Текст книги "Совок 15 (СИ)"

Автор книги: Вадим Агарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Мой взгляд встретился с глазами прапора Лёхи. Если он и боялся меня, то умело это скрывал. Всем своим видом выражая физическую усталость, тревожную обеспокоенность и нескрываемую ненависть. Ко мне, надо полагать. А вот желаемого мной ужаса на лице военного я, как ни старался, не разглядел. И это меня не порадовало. Потому что данное обстоятельство могло означать только одно. Что на ширмачка прошмыгнуть не удастся. Что необходимый мне результат придётся отрабатывать. Отрабатывать грязно и муторно.

Сгандобив из кожаного ремешка нехитрую петельку диаметром с футбольный мяч, я приблизился к своему потенциальному источнику. Всё-таки обычный солдатский тренчик от хэбэшных галифе предпочтительней для данной процедуры, но его у меня в данный момент не было. Значит, придется исходить из того, что кожаный ремешок в процессе немного потянется и тогда придется повторять подход. Но этого мне сейчас хотелось меньше всего. Не то настроение у меня сегодня, да и вообще, не любитель я дознания с применением интенсивных методик. Тем более, что берушами вовремя не озаботился.

Стало быть, чтобы сократить действо по времени, придется эту уздечку затягивать на одухотворённом овале лица Лёхи как можно теснее. Намертво придётся затянуть.

Судя по изменившейся физиономии прапора, способы проведения экспресс-дознания нам с ним преподавали по одной методичке. Видимо, догадавшись относительно моих намерений, Алексей наконец-то запаниковал и задёргался всем телом. Но только с очень небольшой амплитудой. Вязка «ласточкой» как раз для того и предназначена, чтобы клиенту ограничить все степени свободы. Почти до нуля.

– Не надо! – глухо прорычал военнослужащий, всё еще стараясь выглядеть достойно. – Прошу тебя, не надо, старлей!!

Стыдить и увещевать меня он не осмелился. Благоразумно воздержался. Видимо, хорошо понимал, что призывами к гуманности и человеколюбию только еще больше раздраконит меня. Знает, сученыш, что вряд ли я забыл, как он мне недавно голову чем-то тяжелым массировал. И про убиенного Никитина, которого они мне всей своей шайкой демонстрировали для пущей моей сговорчивости, тоже помнит.

– Ну, тогда говори, Алексей! – замедлил я шаг, не шибко надеясь на бескровный консенсус с подопытным. – Колись, сука!

Даже, если прапор Лёха сейчас начнёт со мной сотрудничать, мне всё равно придётся его ломать и калечить. И делать это мне придётся предельно безжалостно. Тут без вариантов! Уродовать его буду, уверенно демонстрируя свой палаческий профессионализм. Демонстрируя не ему. И усердствовать в этом буду не от моей приверженности к садизму, а по той простой причине, что мне нужна откровенность не столько Лёхи, как его командира. Тот, в отличие от своих подчинённых, ситуацию знает не фрагментарно. Он знает максимум необходимой мне информации. И всё, что я сейчас делаю, и далее стану делать, прежде всего направлено на достижение доверительного контакта именно с ним.

– Да чего там говорить, просто денег хотели с тебя снять! – быстро выпалил военизированный бандит, – А за то, что по голове тебя стукнул, так ты прости меня, старлей! Я же тебя не убил! Ну поделился бы воровскими «дрожжами», которые ты с жида снял и разошлись бы краями!

Я удовлетворённо кивнул головой. Как и ожидалось, прапор не оказался Спинозой и забалтывать меня начал, не мудрствуя лукаво. Исходя из своих недюжинных умственных способностей. Сильно недюжинных. Но в данной ситуации меня такой его кунштюк вполне устраивал. И даже более, чем. Этим он давал мне законный повод для всех ранее запланированных мною зверств.

– Ну-ну… Жаль! Не о том ты, Алексей! – нарочито зло оборвал я его, – Я-то с тобой, как с человеком, а ты, паскуда, в уши мне ссать пытаешься! Да-а, военные, вижу, что не понимаете вы доброго к себе отношения! Ты, Лёха, совсем, что ли меня за дурака держишь? Или обидеть хочешь такими своим неуважительным ответом?

