Текст книги "Совок 15 (СИ)"

Автор книги: Вадим Агарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Если помощь нужна, ты скажи! – не унимался Нагаев, уже успевший снять белую гаишную сбрую, – Я готов!

– И я тоже готов! – вторил ему Гриненко, – на рефлексах продолжая сечь поляну вокруг, – Их трое, один ты с этими кабанами не управишься! А, не дай бог, они еще и просыпаться начнут!

– Не должны они раньше, чем часа через три очнуться, – изобразил я голосом уверенность, которой на самом деле у меня не было, – А, если что, то на крайний случай у меня их «ТТ» есть, – поправил я засунутый сзади за брючной пояс пистолет. – Всё, мужики, сопли не жуём, разъезжаемся!

Чтобы не жечь понапрасну драгоценные минуты и зазря не светиться на пустыре, я первым влез на водительское сиденье «Москвича».

В прошлой жизни мне много на чем пришлось покататься. Даже на «Оке». Но за рулём «Москвича» я оказался впервые. Впрочем, какая теперь разница…

Не дожидаясь, когда в «тройке» рассядутся мои друзья, я завёл двигатель и газанул по асфальтированной дорожке. Откуда-то сзади и снизу постанывал теперь уже бывший водила моего трофейного «Москвича». Понять его страдания мне было не сложно. Любой бы понял. Сверху на нём всей своей немалой массой возлегал бесчувственный прапорщик Лаптев.

Ждать сумерек мне не хотелось. Два с лишним часа для меня сейчас непозволительная роскошь. Во-первых, рассосётся поток автотранспорта, в котором проще затеряться. А, во-вторых, город накроет плотная сеть экипажей и патрулей ГАИ, ОВО и ППС. Даже будучи в форме и с удостоверением, лучше не рисковать. Слишком специфический у меня груз.

Потому я и решил сразу выдвигаться к месту назначения. До гаража покойного майора Никитина я добрался минут за двадцать. Не превышая скорости и избегая тех улиц, где гаишники обычно занимаются гибдидизмом.

Оставив машину метров за сто до гаража, я сходил на рекогносцировку. И сделал это, как оказалось, не зря. Через два бокса от никитинского ворота оказались открытыми. Пришлось ждать полчаса, пока пузатый мужик с лицом люмпена не покинет убежище своей не роскоши, но средства передвижения.

Не теряя больше ни секунды, я быстрым шагом поспешил к «Москвичу».

Загнал зелёную легковушку, беременную тремя военными упырями, вовнутрь гаража задом. Затем и без промедления закрыл ворота изнутри. Теперь мне предстояло самое трудное. В одиночку разгрузить «Москвич».

Самым трудным оказалось опорожнить багажник. Причем, настолько, что я уже начал задумываться насчет помощи друга. Или сразу обоих друзей. Которых сам же и отправил по домам.

Наступив на горло собственному малодушию, я собрался с духом, а потом и с силами. Третья попытка оказалась более удачной. Перевалившись через борт багажника, старший прапорщик Савватеев грохнулся на пол. Судя по звуку, ушибся он неслабо, однако, как всякий уважающий себя военный, не издал ни звука. С прапором Лёхой тоже пришлось повозиться. Всё же тяжелая это работа, тащить из маломерного «Москвича» бессознательное туловище крупного мужика. С водилой всё оказалось проще. После того, как я смотал с его ушей изоленту, процесс пошел быстрее. Посильно помогая мне, третий захватчик с трудом, но всё-таки выбрался из железки. Возвращать ему зрительно-орательные функции я не стал.

Теперь мне предстояло снова выгнать машину наружу. Нужно было освободить доступ в смотровую яму. По той простой причине, что вход в погреб располагался в её задней торцевой стенке. Покойный майор Никитин, как и всякий бэх, мужик был продуманный и к обустройству своего гаража подошел основательно. Погреб и яма оказались капитальными. Красного кирпича на них не пожалели. И погребная дверь, выполненная из пятидесятки, хлипкой не выглядела. Именно все эти детали и натолкнули меня на выбор места для временного содержания своих обидчиков.

