Текст книги "Совок 15 (СИ)"

Автор книги: Вадим Агарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Дальше всё завертелось в воронке стремительного и всепоглощающего вихря. Не прошло и минуты, как бэховский майор по указанию Хлебникова уже сидел за своим роскошным столом и морщил свой изощрëнный «колбасный» ум. По требованию старшего гэбнюка он самолично отбирал обязательство о сотрудничестве у проявившей гражданскую сознательность Розы. В это же самое время, в его кабинет по одному начали прибывать вызванные им дополнительные оперативные силы. В количестве двух штук из числа его особо доверенных оперов. Которые, получив все необходимые указания, как ошпаренные, метнулись их выполнять.

Вот сейчас на подполковника Хлебникова было приятно смотреть. Еще какой-то час тому назад, передо мной являл себя вальяжный барин. С холодными жабьими глазами и брезгливо поджатой губой. Наскипидаренный и до краёв переполненный злостью, сановной важностью, и осознанием собственной государственной значимости. Теперь же я воочию наблюдал положительно возбуждённого опера с азартными и живыми глазами. Непосредственно участвующего в простенькой, но до жути занимательной оперативной комбинации. Занимательной в данном случае из-за блистательных перспектив. В самую первейшую очередь, лично для Бориса Олеговича.

– Пошли, выйдем! – раздался сбоку незнакомый тусклый голос и кто-то весьма настойчиво потеребил меня за рукав, – Поговорить надо! Пойдём!

Оглянувшись, я с удивлением увидел постное лицо переминающегося с ноги на ногу Михаила Мухамедзяновича Сафина. Которого, как и его начальника, тоже коснулась некая эволюционная метаморфоза. Но капитана, в отличие от ожившего подполковника, она изменила до неузнаваемости. И не в самую лучшую сторону. Во всяком случае, мне это так показалось.

– Чего тебе? – без излишней учтивости выдернув руку, отцепился я от чекиста, – Занят я, не видишь, что ли⁈ Потом поговорим!

Процесс реализации моей авантюрной идеи только-только начал своё логичное развитие и упускать ситуацию из-под своего авторского контроля мне не хотелось. На этой стадии в любой момент всегда что-то может пойти не так. Роза, например, взбрыкнёт или сытые «колбасники» вдруг затупят. Да всё, что угодно может случиться. Именно по этой причине я и старался внимательно сечь поляну, не упуская ни одной мелочи. Это уже когда колея набьётся и углубится, и необходимая инерция будет набрана, вот тогда, и можно будет ослабить хватку. А пока глаз, да глаз за всей этой шайкой-лейкой!

– Товарищ подполковник, я вот, что подумал! – оттолкнув Сафина, вновь прорезался я с предложением, – Тратить время и первоначально опрашивать гражданку Радченко не вижу никакого смысла!

Выдал я эту очередную здравую новацию, хотя и была она рискованной. У чекистов может появиться дополнительный соблазн кинуть Розу. Если сначала стулья, а только потом деньги. Но, тем не менее, я решил всё же рискнуть. А ушлых ребят мы уж как-нибудь приструним. Если они вдруг бессовестно скурвятся и попытаются шваркнуть гражданку Радченко.

– Борис Олегович, я ведь сам следователь и потому хорошо знаю, что говорю! Уголовное дело и так уже возбуждено. Значит, никаких процессуальных нарушений мы не совершаем! – снова раздраженно оттолкнув жмущегося ко мне настырного Сафина, обратился я к подполу, – А, чтобы времени не терять, давайте, я ей прямо сейчас быстро надиктую её агентурное сообщение? И пусть её сразу же следователь допросит! – предложил я дополнительно сократить временные издержки и максимально оптимизировать процесс, – Пусть сразу допросит её в качестве свидетеля! – я с нажимом уточнил главную деталь всей этой затеи. – Мы таким образом существенно подстрахуемся и хоть какую-то доказуху официально закрепим!

Мне не давало покоя, что все мы сейчас, и Роза, и Хлебников, и я, находимся в зыбкой точке невозврата. И поэтому хотелось пройти её как можно быстрее. Поэтому и хотел, чтобы дебютная «шкурка» агентэссы Радченко была сформулирована мной, а не майором Толоконниковым.

