Текст книги "Совок 15 (СИ)"

Автор книги: Вадим Агарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Пошли вниз, там еще один оху#ярок должен быть! – засовывая документы пленных в задний карман брюк, обрадовал я Нагаева.

– А с этими как? – вопросительно уставился на меня Вова, – Одних здесь оставим? Вдруг проснутся? – задал он мне те же самые вопросы, которые и так грызли мой мозг.

В теории, проснуться прапорщики не должны. В себя они придут не раньше, чем часа через четыре, а то и позже. Гораздо позже! Но теория теорией, а сходиться с товарищами Савватеевым и Лаптевым в рукопашной, мне не хотелось.

– Рискнём! – пресёк я свои и вовины сомнения. – Погоди, я сейчас подмогу нам вызвоню! – перешагнув через поверженного прапора, лежащего на моём пути, двинулся я к телефону. – Всё нормально, у нас получилось. Зайди ко мне! – набрав трёхзначный номер, произнёс я в трубку, когда после первого же гудка в ней послышался голос Гриненко.

Затем, не сходя с места, отомкнул замки на дверце сейфа и достал из него обе реквизитные пачки со стольниками. Наспех перезавернув их в ту же мятую передовицу «Правды», протянул Нагаеву.

– Держи! Одна котлета и так твоя, а на вторую машину себе купишь! Но только, как друга тебя прошу, не «Волгу»!

До сего знаменательного момента уже подержав в руках эти несметные деньжищи, вдруг застеснявшийся Вова принял их от меня не сразу. Пару секунд он смотрел на свёрток, как на божий дар и на ядовитую змею. Зараз и оптом упакованные в клок подтирочного материала. Потом решился, взял невзрачный по виду кулёк и засунул свои честно заработанные премиальные во внутренний карман своего пиджака.

– Сказал бы мне кто еще полгода назад, что двадцать тысяч в своих руках держать буду, я бы за такое издевательство тому шутнику в морду дал бы! – с улыбкой добродушного дауна растерянно пожал Нагаев борцовскими плечами.

В дверь со стороны коридора постучали условной дробью. Никто, кроме луноликого Стаса не должен был так барабанить. Лично обучал его вчера этой композиции.

Чрезмерно осторожничать и перебрёхиваться через дверь ни времени, ни желания не было. Да и Зуева может оказаться рядом. Женщина она заботливая и по-милицейски очень любознательная. Привяжется со своими бестактными вопросами и попробуй тогда, объясни ей, откуда в моём кабинете взялись два обездвиженных бугая. И почему, напрочь утратив всяческую сознательность, они разлеглись на моём полу. Да еще со скованными за спиной руками.

Открыв дверь, впустил опера. Изображать удивлённого истукана Гриненко не стал. Мельком оглядев наш с Вовой полон, он поднял на меня глаза.

– Что-нибудь заметил? – озадачил я друга встречным любопытством.

– Здесь он, совсем рядом! С глухого торца бабской общаги «Москвич» стоит! – с готовностью ответил Стас, – Объект сидит в машине и не выходит! Уверенный в себе мужик, без суеты, очень спокойно сидит. Не курит и не читает ничего!

Глава 3

– Понятно! – кивнул я Стасу, – Тогда мы тоже не суетимся и действуем, как договаривались. – Ты пока перекуси, если хочешь, а мы сейчас переоденемся.

Я повернулся к второму своему ассистенту.

– Чего стоишь, переодевайся давай! – прикрикнул я на Вову, глубоко погрузившегося в свои мысли. Нагаев задумчиво поглаживал финансовую выпуклость на правой стороне своего пиджака, – В том гардеробе твоё шматьё! В том, который справа! – указал я на один из встроенных шкафов, расположенных по обе стороны от входной двери в кабинет. В которых мой предшественник, а теперь непьющий дембель Каретников когда-то хранил залежи из пустых водочных бутылок.

