Текст книги "Совок 15 (СИ)"

Автор книги: Вадим Агарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Вспомнилось, как еще раз огляделся, а после вернулся в машину. И только потом я поехал сторону Октябрьского РОВД. Еще припомнилось посетившее меня сильное желание принять душ и переодеться. Снять одежду и обувь, на которые не брызнула, но теоретически могла брызнуть чья-то кровь. А потом, после душа накатить стакан водки и уснуть на своём диване. Не вспоминая и не видя перед глазами коротко стриженный затылок Савватеева и такие же затылки его корешей. С аккуратными черными дырками в их головах.

Я неспешно рулил, а в голове, словно заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: «А что, если?..». А что, если кто-то видел меня возле того гаража? А что, если у этих упырей остались какие-то связи, которые они мне не сдали, но которые в курсе моего существования? В этой ситуации любое «а что?» или «если» могут оказаться билетом на тот свет. И тут уже никакие прежние заслуги или связи не помогут, ибо времена нынче не те. Пока еще не скрепоносные и не духоподъёмные времена на дворе. Здесь и сейчас осудят, как положено по закону. И расстреляют тоже на общих основаниях.

Так и не обнаружив очевидных проколов в своих, мягко говоря, неправовых деяниях, усилием воли я вытолкнул беспокойные мысли из головы.

И начал прокручивать в ней то, что случилось после того, как мы с Сафиным доставили Розу к следователю.

Глава 19

Версию для гражданки Радченко, попавшейся на сбыте фальшивых пятидесятирублёвок с гордым профилем Ильича, я худо-бедно, но выстроил. И сделал это, не прибегая к сложным и затейливым изыскам. Из-за отсутствия времени на полноценный креатив и для большей надёжности, я не стал придумывать слишком уж изощрённой детективщины. Понимая, что любое усложнение, это почти всегда предпосылка к неудаче. Поэтому я решил максимально придерживаться истины. Точнее сказать, той истории, которую мне выдала означенная мадам.

Если верить Розе, то две полных «котлеты» с самопальными банкнотами и одна уже распатроненная, достались ей три дня назад. Нет, никто ей ничего из рук в руки не передавал, она их самовольно взяла из потаённой нычки спекулянта и наркобарона Иоску. Другими словами, попросту стырила у цыганского предпринимателя Романенко. Который, как всем известно, в настоящее время напевает в неволе заунывные шлягеры из цыганского фольклора. Крепко усевшись на гостеприимную шконку в СИЗО № 42/1.

К моей радости, шустрая цыганка не слишком пожадничала и не забрала из тайника всё, что там было. Она ограничилась всего лишь несколькими купюрами. Логично рассудив, что и так всё ей достанется. Что после двух проведённых ментами обысков, домовладение и подворье Иоску, это теперь самое, что ни на есть безопасное место для хранения любых незаконных предметов. В том числе и фальшивых денег.

– Но ты же мне сам сказал, что он не раньше, чем через восемь лет из лагеря выйдет!

Искренне удивилась Роза моему странному непониманию очевидного факта, который очевиден лежит на поверхности для любого идиота. Глядя своими честными цыганскими глазами в мои, в милицейские, она никак не могла понять моей примитивной тупоголовости.

– Зачем они ему, если он всё равно сидеть будет⁈ – обиженно передёрнула она плечами, выражая своё обоснованное недоумение моей недалёкостью. И моим явным неодобрением её по-цыгански или, скорее всего, чисто по-женски прагматичного поступка.

Дабы не тратить драгоценного времени на полемику относительно уголовно-процессуальных и прочих христианских истин, я вынужден был молча согласиться с её доводом.

– Но ты же знала, что деньги фальшивые, зачем ты пошла их сдавать? Неужели не боялась, что тебя с ними поймают? – продолжил я выспрашивать необходимые мне подробности. – И как ты поняла, что они туфтовые, если комитетчики утверждают, что качество у этих фантиков отменное? Как ты умудрилась разглядеть, что они ненастоящие, если ты не являешься экспертом?