– А, что, Корнеев! – одобрительно встрепенулся Борис Олегович, – Дело ты говоришь, старлей! Хвалю за толковую инициативу, молодец! Валяй, Сергей Егорович, действуй! – весело подмигнул он мне. – А майор пока своих бойцов проконтролирует, а то, что-то не торопятся они! – неодобрительно посмотрел подполковник на замнача ОБХСС, который уже закончил с первичной бумажкой.

– Эй, а ты, чего, капитан, так к Корнееву притиснулся? Будто похотливая девка во время овуляции? – перенёс старший гэбист всё своё внимание с меня и майора на дёрнувшегося от его слов Сафина, – Миша, ты просыпайся уже и давай, пулей лети за следователем! И, чтобы через сорок минут он здесь был!

– Есть, товарищ подполковник! – неохотно отозвался еще сильнее поникший капитан, который сейчас выглядел печальнее побитой собаки на зимней помойке, – Разрешите только с Корнеевым наедине переговорить? Буквально пару минут! Это исключительно по делу, Борис Олегович! – взмолился он.

– Хорошо пообщайся, если это по делу, – смилостивился превратившийся в человека Хлебников, – Но две минуты, не больше! И потом сразу же за следаком езжай!

Пришлось мне снова переться в коридор. Но на это раз уже не с красоткой Розой, а с кисло плющащим своё гэбэшное жало Сафиным.

– Чего тебе, капитан? – поторопил я назойливого чекиста, нетерпеливо оглядываясь на дверь, за которой без присмотра осталось моё самое слабое звено в этой затее, – Видишь же, что некогда!

– Успеешь, никуда твоя бацильная мерзавка не убежит! – с ненавистью зыркнув в сторону кабинета, где находилась, без пяти минут агентесса Радченко, выдохнул злой Мухамедзяныч, – Рассказывай, чем эта тварь болеет и, что я от неё мог подхватить?

Надо же, вона оно как! Я-то уже и думать забыл о своей недавно отпущенной невинной шутке. А этот мнительный товарищ так неподдельно напрягся! Это не очень хорошо. Надо бы как-то его успокоить, чтобы отстал со своей глупостью и не мешал отслеживать текущую реальность. Но признаваться, что я таким образом просто пошутил, мне почему-то не хотелось. Слишком уж близко к сердцу принял капитан мой бесхитростный дружеский розыгрыш. Как бы после такого признания еще одного лютого врага не нажить в его лице.

– Михаил Мухамедзянович, мне кажется, что ты зря так серьёзно к этому отнёсся! Вот, ей богу, зря! – как можно спокойнее и доброжелательнее произнёс я, – То есть, я хотел сказать, честное комсомольское! – я быстро поправился, вспомнив с кем разговариваю, – Это же совсем не факт, что цыганский сифилис через стакан с одного раза тебе передался! И в конце-то концов, ты же офицер госбезопасности, чего ты писаешься, как юный пионер? Не ты первый, не ты последний! Забей и езжай уже за следаком, как тебе твой подполковник Хлебников велел! – попытался я переключить расстроенного «смежника» на исполнение его прямых служебных обязанностей. Но не тут-то было!

– Ты совсем дурак, старлей⁈ Или, правда, ни хера не понимаешь⁈ Это же сифилис! Да еще цыганский! Я до сегодняшнего дня и знать-то не знал, что такой бывает! – крайне неосмотрительно взвизгнув, как резанный поросёнок, Сафин быстро оглянулся по сторонам. А оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет и на этот раз провал его минул, тут же перешел на свистящий шепот, – Я не то, что ты, Корнеев, я в отличие от тебя женатый человек! У меня две дочери, жена и тëщу, понял? Дочки – седьмой и девятый класс! Не дай бог, я эту заразу домой принесу, меня же потом тёща со свету сживёт! Она и так после каждого скандала грозится, что в политотдел пойдёт! А у нас с этим строго, Корнеев, это тебе не ваша рабоче-крестьянская милиция! Завтра же выгонят к чертовой матери и вся недолга! В один момент вся моя беспорочная выслуга из-за этой суки коту под хвост!

