Текст книги "Совок 15 (СИ)"

Автор книги: Вадим Агарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Секунду, Борис Олегович! – свободной рукой уже я сам и с немалым трудом придержал его, – Я тут вот, что подумал… Короче, я предлагаю, чтобы не ваша контора, а Ленинский ОБХСС оформил себе Радченко в свой агентурный аппарат! – вывалил я довольно-таки дельную мысль, только что пришедшую в голову, – Во-первых, время сильно сэкономим. Они все бумажки не выходя из этого здания оформят и здесь же подпишут. Останется только дважды в Информцентр съездить. А, во-вторых, лично вам ничего согласовывать со своим руководством не придётся! А, значит, и ответственности на вас никакой! Вы же всё равно потом это оформите, как совместную реализацию с ОБХСС под контролем УКГБ. В любом случае все лавры вам достанутся, товарищ подполковник! А литерное дело пусть за ленинцами так и числится! На хер вам пчелы, если вам и так весь мёд достанется⁈

После этих слов никаких раздумий, либо сомнений на лице Хлебникова я уже не заметил. Зато хорошо разглядел выражение радости и блаженства. Которые подполковник даже не попытался как-то скрыть за чекистской суровостью или тревожными мыслями. Рассудив, что сейчас самое время для торга, я приступил к процессу, ради которого и затеял весь этот чувашский краковяк вприсядку.

– Только у меня к вам просьба, Борис Олегович! – поймав ускользающий взгляд подпола, начал я самое трудное, – Точнее сказать, условие…

Я умолк, чтобы дать возможность воспрявшему гэбэшнику озаботиться и нахмуриться. Мысленно он уже просчитал ситуацию и осознал, что вероятность того, что озвученные мной нью-васюки вполне реальны. И теперь спускаться с небес, сверкающих алмазной пылью на покрытую навозом землю ему вряд ли захочется. Возвращаться к прежнему корыту в виде неуступчивой и в своём упрямстве непредсказуемой цыганке, теперь ему будет гораздо труднее.

– Какое еще условие⁈ – недобро сверкнул глазами чекист, – Ты кто такой, чтобы мне здесь условия ставить? Забыл, с кем разговариваешь, щенок⁈

Я терпеливо стоял и ждал, когда подполковник Хлебников пробздится и будет готов к конструктивному диалогу. Для того я его и вытащил из кабинета в коридор. Народишко тут, хоть и не шибко интенсивно, но из кабинета в кабинет всë же мычется. Стало быть, здесь он многого себе позволить не сможет. А не разойдясь по полной, надолго из себя не выйдет.

Примерно так и случилось. От души пошипев и вдоволь нагрозившись небесными карами и адовыми муками, мой пузырящийся «смежник» наконец сдулся. И относительно нормальным тоном начал интересоваться, чего я хочу от жизни. То бишь, от неискушенного в милицейском коварстве простодушного и доверчивого подполковника КГБ. По своей наивности поверившего в ментовскую порядочность и бескорыстность.

– Гражданка Радченко Роза Мирославовна на все время предварительного следствия должна пребывать в статусе свидетеля! И, чтобы никаких приводов в органы следствия, или дознания без её на то согласия! – твёрдо, тоном опытного вымогателя, огласил я первое и самое главное своё условие, – Ну и для себя тоже хочу у вас сущую безделицу попросить. Чтобы меня вместе с вами, товарищ подполковник, одним списком в справку по реализации включили. Не потом в чей-то рапорт, а непременно вместе с вами и уже сегодня!

Как ни странно, но глядя в лицо чекиста, я не увидел на нём злобы или каких-то иных проявлений неприязни к себе. К своему и немалому удивлению, я заметил, что товарищ Хлебников смотрит на меня с интересом, и даже с уважением. Последнее меня удивило только в первую секунду. Затем в моём мозгу всё встало на свои места. Но я по-прежнему продолжал разглядывать глаза чекиста чистым и честным взором советского комсомольца.

– На хера она тебе сдалась? – задал вопрос подполковник, которого я меньше всего ожидал от него услышать, – Пялишь её? – понятливо ухмыльнулся охранитель существующего государственного строя.