И на этот вопрос цыганка так же ответила предельно честно и с обескураживающей непосредственностью. Твою же мать! Оказывается, она уже не впервые реализовывала денежные фальшивки, которые ей давал Иоску. Уже раза три или четыре это было. Потому-то она однажды и подсмотрела, откуда он их доставал. Точнее сказать, заметила, куда он каждый раз заходил. Перед тем, как выдать ей «липовые» полтинники для дальнейшего их внедрения в оборот советской экономики.

Эх, если бы мы со Стасом совсем недавно во время обыска не были зациклены на уже известных нам уликах, то вполне возможно, смогли бы сами обнаружить запас цыганского фальшака. Как оказалось, криминальный многостаночник широкого профиля Иоску с сокрытием самой тяжкой статьи особо не мудрил. В отличие от наркоты, которую он заныкал творчески, с запасом поддельной наличности цыган поступил не в пример проще и неуважительней. Его, этот самый запас левых полтинников, он прятал в своём надворном сортире. И даже не в дерьме, как сделал бы это нормальный, более осторожный подрасстрельный злодей, а в прорехе потолка. Во всяком случае, именно там гражданка Радченко без особых трудозатрат обнаружила фуфлыжную наличку наркобарыги.

До областного УКГБ мы добрались довольно быстро. Несмотря на сопровождающего нас Сафина, которого здесь знали в лицо, прапорщик, стоявший на входе, документы у нас всё же проверил. Своё служебное удостоверение я предъявил ему сам, а паспорт Розы постовому показал Сафин.

– Пошли! – поторопил нас капитан в сторону центральной лестницы на верхние этажи, – Нам через полтора часа надо будет в Ленинский вернуться! Хлебников так велел!

Я промолчал, но шагу прибавил. А заодно порадовался исполнительской дисциплине капитана. При таком его подходе к службе, вероятность успеха нашей авантюры повышалась.

Интересно, почему все следственные подразделения располагаются на вторых этажах? Причем, что у нас в МВД, что в прокуратуре, что у «соседей»? В кабинет с номером двести шестьдесят четыре, но без указания фамилии его обитателя, капитан Сафин распахнул дверь без стука. Из чего я сделал вывод, что полномочия у них с подполковником Хлебниковым далеко не шуточные.

– Заходим, заходим! – снова подстегнул он нас с Радченко и я опять порадовался, что меня не оставили в коридоре, как бедного родственника из далёкой деревни.

Мужик, находящийся в кабинете и сидящий за столом такому поведению капитана не воспротивился. К слову сказать, меня это тоже неслабо удивило. Если это и есть следователь, то будь я на его месте, хрен бы я кого, кроме гражданки Радченко оставил перед собой. Всех прочих я бы бескомпромиссно выгнал в коридор. Впрочем, кто я такой, чтобы лезть в чужой монастырь, да еще со своим суконным милицейским рылом…

Мужик, возрастом годов этак под сорок и с фамилией Маркелов, и вправду оказался следаком. В производстве которого находилось новорождённое уголовное дело. Суетливо возбужденное в стенах Ленинского РОВД. Это потом и гораздо позже в основном дела возбуждать будут только процессуально независимые лица, а в эти славные времена доисторического материализма с этим обстоит всё проще. Сплошь и рядом могут возбудиться не только опера уголовного розыска или ОБХСС, но и участковые инспектора. Разумеется, что при наличии законных оснований и согласовав своё решение с начальником. И только в рамках своих компетенций. Вот ленинские бэхи и подсуетились, не теряя времени. Еще не собрав толком первичного материала, они уже застолбили свои имена в истории, чтобы потом «соседи» не оттёрли их при распределении талонов на усиленное питание. Фальшивые деньги, это вам не наезд на пешехода, тут никакой блат не поможет. Никому.

– Это она! – короткими рубленными фразами начал представлять Розу Сафин, – Радченко. Осознала и во всём раскаялась! И расклад весь дала! А это, – слегка повернулся он в мою сторону, – Это следователь Корнеев из Октябрьского райотдела, она у него по другому делу свидетельницей проходит. Хлебников сказал, что он тебе с ней поможет работать!

