Текст книги "Негерой"

Автор книги: Вадим Дарки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава Третья

Жертвы Повиновения

1

Принцесса долго смотрела на своего героя, пытаясь понять, что происходит в его голове. А он всё рассматривал лиловый горизонт из овального окошка, находясь в просторных королевских покоев каменного дворца. Он бы вышел на балкончик, но его габариты не позволяли, слишком был мал. Только у одной Принцессы был балкончик, и её миниатюрная фигура спокойно помещалась там. Она любила стоять на этом балкончике, разглядывать неведомые ей дали, в которых она никогда телом не бывала, только сознанием. Ещё любила облокотиться о кованый парапет и смотреть вниз на горожаней, хоть король и запрещал ей делать это. Она делала это ночью, аккуратно выглядывая из-за белой шторки.

Герой водил взглядом по этому лиловому горизонту, думая лишь о том, что безумно счастлив быть рядом с любимой, и ещё о том, что не хочет её покидать, не хочет нарушить идиллию. Он изредка вздыхал, мысленно уплывая к позднему вечеру, к предстоящему заданию, что изменит его навсегда.

Принцесса подошла к нему сзади на носочках, чтобы не услышал. Взяла нежно его за талию, он улыбнулся.

– Ну что же ты, любимый, всё стоишь тут? Уже час прошёл. Удели мне внимание, – попросила Принцесса.

– Не дают мне покоя всё те же вопросы. А когда смотрю туда, в горизонт, сознание чувствует себя свободнее. Не сковано.

– А я? – печально играючи спросила она, выпятив маленькие губки.

Он повернулся к ней, сверкнул чистым взглядом героя, взял мягко её лицо, поцеловал. Она склонила голову к его мощному торсу, пощупала его огромные бицепсы, трицепсы и твёрдую, как камень, спину с красным знаком Солнца от бёдер до лопаток. Он развернулся, вдохнул её кучерявые жёлтые волосы, наслаждаясь запахом роз, касался её груди, ощупывал упругие ягодицы.

– Скажи мне, любимый, что ничего для тебя не так важно, как я. Что кодексы и приказы короля тебе вторичны.

– Вторичны, моя Принцесса.

– Повтори это ещё раз, – возбуждённо молвила она.

– Вторичны.

– Не это.

– Моя Принцесса.

Она схватила его за мускулистые плечи и толкнула на кровать. Он поддался, словно ведомый её маленькими ручками, рухнул в постель, и она набросилась на него всем телом. Его руки грубые, но когда они играли с её нежными местами, становились мягче лепестков лурины. Принцесса была не опытна, но очень страстна. Её губы старательно делали герою так, что он даже забывал о кодексе и о чести, чего очень боялся. Сладость её губ всегда побеждала все его мысленные схватки с совестью. Когда он думал о ней, всё становилось вторичным, и смерть была не страшна.

– Любимая, давай поговорим, – заявил он сразу после окончания, когда оба были удовлетворены. Принцесса с полузакрытыми глазами и сонной улыбкой развалилась на постели и не отвечала. – Я понимаю, что без проникновений мы как бы нашли брешь в законе. Но всё равно меня мучает эта предательская скрытность, – сказал он и сел на кровати, задумался, поник, запаниковал.

– Успокойся, расслабься. Какая разница когда народу узнать о нас? Папа сказал, что нужно время, а значит нужно время. Сколько можно уже успокаивать героя? Одного из лучших. Хотя нет! Моего героя, а значит – лучшего. Королевич Берисфар и его прекрасная Принцесса. Мне это снится иногда. Особенно ярко после того, как ты меня потрогаешь и поцелуешь.

– Знаешь, когда я становился героем, решил принять на себя ношу ответственности, то и представить не мог, что так сильно полюблю саму Принцессу, а она заметит меня среди десятков других героев. И возьмёт к себе.

– Правда? – хихикнув, спросила она. – А чем я тебе понравилась? Скажи. Если не брать во внимание мой статус. Что ещё тебя привлекло?

– Ты красивая.

– Ещё.

– Ты добрая.

– Почему ты так решил?

– Ты же взяла меня к себе.

