Текст книги "Совок 15 (СИ)"

Автор книги: Вадим Агарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Как ни странно, но сегодня я выспался так, как уже давно не высыпался. Очень хорошо выспался! Полагаю, что одной из причин тому было моё интенсивное и двукратное взаимодействие с Генеральной прокуратурой СССР. Состоявшееся в первой половине нынешней ночи. Ну и то еще, что впервые за последние несколько дней меня со вчерашнего вечера не грызла тревога за жизнь и здоровье моих близких. Беспокойство за Лизу и Левенштейн бесследно исчезло. Почти сразу же после того, как трое недружественных военных так же исчезли с поверхности земли. Переместившись на пару метров ниже, в погреб покойного майора.

И разбудил меня сегодня не соседский петух, которого у тех наверняка нет, и даже не будильник. Разбудила меня Эльвира Юрьевна Клюйко. Не знаю, что ей там приснилось сегодняшней ночью, но сейчас это была уже другая Эльвира. Совсем не та, которая весь вчерашний вечер с изощрённым садизмом глумилась надо мной. Не та, что в ущерб и своим нервам тоже, надысь изгалялась над моей неокрепшей юношеской психикой. Исступлённо прививая мне гнетущее чувство вины. И выскрёбывала из моей башки остатки многократно травмированного мозга. До самой полуночи скребла. С жутким скрежетом ржавого железа по кости изнутри моей черепушки. Почти до того знаменательного момента, пока сама не заколыхалась выпирающим животом и набухшими сиськами от второго по счету оргазма. И только испытав повторную и завершающую радость от нашей встречи, моя любимая, но безжалостная женщина, успокоилась. Слава богу! А затем и уснула мирно посапывая. Даже не попытавшись принять душ, как это прежде бывало после каждого нашего соития.

Не исключено, что обуявших Эльвиру чертей и демонов просто-напросто вспугнул еще неблизкий, но неминуемый утренний рассвет. Быть может, из-за отсутствия той потусторонней нечестии она сейчас и была переполнена таким тихим умиротворением. И по-детски беззаботной радостью сытой самки. А так же благостным добросердечием и умеренно весёлым оптимизмом работника советской прокуратуры.

Но я бы всё же не исключал и своего посильного участия в состоявшихся позитивных эволюциях. Как знать, может, это я вчера превзошел себя и явил этому миру самое обыкновенное чудо. И перед сном помимо всего прочего, взял, и наполнил Клюйко животворящей благодатью. Своим тупым и пока еще твёрдым предметом забив в жерло ейных райских врат всё её недовольство. Причем, не только мной недовольство, но и жизнью вообще. Забил всех лезущих оттуда на белый свет чертей и бесов. Затолкав и утрамбовав их рогатые головы. В самое дно глубин, не побоюсь этого слова, амбразуры моего почти семейного счастья. Энергичными и поступательными движениями некоего божьего перста, ниспосланного мне свыше. Специально созданного небесным создателем и надёжно прилаженным к моему тулову ниже пояса. Для того, видимо, чтобы именно им я и являл высшую радость нашим советским женщинам. Не всем, конечно, а только тем, кому повезёт. Видимо, такова моя миссия на этой земле. Н-да…

Так оно или нет, но в любом случае, сегодняшняя Эльвира нравилась мне больше вчерашней. Гораздо больше!

Не переставая удивлять своим прекрасным настроением и материнской заботой, моя любимая женщина превзошла себя. Непрерывно источая радость и веселье, она накормила меня вкуснейшим омлетом и гренками. А когда любимая выложила со сковородки на тарелку творожные сырники, я настолько растерялся, что чуть было не утратил бдительность окончательно. Напрочь! И едва не сделал ей повторное предложение. Руки, сердца и всего остального своего комсомольского ливера.

– Тебя сегодня ждать? – уперевшись животом в золотые пуговицы моего кителя, без нажима, но с надеждой в голосе поинтересовалась идеальная женщина современности. – Скажи, Серёжа, что тебе приготовить, чего тебе хочется?