Я виновато пожал плечами и, чтобы не множить непонятные сущности, порождающие большое недоверие, согласно склонил голову.

– Есть такое дело! – тяжело вздохнул я, давая понять старшему товарищу из ГБ, что и сам прекрасно осознаю глубину своего падения, – Пялю! Сами видите, какая она красивая!

– Ну и дурак же ты, Корнеев! – почти с искренним сочувствием покачал головой Борис Олегович, – Ладно, хер с тобой, забирай свою цыганку! Но только после того, как всё, что ты мне тут наобещал, будет выполнено! Ни секундой раньше! Ты понял меня, старлей?

Эвон, как! Выходит в курсе товарищи комитетчики, что я в новом чине хожу! И называя меня простым летёхой, они надо мной куражились и потешались. Что ж, мы и это запомним. А кто из нас дурак, это мы еще тоже посмотрим…

– Очень хорошо понял вас, Борис Олегович! Всё, что я вам пообещал, будет выполнено! – пристально глядя в глаза контрагента по нашей оперативно-барыжной сделке, заверил я его, – Но только и вы своё слово сдержите, пожалуйста! Вы же понимаете, как оно аукнется, если всё наружу вылезет и московские товарищи узнают, как их провинциальные колхозники цинично облапошили? Мы же с вами для них колхозники, товарищ полковник! – поделился своими переживаниями на этот счет с гэбистом. И увидел, что тот снова возжелал сообщить мне, что я придурок. Но на этот раз он сдержался.

– Да на хрена ты мне со своей кобылой сдался! – устало отмахнулся товарищ Хлебников, мысленно уже подбивший сальдо с бульдо. И уяснивший, что при сложившемся балансе, от нашей с ним сделки он получает тысячу процентов рентабельности, – Пошли, Корнеев, тебе еще свою бабу отрабатывать предстоит!

Когда мы вернулись в хоромы майора Толоконникова, я первым делом окинул внимательным взглядом гражданку Радченко и поляну в целом. Радости на её лице не заметил, но и признаков того, что её в моё отсутствие прессовали, тоже не увидел.

– Пошли! – поманил я её, махнув рукой, не проходя дальше в кабинет, – Поговорить надо.

– Стоять!! – истошно возопил ничего не понимающий капитан Сафин, увидев, что Роза неуверенно, но всё же приподнимается со стула, – А ну села на место!

Глава 16

– Ты погоди, Миша, ты остынь и не шуми! – незлобливо, но твёрдо остановил гневный порыв своего подчинённого подполковник, – Ну, чего ты так всполошился? Пусть они выйдут и поговорят. Недолго. Хуже-то от этого не будет. Успокойся, тебе говорю, это я Корнееву разрешил с гражданкой пообщаться! – повторно осадил всё еще кипящего капитана Хлебников, – А впрочем, да, правильно, пожалуй, и ты с ними выйди. Они пусть поговорят, а ты прогуляйся до выхода и там постой! Просто постой у выхода спокойно и пригляди, чтобы они не слишком долго забалтывались. И, чтобы дальше того коридора никуда не ушли! – бросив на меня насмешливый взгляд, мстительно ощерился подпол, показывая, кто в доме хозяин. И давая мне понять, за какого придурка, способного податься в бега с задержанной, он меня держит. В ответ я лишь неодобрительно покачал головой.

А старший гэбнюк, не обращая ни малейшего внимания на моё недовольство, продолжил инструктировать своего подручного.

– Но ты особо там уши не грей и беседе их не мешай! Ты понял меня, Михаил? – вопросительно распорядился подполковник в сторону всё еще пребывающего в состоянии недоумённости Сафина.

– Понял вас, Борис Олегович! – вытянулся дисциплинированный капитан и опять растерянно посмотрел сначала на Розу, а потом на меня. – Есть прогуляться, приглядеть и не мешать! – и зачем-то еще раз поозиравшись на меня, и на цыганку, неохотно направился к двери из кабинета.