– Ну и что? Ты сказал – добрая. В чём, по-твоему, я добрая? То что я взяла тебя к себе не имеет никакого отношения к доброте. Ведь ты меня ласкаешь, ты красив, силён, смел и решителен. Почему бы мне не взять тебя к себе исключительно из корыстных побуждений?

– У тебя добрые глаза. Ты смотришь не свысока, уводишь их, когда говорят плохие вещи. Тебе они неприятны. Глаза излучают печаль, когда кому-то больно. Иногда ты плачешь после того, как я рассказываю тебе о том, что творится вне Королевства. Прости, но я знаю для чего ты завела этих поющих птиц в ванной комнате. Чтобы они заглушали плач. Я чувствую, как ты горишь внутри, что краснеют твои глазки вовсе не от попадания на них красок для лица, и не от лучей яркого Солнца. Что тебе больно за принятые решения твоего отца и его помощницы. Что ты хочешь посмотреть Файенрут, но тебе это возбраняется, и поэтому ты плачешь. Ты понимаешь, что где-то там творится зло, где-то там с земли едят помои, где-то там умирают от жажды, и глаза их высыхают, теряя блеск. Где-то там, прямо в сию секунду, чьё-то сопротивляющееся тело пожирает тварь из глубин…

– Достаточно, Берисфар.

Она заплакала, утопив лицо в подушке.

– Прости меня, Принцесса. Говорю, что думаю. Для тебя я всегда открыт. Хочу рассказать всё, что знаю, чтобы и ты это знала, чтобы быть как одно целое с тобой. Навсегда.

– Правда? – спросила она, посмотрела в его глаза, слегка улыбнулась, будто с надеждой. – Ты правда всё всё мне расскажешь?

В комнату громко постучали трижды, прервав разговор. Затем стукнули ещё один раз, и герой вскочил с кровати. Принцесса с испугом посмотрела на него.

– Уже? – спросила она, тяжело сглотнув. – Я люблю тебя!

Берисфар так быстро оделся, так робко нацепил лёгкую золотую броню, что забыл про плащ.

– Плащ, любимый! Не забудь свой плащ, – паникуя, Принцесса с трепетом в руках подала ему длинный фиолетовый плащ. Он в несколько ловких движений закрепил его на спине, проверил ножны, успокоился. Обнял Принцессу, заглянул в её глаза и поцеловал долго, как в последний раз. Из окна доносился лиловый свет, окрашивая пару, и доспехи сверкали, и глаза влюблённых были закрыты. Они были одного роста, как на плакатах стен городов, будто художник срисовывал прямо с них.

– Я думала это будет позже, – сказала Принцесса, проронив слезу. – Не успела тебе сказать…

– Ничего не говори. Всё скажешь после, любимая.

– Я же понимаю, что это задание очень опасное, не хочу тебя отпускать. Не уходи, прошу, пожалуйста. С папой я договорюсь, только останься со мной. Я же боюсь за тебя… Пожалуйста.

Она стукнула головой в грудь доспеха и пролила на него слёзы. Герой обнял её, простился и покинул покои Принцессы. Развевающийся плащ исчез в дверном проёме, хлопнула дверь, и она осталась наедине с собой. Посмотрела в окно на лиловый закат, посмотрела на высокую стену, защищающую Королевство, на снующих внизу прохожих, на красочную площадь под дворцом, усыпанную цветастой растительностью, на группу статуй сражающихся воинов и на фонтан из белого мрамора. Заплакала, кинулась к подушке, что пахла сильным телом и короткими чёрными волосами любимого. Она нырнула в неё, и начала мечтать.

2

Берисфар пошёл по тёмному коридору мимо охраны. Пересёк огромную роскошную залу, и возле ступеней, ведущих вниз, к воротам дворца, его ждал соратник с поникшим взглядом.

– Король хочет с тобой поговорить, – сказал он совершенно без эмоций. – Пойдём к стене. Другие ждут нас у ворот.

– Что с тобой? – удивился Берисфар.

– А то ты не знаешь.

– Послушай, Дарвен, мы же герои Солнца, – сказал он и взял его за плечи. – Мы настоящие герои. Ты помнишь, как мы мечтали стать героями ещё когда бегали к озеру и писали на лебедей? Думали, что белые птицы становятся золотыми.

– Помню. Это ты к чему?