– Я обязательно позвоню! – уклоняясь от прямого ответа, указал я взглядом на тумбочку с телефоном, – Посмотрю, как там Пана с Лизой управляется и обязательно тебе позвоню! Ты же сама вчера насмотрелась, как эта ссыкуха дуркует. У девки титьки растут и гормоны бушуют, поэтому, наверное, и бесится! – ласково оглаживая любимую женщину по бокам и заднице, неторопливо шептал я в ухо Эльвире, – Если ты не возражаешь, я с ней сегодня побуду, чтобы опять чего не учудила. Но завтра ты меня в любом случае жди! Мы с тобой борщ варить будем! Я, знаешь ли, душа моя, хоть подкаблучник и в содержании неприхотлив, но на одной сухомятке долго не протяну!

Загрузив беременный мозг подруги разнонаправленным ворохом слов, я доверчиво ей улыбнулся. И концептуально поцеловал её в аккуратно извлеченную из-под халата левую грудь. Это очень хорошо, что поутру и в иное нерабочее время очков Эльвира дома не носит. И, не медля более ни секунды, выскочил за порог. Поскольку долгое прощание могло привести к чему угодно, а мне еще надо было заехать домой и переодеться. Сменить хотелось не только трусы и носки. Форменное обмундирование мне тоже порядком уже надоело. Всем, кому надо, свои новые погоны с досрочными звёздочками я уже продемонстрировал, так что теперь можно будет и в цивильном походить. Тем более, что для дела, которое мне надо будет завершить сегодня и никак не позже, так будет гораздо сподручнее.

Дома я появился вовремя, так как Пану и Лизу там не застал. Левенштейн, как обычно, уже повела урюпчанку-переростка в школу. С облегчением выдохнув, я принялся разоблачаться.

Душ я успел принять еще у Клюйко, сразу, как только проснулся. Поэтому в квартире Паны надолго не задержался нужды не было. Переодевшись в гражданку, застегнув ширинку, а так же пряжку брючного ремня, я сунул сзади под пиджак трофейный «ТТ». Если всё пойдёт по плану, то сегодня он мне понадобится.

На утреннюю оперативку я опаздывать не хотел. Драконить и настраивать против себя Данилина мне сейчас было не с руки. Тем более, что до совещания в родном следственном отделении надо будет посетить соседнюю службу.

Подъехав к райотделу на сорок минут раньше, нежели обычно, я поспешил в свой кабинет. Усевшись за стол и выдернув из стопки чистый лист бумаги, начал сочинять рапорт. Дело это нехитрое и за две своих жизни многократно уже повторённое. Начертав рукописный текст, проставив дату и подписавшись, встал из-за стола. Дойдя до двери, еще раз повёл носом. Когда еще только вошел в кабинет, мне показалось, что со вчерашнего вечера здесь остался запах спиртного. Да, «Столичной» на пол пролил я немало, когда окроплял военных. По-быстрому открыв форточку и поправив за поясом пистолет, я запер дверь. И бодрым шагом двинулся к заместителю начальника Октябрьского РОВД по оперативной работе.

Мне повезло. Несмотря на раннее время, капитан Захарченко оказался на месте. Не у подполковника Дергачева и даже не где-то по пути в УВД города или области. И с его секретаршей, которая также уже была на месте, мне тоже повезло. Она не стала гнать меня, ссылаясь на ранний час и на утреннюю занятость шефа. Спокойно нажав кнопку селектора и получив из динамика добро, добрая женщина молча кивнула мне на дверь.

– Здравия желаю, Виталий Николаевич! – намеренно обратился я к будущему, а, вернее сказать, к потенциальному своему начальнику, – Как вчера обещал, вот мой рапорт!

Подойдя к столу, за которым зам по опер сосредоточенно перебирал стопку напечатанных и рукописных бумажек. По прежнему опыту зная, что, кроме суточной сводки и еще нескольких второстепенных документов, все остальные бумаги, скорее всего, носят нулевые или даже двух-нулевые грифы секретности. Поэтому проявлять любопытство и заглядываться на них я не стал. Для этого мне пришлось неотрывно смотреть в глаза капитана.