Выгнав машину и снова заперевшись изнутри, я приступил к последнему этапу тяжкого труда. Назвать этот труд неблагодарным я бы не рискнул. Слишком уж велики ставки.

Как ни странно, но спустить трёх бугаёв сначала в яму, а потом из ямы в погреб, оказалось проще, чем вытащить их из «Москвича». А, может, я уже просто наловчился кантовать военных. Во всяком случае, на эту процедуру у меня ушло гораздо меньше времени, чем я предполагал.

Уложив на песчаном полу погреба всех троих, я выбрался назад в яму. Закрыв дверь на засов, я этим не удовлетворился и подпер её лопатой. Хрен их знает, этих чернореченских!

Загнав в гараж «Москвича», закрыл ворота на оба замка. На все обороты. И в очередной раз оглядевшись, с чувством почти выполненного долга зашагал к проспекту. Добираться до дома на общественном транспорте не хотелось по причине физической усталости.

Пиковое время уже схлынуло и зелёный огонёк на ветровом стекле серой «Волги» показался совсем скоро. Увидев милицейскую форму, таксист наглеть поостерёгся и, как положено, сразу же щелкнул переключателем счетчика. Без какого-либо торга.

А я бы согласился с любой объявленной мне суммой. Настолько легко было на душе. Нет, не благостно, но легко. Джин был загнан назад в бутылку и теперь не было никаких причин для беспокойства за близких. И за себя, любимого, тоже не было.

Осталось лишь одно. Всего-навсего, выяснить, откуда защитники отечества узнали про кассу Соломоныча. Но этим я займусь уже завтра. Можно было бы уже сегодня расспросить находящегося в сознании водилу. Но опыт мне подсказывал, что завтра у меня это получится лучше. Ночь, а то и все сутки, проведённые в тёмном и холодном погребе, существенно поспособствуют откровенности. Не только шоферюги, но и его старших товарищей. А потом, я почему-то думаю, что всей нужной мне информацией извозчик вряд ли владеет. Вероятнее всего, известна она только их бригадиру.

В свой подъезд я вошел еще засветло. Размышляя о том, как буду отмазываться, если майор Ахмедханов всё же поинтересуется у зам по опер Захарченко относительно бесчувственного гражданина. Которого следак Корнеев и опер Гриненко таскали на себе по Октябрьскому РОВД. Ничего особо проблемного для себя я не находил. Нет тела – нет дела! Сложнее будет, если особист из в/ч 03738 окажется ревностным служакой и проявит несвойственную воякам активность. Но и тогда хрен у них получится меня прижать. И даже Гриненко, если он вдруг даст слабину и, поплыв, расколется, то, и тогда шансы у меня останутся. Но мне что-то подсказывает, что Стас слабины не даст. Потому что не хуже меня знает, что прижать нас нечем.

С этими мыслями я и переступил порог квартиры Левенштейн. Где очень хотел найти душ, чистое постельное бельё и радушие обеих хозяек. Но нашел гораздо больше, чем ожидалось.

– А вот и Серёжа вернулся! – с этими словами в коридоре появилась Пана Борисовна, – Серёжа, а у нас Элечка в гостях! Иди быстрее, она тебя уже часа два дожидается! Только руки сначала иди помой!

Глава 5

Надо же, как мне сегодня везёт! Даже не везёт, а прёт! Сплошные сюрпризы! День радостных и неожиданных встреч!

Усталость сразу же куда-то пропала. Эльвира, это, конечно же, не три чернореченских бандита, начинающих знакомство с приличными людьми с удара по голове. Но и она далеко не зайчик. Не белый. Хотя и пушистый в некоторых местах. Интересно, зачем это я ей так внеурочно понадобился? Впрочем, о чем это я, она же беременная. Нормальная беременная мадам. Со всеми сопутствующими её состоянию особенностями и головными тараканами.

Сковырнув с ног туфли, я направился в ванную. Насчет мытья рук Пана могла бы и не напоминать. Их я мою чаще, чем кто-либо на этой планете. Когда-то, будучи лишь относительно брезгливым в текущей жизни, я и так не уклонялся от соблюдения правил личной гигиены. И делал это всегда с какой-то маниакальной неукоснительностью. Как собака Павлова. На уровне условных и безусловных рефлексов. Но потом к моей прежней чистоплотности свою лепту добавила еще и моя прошлая армия.

