Текст книги "Совок 15 (СИ)"

Автор книги: Вадим Агарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Оставив Савватеева, я приблизился к водиле бандитского «Москвича». Достав выкидуху, разрезал вязку, которой за спиной и почти к затылку были притянуты его ноги. Сдирать со рта пленника изоленту раньше времени не стал. И без того моим ушам досталось от стоматологических страданий прапорщика Лаптева.

Пока жулик приходит в себя и его кровообращение восстанавливается, я решил времени не терять. Нисколько не сомневаясь, что злодейский водила в ближайшие полчаса будет не только безвреден, но и глух, я вновь приступил к допросу их главного.

– Теперь выкладывай все подробности! – снова навис я над изголовьем Савватеева так, чтобы он меня не видел, – И не просто рассказывай, а так, чтобы я тебе обязательно поверил!

Из того, что мне открыл старший прапорщик, я понял, что не так уж всё и печально. Но только, как оказалось, на первый взгляд.

В отличие от своих сослуживцев и по совместительству подельников, прапор Лядов был исконно местным. И зелёный «Москвич», на котором банда раскатывала, творя милитаризированный криминал, принадлежал его отцу. Но хрен бы с этим «Москвичом»! Главное, что родная сестра Лядова состоит, то есть, теперь уже состояла в законном браке с покойным спиртовым магнатом. С якобы самоповесившимся Шалаевым Николаем Тихоновичем. С тем самым, который в свою очередь, будучи главным технологом спиртзавода, совсем ненадолго заменил в преступном спиртоводочном промысле легендарного Соломоныча. То бишь, самого главного спиртоводочного цеховика Водовозова. Безвременно и, если верить заключению судмедэксперта, ушедшего в иной мир без какой-либо помощи третьих лиц.

– Какого хера⁈ – моему праведному возмущению не было границ, – Ты чего мне тут заплетаешь⁈ Технолог Шалаев был моим подследственным и не более того! Это раз! К тому же, он после возбуждения дела находился в ИВС и контактировал только со мной! И я точно помню, что разрешений на свидания с ним никому не давал! Это два!

Я вскочил на ноги и поддавшись настроению, пару раз вполсилы засадил ботинком в бок главшпану.

– Колись, тварь, кто вам меня слил? Шалаев про меня только одно и знал, что я следователь, которому поручили его дело! Правду мне говори, паскуда, иначе забью! – распалившись, я не стал сдерживаться и уже от всей души въехал ботинком по рёбрам Савватееву.

На этот раз получилось не очень удачно. По всей видимости, ребро или даже два, я ему повредил. Присев над тяжело дохающим прапором, я пригляделся к его судорожному дыханию. И с облегчением выдохнул, не обнаружив на его губах кровавой пены. Если не плюётся на выдохе красными пузырями, значит, его лёгкие обломками рёбер не повреждены.

– Светка у Николая два раза была! – донеслось из угла, где приходил в себя самый младший из злодеев, – Он сам с кем-то договорился и её к нему заводили. Два раза! За большие деньги! – повторился прапор Лядов, – Она и рассказала потом про тебя и про обэхээсэсника.

Пока я добивался правдивых подробностей от почти ожившего водилы, Савватеев тоже немного оклемался. Вспышка моего гнева всё же оказалась небесполезной. Военные, проникшись моей нервозностью и жестокосердием, окончательно перестали скрытничать. На мои вопросы они отвечали с готовностью и, как мне показалось, утаивать ничего более не пытались. В беседе не участвовал лишь прапорщик Лаптев. Ну да и бог с ним, почти всё, что я хотел узнать у зелёных, они мне без него рассказали.

Сопоставив услышанное с тем, что мне было известно ранее, я немного успокоился. Как бы оно там ни было, но мне снова повезло. После смерти Шалаева, от его жены военбандитам стало известно о богатстве почившего в Бозе Соломоныча. С какой целью технолог поделился этим знанием со своей будущей вдовой, остаётся только догадываться. Плохо то, что вместе с инфой о несметных богатствах Водовозова были названы еще две фамилии. Майора Никитина и старшего кладовщика Ирсайкиной.

После смерти Шалаева, его вдова в разговоре со своим соболезнующим братом открыла рот шире, чем следовало. То ли на третий день, то ли на девятый после по женской своей слабости и от большого ума она рассказала своему единоутробному родственнику о почти бесхозном наследии спиртоводочной мафии. А братец, в свою очередь, поделился переживаниями со своими боевыми товарищами. После чего всё и завертелось.

