждено. Значит, я не для этого мира. Никогда мне не нравились эти морды. Рты, распространяющие бред в чистом виде, разносящие не истину, а болезни для разума. Несут они только погань, приближая себя и других к холодным могилам. А нужно отдалять, не попасть туда никогда. Только не могила с червями! Надеюсь, меня зажарят и съедят, и хоть бы кусочек достался какой-то красотке. Хоть бы это был член, так цены не было бы такому исходу. Мой зашкваренный на костре член съест красотка. Пока она всё ещё красотка. Тогда не хочу. Чтоб будущая старуха жрала мой член. А, может, Шаарис съест мой член? И она навсегда останется в этом мире с воспоминаниями о том, что она съела мой член. И она всегда будет красоткой…

– Эй! – кричит на ухо голос палача, возвращая меня в жуткую реальность от престранных рассуждений.

Толкают в спину. Кто-то срывает мешок с моей головы. Картина, мягко говоря, не радостная. Передо мной, внизу, собралась тесная толпа. Блестящие глаза горят огнями факелов, над ними сверкают звёзды, повисшие на чернеющем синем небе. Не хочу смотреть на эти мерзкие рожи, измазанные ненавистью к моей скромной, но сверхэмоциональной персоне. Не буду строить страдальца и лебезить перед сбродом, чтобы помиловали.

– Давай говори, убийца! И дохни уже наконец! – крикнули из толпы. Эту “гуманную” речь поддержали чередой рукоплесканий, дрож факела рядом напоминает моё внутреннее состояние.

– Я скажу! – вмешался владыка Земантус.

Он выходит к центру площади для наказаний, смотрит на моё помятое лицо, улыбается. Весь разодетый, как на свадьбу. Нацепил свой богатый фиолетовый балахон и смешную рыжую шапочку в форме утреннего стояка через штаны, вооружился серебряным мечом, покоящимся в тёмно-серых ножнах, инкрустированных сверкающими зелёными и красными камушками. А на ногах забавные белые тапочки с завитушками.

– Послушайте многоуважаемые герои и трудолюбивые граждане. Давайте сперва выслушаем свидетелей, прежде чем заносить меч. Здесь ведь есть его друзья. Люль! – позвал владыка. Никто не отозвался. – Гроннэ, – тихо обращается ко мне Земантус. – Какие ещё у тебя в городе есть друзья, кроме моих охранников? – спрашивает он и наклоняется ко мне. Толпа зашумела.

– Нет у меня больше друзей, – признаюсь, склоняю голову, хочу заплакать, но не получается. Когда внутри противно, плакать не получается, только когда грустно или недостижимо.

– Я его друг! – воскликнул Земантус, обращаясь к публике. – И я не позволю, чтобы из-за пьяного проступка лишали головы моего друга, лучшего охотника за подонками! Смотрите!

Он достаёт портреты тройки головорезов, которых я прикончил, и выставляет их напоказ толпе, подсвечивая бумагу своей яркой масляной лампой.

– Эти мерзавцы не знали пощады к таким как вы – простым горожанам, не желающим проливать кровь! А жаждущих мира и процветания нашему городу – славному Файенруту! Гроннэ прихлопнул этих гадов, и по случайному стечению обстоятельств, под руку ему попал герой Солнца, земля ему колыбель. Но этого момента не вернуть, и я уверен, что будь такая возможность, Гроннэ бы непременно ею воспользовался. Головорезы не заслуживают пощады! А если падёт Гроннэ, редкий воин, владеющий шеехватами, умеющий сражаться с гигантскими монстрами из глубин, убийцей агрессивной нечисти и помогающий слабым…

– Смерть убийце героя! – крикнула какая-то бабка, толпа подхватила, и все кричали, – “Смерть убийце героя! Смерть! Смерть! Смерть убийце героя!”

– Простите, владыка, – тихо обратился к Земантусу палач со знаком Стэрра, – но герои Солнца сейчас плотно связаны с королём, и как бы вы не старались, это, скорее всего, не возымеет положительных последствий. Это может даже навредить вашей репутации. А особенно в преддверии событий, связанных с выбором королевича это… будет не совсем уместно – выгораживать убийцу героя Солнца. Можно заполучить могущественных врагов.

– Это мне понятно, – также тихо ответил Земантус, – но хочу заметить, что Гроннэ привёл леди Шаарис из склепа. Слыхали? Герои отказались идти на кладбище, в том числе королевские герои Солнца. Наёмники также отказались. Все отказались, кроме него. А это был приказ короля. Получается, некоторые приказы короля может выполнить только Гроннэ, и никто другой.

Палач задумался, отошёл к героям Солнца, стоящим как четыре золотых памятника. Заговорил с ними, а я их не слышу. Вижу только поплывшие от гнева и усталости глаза растерянных горожаней, и ходящего туда-сюда Земантуса, ощупывающего свой вытянутый подбородок.