– А я к тому, что теперь мы как те самые лебеди. Чтобы быть в золоте должны выполнять разного рода приказы короля. И то были дикие лебеди, а мы королевские герои. Аналогия ясна?

– Не совсем. Лебеди приказов не выполняли, а были в золоте просто так, от обстоятельств. Мне кажется, что эту речь ты мысленно подготовил, и знаешь к чему клонишь. Поэтому будь любезен, проведи сам аналогию между героем в золотых доспехах и обоссанным лебедем. Не то мне начинает казаться, что от любви у тебя под забралом того, совсем покрутило.

– Да, – сказал Берисфар и отвёл взгляд. – Покрутило. И не только от любви. Вообще покрутило. Всё что мы делаем всегда нужно кому-то, но не нам. Вот и лебеди. Выполняли тогда работу нашего досуга. Бессмысленную для них. Ты об этом не думал?

– Думал, но вскользь. Мы же герои, сам сказал. Должны меньше думать, а больше помогать другим. Ты когда на знак подписывался разве не задавал себе вопросы, разве не понимал, что вокруг хаос, и порядка не будет никогда. Рано или поздно чистые пространства заполняются грязью, как комнаты мусором и пылью. Нужно убирать. И внутри себя мы всё время убираем. Говорить стали странно, как-то искусственно. Будто это не мы вовсе. Я иногда погружаюсь в мысли и понимаю, что это не я. И как только нахожу себя, то сразу становится как-то легко.

– Вот, – согласился Берисфар. – У меня такое часто случается. Кто-то за меня говорит, и всё как во сне. Но кажется, что говорил я, всё сказанное понимаю, со всем согласен. И в тоже время речь не моя, только мысли. Как будто кто-то поправляет, делая её… книжной.

Вдруг Дарвена изменило, он побледнел, упал глазами в пол, приоткрыл рот.

– Что такое, дружище? – спросил Берисфар, взяв его за плечо. Дарвен убрал руку.

– Всё нормально. Просто я как подумаю о задании, сразу прихожу в себя. Очень страшно. И даже странно, что я испытываю страх.

– Не только ты, я тоже очень боюсь.

– Тогда пойдём скорее и покончим с этим. Ребята, наверное, тоже волнуются.

Они пошли вниз по ступеням, открыли ворота и вышли в тёплый вечер. На небосводе уже появились звёзды, и скоро выйдет Луна. Рядом с воротами стояли четверо в золотых доспехах. Высокий Рубилони поправлял свои длинные красные волосы и гордо смотрел куда-то вверх. Намаштрэйт опёрся спиной о стену замка и ковырял кинжалом между зубами, его серьёзный взгляд сразу кинулся на Берисфара и Дарвена. Штэрцгвайц, похожий на крупную деву своими утончёнными формами, упражнялся с мечом, рассекая лезвием воздух, грациозно выписывая пируэты. Геролас сидел на скамейке, крутил в руке какой-то медальон, смотрел вниз, и казалось, что он тоскует.

– Наконец, – сказал Рубилони, подходя к героям. Штэрцгвайц остановил сражение с воздухом, Намаштрейт вытащил кинжал изо рта, а Геролас встал со скамьи и спрятал медальон в отделениях брони. – Мы все на взводе. Ты закончил свои дела? – обратился он к Берисфару.

– Почти. Сейчас мне нужно отойти, а вы ждите. Я мигом.

Он направился вдоль стены к крупному густому кустарнику, осмотрелся и нырнул в его листву. В темноте он шёл всё дальше вдоль стены, ощупывая её, чтобы не сбиться с курса. Разглядел маленький лучик света, пошёл на него. Это была дыра, ведущая в переговорную.

– Я здесь, – сказал он в дыру.

Из дыры высунулись две металлические трубы, подсвеченные оранжевым светом, исходящим из переговорной. Берисфар подсунул ухо к одной из труб.

– Вы готовы? – спросил король.

– Да, готовы, – сказал Берисфар в другую трубу.

– Не подведёшь?

– Я сделаю всё что в моих силах, хоть подобные задания считаю абсурдными, прости за прямоту, мой король.

– Понимаю, Берисфар. Я тебя очень хорошо понимаю. Но это на благо народа. Никто не может сделать это кроме него, вообще никто. Только он. Или, быть может, ты можешь?