– Ну, а ты чего сопли жуёшь, Корнеев? Чего застыл? Сам же только что плакался, что времени ни хрена у нас нет! – барственно прикрикнул на меня старший чекист, – Поторопись! – кивком головы указал он мне на экономическую диверсантку, – И помни, если ничего не получится, то ты тогда не обижайся! Тогда не обессудь, но этой гражданке, за которую ты так хлопочешь, туго придётся! – его взгляд снова стал безжалостно-волчьим. – Ох, как туго!

Давая понять гэбисту, что воспринял его угрозу так как надо, я бодро дёрнул подбородком. А затем, решительно отмахнувшись от мыслей о несправедливой суетности мироздания, подошел к гражданке Радченко. И, взяв её за руку, ничтоже сумняшеся потянул злодейку вслед за вышедшим в коридор Сафиным.

В одном подполковник Хлебников сейчас был неоспоримо прав, времени у всех нас, включая зашуганную жульчиху Розу, было в самый обрез. А, если его еще бездарно тратить на лирические отступления и раздумья, то все мои договорённости с чекистом неминуемо пойдут прахом. И да, на то, чтобы предельно быстро собрать минимальный суповой набор для оформления Розы в «шурики» местного ОБХСС, какое-то время еще есть. Хотя не припомню такого случая, чтобы одним днём, от замысла вербовки и до оформления агентурного дела под ключ происходило. Но животворящих пинков подполковника для этого вполне хватит. Должно хватить. Тем более, что спешное выполнение данных действий в интересах и самих «колбасников» Ленинского РОВД. Всё это так и даже за хитрой бумажкой с красной полосой они с большой вероятностью успеют разок метнуться к секретчицам в Информцентр. Но после этого всё равно, даже после всего этого останутся еще некоторые специфические нюансы. Совсем небольшие, но в нашем конкретном случае, очень важные формальности. А именно, получение специального номера на агентурное дело. За которым опять и таки снова понадобится смотаться в ИЦ. Всё к тем же тёткам-секретчицам. Которых заставить задержаться на месте после восемнадцати часов могут всего три или, максимум, четыре человека в УВД. Остальные им ни разу не указ, всех остальных они смело пошлют лесом. А без него, без этого номера вся эта затея, не более, чем пошлый фарс. И даже хуже того, это самая настоящая мастурбации причиндалами дохлого ишака. С очень дурным запахом авантюры и откровенного очковтирательства. Такую попытку надувательства высокое руководство не простит никому и никогда. Особенно, под строгим взглядом москвичей. Очень болезненно и в самой извращенной форме не простит! Вотрёт каждому и непосредственно в то самое очко! Применив вместо вазелина самый красный и самый жгучий перец…

Плохо, что данное интимное откровение понятно не только мне. Оно не составляет никакой тайны и для минуту назад совращенного мной товарища Хлебникова. Профессионала и мужчины, безусловно, опытного, и чрезвычайно искушенного в этих игрищах. А посему, как только он увидит, что задуманная нами комбинация из-за выпадения из жесткого пожарного графика безнадёжно рушится, он сразу же её пресечет. Без малейших колебаний и каких-либо сомнений. И тогда работа с гражданкой Радченко пойдёт по совсем другому сценарию. По самому жесткому варианту она двинется. Думать о котором мне даже не хочется. Хотя ради справедливости стоит признать, что ничего другого чекистам не останется. По той объективной причине, что и без того уже у них цейтнот в этой доминошной партии.

– Слушай меня внимательно! – тихо начал я шипеть Розе в ухо, как только мы с ней оказались у торцевого окна коридора, – Из этого кабинета у тебя есть только два пути. Либо домой в Зубчаниновку, либо до суда в тюрьму, а после суда в лагерь! Минимум на десять лет! Но тебе, по причине политической целесообразности могут ввалить и все пятнадцать! Просто, чтобы другим неповадно было. И еще, на всякий случай помни, что по этой статье конфискация предусмотрена! – мельком покосился я на подозрительно взирающего на нас с противоположного конца коридора капитана Мухамедзяныча, – Но, если будешь слушаться меня, то возможно, я тебя отсюда вытащу! Во всяком случае, постараюсь вытащить! – поправился я, решив не наглеть и не дёргать капризную дуру-фортуну за её непрестанно виляющий хвост. – Но я-то да, я постараюсь, только без твоей помощи и без твоего полного мне доверия я этого сделать, увы, не смогу! Ты это понимаешь? – я умолк, вопросительно уставившись на сосредоточенно внимающую мне цыганку.