– Давай, Гроннэ, думай, – обращается он ко мне.

– А что тут думать? – отвечаю я вполголоса, не отводя взгляда от толпы, жаждущей расправы над убийцей героя. – Мне больше не о чем думать. Я перебрал в таверне. Убил героя. Они хотят меня обезглавить. Точно также мой кинжал обезглавливал головорезов за то, что они также убивали кого-то… там. Но опираясь хоть на собственные мотивы, личную выгоду или, например, просто хотели порезвиться. А я-то героя шлёпнул вообще нехотя. Это и есть проступок. Бездумный, глупый и… короче мне нечего сказать. Сбежать не смогу, очень уж всё тело ломит, а на голову как будто поставили булыжник.

– Сейчас не до философии. Давай думать как тебя спасти.

– Я уже придумал план, но он будет довольно кровавый. И героев станет ещё меньше…

Вспоминаю её, и умирать очень не хочется. Впервые за много лет я думаю о ком-то, и приятно дышать. Шаарис что-то сделала со мной. Хоть мой разум неладен по народному мнению, имею склонность считать себя вполне нормальным. Несмотря на свои выходки и неопределённость, имею цель и в полной мере осознаю свою “неладность”, и не опровергаю нападок в свою сторону. Может, это от одиночества, может, от осознания безысходности бытия, может, он желания навязать свои идеалы я хочу чтобы всё изменилось, обрело смысл. И вот только сейчас это обретает смысл, когда уже поздно что-то менять. Как обычно. Как всегда. Я готов измениться, готов принять мир какой он есть рядом с ней, готов не искать, остановиться, бросить всё прошлое. Плюнуть на поиск идеалов, истины и ответов на самые сложные философские вопросы. Как обычно, в этот момент появляется помеха и отталкивает от блаженной мечты. И та мечта отдалится, и снова возникнут вопросы о бытие, об истине, о смысле дышать. Сейчас, быть может, этот цикл прервётся, прямо у подножья моего новорождённого смысла. Как всегда не вовремя, не дав насладиться, испробовать хотя бы малость, почувствовать что такое счастье, о котором так много ходит слухов. И я даже слышал от многих, что они счастливы, непрерывно, изо дня в день. А я не был ни разу. Всегда меня что-то гнетёт. Неопределённость, нежелание останавливать мысленный поток, поддаваться зависимостям, от которых не деться из-за собственного тела. Оно постоянно чего-то жаждет, и многие потакают ему, не спрашивая себя. Для них это норма, и это не сдавливает им виски по ночам, не вводит в тоску по утрам. Они способны это принимать, не задавая вопросов. Наслаждаться без ответов. Любить без причин. Наверное, всё-таки правда, что я не для этого мира.

– А Шаарис уже ушла из Файенрута? – спрашиваю я Земантуса, застывшего надо мной.

– Да, в сопровождении четырёх героев. Ты об этом сейчас думаешь? Давай думай о своём спасении! Я не могу идти против героев Солнца, Гроннэ. И против народа не могу. Ты должен своей речью убедить всех признать этот проступок несчастным случаем.

– А она ничего про меня не говорила?

– Тьху-ты. Какая сейчас разница?

– Мне есть разница! Я хочу знать!

– Ничего не говорила, – быркнул Земантус, увёл недовольное лицо к толпе, сделал шаг.

Позади слышится бряцание доспехов. Взвесили. Приняли решение. Договорили.

– Итак, – обратился герой Стерра к Земантусу. – Мы можем только положиться на народный суд. Обдумав, герои пришли к выводу, что могут проявить снисходительность и пойти на прощение. Безусловно, с рядом требований. Но за помилование должен проголосовать народ. Здесь присутствует глаз короля, наблюдающий за процессом, поэтому всё будет честно и официально.

– Понятно. Я должен убедить народ в помиловании.

– Именно. Если народ одобрит помилования, его помилуют. В противном случае, мне ничего не останется, кроме как выполнить свой долг.

– Граждане Файенрута, мои друзья, – начал Земантус. – Я, как владыка города, обращаюсь к вам с чистой просьбой проявить милосердие и доброту…

– Голову с плеч! – крикнул высокий мужик с вывернутым носом. – Убийство героя – предел! Здесь даже последняя речь не положена! Задобри Земантус, не вступайся за подлеца. Может, это был лучший кандидат в королевичи! Народ, что вы скажите?!

– С плеч, с плеч, с плеч! – громким хором поддержали горожане. – Голову с плеч! Никакой пощады! Смерть убийце героя!

Земантус изо всех сил пытается перекричать толпу, остановить поток брани хотя бы на некоторое время, чтобы найти возможность контакта. Но здесь безрезультатно. И я даже сам не знаю почему он так не хочет, чтобы меня не обезглавили. Борется за мою шею, как за свою. Настоящий друг. Наверное, с хорошими наёмниками совсем стало туго. Главное, в нужный момент убрать голову от камня, тогда меч ударит, окажется рядом, я разорву крепкие путы, сковывающие руки, и кинусь наутёк.