– Нет, – мучительно ответил Берисфар.

– Тогда сделайте это, мои герои. Вы справитесь. Разве ради неё ты не готов на настоящий поступок?

– Ради неё я готов на всё.

– Удачи тебе, Берисфар. Всем вам искренне желаю удачи.

Металлические трубы уползли обратно в переговорную, Берисфар вышел из-за кустов и вернулся к другим героям. Они смотрели на него с надеждой. Им на миг даже показалось, что есть хоть минимальный шанс избежать задания.

3

Шестеро покинули Королевство, за их крепкими спинами хлопнули гигантские ворота. Золотые герои направились по тропе, ведущей к маленькому лесу, разрастающемуся вокруг огромного озера.

– Ну что, ребятишки, волнуетесь, небось? – с улыбкой молвил Намаштрэйт, играя с кинжалом, подкидывая его и крутя в ладони. – Ты, Дарвен, так сильно не заморачивайся, – обратился он к товарищу, лицо которого походило на бледную могильную слизь. – Герои не должны заморачиваться. Ведь о нас не сильно-то заморачиваются, когда посылают на смерть. Правда? Вот и ты не думай так серьёзно об этом задании. Мы и похуже уроки усваивали…

– Смотрите, – обратил внимание Геролас, указав пальцем.

Издали у стены показались силуэты. Небольшая группа из десятка особей неподвижно застыла в свете ранней Луны, без костра, без факелов. За спинами теней видны были эфесы мечей и рукояти топоров.

– Ночные воры и головорезы, – сказал Берисфар. – Осмотрим их на наличие трофеев. Если есть пленные или отрезанные органы, можем применять силу.

– Да знаем мы, – захрипел Намаштрэйт.

– Это в первую очередь тебя касается, Намаштэ. По возможности, прошу без крови, – настоял Берисфар.

– Ага, – отразил Намаштрэйт. – Когда у меня секира у уха свистит, я перестаю думать о том, в какую именно область головореза мне ткнуть мечом. В бок или в глаз. Кодексом и знаком не возбраняется, так что хорош говорить о сверх-морали, тем более сегодня. А о том случае прошу не напоминать!

Внезапно Дарвен наклонился, что-то брякнул, бякнул, рыкнул, широко раскрыв рот, и вдруг начал блевать. Издали из толпы силуэтов послышались смешки и вспыхнули факелы.

– Что с тобой? – спросил Берисфар, подойдя к другу и взяв его за плечо.

– Я вдруг представил себе… и понял, что не знаю готов ли. Способен ли. Могу ли.

– Хочешь, иди в город. Я объясню королю…

– Нет! – вытер блевотину золотым рукавом. – Я герой! – воскликнул Дарвен. Соратники поддержали его тёплыми улыбками. Они понимали его, но не решались показывать страх перед Берисфаром – возможным королевичем.

– Тогда давайте спросим у этого мотлоха на кой хрен они развели у стен Королевства вшивую оргию! – подбодрил Намаштрэйт.

– Да! Да! Да! – согласились герои, зажгли наплечные лампы, прикреплённые к сверкающим доспехам, и их доблестные лица засияли как шесть огоньков среди угасающего заката.

Они ритмично пошли к шайке головорезов, положили ладони на рукояти своих мечей, тёмно-фиолетовые плащи за ними порхали на ветру. Другой рукой они достали из-за спин небольшие тонкие щиты, резко, синхронно отвели их в стороны. Щелкнули механизмы и щиты увеличились, обратившись прочными блестящими золотыми овалами.

Головорезы не решились бежать, ибо побег объясняется виной и чреват последствиями, а быть головорезом не возбранялось законом. Многие так вообще понятия не имели, что такое – головорез, и чем отличен он от простого обывателя. Только при наличии доказательств герои могли арестовывать или убивать. Догадки же и красные злые глаза не воспринимались как веские доказательства.

Шестеро подошли ближе, рассмотрели шайку. Трое худосочных воров в капюшонах и лёгкой одежде, снаряжённых рядами кинжалов на поясах, двое огромных воинов с двуручными секирами за спинами в плотной коричневой броне, трое воинов с двумя мечами в ножнах и в чешуйчатых металлических доспехах, грязный раб в кандалах, облачённый в лохмотья, и запуганная молодая девушка, также в кандалах, но не рабыня, судя по гладкой коже лица и дорогим одеждам. Они спокойно стояли под пристальным наблюдением героев в свете факелов и наплечных ламп, как товар на рыночной площади, что подлежит проверке.