Очнувшийся от сладких грёз Нагаев встрепенулся и кинулся в указанном направлении. На ходу сдёргивая с себя цивильный пиджак. А я еще раз проверил пленных бойцов Советской Армии на предмет правильности их складирования. Меня бы сейчас никак не устроило, если бы они раньше времени прижмурились от асфиксии. Невзначай задохнувшись от запавшего языка или захлебнувшись рвотными массами. Подобного рода прискорбные прецеденты в моей памяти, к сожалению, присутствовали. Бывало такое, когда задержанные правонарушители, находясь в состоянии наркотического, либо алкогольного опьянения, преждевременно и несуразно помирали от удушья. Для того их и проверяют в камерах с определённой регулярностью.

Я тоже скинул гражданку и торопливо натянул форменное обмундирование. По моему замыслу оно должно облегчить мою задачу. Задержание третьего злодея и все дальнейшие действия по транспортировке бандгруппы к месту содержания, обыденной рутиной мне не казались.

Сейчас мой расчет строился на том, что Нагаева в Октябрьском РОВД практически никто не знает. И, соответственно, никто его не помнит. Поэтому переодевшись в милицейскую форму, он сразу же обрядился в пижонскую гаишную сбрую. Мода на собачьи жетоны в МВД еще не появилась и поэтому главным отличительным признаком сотрудников ГАИ пока еще была белая портупея. С такой же белой кобурой под пистолет.

Стесняться и выходить из райотдела по одному, нам так же не было никакого практического смысла. Та ситуация, в которой мы в данный момент действовали, определялась по простейшему принципу – пан или пропал. В случае, если моя затея посыплется, никакие игры в конспирацию нам уже не помогут. Бессмысленно будет утверждать, что в одном месте мы собрались случайно. Это осознавал не только я, но и Стас с Вовой. Аргументацию для разборок, которые неизбежно последуют в случае нашего провала, я заготовил иную. Посему из здания РОВД, нисколько не таясь, мы вышли все вместе.

Так-то мой татарский друг при поступлении в милицию изначально стажировался на инспектора ГАИ. Как дурак, все положенные три месяца, одетым по гражданке, он после основной работы и вместе со своим гаишным наставником исправно глотал пыль у дороги. Добросовестно тормозил и проверял личный, а так же государственный автотранспорт. Но когда пришло время аттестовываться на должность, ни одной свободной вакансии в Госавтоинспекции не оказалось. И тогда в отделе кадров городского УВД Вове было предложено терпеливо ждать таковой. Неопределённое и вполне возможно, что очень продолжительное время. Либо плюнуть на ГАИ и идти замещать иные свободные должности младшего офицерского состава. В любом районном органе внутренних дел на его выбор. Служить в ППС, ОВО или в уголовном розыске мой друг не захотел. Он осознанно стал участковым инспектором.

Зато теперь лейтенант Нагаев был в своей тарелке и чувствовал себя очень уверенно. Во всяком случае, в данную минуту он вполне достоверно излучал солидную степенность профессионального гаишника.

Сейчас для меня было самым главным, чтобы у сидящего на водительском месте мужика были чем-то заняты руки. Пусть ненадолго, но, чтобы обязательно обе. Всего на несколько секунд.

Для себя я твёрдо решил, что если третий военный партнёр по взаимодействию Вооруженных Сил с МВД начнёт геройствовать, а уж тем более, если он попытается достать оружие, я его буду гасить. И гасить обязательно на глушняк. А там дальше, уже как получится. Если повезёт, то при определённых обстоятельствах можно будет обойтись малой кровью. То есть, вегетарианским порицанием со стороны прокуратуры. Тот левый «ТТ», который я прихватил у бригадира военной троицы, послужит мне неоспоримым оправданием применения мной табельного оружия. Тут самое главное, это не утратить здравомыслия в самые первые секунды после моего выстрела. Или двух выстрелов, если промажу по голове водилы с первого раза. Если всё сделаю, как следует, тогда папиллярные отпечатки шоферюги из «Москвича» своими потожировыми выделениями сработают в мою пользу. И все сомнения прокурорских работников относительно неправомерности применения мной оружия сведут на нет. Особенно, если его пальцы окажутся не только на самом пистолете, но и на его магазине. Для этого мне и нужна холодная голова, чистые руки и какое-то время. Чтобы приложить к правой пятерне служивого тело пистолета и магазин. Думаю, что полминуты мне хватит. Тогда должностные лица, которым будет поручена служебная и доследственная проверки, будут вынуждены принять единственно правильное и законное решение. Лишь бы сомлевшие прапорщики не проснулись раньше, чем через три часа. А лучше, если это пробуждение состоится не через три, а через четыре или пять часов…