К величайшему моему счастью лежащие передо мной военные упыри начали не с мадам Ирсайкиной, а с беглого бэха. Которого, надо признать, они грамотно отследили и взяли в плен. Он им меня и слил. Указав размер экспроприированных у него мной нетрудовых доходов. Если бы вояки сначала разговорили не майора, а Ирсайкину, кормил бы сейчас опарышей в какой-нибудь яме не он, а я. Да, Никитин меня любил не шибко, но он и знал про меня немного. К счастью. А вот мадам Ирсайкина…. Если бы только черносотенцы-чернореченцы прознали от старой курвы о тех трофеях, которые я у неё забрал, живым бы я сейчас не был. Тут уже без вариантов! От этой мысли по моей спине пробежали виртуальные насекомые. Вполне ощутимо топоча копытами и вызывая обильное выделение холодного пота.

Аккуратно выглянув в приоткрытую калитку гаража и не заметив ничего подозрительного, я замкнул ворота на оба хитрых замка. А потом без дурацких шпионских закидонов походкой честного обывателя зашагал мимо куста сирени и помойки в сторону арки. Двор мне удалось покинуть, не встретившись ни с кем. Опять повезло…

Глава 11

Навернув профилактическую петлю и поплутав вокруг домов, я за своей спиной ничего не обнаружил. После чего решил дальше не мудрить, махнул рукой на конспирацию и пошел к оставленной на проспекте машине. Разум, как и весь накопленный прежний опыт, настоятельно подсказывали, что, если бы за гаражом с пленными вояками кто-то приглядывал, то меня давно бы уже приняли правоохранительные коллеги. И неважно, из нашего бы они оказались ведомства или из соседнего голубого. Реализовались бы они обязательно и на свободе уж точно меня не оставили.

Как бы там оно ни было, но объективная реальность сейчас такова, что мои игрища с зарвавшимися армеутами, это мои и только мои внеслужебные половые трудности. Сугубо личные. Решение которых, безусловно, является для меня делом жизненно важным. Но это важное дело ни в коей мере не освобождает меня от обязательного и каждодневного служения родине. Другими словами, не освобождает от исполнения моих штатных обязанностей следователя Октябрьского РОВД. Прокатившись по проспекту пару кварталов, я остановился напротив первой же замеченной телефонной будки. Дабы протелефонировать руководству и узнать, какова обстановка в следственном отделении горрайоргана внутренних дел. К которому я пока еще имею самое прямое и непосредственное отношение.

– Тебя где черти носят? Ты же мне обещал, что через два часа будешь на месте! – раздраженным голосом Лидии Андреевны провизжала мне мембрана из черной эбонитовой трубки, – Ты в здании? Где ты? – не желая переходить на более доброжелательные интонации, продолжила допытываться Зуева о моём местонахождении.

Пришлось снова врать и ссылаться на подлую алчность цыганского криминала. И на объективные процессуальные трудности, связанные с моим героическим ему противостоянием.

– Давай быстро в райотдел! – не вслушиваясь в мои оправдания, всё так же громко и неприветливо распорядилась начальница, – Тут Данилин рвёт и мечет! Я его таким злым еще не видела! Мне Антонина по секрету проговорилась, что по твою душу вроде бы из прокуратуры приезжали! Быстро в райотдел, я сказала! – приказала Лида и, не дожидаясь моего ответа, дала отбой.

Так и не услышав от начальницы какой-либо проясняющей конкретики и заразившись её беспокойством, я быстро метнулся к машине. После чего, нарушая скоростной режим и прочие правила дорожного решения, рванул по проспекту. Но не в сторону Октябрьского. Сначала надо было избавиться от главной улики. От жгущего поясницу «ТТ».

Но и в райотдел так же следовало бы поторопится. Слишком уж нервной мне показалась Зуева. Лидия Андреевна и прежде не отличалась сдержанностью в проявлении своих дамских эмоций. Особенно в тех случаях, когда дело касалось моих авантюр и, как следствие, проблем, с ними связанных. Но сейчас мой спинной мозг и растревоженный лидиным визгом копчик зазудели как-то по-особенному. Побуждая расположенный выше разум к нехорошим переживаниям и состоянию некой фрустрации.