За всё время моего затянувшегося монолога Роза, не проронила ни единого слова. Всё это время она в упор и неотрывно всматривалась в мои глаза. Потом, после изрядно зависшей паузы кивнула. И снова сделала это молча. Что ж, это уже хорошо!

Больше всего я сейчас опасался того, что от панической растерянности и пережитого стресса у неё самопроизвольно отключится разум. И вместо него врубится панический режим «баба-дура». Вот тогда уже можно будет окончательно сливать воду. В таком состоянии разубедить женщину и вернуть её к адекватности очень трудно. А в данном случае, когда ни времени, ни каких-либо соответствующих условий у меня нет, сделать это будет абсолютно невозможно. На выдачу пары вразумляющих затрещин, с неизбежно последующими потом соплями и рыданиями, у меня нет даже получаса. Тем более, времени нет на оздоровляющий женский разум качественный и потому всепрощающий секс. Который так же потребует приложения немалых и самых добросовестных усилий. И, как минимум, полутора, а то и всех двух-трёх часов. Если даму, как зачастую это бывает, после примиряющего соития вдруг потянет на поговорить.

– В общем, так, Роза! – взял я в руки холодную ладонь цыганки, – Сначала я тебе кратко обрисую твою ситуацию, а потом буду задавать всяческие вопросы. А ты станешь мне на них отвечать! И отвечать ты будешь так честно, и так откровенно, как не ответила бы даже своей родной маме или вашему барону! Ты меня поняла? – без нажима и ровным голосом произнёс я.

Я очень надеялся, что и в этот раз Роза меня поймёт так, как следует. Однако, вместо благодарного согласия, ответом на мои слова была мёртвая тишина. И с каждой секундой её упрямого молчания, последовавшего за моим спасительным посылом, та надежда таяла и испарялась под потолок «бэховского» продола. Зрачки цыганки, до того казавшиеся мне цвета аутентичного и хорошо выдержанного вискаря, теперь приобрели непроглядную угольную черноту. И, если поначалу я сам старался не отпускать взгляда жульчихи, чтобы следить за перепадами её сознания, то теперь всё поменялось до наоборот. Теперь уже она с пронзительной проницательностью уставилась в мои глаза и что-то там настырно пыталась высмотреть. Я едва удержался от попытки отвести глаза от пронизывающего взгляда этой индоцыганской кобры. Но через полминуты необъяснимо-странная тревожность из моего разума ушла. Как по щелчку пальцев. Теперь я просто смотрел в черную бездну. Уже ничего, кроме глухого и постепенно нарастающего раздражения, не испытывая. Потому что, как никто другой, осознавал одну неприятную частность. Что пока мы тут играем в гляделки с этой, изучающей меня дурищей, в самой непосредственной от нас близости у доблестного подполковника Хлебникова невыносимо зудит анус. И с каждой минутой он у него чешется всё сильнее, и нестерпимее. Болезненно воспаляя инстинкт самосохранения Бориса Олеговича до самой высшей критической точки.

– Хорошо! – неожиданно и как-то вдруг, но всё-таки вышла из своего мистического ступора преступная Роза, – Я тебе верю, Корнеев! Я согласна!

К этому времени я уже настолько поизносился в своём нервно-эмоциональном состоянии, что решение разродившейся цыганки никак не отразилось в моём сознании. Ни восторгом, ни эйфорией, ни простым обывательским удовлетворением. Мне было почти пофиг. Почти. В голове перекатывалась лишь одна мысль, – а на хрена мне оно всё это⁈ Может, так ей и надо, этой задумчивой в своём упрямстве курице? И пусть себе едет в свою Мордовию? Или в солнечный Магадан? Швейному делу заодно там обучится. Или еще какому-нибудь общественно-полезному ремеслу. Не всю же жизнь ей подвизаться на высокоинтеллектуальном поприще мошенничества и инфантильных лохов уму-разуму учить?