Первым к «Москвичу», поскрипывая так и не разношенными хромочами, подошел Нагаев. Мы со Стасом, с запозданием на три-четыре секунды, тем временем приближались к зелёной легковушке со стороны багажника. Мне очень не хотелось, чтобы третий военный всполошился раньше времени, восприняв нас, как неслучайных прохожих.

Вова успел с ленивой уверенностью представиться и протянуть руку за документами, которые он затребовал. Когда мы с Гриненко поравнялись с правым боковым зеркалом «Москвича», водила как раз доставал из кожаного гоманка свои ксивы. В тот же миг я передёрнул затвор и навёл на него пистолетный ствол. Парень замер и удивлённо выкатил на меня глаза.

Двигатель не работал, поэтому машину я обошел без опасения быть задавленным.

– Держи руки на панели! – переместившись к водительской двери, рявкнул я молодому крепышу, сидящему за баранкой. – На панели, я сказал, а не на руле!! – продублировал я команду, держа лоб водилы на прицеле. Но теперь уже через опущенное стекло его дверцы.

Стоял я так, чтобы не быть сбитым внезапно распахнутой дверью. Как это показывают в глупых фильмах про героев и противостоящих им подонков. Открыться больше, чем на девяносто градусов ей помешает ограничитель. Да и не успеет он её распахнуть. Всяко разно, но нажать на спуск пистолета я успею быстрее!

– Слушай сюда, паскуда! – не опуская пистолета, принялся я накачивать нервозом самого младшего из тройки, – Шутить с тобой здесь никто не собирается! Только дёрнись и я тебя пристрелю! И упаси тебя бог руками шевелить! – я еще на полшага приблизился к водительской дверце.

– Твои подельники Савватеев и Лаптев задержаны и уже дают признательные показания! – начал я забивать туфтой мозг вояки. Чтобы подавить его волю и способность сопротивляться. Даже не пытаясь разглядеть на его стриженном затылке реакцию на свои слова, – Для следствия их показаний и без тебя хватит! Так что оставлять тебя в живых у меня нет никакой надобности! Ты только дай мне повод и я тебя, сука, убью! Понял меня?

К моему удивлению, подбородок и сломанные хрящи ушей полоняника дёрнулись в утвердительном кивке. Очевидно, давая тем самым мне понять, что моя информация им принята.

– Садись позади него! – велел я Стасу, не сводя глаз и дульного среза с вспотевшего лица бандитского извозчика.

– А ты, сука, голову поверни направо! Еще больше поверни, до упора! – приказал я пленнику, когда тот послушно отвернулся от меня к пассажирской двери. – А сам сиди ровно!

Дождавшись выполнения моего требования, я закнопил водительскую дверь, заблокировав замок. Теперь, чтобы вырваться из машины в мою сторону, злодею понадобится совершить на одно движение больше. А в условиях скоротечного огневого контакта, такая фора мне гарантированно позволит выжить.

– Готов? – спросил я у расположившегося за спиной водилы Гриненко. Тот в ответ мне молча кивнул.

– Слышь, урод, теперь медленно-медленно руки с панели поднял! – выдал я новую команду злодею, неестественно вывернувшему голову вправо. – Очень медленно! И держи руки так, чтобы я их видел! И голову назад не поворачивай, сиди, как сидел!