Кого он считает «этой сукой», свою тëщу или оболганную мной Розу, Сафин так и не уточнил, а я переспрашивать остерëгся. Но, глядя на впавшего в нешуточные переживания капитана, я уже всерьёз начал беспокоиться, что он вот-вот окончательно слетит с катушек. И совершит какую-нибудь непростительную глупость.

Я уже начал беспокоиться за происходящее и жалеть о содеянном. Так неосмотрительно оставленный без присмотра юноша из моей головы опять неудачно пошутил.

– Ты погоди расстраиваться, чего ты так нагнетаешь, может, и нет у тебя ничего! – снова попытался я успокоить надёжу и опору режима.

– Ждать, когда с конца закапает? – проявил примерный семьянин Сафин полную неосведомлённость относительно признаков обладания ЗПП. – Погоди-погоди!! А ты-то чего с ней так свободно обнимаешься? Я же видел! Сам-то не боишься заразу подцепить? Или уже⁈ – подозрительно окинул меня взглядом гэбист и на всякий случай отодвинулся от меня подальше.

– Нет, не боюсь, у меня прививка! – уверенно ответил я доблестному чекисту и по совместительству тёщиному подкаблучнику, – У нас в МВД всех оперативно-следственных сотрудников, непосредственно имеющих дело с этническим криминалитетом, специальной вакциной прививают! Для этого у буржуев в Америке за валюту закупленной. По приказу самого министра Щелокова! Это ваше руководство вас за людей не считает, а наш Николай Анисимович о нас заботится! – продолжил я без всякого стеснения заплетать косы Сафину. – Нет, серьёзно, вас в комитете разве не прививают от таких хворей?

Вместо ответа, обделённый импортной вакциной гэбэшник лишь тоскливо покачал головой.

– Ни хера нас ничем не прививают! – с завистливой неприязнью покосился на меня чекист, видимо впервые пожалев, что служит не в МВД, – Это что же? Это, значит, придётся ждать и смотреть, закапает или не закапает? – с еще большей печалью склонил он голову.

– При цыганском сифилисе с конца не капает, от него у мужиков нос проваливается! У баб не проваливается, а у мужиков через месяц или через два… Так что время у тебя пока есть! – не очень удачно попытался успокоить я гэбиста. А в голове в эту же секунду мелькнула корыстная и слегка неприличная мысль… – Я вот, что подумал, капитан! Давай-ка мы с тобой сами эту твою Розу Мирославовну к следователю отвезём? А по пути ненадолго в КВД заскочим? Тебя-то проверять пока бессмысленно, всё равно надо три недели ждать, пока эта зараза проявится. А вот её пусть проверят, как следует. Там делов-то всего на двадцать минут, если без очереди и без лишней бюрократии… Помашешь перед тамошних медперсоналом своей грозной ксивой и готово! Ты же хорошо это умеешь! Скажешь, что дело государственной важности и всех делов! У неё кровь, мазок возьмут и она свободна! А ты уже через десять минут на руки готовый результат получишь! Со всей ясностью в своей беспорочной жизни! – по-товарищески посоветовал я простейшее решение капитану.

Предложил я это неспроста. Мне подумалось, что намного будет лучше, если следак допросит Розу без присмотра коварного и беспринципного Хлебникова. Так гораздо надёжнее будет, если он это сделает в моём присутствии и без какого-то давления со стороны подполковника. А для этого надо цыганку отсюда изъять и увезти куда подальше. То есть, к следователю. И заодно мне просто захотелось убедиться в том, что гражданка Радченко здорова. В том числе и в интимном плане. Так, на всякий случай…

Лицо потенциальной жертвы постыдного и экзотичного недуга немного разгладилось. Но тут же снова померкло и скуксилось от предвкушения лишений и несмываемого позора.

– Нет, он сразу же меня облает и на хер пошлёт, если я к нему с этим сунусь! Уж я-то его хорошо знаю. Скажет, чтобы выполнял полученное указание! – загнусил было Сафин, но в следующее же мгновенье на его кислой физиономии блеснула робкая надежда, – Слушай, Корнеев, будь другом, ты сам предложи ему такой вариант? – впервые за все время нашего недолгого знакомства, заискивающе и как бы снизу вверх, обратился он ко мне, – Уж не знаю, что ты там ему наобещал, когда вы с ним выходили, но он почему-то к тебе теперь прислушивается. Так что ты лучше сам скажи ему, что так оно для дела полезнее будет? Может, тебе он даст добро?