– Данилин в курсе? – прочитав мою короткую писульку, спросил Захарченко.

– Нет, никто, кроме меня и вас не в курсе! Ни Данилин, ни Дергачев, – отрицательно покачал я головой, – Какой мне смысл кого-то ставить в известность, пока вы мой рапорт письменно не согласовали и не завизировали? Или вы уже передумали, товарищ капитан?

– Хамишь? – беззлобно, с каким-то зоологическим любопытством склонил набок голову главный опер Октябрьского РОВД, – Или у вас в следствии так принято?

– Никак нет, товарищ капитан, с этим у нас строго! – сразу же отрёкся я от фрондёрства, в котором только что был заподозрен, – У Алексея Константиновича не забалуешь! Мы все у него по струнке ходим! Я просто насчет своей судьбы поинтересовался.

– Хамишь! – не поверив моим словам и честному взгляду, удовлетворённо кивнул головой капитан, – Ну и хрен с тобой, Корнеев! Опер, он не румяная барышня, чтобы от каждого командирского окрика писаться. Ты, самое главное, не зарывайся сверх меры! Тогда сработаемся!

Захарченко что-то черкнул в моём рапорте, потом чуть ниже расписался и проставил дату.

– Держи! – протянул он мне, теперь уже не ничего не значащую бумажку, а очень даже серьёзный документ, – А, если Данилин вдруг залупится, то сразу ко мне! Ты понял?

– Понял, Виталий Николаевич! Если, что, то сразу к вам! – очень серьёзно, дабы не быть заподозренным в излишнем веселье, ответил я, – Разрешите идти?

– Иди! – спокойно глядя мне в глаза, разрешил капитан, – И скажи там, чтобы заходили!

Выйдя через две двери тамбура в приёмную, я кивнул толпящимся в ней операм и, сделавшему на меня стойку, Тютюннику. Странно, чего это они так рано сегодня? Озвучив распоряжение их руководителя, я не стал задерживаться и вышел в коридор. Размышляя, что начальник отделения уголовного розыска майор Тютюнник в своих попытках меня дрессировать запросто может превзойти не только Данилина, но и Ахмедханова. И даже сразу обоих. Об этом я и раньше имел грустное понимание, но особого испуга по этому поводу почему-то не испытывал. Не испытывал тогда, не испытываю и сейчас.

Вложив свой рапорт в папку с остальными бумагами, я зашагал в сторону своего следственного отделения. В штатном расписании которого я покамест еще состою.

Личный состав СО Октябрьского РОВД всё еще томился в коридоре. Здесь толпились все следователи, кроме дагестанского мавританца Ахмедханова. Маловероятно, что его подкосил какой-то тяжкий недуг и сегодня он свалил на больничный. Тут что-то одно из двух. Или он сегодня заступил на дежурные сутки и сейчас принимает дела у старой смены, или же сидит в эту самую минуту у Данилина, и керосинит. На меня керосинит. За вчерашнее наше рандеву на лестнице.

Если второе, то и хрен бы с ним! Переживать на эту тему мне было просто лень. Плевал я на все высказанные или невысказанные измышления дагестанского Чингачгука в мой адрес! Именно так! С высоты своего многолетнего ветеранского опыта плевал со всей своей классовой ненавистью и революционным правосознанием! Что бы там Талгат Расулович на меня не наговорил, всерьёз навредить он мне вряд ли уже сможет. Во-первых, он тупо упустил время. А, значит, и свой звёздный шанс. Безвозвратно упустил. Вместе с реальной возможностью взять меня за мои орденоносные яйца. Чтобы взять неотвратимо и непременно, чтобы ежовыми рукавицами. Сопливых, как говорится, их вовремя целуют. А он своё «вовремя» бездарно просрал еще вчера. Как пионер растерялся от моего хамского блефа и просрал!