А всё-таки есть какие-то плюсы в общении с военнослужащими, невольно подумал я. Будь на месте этого вымуштрованного солдафона какой-нибудь гражданский безалаберный урка, я бы уже замучился пресекать его словоблудие. А этот дисциплинированно и без пререканий выполняет все мои вводные. Лишь бы он сдуру геройствовать не начал…

– Теперь также медленно заведи руки за спинку своего сиденья! Очень медленно! – продолжил я руководить процессом окончательной упаковки военного полуфабриката. – Ты только не вздумай дёрнуться, сразу пулю схлопочешь! И башку свою не поворачивай, вправо смотри!! – пресёк я попытку водилы вернуть шею в нормальное положение.

По-хорошему, надо было ему хоть какой-то мешок на голову надеть. Или шапку. Есть же у меня в шкафу старая милицейская шапка! Вместе с шинелью от Каретникова оставшаяся. Надо будет воспользоваться этой шапкой. Чтобы спецвоенный не мог визуально контролировать пространство вокруг себя. Н-да, ничего не попишешь, мой косяк, что не озаботился мешком, следует признать это!

Боец, видимо, поверивший в реальность моих угроз, медленно завёл руки назад и просунул их, как я и велел, за спинку своего кресла. И Стас тут же защелкнул наручники на их кистях. Теперь всё стало намного проще и гораздо предсказуемей, чем еще секунду назад.

Достав из брючного кармана заготовленные вязки, я выбрал одну. Вчера, готовясь к сегодняшнему дню, я не стал разорять балкон Паны Борисовны. Бельевой шнур я купил, специально заехав в хозяйственный магазин. Моток черной тряпочной изоленты за сорок копеек я приобрёл там же.

Вязать сидящему за рулём военспецу ноги оказалось делом совсем непростым. Мужик своим крупным телосложением, ростом и запахом давно нестиранных носков, совсем не подходил для этой процедуры. Особенно, в условиях не шибко просторного «Москвича».

Пришлось выгнать Гриненко с заднего дивана и подать водительское сиденье до конца назад. Только после этого мне удалось надёжно зафиксировать нижние конечности своего потенциального убийцы.

Теперь для следующего этапа упаковки военных недоброжелателей по экипажам, осталась сущая малость. Надо прямо здесь и сейчас этого водилу надёжно обеззвучить. Без этой опции оставить его здесь нельзя. Даже под присмотром Нагаева.

Не мудрствуя лукаво, я обошел чудо отечественного автопрома и забрался на переднее пассажирское сиденье.

– Не дёргайся, боец, просто у нас в милиции порядок такой! Единый для всех без исключения! – вытащил я из второго кармана моток изоленты. – Ты не бойся, военный, я тебе просто рот замотаю! Ну и глаза заодно! Или ты желаешь, чтобы я тебя по голове стукнул? Ты же помнишь, сука, как вы меня по маковке колотили, перед тем, как украсть? Ты только скажи, падла, и я тебе по твоей башке со всем своим удовольствием настучу!

Как я и думал, быть битым по голове военнослужащий не захотел. И пока я обматывал его калган липкой лентой, он, как и положено служивому человеку, терпеливо молчал. Стойко перенося все тяготы и лишения воинской службы. Как и предписано присягой.

Изоляционного материала на советской армии я решил не экономить. Теперь короткий ежик тёмно-русых волос из-под черных и многослойных витков просматривался лишь небольшими фрагментами.

– Всё! – удовлетворённо осматривая со всех сторон черный и круглый, как футбольный мяч, череп, выдохнул я.

Изолировать удалось не только исходящий звук и зрение военной разведки. Уши я замотал тоже. Лишив бойца любых вводных из внешнего мира.

– Перетаскивайте его на заднее сиденье! – выдал я указание своим сотоварищам, с трудом представляя, как они это сделают, – Я потом сам сюда за руль сяду! Спереди его оставлять нельзя, обязательно спалимся по дороге!

Мои товарищи переглянулись и, всем своим видом выражая сомнение, тупо уставились на меня. Им эта задача, как и мне показалась невыполнимой. Связанный бык был весом под центнер.

Пришлось самому доказывать соратникам, что нет таких крепостей, которые не смогли бы взять орденоносные комсомольцы из следственных органов МВД СССР.