Пока любопытная цыганка крутила головой и рассматривала интерьер конторского кабинета, я тем временем внимательно прислушивался к словам капитана. Говорил он вроде бы всё верно, но речь его мне не понравилась. Прежде всего тем, что смысловой вектор её отклонялся от того курса, который мы совсем недавно обговаривали с подполковником. Если так пойдёт дальше, то свидетельского статуса Розе не видать.

– Извините, но я не знаю, как мне к вам обращаться? – перебив несостоявшегося сифилитика, учтиво обратился я к своему коллеге по следственному ремеслу, – Меня Сергеем зовут! Сергей Егорович я, – представившись, я добрым, хоть вопрошающим взглядом уставился на комитетовского следака.

Подумав какое-то время, и пару раз переведя взгляд на Сафина, а потом снова на меня, следак всё же отреагировал на моё вступление ответной учтивостью.

– Старший следователь майор Маркелов. Виктор Юрьевич! – бесцеремонно разглядывая меня, назвался он, – Интересно, а чем это вы можете мне помочь в моём расследовании? Насколько я понимаю, к эпизоду, связанному с фальшивыми деньгами лично вы отношения никакого не имеете?

Лыко-мочало!.. И этот туда же! С другой стороны, он обычный следак и будь я на его месте, то вёл бы себя точно так же. Но вместе с тем, я ни фига не Сизиф и многократно таскать в гору один и тот же камень не хочу.

– Виктор Юрьевич, я полагаю, что вам имеет смысл напрямую переговорить с подполковником Хлебниковым, – оглянувшись на Сафина, порекомендовал я гэбэшному следаку, – Вы позвоните ему в Ленинское отделение БХСС и он вам более аргументированно пояснит ситуацию.

– Не надо никуда звонить, мы с ним уже переговорили! – лицо майора ожило и даже повеселело, – Ты выведи её пока в коридор! – обратившись к Сафину, распорядился он.

Ну, слава богу! В голове моей немного устаканилось. Примерно чего-то такого я и ожидал. Не мог прожженный подпол всё пустить на самотёк. Перед тем, как нас направить сюда Сафина, он его толком не проинструктировал, а я для гэбэшного следствия нет никто. Раз он сам позвонил следаку, значит, тот просто меня предварительно решил ощупать. Чтобы понять, стоит ли овчинка выделки. В том смысле, что «овчинка», это Роза, а «выделка», это её свидетельский статус.

– Всё верно, к фальшивкам отношения я не имею. Ни прямого, ни косвенного, – аккуратно подбирая слова, начал я, когда за цыганкой и недовольным капитаном прикрылась дверь, – Дело в том, что гражданка Радченко проходит у меня по делу о резонансной спекуляции. И по хранению большой партии наркотиков. И в ходе этой работы она дала ценную информацию. Думаю, что и вам она может помочь!

Маркелов медленно откинулся на спинку кресла, сложив на животе пальцы домиком.

– Я слушаю вас, Корнеев, вы продолжайте, продолжайте! – рассматривая меня бесстрастным взглядом, поощрил он меня к дальнейшему изложению.

– Суть в том, товарищ майор, что Радченко готова сотрудничать со следствием. То есть, с вами, Виктор Юрьевич. Но учитывая её состояние здоровья, её проблемы с сердцем и то, что её показания могут помочь в разработке более серьёзной фигуры, мы с подполковником Хлебниковым полагаем целесообразным оформить её в качестве свидетеля. И тогда это дело можно будет раскрутить до масштаба союзного значения!

Маркелов смотрел на меня с нескрываемым интересом. Не знаю, что ему по телефону наговорил Борис Олегович, но лёгкая насмешка, светившаяся в его глазах, уступила место такой же лёгкой заинтересованности. Надо полагать, не только служебной.