– Итак, отпетые головорезы! – обратился оратор Рубилони. – Отворили кандалы хрупкой девы, вывернули свои сумки! Они будут проверены на наличие запрещённых предметов!

– Это наши рабы, – сказал громила с секирой. – Есть соответственные бумаги.

– Тогда покажите бумаги, выверните свои сумки и объясните куда направляетесь!

Головорезы начали шептаться между собой, маленькая хрупкая беззащитная девушка смотрела в глаза красноволосого Рубилони, словно с просьбой.

– Отпустите девушку немедленно! – приказал Рубилони. – И снимите с неё кандалы!

– А это уж у неё нужно спросить, – заявил громила. Один из воров начал копаться в своей сумке. – Мы же не бежим, не совершаем чего-то незаконного или аморального. Просто бумаги на неё остались в Файенруте. Я вспомнил, что забыл их взять. Если хотите правду, то продавшие нам эту деву в том вон домишке, – указал рукой в сторону того места, куда направлялись герои, – не дали нам покаместь никакой бумаги. Сказали, что она где-то у них в погребке, далеченько спрятана. А мы что? Мы занятые ребяты, у нас дела. Торговля вот, работа с камнем, вот, ещё мы отчасти скульпторы, лесники, когда требуется, мы ещё раны могём залечить помочь, когда необходимо. Мы всегда нужны городам, деревням и поселениям, так что говорю сразу, мы не какие-то там разбойники и мелкие воришки, мы есть народ! Сейчас дела свои устроим и сразу за бумагами.

– Пррр-ст, – прыснул слюной Намаштрэйт. – Хорош драматургию нагонять, на него где бумаги? – указал на раба.

– А на него, – он взял бумагу у вора, – бумага имеется. Вот, – он передал герою бумагу. – А теперь, друзья, покажем наши сумки славным героям.

Головорезы побросали свои сумки, Штэрцгвайц и Геролас погрузили свои мечи в ножны, сложили щиты и защёлкнули их за спиной. Принялись обыскивать их.

– И куда же вы, собственно, направляетесь? – спросил Берисфар.

– Так в Файенрут, – ответил громила. – Рядом со стеной дорога куда безопаснее, нежели напрямую. Спасибо вам на том, герои, что избавляете честных трудяг от стычек с монстрами, зачищая придорожное пространство.

– Чисто, – сказал Геролас, осмотрев последнюю сумку.

– Тоже, – бросил Штэрцгвайц и снова вытащил свой щит.

– Ну что же, уважаемые герои. Коли не хотите нас проводить, прошу простить и позволить отправиться дальше.

– Откуда девушка? – спросил Рубилони. – Попрошу бумаги немедленно…

– Да что с ними сисю мять? – перебил Намаштрэйт. – Брать нужно гадов и вести в Королевство на казнь. Недалеко ведь отошли. На мордах же у них написано, – указал он на головорезов, – убийцы, воры, насильники, раздолбаи. Бессовестные, короче сказать. Бумаг на девушку нет, значится, похищение. А? Красивая золотоволоска, – обратился он к девушке, – скажи на милость, похитили тебя? Трогали за разные места плохие дяди? Нет? Да? Может пойдём туда вместе, где ваши бумаги имеются и поищем? Задержим вас ненадолго, обворуем уж на драгоценное время таких знатных в городах и нужных в деревнях личностей? Уж здесь простить обязаны.

– Подождите, господа герои, – встрял высокий воин с двумя мечами и множественными шрамами на лице. – Я конечно понимаю, в вас горит честь, храбрость, слава. – Он на несколько секунд задумался над сказанным. Понял, что выдал бред и продолжил: – Но зачем устраивать конфликт на ровном месте? Мы же, как видите, не какие-то там новички. Десятки боёв прошли. А теперь хотим передохнуть…

– Передохнуть! – воскликнул Намаштрэйт.

– Угомонись! – в приказном тоне разразился Берисфар. – Я буду говорить!