Так-то трезвый рассудок многоопытного мента тихо, но уверенно шептал внутри головы, что глобальных косяков за мной как бы нет. Точнее сказать, что о них никому лишнему не должно быть известно. Во всяком случае, пока. Значит, и серьёзных претензий в самое ближайшее время мне никто предъявить не сможет. Однако, на душе от этой мысли легче почему-то не становилось. Причиной тому, видимо, были неординарные события, состоявшиеся не далее, как сегодня. В последние три часа, если быть совсем уж точным.

Скорее всего, мои нервы чесались по причине того, что сознание розовощекого комсомольца снова и очень не вовремя дало сбой. Главная нынешняя моя проблема в том, что у циничного ветерана далеко не всегда и недостаточно эффективно получается контролировать сознание впечатлительного юнца. И вот теперь оно, это прыщавое сознание, снова даёт о себе знать. Ладно, с этим всплеском детских соплей относительно трёх упокоенных прапоров я как-нибудь справлюсь.

Холодное здравомыслие постепенно возвращалось в голову. Убедив себя, что Лида просто дура, я так и не додумал, за каким таким чертом я вдруг понадобился прокуратуре? Чего это они так резко возбудились по отношению к следаку Корнееву? Ну не из-за цыган же они на самом-то деле вдруг воспылали страстью ко мне⁈ Пик межведомственного противостояния между мной и прокурорскими уже пройден и нездоровая шумиха никому из участвующих сторон сейчас не нужна. Ни мне, ни им. Вряд ли в надзорном органе думают, что я буду мужественно молчать, если они начнут прокручивать меня через мясорубку. Не настолько они глупы и наивны. Да и не так уж шибко я порезвился в цыганском деле, чтобы наводить на меня духоту с такой нетерпеливой интенсивностью. И потом, на данный момент слишком уж специфичная личность этот следователь Корнеев. В нашей сельской местности, да еще, повторюсь, в последнее время. Особенно, если учесть, что он богом, то есть, Указом Президиума Верховного Совета СССР в темечко поцелованный. Нет, может, и есть у прокурорских ко мне какое-то дело, но уж точно заключается оно не в уготованных мне репрессиях.

Тем не менее, надо признать, что находясь в состоянии некоторого душевного волнения, я дал непростительную промашку! Следовало бы расспросить Зуеву, из какой прокуратуры наведывались по мою душу. Хотя, чего гадать, вряд ли страждущие были из нашей районной. Значит, это либо город с областью, либо понаехавшие из Москвы.

Короче, к райотделу я прибыл, будучи уже почти спокойным и трезвомыслящим.

– Тебя твоё начальство потеряло! Данилин! – через амбразуру из стеклянной витрины ОДЧ выкрикнул мне дежурный, – Велено передать, чтобы ты сразу к нему шел, как только появишься на горизонте!

Я благодарно кивнул ему, давая понять, что указание принято и не тратя времени на дальнейшее словоблудие, бодрой рысью поспешил к лестнице. Рассуждая по пути, что Данилин не переломится, что он потерпит и подождёт еще несколько минут. А я тем временем загляну к Лидии Андреевне. И попытаюсь её порасспросить на предмет происходящих в нашем подразделении эволюций. Вполне возможно, что она в курсе того, что меня вскорости ждёт на ковре у, с её же слов, сильно расстроенного майора. Пусть расскажет, что ей известно. Хотя бы в общих чертах.

Но лучше бы я пошел сразу к Алексею Константиновичу. Без какой-либо предварительной разведки и рекогносцировки. Лида, несмотря на то, что с момента нашего телефонного разговора прошло уже минут двадцать или более того, к этому времени так и не успокоилась. Когда я зашел к ней в кабинет, меня встретила не любящая и кроткая женщина, а злобная мегера. С злыми глазами, и покрасневшим хлюпающим носом. Вместо милой улыбки и уже привычного предложения покушать, на меня хлынул поток бессистемной брани и незаслуженных упрёков.

Из всего того, чем меня облили, я понял только одно. Что я неблагодарная похотливая сволочь и неисправимый кобель. Скатившийся до грязного прелюбодейства с непотребными девками цыганской национальности.

С трудом отделяя зёрна нужной мне информации от никчемной бранной шелухи, я смог понять немногое. Например, что кто-то из зубчаниновских цыганок недавно попался на сбыте поддельных казначейских билетов. Что произошло это сегодня и на земле Ленинского района. Где и были задержаны нечистые на руку ромки.