– Какой именно информацией она располагает? – спросил он после недолгого молчания. – Чтобы выпустить из одной руки реальную синицу, второй рукой я должен сначала ухватить журавля! Очень жирного журавля, как вы понимаете! И тоже реального!

Отлично! Если на реке начался ледоход, то и навигация не за горами! А разве не тронулся тот лёд, если Маркелов только что начал торговаться⁈

– Ну, во-первых, Радченко вам укажет настоящего организатора сбыта поддельных банкнот и укажет место, где он хранит фальшивки! – без лишней спешки начал я коробейничать и вываливать товар на лоток. – И вы лично при проведении следственных действий их изымете! – с добрейшим прищуром змея-искусителя улыбнулся я следователю ГБ. – Виктор Юрьевич, разве это не повод для вашего доклада своему руководству о раскрытии преступления государственной важности?

Острый кадык на шее майора дёрнулся вверх-вниз, а сам он выдвинул ящик из стола и, не глядя в него, достал оттуда пачку «Родопи». Потом, сунув в рот сигарету и также не опуская глаз на стол, нашарил на нём спичечный коробок.

Все эти действия Маркелов произвёл, не спуская с меня льдистых глаз. Которые еще минуту назад казались мне насмешливо-равнодушными. Как у старого, но еще не облезлого кота, выбирающего себе добычу пожирнее из мышиного выводка, гуляющего по буфету. Теперь же его взор напоминал взгляд российского пенсионера, которому пообещали половинную скидку на оплату ЖКХ. Равнодушие, как и насмешка в нём сейчас уже отсутствовали.

– Продолжай! – успев дважды глубоко затянуться и выпустить в мою сторону почти кубометр болгарского смрада, разрешил он, – Что еще она готова отдать за свою свободу?

– Еще она готова дать свидетельские показания на настоящего организатора сбыта этих фальшивок, – так же, не скатываясь к суетливой щенячьей торопливости, исполнил я просьбу майора, – И поделиться своими предположениями, откуда он это добро получал. А там, чем черт не шутит, глядишь, вы и на типографию выйдете! Или, если уж совсем повезёт, то на канал доставки фальшака из-за границы!

Глупо было бы ожидать, что комитетчик Маркелов после моих слов сразу же подорвётся со своего стула и начнёт отплясывать добрый польский краковяк. Да еще в стиле задорной дореволюционной мазурки. Нет, конечно, для этого он слишком долго подавлял свои человеческие эмоции и душевные порывы. Собственно, как и полагается настоящему советскому чекисту, дослужившемуся до майорской звезды. Но даже гэбисту с пятнадцатилетней выслугой не удалось скрыть от меня предвкушения райской благодати. Жемчужной поволокой блеснувшей в его белужьих глазах. Той самой благодати, которая для ему, наверняка, видится в досрочном подполковнике. А, если уж совсем повезёт, то, возможно, с последующим переводом в Центральный аппарат офиса на Лубянке.

Пора было немного уравновесить сознание будущего подполковника Маркелова и немного остудить его горячее сердце чекиста. Давно уже отвыкшее от романтических мечтаний и прочей обывательской лабуды простых смертных.

– Тем более, товарищ майор, что всё равно у вас на эту Радченко ничего нет! – безо всякой жалости опрокинул я на расслабленный мозжечок гэбэшника отрезвляющее ведёрко с ледяной процессуальной реальностью. – Уж вы мне, Виктор Юрьевич, поверьте, я эту Розу хорошо изучил! Она вроде бы и цыганка, а упрямее, чем три мордовки, из одного села вместе взятые!

Глядя на меняющееся в сторону меланхолического ступора, лицо комитетовского следователя, я старался отслеживать тенденции. Чтобы вовремя остановится и не слишком переборщить с угнетением его служивой психики. Не заметив признаков депрессивного раздражения, продолжил.

