Текст книги "Негерой"

Автор книги: Вадим Дарки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

8

Они шли к городу по протоптанной дороге, мимо зелёных трав и полевых цветов. Беспощадное Солнце изматывало Гроннэ, а Шаарис шла голая. Привратный район Файенрута приближался, показывались хлюпенькие домишки и стайки низких синелистых деревьев.

Дорога была пустынная, Шаарис шла ровно, выпрямив спину. Её движения были размеренны и грациозны, взор падал прямо, она была очень спокойна и загадочна. Гроннэ шагал хаотично, перекачивался из стороны в сторону, осматривал всё вокруг, будто сомневаясь в каждом шаге. Его движения спонтанные, он постоянно что-то трогал на своей одежде, поправлял плащ, ощупывал рукоять кинжала и теребил цепи шеехватов.

Они подошли ближе к домикам. Из-за первого же угла выползла телега, наполненная с горкой мелкими камнями и запряжённая четырьмя рабами. Её сопровождали два воина, вооружённых двуручными мечами. Толстые эфесы торчали из-за спин, сверкая на Солнце. Они увидели нагое тело Шаарис и уставились на неё, застыли. Телега остановилась, вспотевшие измождённые рабы разинули рты. Казалось, если снять с них цепи, они готовы были бы сразу накинуться на неё и съесть всухомятку.

Гроннэ снял плащ и накинул на Шаарис, продолжая вести её в город. Она завернула в него свою идеально женственную форму. Кроме телеги с камнями вокруг никого не было. Так часто бывало в это время суток в этом районе. Жара стояла невыносимая.

– Эй! – воскликнул один из воинов со шрамом на пол лица. – Ты кого это ведёшь?! – добавил и начал разглядывать Гроннэ.

– Кого надо, того и веду. Не перед каждым же косорылым гадом мне отчитываться?

– Герой, значит-то, – сказал воин. Гроннэ подошёл к ним ближе. Остановился. – А что на цепи держишь ушастую? Эдакие сексуальные игры затеять задумали? – сказал, посмотрел на другого воина с одним ухом и огрызком вместо носа. Они пересмехнулись. Рабы загыгыкали, оголив напоказ несколько кривых тёмно-коричневых зубов. Гроннэ плюнул воинам под ноги.

– Я не герой, – устало сказал Гроннэ. Жара его сильно раздражала, и он хотел оказаться в какой-нить боле-менее прохладной хате. А лучше в таверне.

– Тогда прости, – испуганно произнёс воин со шрамом и отошёл. Другой также отошёл, хотел закинуть руку за спину и вытащить меч. Но лишь судорожно дёрнул ею. Засомневался.

– Прощу. А за причинённое моей девушке оскорбление и вмешательство в наши личные сексуальные игрища, должны будете понести наказание. И только попробуй ещё раз к мечу потянуться, я здеся всю природу вашими кишками разукрашу. Поняли?! Кривомордые!

9

Гроннэ и Шаарис ехали в телеге на горке камней. Дорога была гладкая, и парочку не трясло. Телегу везли шестеро. Кривомордые были недовольны, но перечить “не герою” с шеехватами не стали. Они проезжали ряды домиков, и иногда из окон показывались лица. Редко встречающиеся работяги в одном нижнем белье облагораживали снаружи свои обиталища. Шаарис была прикрыта капюшоном, но всё равно на неё глазел каждый, кто не был занят работой. Гладкие синие листья деревьев поблёскивали белыми звёздочками на пекучем Солнце.

Чтобы попасть к воротам города нужно было объехать его немного по спирали вверх. Таким образом город был защищён от прямого нападения. Прошибить тараном ворота было непросто, при этом ввозить вгору товары и ресурсы приходилось с существенно большим усердием, зато катить вниз было куда проще. Но защищённость для владык значительно важнее всего остального.

– Так что, я теперь твоя девушка? – полюбопытствовала Шаарис, искорчив от непривычки слегка придурковатую улыбку.