Но что характерно, капитана Зуеву возмутил не сам факт подрыва финансовой устойчивости родного государства. Как я понял, более всего ей не понравилось то, что одна из этих брюнетистых гитанок оказалась не только преступницей, но еще и моей любовницей. Якобы.

– Лида, а ты ничего не путаешь? – попытался я вклиниться в несущийся на меня поток хулы и попрёков в неверности, – Для начала скажи мне, пожалуйста, откуда у тебя все эти интимные подробности относительно моих беспорядочных связей с цыганками? Ты-то об этом откуда можешь знать, Лида⁈ Или ты опять чего-то там сама себе напридумывала, а теперь безжалостно терзаешь мой разум и сердце?

Во мне вновь прорезался недоросль со своим подростковым темпераментом. К тому же Зуева опять сумела задеть моё потрёпанное сознание своим нервическим задором. В общем, я тоже начал раздражаться. Слишком уж насыщенным оказался этот день в плане неординарных событий и острых переживаний. В конце концов, я тоже человек и ничто человеческое мне не чуждо. И я уже начал набирать в себя воздух, чтобы построить затейливую нецензурную конструкцию. Но Лидия Андреевна меня опередила, решив не оставлять мой, в общем-то, риторический вопрос без ответа.

– Ничего я не напридумывала! И ты учти, я не такая дура, как тебе это кажется! – злобно сверкая глазами и не замечая, что брызгает слюной, прошипела начальница, – Антонина собственными ушами всё про тебя слышала! Она уже два раза прибегала за тобой и кое-что мне успела рассказать! – глаза Лидочки еще больше покраснели и подёрнулись влагой. А губы некрасиво растянулись в горестно-сердитой гримасе коварно обманутой женщины.

– Чего ты, гад, лыбишься⁈ Тебя, значит, приличные женщины уже не интересуют? Тебя теперь на экзотику, на немытую цыганщину потянуло, да? Какая же я всё-таки дура! – с горестным всхлипом и совсем уж нелогично завершила Зуева своё предыдущее утверждение о собственной вменяемости. Затем Лидия Андреевна громко и глубоко взрыднула и из её глаз одна за другой потекли крупные слёзы.

– Конечно, дура! – поспешил я согласиться со своей самокритичной начальницей, – Была бы умной, разве бы ты поверила, что я тебя, такую божественно красивую и такую проницательную, на кого-то променял⁈ Да еще на какую-то там цыганку! Тем более, как ты сама утверждаешь, на немытую!! Ты это всё серьёзно, Лида?!!

Прицельно бросив комплиментарное и оттого благостное зерно в кровавую борозду истерзанного разума начальницы, я стремительно развернулся. И быстро, в три шага, покинул её кабинет. Потому как помнил, что Данилин в эти самые секунды меня ждёт и, напитываясь жгучим ядом, аккумулирует абоминацию в отношение меня. Лиду, конечно же жалко, но, если я сейчас продолжу релаксировать её ревнивую психику, то этот процесс может растянуться до бесконечности. И мало того, по завершении первичного реанимационного сеанса мне потом еще будет нужно задержаться в этом кабинете. На какое-то неопределённое время. И снова придется упирать начальницу лбом в её несгораемый ящик. Не ради удовлетворения своего блуда, а токмо для восстановления её душевного равновесия. При этом неукоснительно соблюдая межполовую служебную субординацию и такт. Сочетая все эти тонкие невербальные материи. С обязательным проявлением интенсивного плотского уважения к любимому руководству…

Выдохнул я с облегчением лишь тогда, когда преодолел половину следственного коридора. Таки да, полной ясности в моей голове так и не случилось, но кое-что я всё же начал понимать. Получается, что вздорная и патологически любопытная Тонечка в очередной раз что-то где-то подслушала и, не удержавшись, коварно позлорадствовала вслух. Вероломно пустив под откос нестабильный бабский разум Лидии Андреевны. Но причем здесь я⁈ И почему цыганки? Да еще, сука, немытые! Сроду я с немытыми бабами дела не имел! Ни в той жизни, ни в этой! Н-да, обидно-с! Кругом поклёп на героического старлея Корнеева. И со всех сторон гнусные на него инсинуации!! Ну да бог им всем судья!..