А, во-вторых, только самый непроходимый идиот в Октябрьском РОВД и за его пределами не в курсе жгучих его неприязненных отношений. Которые товарищ майор уже давно испытывает к моей персоне. А это значит, что к любым компроментирующим меня сведениям, высказанным этим джигитом, можно и должно относиться сугубо критично, и никак иначе.

Отыскав среди сослуживцев Зуеву, я поздоровался с ней и уже хотел подойти ближе. Но мне помешали.

– Заходите! – высунув голову из приоткрывшейся двери, скомандовала собравшемуся следственному аппарату Антонина, – Ну, что, доигрался, Корнеев⁈ – уже индивидуально ко мне обратилась она. После этих слов Тонечка, словно черепаха, быстро втянула свою голову в помещение группы учета.

Предчувствуя скорое и нескучное развлечение, следственный народ, как по команде, воззрился на меня. Я же, демонстрируя коллегам лёгкое недоумение, равнодушно пожал плечами и двинулся к двери в руководящий кабинет.

Мозаика, которая и до того просматривалась достаточно отчетливо, окончательно прояснилась. Для этого мне достаточно было увидеть почти счастливого майора Ахмедханова. Который, грубейшим образом нарушая субординацию, очень вольготно расположился на прежнем своём месте. На том самом, которое он вполне заслуженно утратил из-за своей антиленинской риторики. И которое теперь на всех законных основаниях принадлежало Ире Алдаровой.

Но, если один майор, хоть он и пытался это скрыть, выглядел чрезмерно довольным, то второй его бычьей радости не разделял. В отличие от Ахмедханова, глаза Данилина живоглотным позитивом не светились.

Дойдя до своего стула, садиться я не стал. Потому что через секунду или через две всё равно придётся вставать. Мои коллеги, те напротив, времени зря не тратили и на свои места рассаживались без какого-либо промедления. Как опоздавшие театралы на полуторарублёвой галёрке. В явном предвкушении эстетического удовольствия от очередного дивертисмента с моим участием. Надо полагать, спинным мозгом чувствуя скорое и яркое развлечение, которое скрасит им сегодняшний день.

– Ну? Чего ты стоишь? – не проявляя никаких эмоций, уставился на меня печальными глазами майор Данилин, – Чего не присаживаешься, Корнеев? Или у тебя геморрой? – без малейших признаков какого-либо сарказма поинтересовался у меня мой прямой начальник.

Грусть главного следака полностью компенсировал старший следователь Ахмедханов. Шутка руководителя нашего отделения не просто пришлась ему по вкусу. Она ввергла его в неописуемый восторг. За всё время нашей совместной правоохранительной деятельности я впервые услышал, как заливисто умеет выражать свою радость этот, как оказалось, очень весёлый джигит. Сейчас Талгат Расулович смеялся так, как смеются похотливые доярки на сеновале. Когда сотоварищи по животноводству мужеского полу щекотят их своими усами промеж голых грудей.

– Точно! Геморрой!! – радовался начальственной аллегории Алексея Константиновича опальный майор, – Я сам вчера видел, как они с Гриненко усирались на лестнице с тем бугаём! Лично наблюдал! Как есть, точно, надорвались! Точно, Константиныч, верно ты подметил, геморрой у Корнеева!

Талгат Расулович до такой степени развеселился, что уже ни на кого не обращал внимания. В том числе и на Данилина. А тот между тем, веселья своего бывшего зама поддержать не захотел. Скорее даже, наоборот, на неуёмную радость подчинённого абрека он смотрел недовольно скривившись.

– Поясни мне, Сергей, кто тот человек, которого вы с Гриненко вчера из здания райотдела в бесчувственном состоянии выносили? – без прежнего своего энтузиазма начал до меня домогаться начальник следствия. – Талгат Расулович утверждает, что того гражданина вы насильно похитили и увезли в неизвестном направлении! Скажи мне, Корнеев, это так?

Следователи, сидящие вокруг меня и в отдалении, встрепенулись, и задвигали стульями. Кто-то из них начал с неодобрением зыркать в мою сторону. Только Лидия Андреевна сидела за столом и не шевелилась. Но по её напряженной спине было видно, что ей так же тревожно, как и остальным.