Изрядно замудохавшись, вспотев и не единожды выдав в салон «Москвича» все матерные слова, которые мне были известны, я всё же смог придумать, как переместить военное тело с переднего сиденья на заднее. Предприняв череду практических проб и претерпев множество досадных неудач, мы с коллегами с поставленной задачей всё же справились.

После достижения нужного результата мне даже стало немного жаль бедолагу. Бессовестно покусившегося на меня и на мой трофейный золотовалютный запас. И еще я понял, что партия и правительство госнаграды раздаёт не за то, за что бы следовало их раздавать.

– Место тут хорошее, тихое, здесь и оставим пока машину. Береги матчасть, Вова! – велел я Нагаеву. – А мы пойдём остальных грузить.

Пленный красноармеец скрючившись занял всё свободное пространство в салоне «Москвича». Если кто-то подойдёт к машине на три шага, у этого «кого-то» могут возникнуть ненужные вопросы. Надежду вселяло то, что окна женской общаги, с торца которой был припаркован армейский транспорт, не были прозрачными. Потому что за ними располагались туалеты и душевые помещения. С другой стороны этой, не шибко широкой площадки, располагалась стена котельной с ржавыми жестяными листами на окнах и с кучей угля за кирпичным забором. Изредка, срезая угол, люди здесь ходили по асфальтированной дорожке, на которой и стоял «Москвич». Но ходили не слишком часто. Бурьян, битое бутылочное стекло и вездессущие алкоголики прогулкам праздных граждан совсем не способствовали. И обоссанные стены с кучами собачьего, и человеческого дерьма по периметру, окружающей атмосферы так же ничуть не озонировали.

– Пошли, Станислав, нас ждёт тяжелый физический труд! – грустно вздохнул я, вспомнив о совсем не мелких габаритах наших недругов. – На этот раз со стороны двора зайдём в райотдел. Жди меня там, я сейчас туда свою машину перегоню от центрального входа.

Железные ворота ровэдэшного хоздвора дежурная смена закрывала только с наступлением темноты. Поэтому к заднему входу райотдела я проехал беспрепятственно. К чести руководства Октябрьского РОВД следует сказать, что офицерскому составу ставить личный автотранспорт на территории не возбранялось.

Машину я закрывать на ключ не стал. Пройдя мимо двери, ведущей в подвал, мы вместе со Стасом метнулись к моему кабинету. Гриненко, точно так же, как и мне не терпелось удостовериться в том, что прапора в полной сохранности лежат там, где мы их оставили.

Они там и лежали. По-прежнему бессознательные, но зато живые и даже в сухих штанах. Последнее обстоятельство меня особенно порадовало. Насколько мне помнилось из прошлой жизни, бо́льшая половина потерпевших от услуг клофелинщиков давали свои показания предварительно обоссавшись. Причем, изрядно и от всей души. Мужики, те через одного. А женщины поголовно.

– Сначала вот этого кабана! – указал я на прапора Лёху, отрабатывающего взаимодействие своей щеки с половицей моего кабинета. – Он самый тяжелый.

Не меньше минуты у нас со Стасом ушло только на то, чтобы приноровиться и оторвать от пола бесчувственного вояку. Будь он в сознании, всё было бы проще и намного легче. Даже, если бы он ничем нам не помогал. А в этом своём агрегатном состоянии убивец Лаптев сам напоминал бездыханный труп. Не вступивший еще в фазу трупного окоченения. И потому такой тяжелый, и неудобный.

– Погоди! Клади его назад! – вспомнил я о мерах предосторожности. – Память ни к черту совсем стала!

Мы бережно, словно родного отца, опустили душегуба на пол и я метнулся к столу, за которым мы недавно пировали. Схватив бутылку с водкой, я сорвал с неё пробку. Потом перевернул прапора на спину и щедро плеснул ему за пазуху «Столичной».

– На хера? – не понял моей расточительности Гриненко, – Водка же хорошая! А этот козёл всё равно в отключке!