И не давая прапорщику времени на дальнейшие оправдания, коротким пинком въехал ему в солнечное сплетение. Не слишком сильно. Чтобы раньше времени не угробить его селезёнку и не лишить его необходимой для дальнейшего диалога чувствительности.

С дозировкой я вроде бы не переборщил и всё получилось ровно так, как надо. Бандитствующий прапор, выпав из восприятия объективной реальности, препятствовать мне теперь ни в чем не сможет. Три, а то и все пять минут он будет лишь хватать ртом прелый воздух погреба. И молча пучить свои бесстыжие зенки в затхлое пространство.

Сначала я вытащил из пистолета магазин и выщелкнул из ствола досланный патрон. Не глядя, сунул их в карман брюк. Затем, опасливо косясь на остальной дуэт связанной массовки, начал прилаживать на перекошенный прапорский лик ременную петлю. С петелькой я угадал, её слабины хватило ровно, чтобы втиснуть между верхними и нижними зубами ствол «ТТ». Как и полагается в таких случаях, горизонтальным образом. В мозгу автоматически отметилось, что «ТТ» в этом случае гораздо сподручнее, чем более округлый затвор «ПМ».

Не оставляя без внимания пары зафиксированных военных, я, насколько смог, стянул узел ремня на темечке прапорщика. Поскольку дышать ртом военный толком уже не мог, воздух он гонял через нос. Надрывно и со свистом.

Теперь Лёха намертво стискивал своими зубами ствол «тэтэшника». Из его рта торчала рукоятка и две трети длины пистолетного затвора. Всё ровно так, как и должно быть в таких случаях.

Чтобы начать процесс раскачивания психики их главаря, мне придётся дождаться, когда мой крестник отдышится и немного придёт в себя.

– Слышь, старлей, не заходи слишком далеко, не бери греха на душу! Покалечишь его и что потом делать будешь? – послышалось из дальнего угла, где я оставил старшего бандита, – Ты же пацан еще совсем! Зачем тебе всё это⁈ Ты отпусти нас и я тебе слово даю, мы про тебя забудем! Как есть, начисто забудем! Матерью клянусь!

Голос предводителя шайки военных рэкетиров по-прежнему звучал уверенно. Но всё же что-то в нем поменялось. Наверное, за проведённую ночь в этом погребе он успел, если и не всё, то очень многое переосмыслить. На то он и старшой, чтобы быть на голову умнее своих подручных. Понял сука, что это только по своей юношеской наружности я восхитительно прост и наивен. Не мог он не оценить, с каким оперативным изяществом я вчера их упаковал. Впрочем, у них, у разведчиков, это, кажется, называется военной хитростью. Ну да сути это никак не меняет. Вчера, то есть, еще менее суток назад их банда представляла собой хорошо слаженную боевую тройку, а теперь это всего лишь биомасса потерпевших. Поголовьем в три безответных особи. Продолжающих, правда, питать какие-то иллюзии и на что-то еще надеяться.

– Пасть захлопни, падаль! – в строгом соответствии со сценарием и с ленивым безразличием в голосе окоротил я старшего прапорщика, – Я уже давно зашел за край и мы с тобой оба это понимаем! Или ты тоже, как и Лёха, меня за дегенерата держишь⁈ – хмыкнул я насмешливо, – Ты, правда, думаешь, что сможешь мне мозг засрать до такой степени, что я вас отпущу из этой ямы? Ты, который сапог кирзовый, да еще с пулей в бритой армейской голове? Думаешь, что сможешь засрать мозг мне? Офицеру и далеко не самому глупому следователю⁈