– Талгату Расуловичу после двух стаканов коньяка всегда что-то мерещится! – решил я не менять вчерашней тактики и попёр буром, – Вот и вчера он снова всё перепутал! Если бы товарищ Ахмедханов был трезвым, он бы заметил, что бугаев было двое, а не один! – глядя в глаза Данилину, уверенно продолжил я. – Странно это, обычно у пьющих людей в глазах двоится, а тут всё наоборот! – сокрушенно развёл я руки в стороны.

На всякий случай развернувшись в сторону джигита, я заметил, что радости на его лице убавилось. Теперь вместо ликования на его лице появилось более привычное мне выражение агрессивной скорби. Он уже начал открывать рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил.

– Знаете, Алексей Константинович, я еще вчера заметил, что майор Ахмедханов ведёт себя как-то странно! – с дружественным сочувствием глядя на вскочившего со стула моджахеда, поделился я тревогой с Данилиным, – Когда Талгат Расулович вчера на лестнице начал к нам приставать, я ему посоветовал за разъяснениями обратиться к капитану Захарченко. Но товарищ майор вместо этого стал хватать моего свидетеля за лицо и трогать за интимные места! Мы с Гриненко с большим трудом того мужчину удержали! А, может, это не из-за коньяка, может, это национальное? Вы как считаете, товарищи?

Иного выхода я не видел, кроме того, как трансформировать трагедию в фарс. Даже ценой подобных инсинуаций по отношению к старшему по званию. Почти весь присутствующий народ, включая женщин, обмяк и начал с откровенным, но своеобразным интересом рассматривать сына гор. На меня уже никто не обращал внимания.

– Сука! – хватая ртом воздух, взревел обломавшийся с разоблачением джигит, – Я тебя убью, щенок!

Потеряв контроль над своими чувствами и разумом, майор отшвырнул ногой стул и по прошлому опыту помня, что он создан не для полётов, рванул ко мне, огибая стол.

Бля#дь, дежавю какое-то, твою бога мать! Какое-то проклятое место, этот данилинский кабинет. Надо было всё же Ахмедханову не в следователи, а в театральные трагики подаваться. Или в каскадёры на худой конец…

Пока разум просчитывал варианты, моя правая рука сама собой потянулась за спину.

Глава 7

– А ну стоять, Талгат! – как невыложенный кабан во время гона, диким рыком взревел хозяин кабинета, – Стоять, я сказал!!! Еще шаг сделаешь и в ту же минуту удостоверение мне на стол положишь!

Даже я, который изначально был готов к чему-то неординарному, едва удержался, чтобы не присесть на корточки и не прикрыть голову обеими руками. От испуга. Громогласному и внушительному рыку майора Данилина в этот миг мог бы позавидовать любой командир гвардейского войскового соединения. Отдающий на плацу вверенной ему дивизии команду «К торжественному маршу!».

Как бы там оно ни было, но Ахмедханову этого окрика хватило. Обогнуть приставной стол он не успел. Прервав атаку в сторону малолетнего подонка и разрушителя своей карьеры, он сначала просто замер. Потом выпрямился, но лишь на долю секунды. Уже в следующее мгновение плечи его безвольно поникли. Надо полагать, от изрядно накопившихся за последний год невзгод и нервных потрясений. Коих, надо признать, в его судьбе случилось немало. Стараниями всё того же подонка и разрушителя.

Теперь дикий джигит выглядел так, словно грозный возглас начальника отделения разом выдернул из него позвоночник. Даже глаза Талгата Расуловича, из которых секунду назад в мою сторону снопами сыпались искры, вдруг погасли. Как угли в отслужившем своё костре, неблагодарно и обильно обоссанном толпой туристов. За дальнейшей его ненадобностью.

– Ты, Корнеев, почему вчера после службы оружие не сдал? И брал его зачем? Ты же не был на сутках! – чуть тише, но по-прежнему грозно обратился ко мне Данилин, – Ты кем себя возомнил, старший лейтенант? Или инструкции не для тебя писаны⁈ Почему, я тебя спрашиваю, ты вчера перед уходом не сдал свой пистолет в оружейку? Как это для всех положено?