– Да. Пусть на время будет так, – отстранённо согласился Гроннэ. – Но скоро мы расстанемся, “любимая”, – улыбнулся он. На Шаарис это слово произвело впечатление.

– Ты не шути так со мной. Если я полюблю – это обязательно будет взаимно.

– За день никто не влюбляется.

– Я очень долго была одинока, Гроннэ. Один взгляд мужчины может свести меня с ума. Но ты очень стараешься, чтобы не сделать этого. И, скажу, у тебя хорошо получается.

– А чем это я тебе не угодил?

– Мне нравятся герои. Они не грубые, а гордые воины, которым знакома честь и нежное обращение с девушками.

Гроннэ сплюнул в сторону и попал на воина, катящего телегу. Воин косо посмотрел на него.

– Терпеть не могу героев, – сказал Гроннэ. – Но уважаю их. А они меня терпеть не могут, и не уважают.

– Так ты лично знаешь настоящих героев?

– Пф, конечно знаю. По-твоему я кто, простой наёмник? Я тоже когда-то был героем. Несмотря на происхождение, у меня даже был меч, щит, доспехи, имя и знак. Но в придачу к кучке железяк были ещё геройские кодексы, правила и законы. Встали в горле они у меня, те законы, когда я столкнулся с реальностью. Ведь пока не попробуешь сам, рисуешь в голове всякое, сопоставляя один опыт с другим. Думается, счас возьму меч и сокрушу им зло, заблокирую щитом его магию, и запечатаю его в кодексе навсегда. Меня зауважают, дадут домик у океана, а прекрасные девы сами будут прыгать на меня с балконов своих дорогих особняков, чтобы я их поймал. Но реальность построена иначе. Всё наоборот. Вовсе не то, чем кажется на первый взгляд. Героев почти никто искренне не уважает. Нужно отречься от себя, стать эдаким саможертвующим стражем, и никакой гордости. Никакой гордости за себя. Только за короля и народ гордость, за владыку гордость, за закон, кодекс и правила. Поэтому я героев и уважаю. Они способны выдерживать это, терпеть унижение и плевки в спину от головорезов, что выходят из тюрем, в которые герои их сажают. Потом и кровью добиваются справедливости, которой не существует. Но кровью лишь своей. Нынешние герои при возможности не убивают, только казнят на площадях. За умышленное убийство лишают знака, и в большинстве случаев – головы. А вот знаки, нанесённые волшебным клеймом, уже не смыть просто так. Они остаются и будут напоминать о кодексе. Нарушение же кодекса ведёт к разным последствиям, включая долгую мучительную смерть.

– Значит, ты мечтаешь о домике у океана и ложе с девами. Ясно теперь какой ты.

– И это всё что ты услышала? Хорошо. Ладно. Со мной всё ясно. Получается, эта информация для тебя не новость, раз уж так долго торчишь ты в мире лжи и предательства. Мне захотелось помочь тебе…

– Да неужели, – перебила Шаарис. – И с чего бы это тебе помогать мне – убийце, что совершает страшные кровавые ритуалы, ест хрустящего селючка и запивает свежевыжатой кровушкой младенца с голубыми глазками?

– А ты глянь вокруг, – Гроннэ указал рукой в правую сторону, прикрыв глаза от ярких лучей Солнца. – Голодранцы да нищие. Они моются раз в десять дней, и то не везде. Чистить зубы не любят, едят разное дерьмо, бывает даже в прямом смысле этого слова. Разит от них так, что даже жопа чует тот запах, когда нос затыкаешь. Зад подставляют под каждый стояк, абы в трактир сводили. – Гроннэ завёлся, начал активно перебирать цепи шеехвата. Они проезжали по главной спиральной дороге к воротам, внизу стояли ряды бедняцких домов, убогая серая харчевня, неотличимая от домов, и трактир с деревянной вывеской: “Кто больше?” У входа трое пинали одного, тот орал. Видно, “они больше”. Гроннэ протёр вспотевший лоб, его сильно разморило от жары. Шаарис пристально смотрела ему в глаза из-под капюшона, внимательно поглощая каждое слово. – А богатые, думаешь, лучше? – продолжил он. – Как бы не так будет. Не девушки, страшилы-маскировщицы. И ещё те. Уж поверь, я знаю что говорю. Физиономии свои засыпят так, что носить их тяжело от тех красок да изобилия пудр. А когда эту толстую маску приоткрывают с утра, чудовищами обращаются. Скажешь, что я бессердечный, мол внешность не главное, то скажу о главном – внутреннем содержании. Скуднее не найти. Словарный запас? Желания? Сложно сказать чего больше. Жрать, срать, покупать. Чаще всего. Можно добавить ещё – трахаться. Но это когда мандавошки не сильно кусаются за мохнатые промежности.