Я видел, что предводитель налётчиков прикладывает максимум усилий, чтобы даже в таком незатейливом положении как-то сохранять покер-фейс. В отличие от него, самый младший соратник по разбою уже не скрывал своих непереносимых страданий. Он тихонько поскуливал в противоположном углу. Оно и немудрено, уж, что такое «ласточка» я знаю не понаслышке. В прошлой жизни, во время обучения в школе милиции преподаватели нас не щадили. И все спецсредства, включая разнообразные способы связывания, наручники, а так же «Черёмуху», заставляли дегустировать на собственной шкуре. Без сострадания и без всякой жалости. Поэтому еще минут десять, ну от силы пятнадцать и самый молодой военно-бандит начнёт громко рыдать. Захлёбываясь соплями. В полный голос и с фонтаном самых настоящих слёз. Потом и остальные к нему присоединятся. Однако, для меня это никакое не решение вопроса. Не они мне нужны, мне нужна полная откровенность их командира. Чтобы, как на исповеди. А для этого придётся всё делать всерьёз и в полном соответствии с регламентом.

– Для начала я сейчас со своим обидчиком пообщаюсь, а ты покамест отдохни! – посоветовал я старшему прапорщику Савватееву, – И помни, что с тобой, Николай Иванович, я гораздо обстоятельнее беседовать буду! Так обстоятельно, что говно из тебя само собой полезет! – ободряюще улыбнулся я бригадиру стяжателей. – Ты не захочешь, а оно полезет!

Маловероятно, что улыбка моя выглядела искренней, но сейчас это и не важно. Тут главное, чтобы разрабатываемый объект видел и верил, что я действую без нервического надрыва, и без неконтролируемой юношеской истерики. Что бесчеловечное злодейство, которое я сейчас вершу, является для меня не праздником чикатилинской души, а обычной рабочей рутиной.

Скосив глаза на притихшего и пучащего глаза прапорщика Лаптева, я с глубочайшим удовлетворением отметил, что тот пришел в себя и полностью готов к доверительному общению. Хотя, после исполнения задуманной мной процедуры, общаться ему со мной будет затруднительно.

Стоило мне шагнуть к скрюченному Лёхе и он тут же задёргался. Ровно настолько, насколько позволяла всё та же «ласточка». Совсем с небольшой амплитудой. В глазах его я отчетливо увидел ужас. Только ужас и безысходность приведённой на убой скотины. Как ни старался Алексей, но вытолкнуть из своего рта «ТТ» он так и не смог. В эту самую секунду я окончательно понял, что приём интенсивного дознания, который я избрал для него, ему тоже известен. Значит, это придумано гораздо раньше, чем во времена моей первой молодости. Не исключено, что и СМЕРШ, и НКВД в своё время так же активно применяли эту методу.

Снова пришлось успокаивать Алексея рантом ботинка. Пнул я его на этот раз по бедру. Чтобы на пару секунд отвлечь от хаотичного мотания головой. Этого мне хватило, чтобы присесть на корточки и ухватиться за торчащую из Лёхиного рта рукоятку пистолета.

Теперь прапорщик Лаптев был в полной и безраздельной моей власти. Мне предстояло самое неприятное и я повторно обругал себя матерно относительно ушных затычек. Но тут же вспомнил, что при данной процедуре хруст сокрушаемых зубов воспринимается не только ушами. Не в меньшей степени я его почувствую собственной рукой через железо.

Не медля больше ни секунды, я с усилием и очень медленно провернул «ТТ» на пятнадцать минут вправо. Зубовный хруст и звериное мычание наложились друг на друга одновременно. Любитель бить ментов по голове попытался было вывернуть шею и хоть как-то скомпенсировать зубодробительный проворот. Но в этом своём манёвре преуспел он мало. Пролежав связанным «ласточкой» минут двадцать, любой, даже самый крепкий мужик, руками и ногами перестаёт владеть. Начисто перестаёт. Они неизбежно затекают. Но при всём этом, нестерпимая боль в них присутствует. И с каждой последующей секундой только нарастает. В таком объёме и в такой концентрации, что желание жить у связанного таким иезуитским образом пропадает начисто.

Я вроде бы не садист и смотреть в глаза пленного мне совсем не хотелось. Однако деваться некуда и хочу я того или нет, но придётся соответствовать всем писаным, и неписаным правилам.