– Если упрётся, что нашла эти фантики или, что за своё гадание от неизвестных граждан получила, что тогда? Что вы после этого делать станете? Год-то нынче семьдесят восьмой, а не то, что полвека назад! Не станете же вы её пытать на дыбе или огнём ей пятки жечь? – с осторожной заинтересованностью и более пристально вгляделся я в лицо потомка славных упырей Ягоды, и Ежова.

Сделал я это с надеждой не увидеть на фасаде гэбиста готовности следовать корпоративным традициям своих корпоративных пращуров. И не заметив на нём чего-то, что меня бы растревожило, возобновил ковыряние ржавым гвоздиком в ранимой душе майора.

– Я даже допускаю, что когда-нибудь вы её дожмёте и расколете, но сколько до того момента времени пройдёт? Неделя? Месяц? А, если она и через месяц не заговорит? Вы не поверите, товарищ майор, но, когда я её только начал к сотрудничеству склонять, она мне знаете, что заявила? – я изобразил на лице искреннюю ухмылку, показывая, что и сам удивлён.

И дождавшись заинтересованно-вопросительного взгляда комитетчика, продлил свой экспромт.

– Эта Радченко, когда я так же попытался добиться от неё показаний, она своеобразно пошутила. Сказала что у них в таборе даже самый мелкий чаворо знает главное цыганское правило. Если признаешься, то срок меньше дадут. А, если не признаешься, то вообще ничего не дадут!

Стремясь выглядеть как можно беспристрастным, я внимательно следил за мимикой хозяина кабинета. Совершенно трезво отдавая себе отчет в том, что если перегну палку, то ей же и получу по собственному хребту.

– Ты это мне сейчас для чего всё это говоришь? – потянув из пачки новую сигарету, хмуро спросил меня товарищ по следственному цеху, – Ты думаешь, я не вижу и не понимаю твоей личной заинтересованности? Чего ты хочешь, Корнеев?

– Помыться хочу! И спать лечь пораньше, потому что устал, как собака! – со стопроцентной искренностью ответил я майору, – Но еще я прекрасно понимаю, что пока вы не получите нужный вам результат, мне будет не до сна. Вы ведь хотите получить от гражданки Радченко показания? Развёрнутые и полностью обличающие настоящего организатора сбыта фальшивых денег? И прямо сегодня изъять фальшака в эквиваленте тринадцати тысячам рублей?

– Ты сейчас всё это серьёзно говоришь? – зрачки майора Маркелова прямо через мои глаза кололи мой мозг острее вязальных спиц, – Ты понимаешь, Корнеев, что с тобой будет, если ты меня подставишь⁈

– Я всё понимаю, Виктор Юрьевич! – с шумом втянул я воздух ноздрями, – И со всей ответственностью примерного семьянина заявляю вам, что как только мы с вами договоримся, Радченко назовёт вам все установочные данные организатора. И укажет место, где он находится в настоящее время!

Глава 20

Что ни говори, а день сегодня был, мягко говоря, непростой. В том смысле, что нервных клеток моих он сжег несчетное количество. И, тем не менее, домой я ехал хоть и с измотанной психикой, но, как это ни странно, с лёгкой душой. И чувством исполненного долга. Уже и не пытаясь даже анализировать, чья это душа. Моя или чрезмерно восприимчивого к чужой крови юноши. Так и не привыкшего пока еще к специфическим перипетиям, ранее несвойственным его прежней жизни. Как впрочем, и этой застойной эпохе в целом. Но которые вместе с моим подселением в его разум и плоть, теперь время от времени безжалостно тиранят его трепетное комсомольское сознание.

Однако, сейчас ни моя душа, ни разум почему-то не рефлексировали и не терзались. Быть может, потому что я по-настоящему устал за последнее время и особенно в этот чрезмерно стрессовый день. Или по какой другой причине.