Твою же мать! Я чуть было не выругался вслух. Ведь прав Алексей Константинович! Абсолютно прав и прав на все сто! Вместо того, чтобы спуститься вчера в дежурку и обменять свой табельный «ПМ» на карточку-заместитель, я, накрученный встрявшим в моё частно-оперативное мероприятие Ахмедхановым, позорно сбился с колеи. И сунул его вместе с проклятущим уголовным делом в свой служебный сейф. Поскольку уже завладел бандитским «ТТ». И забыв про всё, с перенапряженной головой уехал на разгрузку военных. Там, в моём служебном сейфе, мой табельный ствол сейчас и лежит. А по всем правилам он должен находиться в оружейной комнате Октябрьского РОВД. Особенно, если учесть, что я следователь и в составе следственно-оперативной группы не состоял, и не состою. Ни вчера, ни сегодня. Прав начальник, ох, как прав!

– Ответа не слышу! Какого черта, старлей⁈ – нервно схватив со своего стола какую-то бумажку и потрясая ей над головой, сорванным голосом зло зашипел на меня Данилин, – Это ты меня таким образом под выговор, что ли решил подвести? Слушай, а, может, прав Талгат и ты на моё место нацелился, а, Корнеев? Потому и в область переходить не желаешь? Чего молчишь, щенок, я правильно угадал? – начальник следственного отделения в исступлении продолжал трясти перед собой скомканной бумажкой и выплёвывать в меня совсем уже какие-то нелепости.

Хрен его знает, что это за шняга зажата в руке Алексея Константиновича, но пока он еще что-то способен воспринимать, надо хотя бы попытаться разрядить эту ситуацию.

– Никак нет, товарищ майор! – придя в себя, вжикнул я замком «молнии» на папке, – На ваше место я не стремлюсь! Честное благородное слово! Вот, подпишите, пожалуйста! – шагнул я к столу Данилина, протягивая ему рапорт о своём переводе из его любимого следствия в презренный «угол» майора Тютюнника.

– Что это? – выпустив из руки мятый листок, подозрительно спросил майор, принимая мой рапорт.

– Доказательство того, что на ваше место я не претендую! И не претендовал никогда! – охотно пояснил я, пытаясь рассмотреть, что же такое там накарябано на всё еще непонятной для меня бумажке, – Опасаюсь я дальнейшей службы в нашем следствии! Вот, ей богу! Подпишите, пожалуйста, Алексей Константинович, а то я и вправду уже боюсь, что Талгат Расулович что-нибудь плохое со мной сделает! Который раз он уже ко мне со всякими своими глупостями пристаёт! Или, как безумный, драться лезет. Думаю, что рано или поздно, но добром это не кончится. Если не искусает, так обязательно соплями измажет! Или еще чего хуже удумает. Очень уж не понравилось мне, товарищ майор, как он вчера моего свидетеля за разные места трогал. А я, сами знаете, не по этой части!

Необдуманно ляпнув последнюю фразу, я с запоздалой тревогой скосил взгляд на поникшего и всё еще пребывающего в ступоре джигита. Но он, похоже, был слишком не в себе и моей крамолы в свой адрес не услышал. Зато остальные следователи оказались более ушастыми и внимательными. И после моего облыжного заявления в отношении их коллеги, принялись рассматривать бывшего первого зама с совсем уже неприкрытым интересом. И интерес этот показался мне обидным из-за его специфичности. Прежде всего, для слезшего с гор мавританца обидным. И оживились не только женщины, следаки-мужчины теперь так же рассматривали Талгата без одобрения.

А я тем временем, пользуясь близостью к руководству, не преминул удовлетворить своё непраздное любопытство. И не постеснявшись, наклониться над столом, забыв про элементарные приличия, разглядывал то, чем минуту назад потрясал майор Данилин.