Я отвёл взгляд на главаря пленников. Хотелось понимания, насколько он проникся и созрел для диалога. Так-то мордовать прапорщика Лаптева можно было бы и дальше, но большого смысла в этом я не видел. В запасе у меня остался еще один проворот «тэтэшника». Еще на сорок пять градусов, но и всё. И тогда либо Алексей надолго сомлеет, либо его зубы и на второй половине рта тоже закончатся. И мой архимедовский рычаг правды просто вывалится из его исковерканной пасти. Как вялый писюлёк преждевременно развращенного пионера из лоханки старой проститутки.

– Ладно, ты тут пока отдохни, дружище, а я пойду с твоим командиром пообщаюсь! – почти сочувственно похлопал я по стриженной макушке, военнослужащего. Напрочь утратившего вместе с половиной зубов свою прежнюю спесь.

Похоже, что ничего из сказанного мной он не понял или не услышал. Из уголков его рта с каждым выдохом пузырилась густая кровавая пена и белеющее крошево зубов.

– Ну что, старшой, теперь с тобой, давай, поговорим? – не отвлекаясь на теперь уже совсем громкие завывания водилы, присел я рядом с Савватеевым, – Созрел? Или мне и с тобой тоже придётся повозиться?

Несмотря на стрессовое состояние юношеской составляющей моего сознания, я старался соответствовать образу хладнокровного и профессионального садиста. А для этого, хоть кровь из носа и из глаз, но сейчас мне следовало удерживать нужные интонации. И ни в коем случае не выпускать их за рамки стылого равнодушия.

– Ты кто⁈ – морщась от нестерпимой боли, сквозь стиснутые зубы прорычал товарищ старший прапорщик, – Сука! Ведь ты же не мент! Не можешь ты быть ментом, таких ментов не бывает! Кто ты, Корнеев? Из наших или из Балашихи? Ну ослабь ты вязки, прошу тебя! Ослабь хотя бы самую малость, старлей! Будь человеком!

А ведь мне опять повезло с этими военными. Сначала мне повезло с ними вчера, а теперь еще и сегодня. Если честно, то направляясь в этот гараж, я и не надеялся, что они начнут ломаться в первый же час дознания. Думал, что с этими профессионалами провожусь гораздо дольше. И, что весь запас своего душевного равновесия придётся на них потратить. Но нет, свезло и на этот раз!

– Обязательно ослаблю! – не поддаваясь на задаваемый старшим прапором нервический тон, спокойно пообещал я ему, – Ответишь мне всего на пару вопросов и я не только ослаблю вязку, я вообще обрежу эту верёвку. Слово офицера тебе даю! Руки-ноги развязывать не стану, но зато вытянешься в полный рост и расслабишься! И на этом сразу же все твои мучения прекратятся! Ну или почти все…

В полных боли глазах старшого заметались нехитрые сомнения. Я уже было обрадовался скорому результату, но Савватеев пересилил соблазн. Нет, он не уподобился героям молодогвардейцам и не попытался плюнуть мне на ботинок. И даже не осыпал меня нецензурной бранью. Вместо всего этого он стиснул в мученической гримасе веки, из которых неожиданно потекли слёзы. Видимо, не только для меня неожиданно, но и для него самого. А потом он утробно завыл. Отчаянно и без всякой надежды на избавление от тяжких мук. Как попавший в капкан зверь. Зверь большой и по-настоящему сильный. Еще совсем недавно бывший полноправным хозяином тайги.

Ну, что ж, такое тоже бывает. Я не стал мешать переживаниям старшего прапорщика, отошел к двери и присел на каменную ступеньку. Долго всё это не продлится. Через минуту или две он всё равно сольётся. Как и я слился бы на его месте. Это только в кино супергерои способны выдерживать любые пытки и сохранять в себе главную военную тайну. В реальной жизни всё немного по-другому. Да, сильный и подготовленный человек способен держаться долго. Если его просто лупцевать кулаками и месить ногами. Более того, некоторые упрямцы вполне могут продержаться вплоть до летального исхода и ничего не сказать. Но это только в том случае, если их просто бить и топтать обувью. Ломая челюсти и рёбра. А здесь немного иной подход и потому шансов у моих пленных нет. Они мне обязательно расскажут всё, что знают. И для этого мне не придётся разбивать в кровь собственные кулаки и рвать ботинки.