Мне вдруг пришло в голову, что мозг циничного прагматика, изрядно очерствевшего душой в жестоком двадцать первом веке, произвёл свою собственную калькуляцию. По каким-то своим бухгалтерским законам уравновесив совершенные мной поступки. Легко и безмятежно уровняв сегодняшнее преднамеренное убийство трёх военных извергов с авантюрным спасением от тюрьмы некой цыганки. Спасением, следует объективно отметить, таким же противозаконным, а, стало быть, абсолютно аморальным. Разумеется, если судить с общечеловеческой точки зрения. То, что умышленные деяния той цыганки по действующему законодательству тянут на несколько лет пребывания за колючкой, этот извращенный разум отчего-то нисколько не смутило. Но вместе с этим нелогичным парадоксом меня одновременно порадовало, что установив странный баланс смертельных грехов и весьма сомнительного благодеяния, мой мозг наконец-то успокоился. И терзания комсомольской души соседствующей со мной в одном теле, он тоже каким-то образом унял.

Надо сказать, что следователь Маркелов оказался мужиком разумным и в меру деятельным. Еще раз созвонившись с Хлебниковым, он всё-таки решил прислушаться к высказанным мной резонам. Прислушаться-то прислушался, но всё равно сделал следак всё по-своему. Да, он мне твёрдо пообещал, что оставит гражданку Радченко в статусе свидетеля. Но только после того, как будет проведён неотложный обыск у многопрофильного цыганского злодея. Который и швец, и жнец, и на поддельном бабле игрец. Обыск, по причине спешки, без санкции прокурора, лишь по его следовательскому постановлению. Но само собой, с последующим уведомлением прокурора в течение оговоренных УПК двадцати четырёх часов. И в свидетелях Роза будет далее числиться только в том случае, если результаты этого обыска его, следователя Маркелова, удовлетворят в полной мере.

Виктор Юрьевич в моём присутствии договорился с подполковником, что тот без промедления обеспечит его двумя операми из отделения БХСС Ленинского района. Которые самостоятельно и на своём транспорте прямо сейчас выдвинутся в Зубчаниновку по указанному адресу.

Вроде бы всё шло по плану, но меня всё же тревожили два узких момента. Первое, это расторопность «колбасников» Ленинского райотдела в оформлении агентурного дела Розы. И, во-вторых, я таки беспокоился о наличии поддельного бабла в нычке тюремного сидельца Иоску. Чем черт не шутит, а вдруг, его там уже нет? Или же Радченко, по каким-то своим цыганским причинам, просто-напросто нафантазировала по этому поводу? И непринуждённо, как цыганки хорошо умеют это делать, ввела меня в заблуждение? А ну, как она мне лапши на уши навешала? Про левое бабло, сокрытое в сортире Иоску Романенко?

Но, если на второй, независящий от меня судьбоносный вопрос я повлиять не мог никак, то насчет первого, решил подстраховаться. И посильно подсуетиться. Попросив у майора телефонную трубку, я уже сам продолжил разговор с Борисом Олеговичем. Точнее сказать, обратился к тому с просьбой дать мне на связь замнача бэховского отделения Толоконникова. Услышав в трубке голос майора, я настоятельно порекомендовал ему во вторую ходку к секретчицам Информцентра направить своих оперов заряженными. В том смысле, что не пустыми. Прежний мой богатый опыт общения с дамами из ИЦ и моя обычная житейская мудрость настойчиво подсказывали мне, что к их второму вояжу следует подойти более творчески. Забыв про присущую «колбасникам» скаредность. Если гонцы-бэхи не зажопятся и падут к ногам славных женщин из ИЦ УВД с коробкой конфет, и банкой растворимого кофе в руках, то вероятность их успеха увеличится кратно. Тогда эти неприступные и независимые информационные королевны непременно задержатся на сверхурочные полчаса. И секретный номер еще более секретному делу агента Радченко они тоже присвоят. Вопреки всем сложившимся инструкциям, традициям и порядкам. Но боже упаси, пытаться соблазнить их деньгами! Беды потом от такой затеи не оберёшься! А вот коробка шоколадных конфет и банка растворимого кофе, это в самый раз будет! Тут я готов поспорить на весь свой годовой оклад денежного содержания! Причем на все сто процентов зная, что спор этот беспроигрышный.