Определённо, в трусливых словах младшего из чекистов некоторый резон присутствовал. И пока подполковник мне благоволит, попробовать склонить его к нужному решению всë же имеет смысл.

– Хорошо! – после недолгого как бы раздумья, сдался я на уговоры чекиста-сифилитика, – Так и быть, помогу тебе, дружище! Одной же Родине служим! Жди меня здесь! – одарив капитана сочувственным взглядом, пошел я договариваться с Хлебниковым.

– Черт с тобой, Корнеев! – выслушав мои доводы, на удивление легко согласился старший гэбист, – Допроситесь и сразу назад! А, чего Сафин там, в коридоре, мнётся? Ну-ка давай его сюда!

Еще минут пять ушло на жесткий инструктаж моего попутчика, а, если быть совсем объективным, то конвоира. Капитану было велено не отпускать от себя Розу ни на шаг. И вместе с этим неотрывно приглядывать за мной. Всё это подпол, абсолютно не стесняясь, высказал своему подчинённому в моём присутствии. И я в очередной раз убедился, что главный постулат советского чекиста – «Друг-то друг, а обыскать надо…» был, есть и будет актуальным в их епархии во все времена. В революционные, в докоммерческие и в коммерческие. Но самое главное было тоже произнесено. Товарищ Хлебников в моём присутствии, однозначно и вслух объявил капитану, что с недавних пор гражданка Радченко изволит пребывать в качестве свидетеля. И, что допрошена она должна быть в соответствии с этим статусом. Это Сафину и надлежит передать следаку перед началом процессуальных действий с Розой.

Я ожидал хоть какого-то бунта со стороны капитана, но его не последовало. По всей вероятности шкала его приоритетов несколько сместилась и теперь его гораздо больше волновали другие житейские частности. Более для него важные, нежели судьба и процессуальный статус преступной цыганки.

Из городского храма униженных и венбольных гэбист и цыганка вышли рука об руку. Капитан государственной безопасности Сафин ступал, сияя ярче обеденного июльского солнца. И на гражданку Радченко он посматривал уже без прежней классовой озлобленности невиннозараженного. Видимо, он уже не считал её вероломной гадиной, безжалостно разметавшей его семейный очаг, а заодно и карьеру. Мало того, теперь он не гнушался её близким обществом и даже аккуратно придерживал ромалку под ручку. Словно свою старшую дочурку-девятиклассницу, степенно провожая её к алтарю.

Насколько капитан был радостен, примерно настолько же хмурой выглядела Роза. Открыто возмущаться и протестовать, в силу своего незавидного и зависимого положения, она пока не решалась. Но и своего неудовольствия скрывать нужным не считала. Гражданка Радченко была сердита.

К слову сказать, в кожвендиспансере эта странная пара пробыла немного дольше, чем я недавно предрекал гэбисту. Однако, судя по счастью, которым светилось лицо Михаила Мухамедзяновича, было понятно, что он не в претензии по поводу перерасхода скудного временного ресурса. А по сему выходит, что мир в семье и благоволение со стороны узурпаторши-тёщи для него значит не меньше, чем безопасность советского государства. Ну да бог ему судья…

– Слышь, Корнеев, а почему доктор ничего не знает про этот цыганский сифилис? – задал он мне несвоевременный и более, чем странный вопрос, когда мы все втроём расселись в комитетовской «Волге», – Я его специально несколько раз и очень настойчиво спрашивал, а он только мычал мне в ответ и отнекивался! Нету, говорит, никакого отдельного цыганского сифилиса и всё тут! Ты там случайно ничего не перепутал? – через зеркало заднего вида стрельнул в меня подозрительным чекистским взглядом несостоявшийся сифилитик из ГБ СССР.

– А как фамилия этого врача? – чтобы хоть что-то ответить, по-иудейски вопросом на вопрос поинтересовался я.