Время я засекать не стал, просто сидел и терпеливо слушал нестроевые завывания троих прапоров-ивашутинцев. Громче всех голосил водитель зелёного «Москвича». Чуть тише подвывал их командир. И совсем негромко скулил прапор Лёха. И его можно было понять. С острыми пеньками от прежних зубов и со стволом во рту особо не распоёшься и боль душевную не выплеснешь.

– Чего тебе надо? Что ты хочешь знать? – прерывисто и хриплым голосом просипел старший прапорщик Савватеев, – Спрашивай! Я всё скажу, только верёвку ослабь!

Вот и всё! Лёд тронулся! Теперь не следует борщить лишнего и далее продолжать его муки не стоит.

Я поднялся и, достав из кармана выкидуху, когда-то изъятую еще в Советском районе, шагнул к военному. Верёвка поддалась и старшой незамедлительно вытянулся. И взвыл от счастья. Или, скорее всего, от накопившейся в мышцах боли. Теперь нужно будет подождать. Еще несколько минут. Сейчас его хоть режь на куски, он всё равно ничего сказать не сможет. Зато потом достаточно будет только пригрозить, что к нему снова прилетит «ласточка» и тогда он точно уже не станет держать в себе никаких секретов. Теперь старший прапорщик на собственной шкуре уяснил все тонкости и нюансы в общении со следователем Корнеевым. И вряд ли захочет повторения ужасного ужаса. Серьёзность своих намерений я ему со всей достоверностью продемонстрировал на его подчинённом. Теперь в том, что сопливый старлей способен и ему такой же ужас обеспечить, он не сомневается ни на йоту.

Заметив, что предводитель каманчей начал потихоньку сучить связанными ногами, я удовлетворённо кивнул и шагнул к его сослуживцу Лёхе. Ибо пришло время вооружиться огнестрелом. Не заморачиваясь с ремешком, я просто взялся за рукоятку пистолета и выдернул ствол из его рта. Не ради мести или причинения дополнительных страданий своему обидчику. Ничего личного, просто методичное и последовательное соответствие установленному протоколу проводимого мероприятия. Точнее сказать, той специфичной методике, которую эти трое знают гораздо лучше меня. Потому что учили они её на своих курсах много дольше моего. Да и на практике применяли чаще. Наверняка, применяли…

Вытерев об измазанный в песке и опилках пиджак вояки ствол «ТТ», я отошел от Алексея. Вставил в рукоятку магазин и, передёрнув затвор, подступил к вытянувшемуся в полный рост Савватееву. Он лежал с отрешенным лицом и с закрытыми глазами. И счастливо улыбался. Рук старшого, скованных за спиной наручниками и дополнительно еще замотанных изолентой, я не видел. Но его ноги жили отдельной от тела собственной жизнью. Как и должно быть, они дрожали, и дёргались. Нет, в ближайшие десять-пятнадцать минут каких-то недружественных действий со стороны старшего прапорщика можно не опасаться. По той простой причине, что его тренированное тело пока еще ему не принадлежит. Всё это так, но я слишком стар, чтобы руководствоваться обычной логикой в таких нестандартных ситуациях. Особливо, находясь в клетке с тремя заточенными на убийство зверями.

Поэтому к Николаю Ивановичу я приблизился с соблюдением всех мыслимых и немыслимых предосторожностей. Не вплотную, как прежде, когда он был закручен в дугу. Подобрался я к нему, будучи готовым в любую секунду нажать на спусковой крючок.

– Ну что, командир, готов соответствовать сложившейся ситуации? Говорить будешь, как обещал? Или мне тебя в прежнюю позицию спеленать? – негромко и без какой-либо угрозы задал я вопрос старшему прапору. – И ты особо не беспокойся, старшой, надолго наш разговор не затянется! У меня к тебе всего два вопроса! Только два…

Глава 10

Ответом мне было глухое сипение старшего прапорщика и всё та же его блаженная улыбка. Похоже, что поторопился я с оценкой его здравомыслия и главбандит в разум вошел еще не полностью.