– Так надо! – не стал я тратить драгоценное время на объяснения. Помня о том, что меньше, чем через час во всех райотделах закончатся вечерние разводы. И тогда на улицы города разом вывалятся многочисленные патрули и экипажи. ГАИ, ОВО, ППС и даже добровольные народные дружинники.

– Хватай сикария! Нам с тобой его еще во двор вынести надо! – синхронно со Стасом подхватил я под вонючие подмышки бесчувственного кирзача.

Как бы мне ни хотелось понадеяться на сермяжный и скрепоносный авось, я всё же подпёр вместе с другом прапора плечом к стене. И добросовестно замкнул дверь кабинета на замок.

До первого этажа нам оставалось всего полтора лестничных марша, когда за спиной раздались чьи-то шаги. Кто-то, как и мы, спускался сверху. Чтобы оглянуться, надо было выползти из-под мышки неподъёмного Лёхи. Рисковать я не решился, опасаясь, что в одиночку Гриненко его не удержит.

– Корнеев! – воткнулся мне в затылок окрик майора Ахмедханова, – Я не понял, что здесь происходит⁈

Глава 4

Твою же мать!!! Зажмурившись от взрыва внезапной и почти оргазмической радости, я беззвучно выругался. Ничего не предвещало и на тебе! Только бы не сдали нервы у Гриненко, мысленно перекрестился я, временно уверовав в еврейского бродяжку. Если Стас сейчас запаникует, если сбросит на ступеньки коматозного вояку и рванёт по бездорожью, то отбрехаться у меня уже никак не получится. Всем сердцем ненавидящий меня басурманин окончательно поймёт, что дело тут нечисто. Сильно не чисто! Вот тогда он вцепится в меня, как бойцовый энцефалитный клещ в жопу присевшей под куст пионерки. И ни от меня, ни от бесчувственной тушки прапора Лёхи он уже не отойдёт ни на полшага. Будет орать и алармировать, как недорезанный хряк. Пока вокруг не соберутся все заинтересованные лица. Включая прокуратуру, Инспекцию по личному составу и военную контрразведку. ГРУ, это вам ни фига не стройбат и даже не пехтура! И потому от военных особистов в Октябрьском РОВД будет не протолкнуться. Нет, не упустит Талгат Расулович такого фееричного реванша. Это будет его звёздный час и полнейшая его реабилитация. Со всеми плюшками и преференциями. Без какого-либо преувеличения, это событие станет для него подарком всей жизни. От Аллаха и, главным образом, от старшего лейтенанта Корнеева.

А у меня, кстати, кроме, в самом прямом смысле, висящего на мне месье Лаптева, таких багажных мест, как Лёха, еще аж два штуки. И всё того же грушного помёта. Так что, если начнётся кипеш, то оба они уже к концу суток повылазят на свет божий. Как иголки из жопы ёжика.

Однако, зря я взопрел насчет Гриненко. Стас появлению недружественного нам майора, может и не возрадовался, но психовать тоже не стал. Прапором на ступеньки Стас не осыпался и вниз по лестнице не подорвался. Он просто застыл заиндевевшим истуканом. Но застыл он, добросовестно придерживая на своём плече бесчувственную полутушу армейца. Уже хорошо, уже шансы есть!

Меньше всего мне сейчас хотелось вступать в диалог с майором Ахмедхановым. С непримиримым врагом, который люто убеждён, что всеми своими бедами служебного и личного характера он обязан только мне и никому другому. И да, если сейчас этот джигит любой из клеток своего головного или спинного мозга почувствует, что я творю произвол и беззаконие, то такого шанса он ни за что не упустит. Такого подарка судьбы он не отдаст никому и не за какие коврижки. Значит, надо брать инициативу в свои руки и включать беспредельную наглость. Ни лесть, ни подкуп в этой ситуации мне не помогут.

– А у меня, товарищ майор, рот не на затылке расположен! И глаза не на спине! – даже не сделав попытки развернуться, огрызнулся я на подкравшегося с тыла басмача. По-прежнему сгибаясь под тяжестью элиты Вооруженных Сил СССР, я продолжил тролить Ахмедханова, – Хотите поговорить с заслуженным человеком, извольте спуститься ниже, чтоб я вас видел! Чего вы мне там в задницу-то шепчете?