Он подошёл на шаг к головорезам, оттолкнув сумку на своём пути.

– Значит так, “не новички”, отпустите девушку и можете идти дальше.

– Согласен! – гласно одобрил Рубилони.

– А я вот не согласен! – заявил Намаштрэйт. – Но кто меня будет спрашивать, правда? Здесь же теперь Берисфар всем заправляет, его королевичье величество.

– И что ты предлагаешь? Вести всю эту ватагу туда, чтобы убедиться в бумагах? Они чистые, пускай девушку отдадут…

– Ничего вам никто не отдаст! – заявил мечник со шрамами. – Мы хотели по-хорошему. Но, вижу, вы какие-то не доходящие. Золото нам никогда не помешает, херои, – он плюнул под ноги Берисфару. – Тем более нам терять нечего. Даже если нас останется двое, а другие полягут, то что? На двоих делить приятнее! Согласись, братва?! – смеясь, развел он руками и повернулся к другим головорезам. Они дружно загыгыкали, завыли, поддержали. – Так что, “херои”, давайте проверим вашу смелость на прочность?

Мечник схватил девушку и с обезумевшей улыбкой засунул весь кулак ей в рот. Она раскрыла глаза, по кулаку потекли слюни.

– Смотрите, херои! – крикнул он, и его соратники радостно засмеялись. Герои молча наблюдали. – Видите какой ротик-то рабочий?

Он резким движением свободной руки сорвал с неё юбку, а под ней не было трусиков. Засунул руку прямо ей в нежное место, всю кисть, и его лицо воспылало неестественным маниакальным азартом. По сравнению с ним девушка была такая миниатюрная и беспомощная. Она кряхтела, дрыгала ногами, а руки головореза входили всё глубже, и казалось, что он засунет их прямо по локоть, наденет её, как варежки.

– Немедленно прекрати это… – не сумел подобрать слово Рубилони и подумал на мгновение о том, чтобы рассечь поганцу голову ударом меча. – Злодеяние! – пришло ему на ум.

Шмяк! Дарвен с неистовым криком проткнул глаз насильника, оттолкнув Берисфара назад. Рубилони не растерялся и засадил меч в другой глаз. Они одновременно выдернули клинки из мертвеца, кровь бурлящим потоком пошла из глазных дыр. Лидер отряда плавно потащил за собой страдающую девушку, стёкая на землю, как жидкая марионетка, которой оборвали нитки. Все стояли в панике, выпучив глаза. Обомлели.

Головорезы потянулись к оружию, Намаштрэйт прыгнул на стену, оттолкнулся от неё и, приземляясь, всадил меч в голову здоровяка с секирой, пнул его ногой. Оставил меч в голове, вынул кинжал из специального отделения брони. “А-а-а-а, сук-ка-а-а!" – закричал он во всё горло, махая кинжалом. Тело с мечом в голове неспешно скручивалось в дёргающуюся позу сонного пьяницы. Раб в лохмотьях испарился, будто его и не было, вслед за ним испарились и трое воров.

Другой здоровяк молниеносно достал из-за спины секиру. Штэрцгвайц метнулся к нему, как бешеный кузнечек, подсёк ноги мечом и изящно перерезал горло острым ребром щита.

Двое оставшихся воинов вырвали мечи из ножен, закрутили ими, принялись отходить назад. Рубилони кинулся освобождать девушку от мёртвой хватки безумного насильника с булькающими кровью глазницами.

Намаштрэйт швырнул щит в вихрь мечей, остановив его на мгновение. Метнул кинжал, и это мгновение стало последним для воина, получившего остриём в шею.

Штэрцгвайц отбросил свой щит в сторону, взял рукоять оружия в обе руки, завертелся, словно исполняя танец смерти, пустился плясом в смерчь мечей головореза, отбил их с искрой. Отбил ещё раз, остановив мясорубку, шваркнул несколько раз, как художник кистью, и головорез с открытым ртом уронил на землю обе руки с мечами. Рассмотрел культяпки, раскрывая рот всё шире и шире. Картину закончил Берисфар, всадив лезвие ему в пасть. Острие прошло насквозь, прошив стенку черепа. Затем он резко выдернул, нахмурился, отвернулся. Последний убийца рухнул лицом в пыль, не закрывая глаз.