Там, где я отбывал воинскую повинность в своей первой жизни, с наступлением весны безудержно дристали все. Или почти все. Причем, в тридцать три струи. И это, если не считать мелких брызг… В иные весенне-летние месяцы проклятущая дизентерия выкашивала до половины личного состава дивизии. Ракетной дивизии стратегического назначения, если кто-то не понял. Кому непосвященному расскажи, то, скорее всего, не поверят. Да и как поверить в реалистичность картинки, на которой доблестные воины РВСН одной рукой держат ядерный щит над нашей бескрайней Родиной, а второй судорожно сдёргивают с себя галифе над очком. И не только в солдатском сортире, а везде и всюду, где давление на хвостовую часть фюзеляжа неожиданно превысит критичную величину. В любом месте РБП. Района боевых позиций, то есть. Н-да…

Единственным спасением от жидко-поносной напасти как раз и было – частое мытьё рук с мылом. И еще отвар верблюжьей колючки, принимаемый лошадиными дозами вовнутрь. На заготовку которой специально отряженные люди на военных грузовиках ездили далеко в степь. Тот отвар после штатного приёма пищи можно было набрать во фляжку. Абсолютно безвозмездно. У солдатской столовой и по три раза в день. Из обычной квасной бочки с множеством краников-писюльков, прилаженных к длинной водопроводной трубе. И горе тому мерзавцу, которого его старшина или гарнизонный патруль поймает с флягой, в которой меньше трети этой не шибко противной на вкус бурды! Ротный старшина пойманного изменника родины уничтожал по-своему и сугубо неофициально. А патруль сразу же и без лишних разговоров вёл потенциального засранца на гауптическую вахту. Где разгильдяю моментально давали трое суток строевого и зубодробительного блаженства. Для понимания всей его преступно-дизентерийной неправоты.

Так что в милицию я пришел уже состоявшимся маньяком-чистоплюем. Однако, после того, как в первый же месяц службы мне довелось поучаствовать в осмотре и погрузке двух не шибко свежих трупов, моя чистоплотность еще больше усугубилось. Причем сразу в разы! Те жмуры, они не только воняли, из них еще и текло. И не только из естественных, и раневых отверстий. Как я ни берёгся, но мои зимние шерстяные перчатки почти сразу же промокли. Их я, конечно же, прямо там выбросил. А руки потом еще с неделю отмывал не только мылом, но и хлоркой. И всё равно мне еще долго казалось, что они воняют гнилой человеческой плотью. Которая смердит совсем не так, как дохлая животина.

Поймав себя на мысли, что голова занята не тем, чем должно, я вытер руки и вышел из ванной. С мужественной обреченностью расправив натруженные тяжеловесной армейщиной плечи. И шагнул в сторону кухни.

Переступив её порог, я тотчас же увидел три пары глаз. И только одна из них не принадлежала хищнице, желающей откусить мне голову. Но, если Эльвира взирала на меня со смесью умеренного неодобрения и упрёка во взгляде, то суровая Лизхен щурилась в мою сторону с откровенной враждебностью. Непонятно, какими мотивами наполненной. И только лишь сердобольная Левенштейн смотрела на меня с неподдельным и искренним сочувствием.

Как ни крути, но уж, если довелось попасть в клетку с несколькими кровожадными хищницами, то начинать выстраивать отношения следует с самой опасной. Исходя из этих соображений, я и шагнул к сидящей за столом Эльвире свет Юрьевне.

– Здравствуй, любимая! – не обращая внимания на пузырящуюся ядом Елизавету, поцеловал я непраздную, но по-прежнему очень красивую женщину. Хоть и в щеку поцеловал, но зато с чувственным трепетом. И как полагается в таких случаях, очень по-родственному. Лобызаться в губы в присутствии Паны и особенно злобствующей Лизы, я всё же поостерёгся.

– Весь вечер тебе непрерывно названиваю! Но так и не смог дозвониться! – напропалую лепя горбатого, принялся я забалтывать сердитую на меня Клюйко, – Знал бы, что ты сама придёшь, я бы еще раньше домой вернулся! Скажи, как ты, Эля? Как ты чувствуешь себя, душа моя?