Торопливо шагая к кабинету начальника, я не надумал ничего другого, кроме того, что упомянутая Лидой цыганка, это есть ни кто иная, как красотка Роза. И, кстати!! Всегда и неизменно благоухающая при каждой нашей встрече чистой кожей, и хорошим шампунем! Да, точно! Вряд ли это какая-то другая цыганка. С другими я просто-напросто в этой жизни пока еще не знаком. Не бабку же наркобарона Иоску мне прочат в полюбовницы эти потерявшие разум Лида и Тонечка⁈ Теперь бы еще понять, насколько всё серьёзно обстоит касательно поддельных фантиков? Что ни говори, а левые банковские билеты, это дело нешуточное.

– Шеф на месте? – войдя в группу учета, с достоинством обратился я к капитальной Валентине. Демонстративно игнорируя заёрзавшую по стулу задницей Тонечку, – Говорят, он нестерпимо хотел меня видеть?

– Хотел! – суетливо опережая старшую инспекторшу, жизнерадостно подтвердила Антонина, – Ну, что, Корнеев, доигрался? Допрыгался? Всё, конец тебе! Надо же, как обнаглел, ему такое доверие оказали, орден вручили, а он с цыганками распутничает! С фальшивомонетчицами!

Я резко притормозил и руку, протянутую к двери в начальственный кабинет, убрал. Если Тонечка так настроена поговорить на тему моей аморальщины, то подле неё не грех и задержаться. Глядишь, какая ни то дополнительная инфа из неё, да вылезет. Не может не вылезти, если она в ней есть! А мне, убогому и всеми гонимому, сейчас любое лыко будет в строку…

– Радость моя, как я понимаю, ты опять что-то напутала! – добродушно улыбаясь, неторопливо приблизился я к столу пасквилянтки, – Побойся бога, какие еще цыганки⁈ И какие фальшивомонетчицы? Погоди, душа моя, а ты часом не заболела? – я обеспокоенно протянул ладонь ко лбу девицы, делая вид, что хочу удостовериться в наличии у неё жара.

– Убери руки! Цыганок своих лапай! – не оценив моей заботы и выражая своё благородное ко мне презрение, откинулась на спинку стула моя несостоявшаяся невеста, – Ничего я не напутала! За тобой два часа назад приезжали! Двое! Сразу из КГБ и из прокуратуры! Поймали твою цыганскую полюбовницу, Корнеев! И я сама собственными ушами слышала, что она фальшивомонетчица. Радченко её фамилия! Ну что, съел⁈ – Антонина торжествующе выкатила на меня глаза, очевидно ожидая, что я паду ниц, пораженный своей ничтожностью и её исключительной осведомлённостью.

Мысленно похвалив себя за оставшуюся способность мыслить, я еще доброжелательнее улыбнулся злорадствующей барышне. И изобразив на лице сочувствие, печально покачал головой.

– Говорю же, что ты снова всё перепутала, Тоня! – вздохнул я грустно, ткнув указательным пальцем на дверь в кабинет начальника, – Ты, когда в следующий раз станешь подслушивать, будь внимательнее! А еще лучше, купи себе слуховой аппарат! Чтобы слова не путать и приличных людей в заблуждение зазря не вводить.

Скосив глаза на дверь данилинского кабинета, я прикинул, насколько хорошо сидящий в нём начальник слышит наш диалог. Попутно отметив, что античная Валентина Викторовна с самым живым интересом прислушивается к нашей с Тонечкой полемике.

– Чтоб ты знала, душа моя Антонина, Роза Радченко никакая не фальшивомонетчица! Ты просто толком ничего не расслышала. Она не фальшивомонетчица, она фальшивоминетчица! – подпустив изрядную долю сожаления по поводу данного нюанса, с грустью известил я младшего инспектора учета, – Ну ты сама подумай, разве может обладать обычная зубчаниновская цыганка таким редким заграничным талантом? Талантом исполнения сеанса полноценного французского искусства? Ты извини меня, но, если на что она и способна, то, максимум, на обычный контрафактный русско-цыганский отсос! Ты всё же не забывай, любимая, что мы не в Париже живём, а в голодном советском Поволжье!

Всю последнюю минуту Антонина добросовестно внимала моим монотонно-поучительным откровениям. С открытым ртом и слегка выпученными глазами. Впервые за весь наш разговор не решаясь меня прервать присущей ей грубой бестактностью. И судя по её виду, в эту минуту она уже не была на все сто процентов уверена в своей непогрешимости. По крайней мере, в том, что в момент несанкционированного съёма информации из начальственного кабинета, слух её не подвёл.