– Так, значит, я тебе приглянулась?

– Не знаю даже что с тобою делать, когда покажу тебя владыке. Его челюсть об пол рассыплется, как только он твои глазки ровненькие увидит.

– Зачем тогда ведёшь?

Гроннэ задумался, глянул в сторону трактира. Бедолага, битый тремя, всё-таки сумел дать отпор и вгрызся в шею одного из обидчиков, пуская кровь. Его продолжали пинать двое, третий дёргался и верещал. Бешеный ор доносился аж до телеги и медленно отдалялся.

– Мне только сейчас это в голову пришло, – сказал Гроннэ, смотря куда-то в безоблачное голубое небо. – Но, а если подумать, то что мне остаётся? В склепе с тобой торчать годами без сна и еды? В страхе от мысли, что однажды тобой завладеет желание приготовить меня на магическом костре и сожрать напару с гигантским скелетом?

– А Солнце хорошо тебе по головке настучало. Разошёлся весь такой, выпендриваешься.

– Ничё подобного я не разошёлся. И не выпендриваюсь! – возразил Гроннэ, стянул с себя мокрую льняную кофту и вручил Шаарис. Его мощный торс, пульсирующие мышцы рук и ручейки вен на шарообразных бицепсах спровоцировали у девушки череду пошлых мыслей. Она возбуждённо вдохнула, сняла капюшон. Две пары чёрных стоячих ушка одно за другим задёргались. Шаарис взяла скомканные волосы и распустила их. Они заиграли на ветру.

Гроннэ поднялся на горке камней, рассмотрел горизонты и пошатнулся, словно пьяный. Пот стекал с него толстыми каплями и кожа блестела. Рельефы мускул, словно вылепленные скульптором, дышали, а светлые волосы до плеч трепетали от незначительных колебаний воздуха. На его спине, от лопаток до копчика, был высечен ровный прямоугольник, а внутри прямоугольника блестела чёрная выжженная кожа.

Гроннэ невозможно было предугадать, казалось, что в любую секунду он сделает что-то совершенно из ряда вон выходящее. Пальцы его рук находились в постоянном движении, даже когда он не трогал предметы на своём поясе, не разминал волосы, не ощупывал короткую бородку.

Он стоял спиной к Шаарис, разглядывая лес вдали, посмотрел на бедный привратный район с его невысокими домишками и вечно уставшими обитателями. Глянул на горы, что казались бесконечно далеко, помечтал об океане за теми горами. Окинул взглядом далёкие просторы, уводящие в Королевство – город, что правит всем миром, ибо в городе том обитает король. А когда он подумал о Принцессе, в его глазах немедленно вспыхнула романтическая интрига. Но от этого Гроннэ не повеселел. Он сел на камни, забрал у Шаарис свою кофту, впёр в неё лицо и зарыдал. Накатила на него волна грусти от ностальгических чувств, словно связанных с любовью детства, которого у него не было, и взорвалась грудь в порыве эмоций. Он был уверен, что беловласая ведьма как-то связана с этой волною.

Воины и рабы тяжело дышали от истязающей жары и от тяжкой ноши, которую они тянули вгору.

– Эй, – нежно обратилась Шаарис, коснувшись мокрого плеча Гроннэ. – Что случилось, мальчик мой?

– Ничего, – ответил он сквозь ткань. – Только не трогай меня. И не нужно меня жалеть.