В том, что дефицитные в это время конфеты и кофе бэхи сумеют раздобыть в ближайшем подведомственном им гастрономе, причем в самые рекордные сроки, я ничуть не сомневался. Как бы оно там ни было, но бэхээсный майор Толоконников огрызаться на умничание нахального старлея не стал. Напротив, он сдержанно пообещал, что рекомендациям моим последует и своим подчинённым даст все необходимые указания. Видимо, он так до конца и не понял, кто я такой, и в насколько близких отношениях я состою с «соседями». А я в очередной раз порадовался своей предусмотрительности. Ведь в том числе и для таких вот небольших, но существенных бонусов, и я расстарался с вымогательством у родной партии для себя красноэмалевой висюльки.

Ехать от областного УКГБ в Зубчаниновку было почти столько же, как и из Ленинского райотдела. Но как-то так получилось, что опера БХСС с уже готовыми понятыми и экспертом-криминалистом поспели в адрес раньше нас. А дальше началась привычная и нудная рутина по проведению шмона. Упрощало нашу задачу и утешало лишь одно обстоятельство. Нам было доподлинно известно, что искать и где искать.

После того, как все необходимые формальности были соблюдены, а искомые фантики из нужника были изъяты, вектор моих тревог сменился. Теперь я опасался того, что комитетчик разохотится от успеха, напитается охотничьим азартом и затеется с полноценным обыском. Тогда эта долгоиграющая процедура затянется до самого утра. Однако, мне повезло и Маркелов снизошел к моим трезвым увещеваниям. Относительно того, что дом и пазьмо Иоску уже были дважды обысканы.

– Ерунду изволите говорить, молодой человек! Здесь всё равно придётся искать всерьёз! – устало отмахнулся он от меня, – Завтра сам с утра этим займусь! Если вы уже два раза здесь рылись, то скажите мне пожалуйста, Корнеев, как тогда это добро вы умудрились пропустить? Два раза, говорите, вы здесь обыск производили?

Не скрывая презрения к вопиющему непрофессионализму МВД, он укоризненно кивнул на опечатанный бумажный пакет с газетным свёртком внутри, который в своих руках держал эксперт-криминалист.

Объяснять недружественному «соседу», что первый обыск производил не я, а оцыганенные Кировские бэхи, я не счел нужным. Как и то, что для второго шмона у меня было строго ограниченное время. Оправдываться перед тем, для кого такое следственное действие, как обыск, случается за четыре квартальных периода не чаще, чем Новый год, было бы глупым. И я покаянно промолчал, изобразив на лице виноватую скорбь. Но промолчал только по этому поводу.

– Скажите, Виктор Юрьевич, а наш договор в силе? – кивнул я в сторону железных ворот, за которыми в гэбэшной «Волге» и под присмотром водителя томилась Радченко, – Девчонка вас не подвела! Обещанный ею фальшак найден и успешно изъят. И сумма отнюдь не копеечная, а, можно сказать, огромная сумма! Вы ведь сами понимаете, что для немедленного доклада руководству о раскрытии оснований у вас сейчас более, чем достаточно! О раскрытии преступления государственной важности, в самом прямом смысле этого слова!

Я смотрел в глаза майора Маркелова и почему-то был уверен, что, если он сейчас отведёт взгляд, то это будет означать только одно. Что нас с Розой только что бессовестно кинули. Кинули вульгарно и пошло. Как деревенских лохов из среднерусского Нечерноземья кидают на столичном авторынке хитрожопые чебуреки.

Я и сам не заметил, что буравя взглядом зрачки задумавшегося комитетчика, едва заметно вожу подбородком из стороны в сторону. Давая майору понять, что несоблюдение им контракта будет воспринято без понимания.

С самого начала, не исключая неприятного исхода всей этой затеи, я продумал цепочку своих последующих действий. Действий, мягко говоря, непопулярных. Однако, прибегать к ним было бы нежелательно. По той причине, что кроме нужного, но не гарантированного результата, они неизбежно приведут к конфликту. Межведомственному. И вовсе не факт, что этот конфликт не выйдет за границы джентльменских приличий.