– Чем это от тебя так воняет? – пропустив все мои вопросы мимо розовых ушей, недовольно наморщила свой изящный носик уже заметно пузастая женщина, – И рукав весь в паутине! – она брезгливо сняла с меня что-то и, шевеля пальцами, сбросила это «что-то» на пол.

Заметив это её действие, вздорная урюпчанка, громко дышащая рядом, вдруг неодобрительно фыркнула, как злая кошка. И, вскочив со стула, вызывающе вихляющей походкой неприличной женщины направилась к туалету.

– Говорю же тебе, не знал, что ты у нас! – с радостной бережностью погладил я Эльвиру по плечу, – С ребятами в гараже задержался. Погреб смотрели. Представляешь, мне Гриненко обещал картошки на зиму от тёщи привезти! Тебе же теперь много кушать надо! – заботливо заглянул я в глаза потенциально прожорливой женщины.

– Ноги подними! – из-за моей спины строго скомандовала беременной Клюйко вернувшаяся со шваброй на кухню Лизавета, – А ты впредь снимай свою форму в коридоре, нечего на кухне грязь разводить! – сквозь зубы громким и полным драматизма шепотом враждебно прошипела мне бывшая беспризорница.

– Вот видишь, Эля, никто меня здесь не любит! – я незаметно подмигнул молчаливой и всё понимающей Пане. Но за сочувствием я всё же обратился не к ней, а к будущей матери моего будущего потомства, – Всё-таки зря ты меня к себе жить не взяла, когда я к тебе просился! И замуж за меня ты тоже зря не пошла! Жил бы сейчас спокойно и горя бы не знал!

Если с первым моим попрёком всё обстояло не так однозначно, то насчет когда-то предложенного мной замужества, Эльвира возразить не посмела. Потому как это есть чистая правда, да и не так уж давно это было. Сбитая с толку Клюйко перевела взгляд на сидящую в зрительном зале Левенштейн и вопросительно взмахнула ресницами. Явно ища у той поддержки и сочувствия. Видать, ей понадобился крепкий союзник против моей аргументированной позиции.

Но моя мудрейшая тётка, не будь дурой, демонстративно пожала плечами и, громко вздохнув, грустно покачала головой. Всем своим видом давая понять гормонально, а, стало быть, и умственно неуравновешенной даме, что в данном конкретном случае она останется на моей стороне. Ибо то, что я сейчас произнёс, действительности соответствовало. В какой-то степени…

– Вот! Я же тебе говорила, что Серёжа тебя любит! – встав из своего угла, не удержавшись, подошла к Эльвире Пана и огладила её второе плечо, – Пойми, у него просто работы много в последнее время! Очень много! Ну, ты же сама знаешь, Элечка, сколько всего на Серёжу навалилось! Ты же понимаешь, что ордена и звания у нас просто так не раздают!

Я тоже что-то постепенно начал понимать. Судя по тому, что я только что услышал, ничего сколь-нибудь страшного в жизни Клюйко не произошло. Обычный бабий блажняк, помноженный на беременность и гормональные качели. Которые будут покруче любых американских горок и которые не щадят никого. И как оказалось, они не щадят даже некогда умнейших, и особо важных волчиц из Генеральной прокуратуры.

Но и я тоже хорош! Ну ладно, если бы был на самом деле пацаном двадцатилетним! Но я же давным-давно уже взрослый мужик! Как бы там оно ни было, но в данной ситуации виноват только я. И больше никто другой! При всей моей занятости, пусть хотя бы через день, но мне следовало бы появляться у Эльвиры. Переезжать к ней, это, конечно, уже перебор, но регулярные родственные визиты к беременной от меня женщине, это неминуемая и осознанная необходимость. А теперь это уже нужно принять за положняк! И относиться ко всему этому, как к священной гособязанности! Тем более, что напрягаться и пересиливать себя мне нет никакой нужды. Как женщина Эльвира Юрьевна мне по-прежнему более, чем интересна и желанна.

– А как же я⁈ – раздалось из противоположного угла кухни, – Ты же мне обещал! Ты на мне жениться обещал!!