Измятый листок формата А-4 точно также, как и отданный мной документ, являл собой рапорт. С той лишь разницей, что этот рапорт был от оперативного дежурного Октябрьского РОВД Машкова. Уже давно отбывшего свои сутки и сменившегося сегодняшним утром. Но документ касался меня и предназначался он для начальника райотдела подполковника Дергачева В. П. Во всяком случае, написан он был на его имя. Как раз по поводу того, что вопреки ведомственной инструкции, следователь означенного районного ОВД старший лейтенант Корнеев С. Е. не сдал вчера в оружейную комнату РОВД своё табельное оружие – пистолет «ПМ» № АГ 0516. В общем-то, не бог весть какой грех. Но, это, если не поднимать шума. Но падла Машков зачем-то этот шум взял и поднял. Впрочем, вполне возможно, что на этот недружественный по отношению ко мне акт его мог сподвигнуть дежурный новой смены. Не с той ноги сегодня вставший.

В любом случае, ничего хорошего для меня в этом шухере нет. Если кляуза дежурного ОДЧ лежит на столе шефа, то это может означать только одно. Что до того, как попасть в лытки начальника следствия Данилина, она уже побывала в руках Василия Петровича Дергачева. И тот закономерно спустил её на моего непосредственного начальника. Подполковничью визу на бумажке я рассмотреть не успел, но, что там начертано, я и так примерно знаю. Потому как не первый раз уже со мной такое происходит. Правда, не в этой новой жизни. А раньше бывало, что и среди ночи дежурный по РОВД присылал за мной машину и поднимал меня с постели. Для сдачи ствола. В РОВД. И потом я каждый раз тащился назад досыпать. Но уже всегда своим ходом.

Вроде бы и ничего такого, но под настроение руководства за такой косяк запросто можно и выговор отхватить. Вполне официальный и прописью в личное дело. Поскольку не сданный вовремя пистолет, это ЧП. А у меня постоянной носки ствола нет, потому как я следователь. А не опер и не сельский участковый, живущий где-то в далёких предгорьях деревни Северное Еб#уново. Н-да…

Впрочем, и сам я, будучи начальником, в левых верхних углах таких документов не единожды писал подобные резолюции. «Тов. Пупкин или, как в данном случае, Данилин! Провести проверку и доложить!». Рупь за сто, что именно это указание Дергачев и спустил моему шефу. Оставив за собой священное право единоначальника казнить или миловать разгильдяя Корнеева.

Твою же за ногу… Только теперь до меня дошло, почему Данилин так панически отреагировал на наше сегодняшнее противостояние с Ахмедхановым. Которое, в общем-то, уже имело свои прецеденты. И до такой степени напугать его вроде бы не должно было. Знамо дело, Алексея Константиновича поверг в ужас и обеспокоил не столько метнувшийся в мою сторону дагестанец. Сколько моя реакция на его атаку и на его дикую, вслух заявленную, угрозу убить меня. Рефлекторно потянувшись за трофейным «ТэТэшником», я напугал шефа до вполне реальной вероятности преждевременных родов. Если у него к тому есть хоть какие-то, пусть даже очень косвенные, предпосылки. Ситуация, в которой во время оперативного совещания один следователь убивает из табельного огнестрела другого, это уже не просто ЧП. Это известность на всю правоохранительную систему СССР. Это заслуженное звание «Почетный мудак года» и железный повод застрелиться самому этому выдающемуся руководителю. Настолько творчески проводившему это совещание. Особенно, если учесть, что обличающий меня документ о не сданном стволе, в это самое время находился в его руках. Да еще с уже начертанной визой вышестоящего руководства. Да еще в то время, когда московские сатрапы наш забытый богом город выворачивают влагалищем наизнанку…

Между прочим, надо будет стуканувшему на меня старлею Машкову бутылку поставить! Не испугайся Данилин так сильно, Талгат Расулович неизбежно доскакал бы до меня и, как минимум, исцарапал бы мне всё лицо. И непременно укусил бы за лодыжку. С него станется! Очень уж он сердит и решителен был джигит в ту страшную минуту, когда метнулся ко мне. Н-да…

Наверное, я всё же не совладал со своими чувствами и мимикой. И что-то на моём лице мелькнуло такое, что, по мнению шефа, никак не соответствовало текущему моменту и серьёзности ситуации.