– Граждане! – крикнул владыка во всё горло, его глаза налились гневом, герой-палач отошёл от него на шаг. – Я возьму этого непутёвого под свою опеку! Разве вы не уважаете меня, не доверяете моим решениям?!

– Доверяем! – воскликнул здоровый мужик. – Но пусть теперь скажет убийца!

Бурные возгласы разрывают короткую тишину. Они требуют моего слова, смотрят на меня налитыми злостью глазами.

– Это произошло случайно, – начинаю речь. – Я докончил головореза Ро-Тивариса, и сзади кто-то вытащил меч. Вы сами видели, кто был рядом. Отзовитесь, кто видел!

– Я видела! – сказала высокая мускулистая женщина с большой грудью и короткими красными волосами. – Это пьяное рыло устроило кровавое побоище в таверне перед героями, на глазах у беззащитных девушек. Размахивал своей цепкой! Герои наши не пьют, а этот нажрался и оружие не оставил дома, понёс в город! Мы все знаем, что пьяное оружие, оно самое коварное! И ты знал! – обращается она лично ко мне, заглянув в глаза. – Знал же, падло!

– И я ещё хочу добавить, – встрял мужик с косой на плече. – Героя, которого ты убил, хоть и по случайности, может, жена ждала, дети, семья! И кем он теперь под землю пойдёт? Умер от несчастного случая, от рук пьяного недоделка?!

– Да, правильно говоришь! – сказала грудастая. – Это не просто проступок, это позор! Поэтому лучше уж смерть, чем такое на себе таскать, владыка Земантус, – обратилась она к владыке. – Это клеймо не смыть, героя не вернуть. Не вернуть чьего-то сына, выбравшего сложный путь! Любимого… – Она вдруг вся сжалась, и казалось, что пустит слезу. – Любимого в конце концов! – победила себя. – Помогать ближним, быть справедливым в мире лжи, подонков и пьяного оружия, ещё более жестокого порой, чем трезвая война! Это его ежедневные занятия! Именно таким он был! Мать дала ему имя Геролас! Сама судьба велела быть Героласу помощником слабых и добрых, наделив его именем настоящего героя!

Толпа замолкает оттого, что я начинаю рыдать. Не выдерживаю такого позора. Эта сиськастая права во всём, мне больше нечем себя оправдать, и кому-то внутри меня также нечего добавить к сказанным словам. Мы оба молчим, теряя слёзы, пытаясь подобрать мысли, которые прячутся от стыда.

– Так, мать, выходи! – кинула грудастая, обернувшись. Из толпы просочилась бабушка с растрёпанными серыми волосами, опущенным взглядом, красным лицом. – Это мама Героласа! Давай, пьянь, расскажи ей, как ты не хочешь умирать!

Бабушка поднимает голову, смотрит исподлобья, и этот взгляд наполнен ненавистью сильнее, чем моё сердце печалью. Я не могу смотреть ей в глаза и склоняю голову. Стыдно, противно, необратимо и совершенно лишено смысла.

– Народ принял решение! – крикнула грудастая. Вокруг загремели рукоплескания, как сплочённый инстинкт, как коллективный разум, одурманенный одной идеей, объединённый желанием снести мне голову.

– Уважаемая мать храброго Героласа… – обратился владыка.

– Смерть убийце Героласа! – перебил здоровый мужик. Мать покойного опустила голову, развернулась и растворилась в толпе. Последовала предсказуемая реакция:

– Смерть! Смерть! Смерть! И голову с плеч! И никакой пощады! За Героласа! За мать Героласа! За семью Героласа! – кричали обезумевшие жаждой мести горожане.

– Здесь уже никак не помочь, – сказал Земантусу герой Стэрра.

Владыка не ответил, и мне кажется, он ушёл, чтобы не видеть. Меня хватают за руки, за волосы, поворачивают голову влево, прижимают ухом к холодному камню, чтобы было видно последнее движение меча, который разрубит шею. Двое крепко держат, скручивают локти за спиной. Пытаясь пошевелить ногами, я понимаю, что они связаны. Голову держат за волосы, скрепив их на затылке дабы освободить шею. Теперь я обездвижен.

Герой Стэрра заносит меч, герой Солнца выходит к толпе. В небе слышится слабый раскат грома, будто начнётся дождь, и с ветром приходит свежесть.

– И так, состоится справедливый народный и геройский суд! – звучным голосом сказал герой Солнца. Сильно запахло влагой, словно понесло от океана. – Бывший герой знака Стэрра – Гроннэ признан виновным в убийстве героя знака Солнца Героласа – нашего друга, помощника и хорошего сына! И хоть сей проступок не злонамеренный и неосознанный, мы не можем закрыть глаза на подобное поведение. По требованию народа Гроннэ будет лишён головы немедленно! Да простит меня его сущность.