– Эй, Николай Иваныч! Военный, твою мать!! Проснись уже! Ты слышишь меня, Савватеев? Ты разговаривать готов? – я присел на корточки к старшему прапору со стороны его головы, – Ты учти, человек я занятой и со временем у меня туго, так что, давай уже начнём!

Глаза разбойного вояки медленно приоткрылись. Взгляд его был мутным, но, вроде бы, понимающим. Поэтому пистолет я без какого-либо стеснения демонстративно направил на его живот. Тем самым дополнительно давая понять старшему прапорщику, что на текущий момент и на его временную немощь смотрю трезво. И что на любые недружественные эксцессы готов реагировать самым радикальным образом. Немедленно и вплоть до огнестрельного вмешательства в его желудочно-кишечный тракт. Убить, не убью, но мучения собеседника усугублю многократно. Вне всякого сомнения, старшой не хуже меня знает, что после пули в живот жить он будет еще часов пять-шесть. В полном сознании, но с гораздо меньшим комфортом…

– Ты же один хер, нас потом кончишь? – снова решил сделать очередной проброс старший прапорщик Савватеев. Видимо, никак не мог он удержаться от соблазна поторговаться за продление своего бытия. Рупь за сто, что надеется уболтать, пусть и необычного, но всё же сопливого юношу-мента. Голову которого наверняка можно засрать приторной шелухой о родстве силовых ведомств нашей советской родины. Всего-то и надо, что подобрать правильные слова. Чтобы задеть струны души сопливого мента. Ведь именно так он сейчас и думает, сука…

– Убью! – не стал я понапрасну обнадёживать хитрована, – Но сделаю это не больно. Само собой, если ты ответишь на мои вопросы. Убью одним выстрелом и без мучений!

Глаза прапора, в которых, кроме боли уже заискрилась какая-то надежда, вновь погасли. И лицо его опять ничего, кроме страданий, и злобы не выражало.

– Чего набычился, согласись, это хорошая плата за откровенность! От всех тягот вас разом избавлю. Но только в том случае, если ты не будешь хернёй страдать и мозг мне парить!

Не выпуская из поля зрения криминальных ассистентов Савватеева, я внимательно отслеживал его реакцию на свои слова. И эта реакция была предсказуемой. Теперь военный смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Оно бы и хрен с ним, но для дела это не есть хорошо. Не приведи бог, если он в эту крайность качнётся!

– А вот, если дурковать начнёшь, то я сейчас поднимусь в гараж и рихтовочную пилу сюда принесу! Зубья у неё злые, больше, чем у самого грубого слесарного рашпиля! И тогда ты мне уже точно, всё расскажешь! Уж кто-кто, но ты-то хорошо знаешь, как это больно! Когда берцовую кость без наркоза пилят. А? Когда наживую и в антисанитарных условиях⁈ Да ты не криви рожу-то, ты просто вспомни свой спецкурс в Печерах! Ну, чего глаза-то забегали? Вспомнил, сука?

Я еще внимательнее всмотрелся в лицо командира организованной шайки военных рэкетиров. Пытаясь понять, насколько он пропитался сиюминутной реальностью. Дозрел ли и расположен ли он к конструктивному диалогу?

– А еще, Николай Иваныч, для начала я тебе запросто коленку могу просверлить! Заметь, не прострелить, что само по себе тоже очень больно! А именно, что просверлить! И сверлить тебе её я буду очень медленно! Там наверху, на верстаке, дрель электрическая лежит. Очень хорошая дрель. С регулировкой оборотов… Принести?

Лежит наверху дрель или нет, твёрдой уверенности у меня не было. Я бессовестно блефовал. Однако, сработало и лицо старшего прапора исказилось тоскливой гримасой. И еще более унылой безысходностью, чем еще минуту назад. Видать, вспомнился ему захолустный городок в Псковской области. Значит, и расквартированную в его окрестностях Школу прапорщиков спецназа ГРУ ГШ МО СССР он тоже припомнил. Равно, как и о полученных там специфичных знаниях. Которые ему дополнительно преподали уже после успешного окончания той Школы. Эксклюзивно, так сказать. На отдельных курсах для самых лучших и самых способных выпускников. Как полагается, для совсем уже избранных и перспективных прапоров-спецназёров. Тщательно отобранных из общей массы выпускников.