– Ты место своё знай, Корнеев! – масляными от сытости глазами глядя на всё тот же пакет с денежным суррогатом, будто обожравшийся кот на недоеденную мышь, лениво прошипел на меня Сафин, – Ты кто такой есть, пацан, чтобы торговаться с Комитетом⁈ Забылся⁈ Слушай, Юрьич, а, может, нам имеет смысл и у него обыск провести?

– Ну, так как, товарищ майор? – не оборачиваясь в сторону капитана и никак не отвечая на его хамство, продолжал я рассматривать лицо Маркелова. Но уже с почти незаметной ухмылкой и с очень нехорошим прищуром. Наработанным за десятилетия прошлой служивой жизни.

– Он просто опер, а мы-то с вами следователи! – по-прежнему пренебрегая присутствием Сафина и уничижительно упоминая того в третьем лице, продолжил я, – Товарищ в силу ограниченности ума просто многого не понимает. Например, того, что качественный и лояльный следователю свидетель стоит гораздо дороже. Чем еще один, но проблемный подозреваемый! Или я ошибаюсь, Виктор Юрьевич?

Майор Маркелов в очередной раз подтвердил уже сформированное о себе мнение. Моё мнение. И справедливости ради стоит сказать, что это мнение пока еще было в его пользу. Как мне показалось, этот мужик был не просто грамотным профессионалом, он еще обладал тем редким даром, который знающие люди называют звериной чуйкой.

Наивным я не был и даже в самом приблизительном измерении не думал предполагать, что им могут двигать такие рудименты, как порядочность или совесть. По природе своей абсолютно не свойственные их с Сафиным ведомственной принадлежности. Будучи реалистом, проживающим вторую жизнь, я предположил другое и более правдоподобное. То, что он почувствовал нервными окончаниями своего копчика пока еще незримые, но всё же неминуемые неприятности. И неизбежные сложности. Которые последуют сразу же после того, как он наплюёт на наши прежние с ним договорённости и шваркнет гражданку Радченко. И тем самым меня он тоже шваркнет.

Мне показалось, что ровно так сейчас подумал майор. И еще мне показалось, что он всё же решил не искать лишнего веселья на тот самый, совсем не чужой ему копчик. Тем более, что мои слова относительно хорошего свидетеля и плохого фигуранта тоже повлияли на размышления гэбэшного следака. В силу своей объективной правдивости. Это только оперу очень важно всех поймать и всех закрыть в камеру. А у следака совсем иная логика и шкала ценностей. И, соответственно, совсем другие представления о прекрасном. Следователю, в первую очередь, нужно таким образом сшить дело, чтобы потом беспроблемно и гарантированно направить его в суд. И непременно, чтобы без возврата на доследование. А еще, желательно, чтобы без продления сроков у собственного руководства и, боже упаси, у прокурора. Который выпьет всю кровь, требуя железобетонных на то оснований.

Само собой, удачно засветиться на раскрытии резонансного дела, которое будет на слуху аж у Самого, это счастье! У Председателя КГБ СССР!! Поистине, это великая удача, которая редко случается за всю карьеру даже у самого фартового провинциального следака. И только один раз за всю жизнь! У одного периферийного следователя из многих тысяч. Но в то же самое время, не приведи господь, т.е., ЦК КПСС, если вдруг случится зависнуть в таком расследовании. И после такого громкого засвета. Да еще, если зависнуть с последующей пробуксовкой и соплежуйством! Нет, тогда уж лучше так и остаться на обочине жизни. Тогда уж лучше вообще никак не участвовать в таком вкусном деле.

Не сказать, чтобы я, как в раскрытой книге прочитал все эти мысли на лице майора Маркелова. Не такой уж я Мессинг и даже не Кашпировский. Да и Виктор Юрьевич, он так же ни разу не простоватый школьник из начальных классов. Чтобы вот так запросто демонстрировать на собственной физиономии различные эвентуальности, касающиеся его лично.