– Коган, – снова посмотрел на меня через зеркало наш с Розой конвоир, – Матвей Яковлевич. А что?

– А то! – беспринципно решил я, что уже пора как-то оправдать беспочвенные обвинения в антисемитизме, которыми меня когда-то стыдила Левенштейн, – Чего тебе непонятно-то⁈ Ты, чего капитан? Кто здесь из нас чекист⁈ Это же типичный недобиток из врачей-вредителей! Из тех, которые еще Ленина со Сталиным уморили. Да ты сам своей головой подумай, цыгане есть, а цыганского сифилиса нет! Где твоя государственная логика⁈ – подавшись вперёд и на всякий случай убрав руку с коленки Розы, я вдохновенно импровизировал, темпераментно наезжая на гэбиста.

– А, может, ты его как-то слишком настойчиво выспрашивал? Может, ты так невзначай напугал мужика, что он растерялся и в своих показаниях путаться начал?

Высказавшись по существу заданного мне вопроса и немного спустив накопившийся за непростой день пар, я умолк. Затем откинулся на мягкую спинку и вернул попечительскую ладонь на тёплую коленку теперь уже не преступницы Розы.

– Надо же! А ведь верно! Ну, сука! – Сафин нервно дёрнул рулём, обгоняя троллейбус, – Как же это я сам не догадался?!! Ну, Корнеев, ну мозга! Тебе бы у нас работать!

Глава 18

Из Зубчаниновки я возвращался в город расслабленно, медленно и почти печально. Неукоснительно соблюдая разрешенный ПДД скоростной режим. Даже тогда, когда можно было невозбранно надавить на педаль газа и кого-нибудь обогнать, я не торопился. Сегодняшних событий с лихвой хватило, чтобы пресытиться приключениями и на месяц вперёд. Рано или поздно, но когда-то всему приходит конец. Пришел он и моим запасам душевных сил. И я был рад, что безумный день не менее безумного Фигаро в облике старшего лейтенанта Корнеева тоже близился к своему завершению. Удивительно, но к этому вечернему часу внутри меня не было уже ни азарта, ни страха, ни даже адреналина. Лишь тягучая, всепроникающая усталость, похожая на похмелье после многодневной пьянки в кругу верных собутыльников. Усталость от бесконечной подковёрной войны в стенах, которые должны быть крепостью правоохранения, почему-то зачастую оказывались змеиным клубком. Таким, как, например, сегодня. Вчера бандитствующие диверсанты из чернореченского разведбата, а сегодня уже алчущая неправедных доходов свидетельница и надроченные на обязательный, и скорый результат гэбэшники. Интересно, а завтра кто будет изводить мою израненную и неустойчивую психику? И самый главный вопрос, когда эта сумасшедшая карусель наконец остановится? Когда сидящий в моей голове юноша со взором горящим, постареет и наберётся ума? И, желательно, чтобы еще мудрости? Потому как моя за ним не всегда поспевает.

Ни с того, ни с сего, но мне невольно вспомнились благополучно упокоенные чернореченские военбыки. С бессовестной отчаянностью польстившиеся на преступно нажитые цеховиком Водовозовым богачества. Те самые сокровища, которые впоследствии достались мне в виде благотворительных пожертвований от наследников спиртоводочной мафии. От воспоминаний о бандитствующих военнослужащих по спине прокатилась осклизлая изморозь. Я не инфантильный кладовщик Алёша и хорошо понимаю, что будь вояки чуть поумнее, не такими жадными и оттого торопливыми, то всё могло бы развернуться по-другому. Тогда не они бы сейчас остывали в погребе убиенного ими Никитина, а я. И не в благоустроенном склепе с лёгким амбре прошлогодней картошки, а где-нибудь в засраной, и зассаной лесной полосе. Или в какой-нибудь вонючей яме за ближайшей городской помойкой. На гастрономическую радость крысам и бродячим собакам.

Узнав у пленных всё, что мне было необходимо, я на какое-то время завис, поддавшись неожиданно нахлынувшему приступу гуманизма. По всему судя, в не единожды травмированном интеллекте опять проклюнулся юный и оттого неуместно добрый комсомолец. Именно для данного случая непозволительно добрый. К счастью, контроль над ним я полностью не утратил и припадок глупого милосердия подавить успел вовремя.