Савватеев вывернул шею и на несколько секунд вцепился взглядом в моё лицо. Вот именно ради этих секунд минутами раньше я рушил ротовую полость его сослуживца Лёхи. Крушил со страшным зубовным хрустом. Вопреки законам гуманизма и всем общечеловеческим принципам.

Взгляд Савватеева я без труда выдержал и глаз своих не отвёл. И зверского выражения на своём лице изображать не стал, ибо в данном случае это лишнее. Сейчас это было бы только во вред. Вместо этого я продемонстрировал старшему прапору своё равнодушное спокойствие и циничную безмятежность добросовестного советского труженика. Действующего без лишнего щенячьего энтузиазма, но зато строго по инструкции. Никаких личных и никаких лишних эмоций. Всё обыденно и буднично, всё, как учили.

Повторюсь, теперь, после того, как я уже продемонстрировал свои негуманные навыки на его подчинённом, ситуация должна переломиться. Вряд ли старший прапор усомнится в моих посулах насчет пилы и дрели. В конце концов, для того я и выстраивал такую последовательность нашего общения с этими ребятами. Сначала демонстрация собственной отмороженности и только потом все дальнейшие лирические отступления. С элементами встречной искренности, понимания и полного доверия.

– Ладно, старлей, твоя взяла! Хер с тобой, банкуй! – как-то не очень правдоподобно начал сливаться старший прапорщик Савватеев, – Ты только признайся, ты ведь и сам через ОУП один ноль семьдесят четыре прошел? А, старлей? Я ведь угадал? Да ладно тебе! Ну, чего ты молчишь, я же не ошибаюсь? В каком батальоне тащил? Ну, чего ты, Корнеев, я же вижу, что ты из наших!

Без весёлости, болезненно и через силу, но всё равно по-свойски подмигнул мне старшой. Надо понимать, он решил таки сделать еще один заход и попытаться спекульнуть на эмоциях. Боевое братство, однополчане и далее по списку… Дурашка! После девяностых это давно уже не актуально. Насмотрелся я на ребят, по милости кремлёвских старцев поучаствовавших в интернациональных авантюрах страны советов. Да, далеко не все из них потом ушли в бандиты. Но и тех, кто пополнил ряды оргпреступности, было сверх всякой меры.

Впрочем, к отдельному учебному полку с упомянутым старшим прапором номером я не имел никакого отношения. Абсолютно! Ни в прошлой своей жизни, ни, тем более, в этой второй. Тем не менее, да, с выходцами из этого славного полка спецназа ГРУ мне действительно довелось посотрудничать. Еще во время первой чеченской кампании. Всего эпизодов такого взаимодействия за полгода одной из командировок было несколько. Может, пять, а, может, и все семь. Сначала по воле стихийного случая, а потом уже по официальному приказу моего руководства. Вот тогда-то я и научился у вояк всему плохому. Не просто плохому, а очень плохому. И очень бесчеловечному. В милиции такому меня бы учить нипочем не стали. В МВД за такое своих сажают безжалостно и сажают надолго. Но надо признать, что в дальнейшей моей служебной деятельности полученные навыки пригодились. Особенно в борьбе с беспредельной оргпреступностью. Тех самых девяностых. Стыдно сказать, но потом я уже совсем не жалел, что научился зубы пистолетом крушить и коленки сверлить. А также тупым штык-ножом от «калаша» пилить берцовые кости бородатым басмачам. И не только им… Твёрдо и навсегда запомнив, что начинать всегда следует с большой берцовой. Именно она в сочетании с бестолковой пилой штык-ножа, даёт самый быстрый и самый достоверный результат.