Не жалея инвентаря, Лизавета с размаху швырнула швабру на пол и притопнула голой пяткой по кухонному линолеуму. Выразить своё категоричное неодобрение получилось у неё громко и очень эффектно.

Тут у меня окончательно пропала сонливая усталость. Вместо неё появилось острое и непреодолимое желание выдернуть из своих штанов ремень и от души пройтись им по филейным частям пельменной воровки.

– Лиза! – сдержанно, но вместе с тем неодобрительно воскликнула Левенштейн, – Ты опять⁈ А ну прекрати сейчас же!

Пана Борисовна оставила в покое округлое эльвирино плечо и двинулась в сторону юной скандалистки.

– Ты же умная и взрослая уже девушка! – включив педагога, начала она увещевать погружающуюся в сопли и слёзы девчонку, – Пойдём-ка, умоемся лучше! – тётка настойчиво потянула рыдающую кровопивицу за пределы кухни.

– Вот видишь, душа моя, в каком дурдоме мне жить приходится! – как бы ища сочувствия, жалобно вздохнул я. – Всеми гоним! И на службе, и дома!

Пользуясь тем, что старая и малая уже удалились по коридору в сторону ванной, я по-товарищески, и очень осторожно погладил Эльвиру по груди. Сначала робко и только по одной. Но после того, как не встретил какого-либо непонимания с её стороны, принялся тискать обе прокурорских титьки. Но теперь отнюдь не платонически и уже всеми имеющимися у меня руками. Сам удивляясь себе и своему неуёмному темпераменту. Будто бы до сей минуты восхитительная грудь Эльвиры Юрьевны была для меня неизведанной terra incognita. По всей видимости, сказались нервные затраты последних дней и моё длительное капуцинское воздержание. Воспылавшие вдруг трепетные чувства к любимой женщине и кобелиная природа молодого организма настоятельно требовали выхода и немедленной сатисфакции.

– Пойдём, душа моя, я тебя лучше домой отвезу! На машине с тобой поедем! – с трудом оторвавшись от маммологического исследования, потянул я Эльвиру Юрьевну со стула, – Лиза так-то добрая девочка, но под настроение запросто может и в драку кинуться! – намеренно сгустил я краски, бессовестно оболгав свою воспитанницу, – Пошли уже быстрее отсюда, любимая! Тебя-то она, может, по твоей беременности и не тронет, а мне по тихой грусти свободно рожу исцарапает! И как я потом с побоями, и разодранным лицом с людями работать буду⁈ Пошли, любимая, и прошу тебя, поторопись, пожалуйста! А то боюсь, Пана её долго не удержит!

Напрочь лишив Эльвиру разума своей путанной болтовнёй, я сумел вытащить её в коридор, а затем и к двери из квартиры. Там, присев на корточки, я быстро снял с неё тапочки и на их место надел туфли. Из дальней комнаты, служившей Пане и Лизе спальней, в это самое время непрерывно доносились всхлипы и монотонные увещевания.

С облегчением я вздохнул только после того, как дважды провернул ключ в квартирной двери со стороны лестничной клетки.

Всю дорогу, пока мы ехали, Клюйко сосредоточенно молчала, глядя на полупустые улицы, которые мы проезжали. Вернувшиеся с работы совграждане уже успели поужинать и теперь они, скорее всего, увлеченно вглядывались в черно-белые экраны своих «Рекордов» и «Каскадов».

– У тебя еда дома есть? – заметив справа вывеску гастронома поинтересовался я.

– Что?… – неохотно вынырнула из задумчивости женщина, – А-а, еда… Да, еда есть!

Удовлетворённо кивнув в ответ, я через несколько минут свернул в арку нужного нам двора.

Я уже немного охолонул от непреодолимого желания немедленно взлезть на любимую и вожделенную женщину. Чтобы не медля ни секунды, со всей комсомольской страстью овладеть ею. Теперь я испытывал примерно такое же горячее чувство, но голода. Такое же сильное. Тот, кто когда-то заявил, что миром правят любовь и голод, дураком явно не был, и жизнь человеческую познал в полной мере.