Как только я открыл рот для отповеди джигиту, шкала моего борзометра отключилась сама собой. Напрочь отключилась. Вместе с тревожной обескураженностью. Вызванной неожиданным появлением за спиной злобного и коварного сына гор.

Слава богу, что по своей сути я не двадцатилетний юноша! Всё-таки та моя прошлая жизнь, в которой я пережил многое и многих, это вам не комар начихал. И даром весь мой прежний опыт для разума и психики юнца, в чьём теле я сейчас квартирую, не прошел. В прошлом моём бытии и не такие виражи случались. И ведь как-то я тогда выкручивался!

Стас после моих хулительных для майора слов нервно закашлялся. Но грузоподъёмной способности всё же не утратил.

А Ахмедханов на мой неблагозвучный для него пассаж в ответ не очень громко выматерился. Употребив слова, крайне нецензурные. Но благоразумно безадресные. Не распознав в ругательствах джигита урона лично для своей офицерской и общечеловеческой чести, я не менее благоразумно промолчал.

– Чего встал? – прикрикнул я на Гриненко, – Пошли уже! Талгату Расуловичу просто завидно, что орден не ему дали! И, что женщины не его, а меня любят…

Упомянув о спорных женщинах, я намеренно ударил майора ниже ватерлинии. Мне надо было выбить его из колеи здравомыслия и лишить способности верно оценивать ситуацию.

Станислав, не вымолвив мне в ответ ни слова, осторожно ступил на следующую ступень.

Громко сопящий майор Ахмедханов сумел нас обойти только тогда, когда мы спустились на межэтажную площадку. Решительно преградив дорогу, он уставился на транспортируемое нами тело. По всей видимости, пытаясь обнаружить на нём следы кровавых побоев или жутких пыток. Которым я наверняка подверг несчастного бедолагу. Однако, судя по мелькнувшему на его лице разочарованию, в обнаружении оных он не преуспел.

– Ты мне не ответил, Корнеев! – не двигаясь с места, майор снова начал нагнетать нервозную духоту, – Какого черта? А ну-ка поясни мне, кто это такой? И почему он в таком состоянии? – шагнув вперёд, Талгат Расулович ухватил безвольно повисшую голову прапора Лёхи за подбородок и приподнял её.

Нахально-злобное выражение, которое в общении со мной военный Лаптев неизменно натягивал на свою образину, теперь отсутствовало. Поэтому выглядел он гораздо проще и добрее. Теперь я увидел в непосредственной близи физиономию не наглого живодёра, травмировавшего мой разум совсем недавно, а простоватого работягу-пролетария. Или колхозника. Скорее всего, именно из этой, не академической среды призвался в непобедимую и легендарную Алёша Лаптев.

Вынужденная остановка пошла нам со Стасом на пользу. Во-первых, передышка оказалась очень кстати. А еще вокруг нас густо повис хмельной запах «Столичной», которой была залита вся запазуха безучастного прапорщика Лёхи.

– А вы для меня, товарищ майор, никакой не начальник! Вы для меня нет никто, чтобы я перед вами отчитывался! – решил я не менять выбранной тактики и образа обнаглевшего баловня судьбы, – А, что касаемо состояния данного фигуранта, то да, тут я вынужден с вами согласиться! Прав был капитан Захарченко, какие-то ненормальные пошли нынче свидетели! Зря я не послушал товарища капитана, когда он заходил ко мне во время допроса этого алкаша! И впрямь надо было сразу экипаж из «трезвяка» вызвать! – без какого-либо притворства тяжело вздохнул я от, камнем висящей на мне половины военного, – А ну-ка, дайте дорогу следствию, товарищ майор!

Еще поудобнее поднырнув под подмышку злодея Лёхи и покрепче обняв того за талию, я ледоколом двинулся на майора Ахмедханова. А молчаливый, но последовательный Гриненко синхронно шагнул вместе со мной. Носки лаптевских башмаков уныло заскребли по бетонному полу вслед за нами.