– Отпусти нас, старлей? – в который уже раз принялся увещевать меня бригадир военных разбойников, – Богом клянусь, забудем мы про тебя! Не увидишь ты нас больше никогда!

Не знаю, может, он и в самом деле сейчас верил в то, что мне обещал. Но это сейчас. А через день-два или самое много через неделю всё в его голове поменяется. Причем кардинально. Не может не поменяться. Он хищник, а у хищников по-другому не бывает. Даже будь Савватеев один у меня в плену, он бы всё равно всего этого мне не простил. Ни в жисть, ни за что и никогда. Ни того, как я его обдурил, фактически, как дефективного пионера из вспомогательной школы, ни избиений с пытками «ласточкой». И я бы тоже этого никогда никому не простил. Но в данном случае ситуация усложнялась еще и тем, что в «бэховском» подвале старший прапор оказался не один. Унизительные и по-настоящему болезненные сутки в никитинском погребе он провёл в обществе своих подчинённых. Для которых до того он был командиром и главным авторитетом в их жизни. Старший группы, это не командир полка и даже не ротный. А уж, тем более, не замполит самого любого уровня. Старший группы, это отец родной и полномочный представитель господа всевышнего на грешной земле. И так получилось, что его верные адепты-подчинённые воочию наблюдали, как ломали их старшего. И как он сломался. А, кроме того, осыпанная бриллиантами морковка, подвешенная перед носом всей этой злодейской троицы, по-прежнему осталась бы для них актуальной и по их разумению досягаемой. Поэтому слюна, которую изначально выделили на золотовалютный корнеплод трое воен-му#даков, течь с каждым последующим днём их жизни будет только обильнее. Она кислотным водопадом будет стучать в их сердца пошибче любого отцовского пепла. Непрерывно и гулко. Как вечевой колокол при нашествии татаро-монгольских оккупантов. Будет стучать и кипеть вместе со жгучей ненавистью по отношению к коварному и беспредельно жестокому менту Корнееву.

Нет, никак нельзя быть с этими уродами человеколюбивым и великодушным. Месяц, а то и того раньше, но они снова придут за мной. А во второй раз мне может не повезти. Фортуна любит дураков, но никак не самонадеянных и доверчивых дегенератов. Да и ребята эти в следующий раз будут гораздо собранней и продуманней. И вот тогда эта жизнь повернётся ко мне жопой и покажется всей своей неприглядной изнанкой. Такой изнанистой, что даже не хочется представлять, насколько она окажется для меня неприглядной и болезненной. Так что нет, не хочу я пережить второго их пришествия в мою и без того беспокойную жизнь. И быть тренажером для отработки на практике методов интенсивного дознания я тоже не хочу.

– А на хрена вам столько денег? – чтобы как-то отвлечь быков, уже приговорённых мной к закланию, затянул я словесную волынку. Прикидывая, кого из троицы буду валить первым, – Денежное довольствие у вас, дай бог каждому! Обмундирование, паёк и все прочие блага! Какого черта вы на душегубство пошли? На фига вы майора убили?

В ответ на мой праздный, и, в общем-то, риторический интерес по поводу кровопролитной корысти, загалдели сразу все трое. В том числе и молодой головорез-рулевой.

– Мне через три года выслуга подходит! – с жаром и громче всех загудел Савватеев, находившийся ко мне ближе других, – Из служебки в военгородке попрут, а когда своё жильё будет, еще неизвестно! Дом хотел купить, машину, ну и вообще…

– Не пи#зди, военный! – грубо оборвал я старшего прапора, беззастенчиво решившего поправить своё благосостояние за счет моего смертоубийства и уже состоявшегося никитинского, – Вашего брата при увольнении в запас жильём обеспечивают! Понятно, что не в Москве и не в Питере с Киевом. Ну, так ты ведь и не москвич, как я понимаю? Откуда ты родом, Савватеев? Призывался ты откуда?