Все эти недобрые мысли в моей голове пронеслись быстрым пчелиным роем. И унеслись дальше за её пределы. Уступив место здравому смыслу. Который подсказывал, что я уже слишком далеко зашел в своём нерациональном, но благородном начинании. По спасению самой настоящей преступницы. Которая мне ни разу не жена, не сестра и даже не любовница.

Мысленно чертыхнувшись, я начал излагать гражданке Радченко, в какой смуглой цыганской заднице благодаря своей дурости она находится. А, чтобы ей было еще понятней, в качестве иллюстрации я по памяти, но дословно зачитал ей диспозицию статьи восемьдесят седьмой Уголовного кодекса РСФСР. С полным перечислением её санкций.

По мере того, как я выдавал Розе её возможные и самые вероятные перспективы, лицо её всё больше серело, и вытягивалось.

– Если не веришь, я тебе сейчас этот Уголовный кодекс в руки дам и ты там своими глазами прочитаешь то, что я только что сказал! – предложил я съёжившейся девчонке, – Хочешь?

Вместо ответа она закрутила головой из стороны в сторону и зашмыгала носом.

– Не надо! – всхлипнув, отказалась она, – Эти, – кивнула Роза на дверь кабинета, – Они мне уже показывали… И обещали, что договорятся в суде, чтобы мне только три года дали. Если я всё расскажу.

– Не будут они в суде ни о чем договариваться! И не три года тебе дадут, если признаешься. Тебе больше дадут! – не стал я врать и успокаивать сбытчицу, – Слушай, а зачем ты их заставила меня позвать? – задал я вопрос, который с самого начала вертелся на языке, – Зачем сказала, что только при мне говорить станешь?

– Не знаю! – виновато посмотрела на меня симпатичная прощелыга и снова печально шмыгнула носом, – Я подумала, вдруг ты мне поможешь? Я же тебе помогла!

Я громко выдохнул. Едва удержавшись от того, чтобы еще громче выругаться. Железная женская логика…

Но с другой стороны, она вроде бы и права. Все задачи, которые я перед ней ставил, она отработала безукоризненно. Хотя делала это вынужденно и всё равно никуда не делась бы. Но, тем не менее…

– Ладно, проехали! – закрыл я поднятую тему, – Еще раз повторяю, если будешь говорить и делать, как я велю, сидеть тебе тогда не придётся! Согласна? – ободряюще подмигнул я расстроенной цыганке.

Теперь Роза не раздумывала ни секунды. Она сразу же затрясла головой, показывая, что согласна на всё. От такой её отзывчивости меня даже слегка передёрнуло и я непроизвольно окинул взглядом её ладную фигурку. Но тут же взял себя в руки.

Несмотря на дефицит времени, минут двадцать я обстоятельно и без торопливой суеты задавал вопросы. Системно, вразнобой и по-всякому. И получал ответы. В результате чего, впечатление у меня сложилось такое, что Радченко не лукавит и отвечает так, как оно есть на самом деле. И как оно было.

Да, про то, что деньги, которые она под тем или иным предлогом сбывала, фальшивые, она знала. Этого она от меня скрывать не стала. Откуда они у неё, она мне тоже рассказала. Помялась немного, но поведала.

Шестерёнки арифмометра в моей голове закрутились. Поскрипывая и набирая обороты. Теперь предстояло в экспресс-режиме придумать удобоваримую версию и выдать её страждущим правды чекистам. Собственно, выбора большого, как и времени на раздумья, у меня не было. И потому версия вырисовывалась только одна. Предельно бесхитростная и простая, как солдатские кальсоны. Как всегда немного лукавая, но уверен, гэбистов она удовлетворит.

– А напарница твоя в курсе, что деньги, с которыми тебя прихватили, «левые»? – задал я не менее важный вопрос, чем тот, откуда взялся фальшак.

– Нет! – замотала головой Роза, – Она просто рядом была, мы с ней всегда парой в город ходим. Она гадала, ну и так еще что-нибудь по мелочи… – скомкала окончание своего ответа цыганка. Очевидно, не желая раскрывать все корпоративные секреты.