После того, как старшего опера РУБОП Валентина Святкина вместе с женой и двумя детьми переехал КрАЗ, шкала толерантности по отношению к тем злодеям сместилась. Некоторые из сослуживцев Валентина, придя после похорон домой и, посмотрев на своих домочадцев, сделали какие-то свои личные выводы. А сделав выводы, сделали выбор…

Сука, опять в голову лезут неуместные воспоминания. Не о том думаю, сейчас с военными надо бы доразобраться! Качественно. Он же, паскуда, реально надеется меня развести на розовые сопли! Может, правда, сходить наверх и в инструментах порыться? Бэх Никитин мужик хозяйственный и запасливый. Был… В любом случае, в его верстаках и ящиках наверняка найдутся и дрель, и рашпиль…

– Вижу, не понимаете вы доброго к себе отношения! – не скрывая своего профессионального огорчения, философски нахмурился я и достал из кармана новую капроновую вязку метровой длины, – Я с тобой, как с человеком, а ты, сука зелёная, опять в уши мне ссать пытаешься! Ей богу, за#ёб ты меня уже, военный! Ну, да и ладно, хрен с тобой, по-плохому хочешь, будет тебе по-плохому! Давай решай, сам на пузо повернёшься, или мне снова тебя по рёбрам охерачить? – я сделал вид, что примериваюсь правым ботинком к боку Савватеева.

– Стой, Корнеев! Да стой же ты, тебе говорю! Не надо по рёбрам, я и так всё понял! – совсем несолидно и даже как-то суетливо затараторил старший прапорщик, – Будь по-твоему, на все твои вопросы отвечу, старлей! Ты, валяй, спрашивай! Что знаю, всё расскажу!

Что ж, всё ожидаемо и всё закономерно. Любой человек, даже, если он специально обучен стойко переносить все тяготы и лишения, нипочем не захочет повторной пытки «ласточкой». В том числе и тогда, когда он пребывает на действительной военной службе в секретном подразделении Генштаба МО СССР. Тем более, если он совсем недавно уже пережил эту пытку. Нет в этом никакого смысла! Да еще при шкурных обстоятельствах, когда Родина ни при чем и в героизме нет никакого резона. Ну и опять же, будь они трижды прокляты, эти пила, и дрель… Которые, со слов мента-отморозка лежат где-то тут совсем рядом. Практически, в шаговой доступности. А благостных сомнений в том, что этот самый отморозок пустит в ход означенный инструмент, ни у кого уже не осталось…

– Вот и отлично! – стараясь не искушать старшего прапора близостью своего тела, навис я над ним со стороны его темечка. – Вопрос первый и самый простой. Откуда вы про меня узнали? Кто навёл?

Задавая этот самый важный для себя вопрос, большую часть своей внимательности я обратил не на главаря, а на его подчинённых. И не прогадал. Поведение прапорщика Лаптева осталось прежним, он продолжал подвывать и пускать ртом кровавые пузыри. А штатный водила банды после моих слов заметно оживился. Он задёргался, насколько ему позволили вязки и заблажил. Не будь у него замотан рот, возможно я бы прямо сейчас и получил всю интересующую меня информацию. Или какую-то её часть.

– От жулика наколка на тебя пришла! – поняв, что нужное мне шило и так вот-вот из мешка вылезет, неохотно начал колоться старший прапорщик Савватеев, – Но за него можешь не беспокоиться, он уже давно покойник! И мы тут ни при чем, говорят, он у вас в каталажке сам вздёрнулся! – торопливо открестился бандитствующий прапор, – Хотя хрен знает, может, и помогли ему…

Я мысленно присвистнул. Это что же такое⁈ Это военный мне сейчас про технолога Шалаева втирает? Гонит, сука? Впрочем, вряд ли… Слишком сложно для него, да и подготовиться у него времени не было. Совсем. Опять же, этот подвал ни разу не ИВС и не СИЗО. Где при острой необходимости и за долю немалую можно не только весточкой разжиться, но и тайную вечерю организовать с нужным человеком, дабы посовещаться. Нет, здесь не там, здесь у моих полонян стопроцентная изоляция от внешнего мира. Включая преступный и даже коррупционный.