Забалтывая вояк, я уже определился с очерёдностью их утилизации. И потихоньку, чтобы не растревожить их раньше времени, начал изготавливаться к стрельбе. Если поймут, что совсем скоро я начну их исполнять, то неизбежно впадут в панику. И тогда начнётся цирк и космическая круговерть. С тремя дикими конями-бугаями. Тогда на них и «Калаша» с двумя магазинами может не хватить.

– Череповецкий я! – тяжело вздохнул главарь идейных борцов за кровавые денежные знаки, – Слышал песню про этот город?

Не дожидаясь моего ответа, старший прапор начал хрипло напевать гимн своей малой родины: «На реке Шексне вонючей стоит Череповец е#бучий. Чугун там сталевары льют, а „химики“ их жен е#бут». – Там я вырос. И призывался тоже оттуда!

Эту неприличную песенку я слышал еще в своей прошлой жизни. От тех же «химиков», отбывавших свои прежние судимости на стройках народного хозяйства в Череповце.

Когда-то давно, еще до второй волны повальной индустриализации СССР, с какого-то перепоя наше правительство постановило строить в краю, экологически чистом и с прекрасной природой, гигантский металлургический комбинат. И надо сказать, что его там построили. Несмотря на то, что руду к нему пришлось везти за тыщу вёрст. Построили, со всей страны нагнав в доселе спокойный и патриархальный городок Череповец херову тучу биологического мусора. В виде осужденных уголовников всех мастей. В большинстве своём, так называемых «химиков». После чего славный город и его округа перестали быть чистыми. Как в экологическом смысле, так и в социальном. Оранжевые речки и фиолетовый снег раскрасили допреж скучную и размеренную жизнь коренных аборигенов. Ну и завезённый в огромном количестве спецконтингент местным жителям так же соскучиться не давал. Ни жителям, ни, тем более, жительницам.

– Я в эту помойку даже по приговору трибунала не вернусь! – с добавлением длинного витиеватого, но непечатного конструкта, злобно прохрипел старший злодей. Без какого-либо, хоть мало мальского почтения к своей малой родине.

Он еще что-то хотел добавить непатриотичного к уже сказанному, но не успел. Его затылок, в который вошла пуля «ТТ», был первым. Понимая, какой грохот от выстрела будет в таком мелком объёме, я заранее приоткрыл рот. Далее наступил черёд Лаптева, а затем и водилы. Каждому из приговорённых хватило по одной пуле. Даже с учетом того, что я торопился и стрелял быстро. Чтобы не травмировать психику сидящего в мозгу юнца. Исключительно для того, чтобы никто из казнённых спецов не успел обернуться и встретиться со мной глазами. Меня старого, это не сильно впечатлило бы, а вот как отреагировала бы моя вторая и более ранимая половина разума, я не знал. Потому и рисковать мне не хотелось. Что ни говори, а три, за раз простреленных головы, это многовато. Особенно, если это головы тех, с кем ты только что разговаривал. Много даже для тёртых жизнью мужиков, видавших самые разные виды. Кровь и теплые мозги в сочетании со сгоревшим порохом воздуха не озонируют. Да еще в сырой и затхлой конуре такого невеликого размера.

Особо приглядываться не понадобилось. Даже при чрезмерно экономном освещении сорокаваттной лампочки было видно, что контроля не нужно. И хорошо, что стрелять пришлось из «ТТ», а не из «ПМ». У «Макарова», с его тупой пулей, на выходе из головы кровавых брызг получилось бы намного больше. Как и ошмётков мозгового вещества. А иногда от «ПМ» в головах получаются такие выходные дырья, что их и шапкой не всегда прикроешь.

Оставлять себе этот использованный ствол я в любом случае не планировал. Поэтому шариться по полу и мелочно занудствовать, собирая отстреленные гильзы не стал. Тем более, что пуль здесь всё равно не найти. Появляться в этом гараже впредь я больше никогда не собирался. Если, конечно, меня доказательно не привяжут к трём военным жмурам и не привезут сюда на «уличную».

Нет, совсем не вдруг меня посетили мысли о трёх упокоенных бандитах. Это во мне сработала многолетняя привычка к анализу всех тех совершенных действий, за которыми могут последовать серьёзные неприятности. А в данном случае, цена этих неприятностей будет очень немалой. Ничего больше которых просто не бывает. Но только в том случае, если где-то я допустил ошибку или небрежность. Однако, сколько я ни думал и ни вспоминал, косяков в своих вчерашних и сегодняшних действиях я так и не обнаружил.