– Тогда слушай меня внимательно и запоминай! – не стал я вытягивать сомнительные подробности ведения цыганского бизнеса. – Запоминай так, чтобы потом ничего не перепутать, когда тебя следователь допрашивать будет! И перед тем, как подписать протокол, обязательно прочитай его. Внимательно и каждую строчку прочитай! И вообще, кроме протокола допроса свидетеля, ничего не подписывай! Ни одного документа! Ты меня поняла?

Гражданка Радченко клятвенно заверила меня, что всё поняла. И что никаких других бумажек, кроме своих показаний она подписывать не станет.

Потом я объяснял ей неизбежную необходимость немного послужить Родине. Банковскую систему которой она едва не разрушила. Послужить в качестве секретного сотрудника отделения БХСС Ленинского РОВД.

– Пойми, по-другому никак! – устало вздохнул я, когда глупая девчонка, не понимающая гениальности придуманной мной комбинации, заупрямилась, – Просто поверь мне, что только так я смогу тебя отсюда забрать! И только так ты сможешь пройти по делу как свидетель, а не как обвиняемая! И только тогда ты не поедешь в лагерь!

Чтобы еще больше не смущать впавшую в смятение Розу, я не стал ей говорить, что впереди, через день, максимум, два, её ждёт очная ставка с Иоску. Который пока еще не знает, что ему с минуты на минуту предстоит стать основным фигурантом по данному уголовному делу. Или одним из основных. Теперь это будет зависеть от карьерной алчности чекистов. И от расторопности ленинских «бэхов».

– Ну что, агент Роза, пошли сдаваться госбезопасности Советского Союза? – не обращая внимания на издалека зыркающего в нашу сторону капитана Сафина, по-братски приобнял я её.

Хрен с ним, пусть смотрит! Всё равно я уже признался его начальнику, что состою с гражданкой Радченко в интимной связи. Стало быть, терять мне уже нечего. Лишь бы эта пикантная новость до Зуевой не дошла. И до Натальи. И еще, желательно, чтобы Клюйко об этом тоже не узнала…

Увидев, что мы закончили рандеву и направляемся к кабинету Толоконникова, застоявшийся Сафин рванул к нам ужаленным сайгаком. И в дверь он протиснулся сразу следом за нами.

– Мы готовы, Борис Олегович! – торжественно объявил я о достигнутом консенсусе с гражданкой Радченко, – И к даче правдивых показаний, и к вербовке! И даже рабочий псевдоним выбрали! Теперь она не Роза, а «Фиалка»! Ведь так, товарищ Радченко? Я правильно озвучил принятое вами решение? – подтолкнул я вперёд Розу, не сумевшую скрыть удивления от несогласованной смены своего имени.

– Да! – поперхнулась первым своим словом та, но почти сразу же оправилась и добавила окрепшим голосом, – Я всё расскажу! Я же обещала…

– А на неё всё равно уже сто двадцать вторая выписана! – со слабо скрываемым злорадством выпалил сзади капитан Сафин, – Так что, куда она денется⁈ Конечно, она всё расскажет! – не ведая о наших договорённостях с его начальством, выперся он поперёд и поперёк батьки Хлебникова.

– Умолкни! – прорычал на него только-только начавший расплываться в довольной улыбке подпол, – С тобой, капитан, на пару дерьмо хорошо жрать из одной тарелки! При твоей торопливости ни одной ложки не достанется! Ты лучше воды вон выпей и охладись малость! – указал товарищ Хлебников на недопитый Розой стакан, так и оставшийся стоять на столе, за которым она сидела перед тем, как мы вышли.

Михаил Мухамедзянович, видимо, и сам был не против охладиться. Категорическое непонимание происходящего выбило его из колеи. Обогнув меня, он схватил со стола стакан и залпом его опорожнил.

– Я же тебя предупреждал, Сафин! – на ухо и тихо произнёс я только ему, – У Радченко болезнь нехорошая и очень заразная! Поздравляю, теперь она и у тебя тоже!