– Нас пожалей, прекрасная! – измождённым голосом сказал воин со шрамом.

– Ладно, тормози, – молвил Гроннэ и вытер заплаканные покрасневшие глаза. – Дальше пойдём сами.

Телега стала. Гроннэ спрыгнул, снял с горки камней Шаарис, надел на неё капюшон, дал ей кофту, и они пошли. Воины остались позади, кричали на рабов, ругались нечистой бранью.

– Ты чего заплакал? – спросила Шаарис.

– Накатило, – произнёс грубо, смотря на всё приближающиеся ворота.

– Расскажешь? – полюбопытствовала она.

– Нет, – отрезал Гроннэ, не уводя от ворот своего ледяного взгляда.

10

Они подошли к высоким воротам. По обеим сторонам сидели на скамьях вымотанные стражи в лёгкой броне. Из города выехала телега с каким-то барахлом, запряжённая двумя радостными плохо вооружёнными рабочими. Кинжал да мелкий топорик за спиной – не вооружение воина. Важный купец с причудливой пурпурной шляпкой и двумя саблями на серебристом поясе, задрав кверху нос, шёл рядом.

– Чем торгуешь? – спросил Гроннэ у купца.

Купец сделал жест рукой, и телега замерла. Рабочие напряглись и подпёрли её деревянным тормозом.

– Мой товар не на продажу, – противным писклявым голосом простонал купец, рассматривая Шаарис. – А вот у тебя любопытная вещица, герой.

– Я не герой, – улыбнувшись, сказал Гроннэ.

Купец обомлел, поменялся в лице. Его пухлые губы задрожали, мелкие глазки-точечки забегали по сторонам.

– Я хотел сказать, уважаемый, что прекрасная дама у тебя на цепи… – промямлил он и скривился, словно захотел исправиться, но понял, что сказанных слов не вернуть. – Дама с этим, безусловно, необыкновенным украшением, не соизволит ли осмотреть набор прелестных женских трусиков… – Он снова понял, что говорит не то, и на миг показалось, что вот-вот он рухнет в обморок. – Я продаю нижнее бельё. Везу в Королевство. Могу отдать ей пару. Если дева желает. Для неё бесплатно. – Купец вежливо улыбнулся Шаарис, она недоумевала. – Ну, что скажешь?

Он незамедлительно полез в телегу, нырнул в кучу барахла, выудил из неё мешок, достал из него свёрток. Развернул и показал целый набор разноцветных трусиков со странными, но очень искусными рисунками. В телеге что-то ярко блеснуло, похожее на прозрачный гранёный шар. Этот предмет привлёк внимание Гроннэ, мысленно вернув его в далёкое приятное место, о котором он забыл.

– А что это такое там у тебя блестит? – спросил он.

– Это… я мог бы… – замешкался торговец, побледнел, словно от страха смерти, и замер, пытаясь подобрать слова. – Мог бы показать, но это семейная реликвия. Везу вот её своей бабушке. Она просила привезти ей перед смертью… старенькая. Хотел бы, чтоб ещё подышала этим нашим воздухом и ушла на покой. У тебя же есть бабушка, воин?

– Нету, – ответил Гроннэ и вспомнил, что уже где-то видел подобную вещь много раз. – Где-то я уже видал такую штуковину. Ты часом меня не обманываешь?

– Ой нет, – обомлел торговец, – ты что! – возмутился. – Именная реликвия от прадеда! Никогда бы я не шутил такими вещами! Бабушку знаешь как люблю?! Знаешь?! – разгневался, напыщив слюнявую говорливую пасть. – Больше всего своего барахла люблю! А барахло своё я уж поверь, люблю так, как мать новорожденного младенца! Шутить над родичами не посмею, уж изволь быть грубым, но поставлю голову на кон ради семьи!

– Какая красота! – восхищённо воскликнула Шаарис и сомкнула ладони на груди, остудив пыл торговца и прекратив надвигающуюся бурю. – Я хочу вот эти с котёнком. – Взяла трусики и начала разглядывать. – И эти. С замком и… волнами?