Если по хорошему, по науке, то следовало бы еще и двух баб зачистить. И тогда стерильность была бы, как в операционной. Но всё дело в том, что в отличие от безвременно усопших, я не служу в Черноречье. И к ГРУ Генштаба МО СССР с его славными традициями, никакого отношения не имею. Я из другого ведомства и поэтому мне придётся рискнуть. Так что по всему выходит, что повезло блядовитой бабке Ирсайкиной, по-родственному передавшей мне как воровскую кассу, так и свои нетрудовые накопления. И вдовице главного технолога, не вовремя распустившей язык, тоже повезло. Ох уж эта моя мягкотелость! Не кабаки и бабы, а именно она когда-нибудь доведёт она меня до цугундера! Н-да…

Мысли снова вернулись назад. Перед глазами будто бы раскрылась живая картинка. Выходя из гаража наружу, я засунул еще теплый «ТТ» за пояс. Как обычно, сзади. Еще вспомнилось, как свежий после гаража и подвала и, по-осеннему прохладный воздух ударил в голову. Пахнув запахами двора и вроде бы пылью, и еще чем-то. Кажется какой-то далекой жареной картошкой. Разум добросовестно начал вытаскивать из памяти все мелочи, которые я на автомате тогда заметил и зафиксировал в сознании. Вспомнилось, как глубоко вдохнул, пытаясь вытеснить из легких запах крови и пороха. Но, как мне тогда показалось, этот смрад намертво въелся в ноздри и в лёгкие. Стоял в носу и во рту едким кисло-металлическим привкусом. Странно, может, это пацан-донор во мне так болезненно рефлексирует?

Впрочем, это всё вторично, сейчас самое главное это то, что мир не заметил, что в его подземельной подкладке произошла маленькая человеческая катастрофа. В масштабах этой вселенной маленькая, но крайне печальная для троих недобрых существ.

Память опять услужливо подсказала, что мысль о том, что делать дальше, пришла сама собой и уже давно. Еще до того, как я зашел в гараж. Ствол надо было потерять. Навсегда. Греющийся о мою поясницу «Токарев», с его гремучей родословной, был слишком токсичен для того, чтобы хранить его даже в самой тайной захоронке. И пользоваться им в дальнейшем тоже было уже нельзя. Традиционным и самым лучшим вариантом для очищения была вода. Глубокая, желательно, с илистым дном и совсем необязательно, чтобы с сильным течением. Минутах в двадцати от никитинского гаража, слава богу, была речка. Издалека и неспешно протекающая в сторону Волги. Её я еще позавчера выбрал для реализации спецмероприятия под кодовым названием «Прощай оружие!». Проехав Хлебную площадь, элеватор и не доезжая пары километров до Южного моста, я свернул на грунтовку, ведущую к старому, полуразрушенному причалу, где когда-то грузили лес.

Вроде бы почти центр города, но благодаря осенней поре, вокруг не оказалось ни машин, ни людей. Где-то в камышах крякала утка, и этот простой, жизнеутверждающий звук резанул по слуху своей обыденной нелепостью. Оглядевшись еще раз, я достал пистолет и отщелкнул почти пустой магазин. Размахнувшись, зашвырнул его как можно дальше от берега. Потом осторожно, чтобы ничего не уронить, разобрал «ТТ». Затвор, возвратную пружину, ствол, рамку… Все эти детали, еще хранившие тепло моей спины, я поочерёдно закинул в по-осеннему тёмную воду и в разные стороны. Подальше друг от друга. Очередной тихий плеск, круги на воде, и река, неспешно текущая в сторону самой главной русской реки, приняла в себя еще один кусочек чужого греха. Отныне этот пистолет не был целым механизмом. Он превратился в разрозненные железки. Лежащие на заиленном дне, каждая не меньше, чем в двадцати метрах друг от друга. Собрать эту изящную, хоть и убийственную машинку, снова не смог бы теперь даже сам Токарев. И даже при помощи специально обученных водолазов. Дно здесь слишком уж для того поганое.