А я, скосив глаза на эталон филейных дамских статей, в очередной раз убедился, что античная женщина не только фигурой, но и интеллектуально превосходит свою подчинённую. Причем, намного. Как минимум, на порядок. Отвернувшись в сторону стеллажей с учетными карточками и журналами, Валентина Прекрасная мелко подрагивала своей роскошной грудью и округлыми плечами. Делая всё это практически беззвучно и более ничем не выдавая своего потаённого веселья.

– Ладно, Тоня, я пойду к Алексею Константиновичу, а ты соберись и впредь будь повнимательнее! – погладил я по голове даже не шелохнувшуюся от растерянности девушку. Погладил ласково, будто бы неразумное дитя из коррекционного класса. После чего с чувством лёгкой удовлетворённости двинулся к руководству на ковёр. По пути размышляя, а был ли мальчик? Был ли на самом деле среди тех двоих, меня искавших, комитетчик? Или же вздорная девка опять что-то напутала? И по умыслу недоброму или без оного, но приплела лишнее? Впрочем, по идее, эта статья вполне подразумевает участие в деле гэбистов. Нет, скорее всего не приплела. Если на самом деле в событиях присутствуют левые дензнаки, комитетчики мимо никак не пройдут. Особливо, если учесть случившееся ныне нашествие московских варягов в нашу область.

– Разрешите, товарищ майор? – шагнув через порог и со всем почтением обратился я к начальнику районного следствия, – Лидия Андреевна распорядилась к вам зайти. Сказала, что вы меня искали.

Майор Данилин точно так же, как и Тонечка, минуты две, а то и все три смотрел на меня по-рыбьи. То есть, абсолютно молча и дико тараща глаза. С той лишь несущественной разницей, что в отличие от своей клевретки, рта своего на меня он так и не раззявил. Не раззявил-то он не раззявил, но смотрел на меня при этом до крайности неприязненно. Словно кто-то ему нашептал, что видел меня с его женой на последнем ряду в кино.

– Чего замер, проходи! И дверь за собой прикрой поплотнее! – глухо скомандовал он, когда его недружественное молчание уже стало меня тяготить. – Скажи мне, Корнеев, ты опять какую-то свою игру затеял? Потому и рапорт свой мне подсунул? Признавайся, знал, что никакого перевода не будет? – вскочивший из-за стола, Алексей Константинович, забыв о солидности, подбежал ко мне и принялся что-то высматривать в моих глазах.

– Ты эту свою блядь цыганскую специально ленинским мудакам подставил, чтобы еще раз перед москвичами засветиться? – почти уперевшись подбородком мне в лицо и пыхая мне в нос противным табачным смрадом заядлого курильщика, сорвался он на тонкий фальцет гаремного евнуха. – Мало тебе одного ордена? Или ты по своему подлому обыкновению опять какую-то гадость затеял? Интригу очередную? От которой потом всем, кроме тебя, кровавым поносом срать придётся?

Не будучи в силах и дальше дышать начальственным табачным перегаром, я шагнул в сторону и, отодвинув от приставного стола стул, уселся на него верхом. Мой разум решительно отказывался обрабатывать поток вала поступивших вводных. Потому что вместо стройных или пусть даже кривых логических цепочек, которые должны были сейчас выстраиваться в голове, в сознании стоп-кадром появилась отчетливая картинка. С кровавыми мальчиками. До отдельных мелочей повторяющая ту, реальную из погреба. С аккуратными дырками в коротко стриженных затылках.

Тряхнув головой, я отогнал жуткое видение, сопровождаемое прелым запахом прошлогодней картошки и сгоревшего пороха. Потом еще раз мысленно повторил для тонкокожего молодого человека в своей голове, что по-другому поступить было нельзя.

И только после этого поднял взгляд на нависающего над собой начальника, готового в любую следующую секунду впасть в неконтролируемое неистовство.

– Да сядь ты уже наконец, майор! – напрочь отринув из старого полковничьего разума юношу-старлея, в сердцах гавкнул я на Данилина, – Сядь и спокойно расскажи, в чем дело? Кто они, эти оху#ярки, которые за мной приезжали? И почему они меня не дождались, если я им так нужен?