– Да, это волны. Но… – ответил купец и поднял руку. Он хотел сказать, что готов подарить лишь одну пару. Но внезапно передумал, заметив, что Гроннэ стал хмурым. – Все любят океан, – выдавил и льстиво улыбнулся.

– Сколько стоит пара? – спросил Гроннэ, выпустив из головы этот предмет вместе с чужой историей семейных ценностей.

– Ну что ты, – дружелюбно улыбнулся торговец, – это же подарок. А вообще, пара стоит десять монет.

Гроннэ достал из мешочка двадцать монет и отдал купцу, кивнул ему, мол, извинился за бабушку и прадеда. Тот жадно, но с опаской, взял их и углубил монеты в свою сумку. При этом очень обрадовался, казалось, что горы пали с его плеч.

– Спасибо! – воскликнула Шаарис и поцеловала Гроннэ в щёку. Принялась надевать розовые трусики с серым котиком и примерять поверх бирюзовые с фиолетовыми волнами. На это с приоткрытыми ртами наблюдали купец, двое рабочих и стражи. Больше никого рядом не было. Кривомордые с рабами, видать, решили передохнуть.

– Ты скажи купец, что нынче в Королевстве происходит? – отвлёк его Гроннэ.

– Всё пока спокойно. Никакие твари не тревожат. Король здравствует, Принцесса здравствует, королева по-прежнему мертва. Принцесса всё ещё одинока…

– Одинока? – перебил Гроннэ. – А можно здесь поподробнее?

У него быстро застучало сердце, участилось дыхание, пульсирующие мышцы заиграли, пальцы начали активно теребить цепи шеехвата.

– Так не может выбрать. Героев много развелось. Знаки шлёпают как монеты. О ней столько разговоров ходит по всему свету, столько слухов и сплетен. И эти плакаты повсюду: “Кто он – наш истинный герой-королевич?”, “Монстры трепещут пред ликом королевича в сверкающих латах!”, “Принцесса достойна лучшего из лучших!" – эмоционально произнёс купец. – И тому прочие надписи можно встретить по всем городам. Даже в этой помойной яме, – указал он на Файенрут, – уж простите за словцо. Для чего это делают – не ясно. Ясно только, что от выбора Принцессы будет зависеть дальнейшая судьба всех городов, где ходят монеты. Там за горами, я слышал, придумали какой-то новый метод обмена. Интересная штука.

– А ты, получается, много путешествуешь?

– Очень. На одном месте не покрутишься, тесновато будет. До Королевства дорога относительно безопасная, так я двумя ребятами обхожусь.

– Относительно безопасная?

– Ну да. Всех возможных тварей герои вдоль дороги под корень высекли. Логовища ихние уничтожили и разграбили, если можно так выразиться.

– Давненько я там не бывал, – вслух произнёс Гроннэ, но хотел сказать про себя. – Дерьмо, не хотел я этого говорить.

Купец не понял Гроннэ. Шаарис натянула две пары трусов. Одни чуть выше, чтобы милую мордашку котика было видно, и казалось, что он плывёт по волнам океана.

– Ладно торговец, спасибо тебе за информацию, и за трусы, – с улыбкой сказал Гроннэ и прикрыл плащом грудь Шаарис, с которой не сводили взгляд как рабочие, так и стражи. Лишь купец не позволял себе глазеть, пока говорит с “не героем”.

– Да что ты, вам спасибо за компанию. Как, позволь, тебя зовут?

– Вот пересечёмся ещё раз, так познакомимся ближе. А коли нет, то и информацией лишней не будут стеснены наши головы.

– Полностью согласен. Очень надеюсь на повторную встречу. – Купец бегло осмотрел собеседника. – А мы нигде не встречались? Где-то я тебя уже точно видел.

– Я бы запомнил.

Гроннэ кивнул ему, купец ответил. Он повёл Шаарис дальше к воротам, стражники ничего не спросили, лишь сопровождали взглядом таинственную девушку на цепи.

– Зачем тебе две пары трусов? – спросил Гроннэ. – И так жара стоит неимоверная.

– Прячу свою нежность от мандавошек.