Хотел того Ахмедханов или нет, но ему пришлось посторониться и прижаться ближе к стене. И пропустить нашу печальную и благоухающую водкой процессию.

– А, если вам, Талгат Расулович, так нужны подробности, то я рекомендую вам прямо сейчас к заместителю начальника РОВД обратиться! К Виталию Николаевичу Захарченко! Он присутствовал при допросе этого гражданина и в курсе всего происходящего! И, если он сочтёт нужным, то самолично даст вам все необходимые пояснения. Хотя, если честно, то я в этом совсем не уверен! У вас ведь нет допуска к секретности с грифом «Особой важности»?

Все эти, на первый взгляд, пристойные, но крайне неуважительные слова, адресованные осерчавшему на меня талибу, я проговаривал, уже спускаясь по последнему лестничному маршу. Дальше уже находилась площадка первого этажа. После которой один был путь по коридору к дежурной части. И, само собой, к главному выходу из райотдела. Или же второй и направо, к нужному нам хозвыходу во двор. Вот в эту вторую дверь мы едва и протиснулись боком. Сразу все неразрывно трое и с немалыми усилиями.

Затолкав пахнущего водкой живой груз на заднее сиденье автомобиля, я старательно замкнул все его двери. Чтобы больше уже никакая сволочь не смогла добраться до нашего пленника. После чего, не тратя времени на передышку, мы вместе со Стасом рванули назад. Надо было срочно заканчивать с такелажными работами и как можно быстрее сваливать подальше от райотдела.

Поднимаясь на следственный этаж, Ахмедханова на лестнице мы уже не увидели. В то, что он внял моему оскорбительному совету и пошел к Захарченко что-то вызнавать относительно невнятного фигуранта, мне верилось слабо. Слишком уж это зазорно для темпераментного и амбициозного джигита. Собственно, на то и был мой расчет. Уверен, что своей безумной наглостью мне всё же удалось сбить дагестанского индейца с толку и смутить его разум. Разум весьма неглупый, но слишком уж горячий. Талгат Расулович сам прошел путь от рядового следователя до первого заместителя начальника отделения. И в его голове никогда и ни за что не сложится реальная картина того, что на самом деле произошло пять минут назад. В такой нахальный блеф сопливого следака он просто не сможет поверить. Ибо это против вей природы мироздания и такого попросту не может быть. Молодые следаки по воздуху не летают, бабочками не какают и по воде не ходят. Даже, если этот следак, никто иной, как нестандартный и жутко ненавидимый им отморозок Корнеев.

С командиром военных разбойников получилось проще. Не намного легче, но зато никто нам по пути не попался. Следственный аппарат уже минут сорок, как свалил по домам. А другие службы РОВД в основном пользуются другой лестницей. Да и они уже рассосались. Вылив остатки водки за шиворот старшего прапорщика и засунув ему под рубаху шапку ветерана Каретникова, мы с тремя остановками добрались до машины.

Поозиравшись по сторонам и убедившись, что из окон РОВД моя машина почти не просматривается, я принял окончательное решение насчет плацкарты для военнослужащих. Всё лишнее из багажника я убрал еще вчера, когда был в гараже. Поэтому места старшему прапорщику хватило. Как говорится, в тесноте, ну да и хер с ним, что в обиде. На то они и военные, чтобы стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы…

С учетом всех манёвров и объездов, к зелёному «Москвичу» мы подъехали минуты через три. Еще несколько минут мы оглядывались по сторонам, убеждаясь, что лишние зрители отсутствуют. Потом столько же времени нам понадобилось на разгрузочно-погрузочные работы.

– А ты забирай мою машину! – велел я Стасу, – Вову до дома подкинь и потом ко мне домой её отгони. Она мне с самого ранья завтра может понадобиться.

– А ты как? – почти одновременно обеспокоились мои соратники.

– А я дальше уже сам справлюсь! – бодрым голосом успокоил я их, на самом деле с тоской представляя, как в одиночку буду мудохаться с военными, – Здесь мы расходимся и это не обсуждается!