– Чего ты лыбишься, Корнеев⁈ – с усталой опустошенностью, будто бы он без отсыпных отдежурил подряд трое суток, тихо произнёс Алексей Константинович, – Вот скажи мне, чему ты, сука героическая, так радуешься⁈ Весело тебе? А еще скажи мне, старший лейтенант Корнеев, где твой пистолет? А ну, на стол его! – голос шефа снова окреп и сейчас, не смотря на осиплость, гремел почти так же, как две минуты назад. Когда он им на скаку остановил взбешенного абрека.

С очень спорным и, не соответствующим действительности, определением своей личности, как «суки героической», я был категорически не согласен. Во всяком случае, в части, касающейся «суки». Но, тем не менее, спорить со своим прямым руководителем на этот счет я сейчас не отважился. Посчитав это для себя опасным в данный отрезок времени.

– Нет! – быстро передумал майор Данилин, и, бросив короткий, но полный тревоги, взгляд на Талгата Расуловича, протянул ко мне свою заметно дрожащую длань, – Сюда! В руку мне его дай! Ну! Быстро! Пистолет, я сказал!!

Поскольку законного и так желанного шефом пистолета при мне в данный момент не было, я заволновался и даже немного расстроился. Нарываться на личный досмотр, когда сзади за поясом торчит левый и вполне возможно, «мокрый» «ТТ», мне не хотелось. Но и добровольно отдавать незаконный огнестрел начальнику СО, да еще в присутствии почти полутора десятков следаков, я бы не решился даже находясь в пьяном угаре. Три года изоляции от родного мне советского общества, вкупе с малокалорийной диетой и полным отсутствием женского внимания, меня не манили совершенно. Поэтому я энергично замотал головой, показывая, что в данную конкретную минуту разоружаться категорически не намерен.

– Пистолет в сейфе! Честное слово! – произнёс я чистейшую правду, с беспредельной искренностью глядя в глаза Данилину и генерируя взглядом всю свою честность и личную ему преданность. Ему и только ему, – Алексей Константинович, пусть Лидия Андреевна сама сходит в мой кабинет и его принесёт! Я ей доверяю! Ключи от кабинета и от сейфа я предоставлю!

Я медленно, как находящийся под прицелом бандит в американском боевике, достал двумя пальцами из кармана связку ключей и положил её на стол, – С ключами Лида разберётся, она знает, что и от чего… А пистолет лежит в сейфе на верхней полке.

Майор Данилин продолжал смотреть на меня безумными и немигающими глазами. По всему выходило, что он мне сейчас не верит. Быть может, он мне не верил никогда. Хотя я и не понимал, почему. Но в том, что он меня не выпустит из своего кабинета, сомнений у меня не вызывало. По всей видимости, слишком уж я натурально потянулся за стволом, когда на меня кинулся дикий горняк. И на моём лице он тоже всё правильно прочел. Такого профессионала, как наш отделенный шеф, не обманешь. Значит, всё правильно, пусть Зуева сходит, а то еще секунда другая и меня действительно начнут шмонать. По прямому и недвусмысленному приказу майора. Слишком уж взвинчен Алексей Константинович, чтобы адекватно мыслить и принимать здравые решения.

Нет, это очень хорошо, что я ему рапорт о своём переводе вовремя подсунул! Пора, как есть, пора нам уже с майором Данилиным расстаться. И официально оформить наш развод…

Звенящую тишину нарушил прокуренный и почти-что баритон. Баритон первой данилинской замши Иры Алдаровой. Оставшись по воле джигита без своего штатного места по правую руку от начальника отделения, на стул Ахмедханова она садиться почему-то не захотела. Быть может, побрезговала. Ирина так и осталась стоять на ногах. Которые, в отличие от прокуренных желтых зубов, были у неё хороши и приятны для самого взыскательного мужского глаза. Она стояла, как и я, но только не у стены, а с дальнего торца совещательного стола.