11

Они прошли ворота – нырнули в клоаку мрака и беспорядочного проявления естественных нужд городских обывателей. Шаарис схватила Гроннэ за плечо и прижалась к нему. Внутри стен всё кипело, действовало, работало. Солнце не проходило в узкие улочки города, они были сокрыты за высокими трёхэтажными и даже четырёхэтажными зданиями.

– Фух, – с облегчением сказал Гроннэ. – Хоть здесь не так жарит. А теперь нам нужно вон в ту таверну. – Он указал пальцем на таверну с вычурной металлической вывеской: “Храбрость Файенрута”. С вывески свисала какая-то полузасохшая зелёная жижа. У таверны тёрлись несколько скользких красных морд с пивными наглыми глазёнками.

– А зачем нам в таверну? – спросила Шаарис. – Давай поскорее покончим с этим недоразумением, с этой цепью. Пожалуйста, я больше не могу. А потом отправимся в таверну, бордель, выставку редких животных… Куда захочешь.

– Хм. Странно ты говоришь. Считаешь, тебя оправдают?

– По крайней мере я знаю, что ты не дашь меня в обиду. Хоть и не герой. – Она мягко провела по спине Гроннэ, прямо по чёрному прямоугольнику. – Больно было? – спросила она и с некой печалью на лице посмотрела прямо ему в глаза каким-то особым взглядом – искренним и чистым. Без посторонних мотивов, без скрытых умыслов. Взглядом, которым на Гроннэ никто никогда не смотрел.

– То было давно. – Гроннэ опустил голову. – Я не знаю теперь. Ты меня запутала… хотя нет, ты не причём. Сам запутался.

Они остановились посреди улицы, застыли на неровной гладкой брусчатке. Проходящий мимо герой в прочной металлической броне и зелёным развивающимся плащом искоса посмотрел на Гроннэ. Гроннэ сделал вид, что не заметил. Горожане да лавочники, занимаясь посторонними мелочными делами, почти не лезли к паре своими взглядами. Только иногда, и то крайне деликатно.

У ворот в тени стояли ряды телег, ожидающих прекращения жары, чтобы спокойно отъехать, не утопая в поту. На стенах висели плакаты с изображением девушки в красной фате и воина в золотых доспехах с закрытым забралом. Они романтично касались друг друга руками. Глаза девушки были слегка прикрыты, большие ресницы оттопырены в полудугу, губы излучали тепло, жаждая поцелуя. Внизу подпись: “Принцесса заслуживает героя, который одарит её Солнцем своего сердца, врагов порубит магическим мечом, а народ защитит своей грудью в золотой броне”. Рядом с подписью красовался знак Солнца.

Гроннэ обратил внимание на то, как Принцесса смотрит на героя в золотой броне, ему показалось, что они сейчас обнимутся. Он мягко взял Шаарис за руки, притянул к себе и медленно, словно в последний раз, обнял её, прижав крепко к груди. Как будто хотел слиться воедино, прирасти, как ползучий плющ к каменной стене. Притёрся, погладил волосы, сошёл с ума на мгновение.

– Бя! Гадость-то какая жуткая! – крикнул противный голос.

Гроннэ осмотрелся, чтобы найти смелого оратора.

– Ты свой сортир слюнявый прикрой! – отозвался Гроннэ, бегло осматривая улицу. Теперь все уставились на “не героя”, заключившего в романтичные объятия пленницу на цепи.

– Да пошли они, – шепнула Шаарис, обвила руками шею Гроннэ и впилась губами в его губы. Он не сопротивлялся. Закрыл глаза, и она закрыла.

Этот поцелуй длился долго. Время для них как застыло. И ни гнусавый шум трусливых ртов, ни возгласы смущённых горожаней, ни боль в спине от раскалённых плит, и ни падение небес на землю – ничто не смогло бы вернуть в сознание Гроннэ, ушедшего внутрь себя так глубоко, что когда Шаарис раскрыла глаза, убрав губы, он всё ещё стоял в глупой позе жаждущего испить невидимую струю воды.