Лифт не работал, но этаж, к счастью, был всего третий. Поэтому, несмотря на мою усталость и беременность Эльвиры, к квартире мы поднялись без перерывов и остановок на отдых.

Пока хозяйка квартиры шумела водой за шторкой ванны, я, ополоснув руки, поспешил к холодильнику. Как и ожидалось, борщей, солянок и котлет по-киевски я в нём не обнаружил. Невзирая на беременность, прокурорская мадам Клюйко по-прежнему придерживалась холостяцкого образа жизни. Предпочитая обедать и вкушать сложносоставные разносолы вне дома.

Зато меня порадовало обилие разнообразных деликатесов, овощей и фруктов. Натюрморт, разложенный и расставленный на стеклянных полках холодильника, меня успокоил и обнадёжил. Я удостоверился, что Эльвира не только сама не голодает, но и мне отощать не позволит.

А еще я повеселел от того, что позиции Клюйко, давно уже отбывшей на ПМЖ в столицу, в нашем городе ничуть не пошатнулись. И, что она по-прежнему имеет доступ к той категории продуктов, которые простым советским гражданам недоступны. Даже в дни выборов и по большим революционным праздникам.

– Скажи, Сергей, а ты, что, правда, Лизе жениться обещал? – подозрительно вглядываясь мне в глаза, возвысила голос хозяйка квартиры и еды.

– Конечно, обещал! – сознался я в содеянном без какого-либо намёка на раскаяние, – А как не пообещать, коли я честный и порядочный человек⁈

Глаза Клюйко округлились и полезли на лоб. Руки её безвольно опустились и простынь, которой она намеревалась застелить разложенный мною диван, выскользнула на пол.

– Любимая, ты же знаешь, что женщинам я ни в чем не могу отказать! – поспешил я с объяснениями, – Лиза с какой-то радости твёрдо для себя решила, что выйдет за меня замуж. Уже давно и бесповоротно. По-твоему мне надо было ей в этом категорически отказать? Чтобы она от новых жизненных потрясений опять сбежала на улицу? – я поднял с пола простынь и протянул её расстроенной барышне с заметно выпирающим животом.

– Ты совсем дурак, Корнеев⁈ – скорее утвердительно, чем вопросительно воскликнула сердобольная прокурорша, – Как выкручиваться теперь будешь? Она же теперь от тебя не отстанет! И еще, она же соплячка совсем!

В роли волчицы-вегетарианки я видел Клюйко впервые. Но такой она мне нравилась еще больше.

– Душа моя, успокойся, прошу тебя! – чтобы не прижимать Эльвиру к себе животом, я обошел её и обнял с тыла, – Это я только с виду дурачок! Ты не переживай, я всё продумал и всё предусмотрел! Наше брачевание с Лизаветой состоится только в том случае, если она с отличием окончит сначала школу, а потом еще и университет. И, заметь, его точно так же с красным дипломом! Такие я ей выставил условия! Еще восемь лет впереди, Эля! Неужели ты думаешь, что до той поры Лиза не поумнеет? Ну и золотая школьная медаль с красным дипломом университета! Уверяю тебя, их тоже не так просто заполучить!

Я легонько постучал костяшкой указательного пальца по лбу любимой, но временно недалёкой женщины. Впрочем, как и все беременные самки. Так и не дождавшись от подруги ответа, я снял с себя рубаху, штаны с носками, и удалился на вечернее омовение.

– Да отстань ты! – отпихнула меня голой задницей Эльвира Юрьевна, когда собравшись с чувствами, я вторично начал пристраиваться к ней и посягать на взаимность, – Всё равно ты скотина, Корнеев! Скотина и сволочь! – абсолютно непоследовательно и нелогично озлилась моя любимая.

– Полностью с тобой согласен! – со всёвозрастающим удовольствием продолжил я оглаживать сопостельницу по её роскошной заднице, – И, что скотина, согласен, и даже не спорю, что сволочь. Но позволь узнать, почему? Уточни, любимая, чем ты обычно руководствуешься, вынося мне такие оценки?

– Да потому что тебе на меня плевать! – резко повернулась ко мне осерчавшая подруга, – Третья неделя пошла, как мы с тобой последний раз виделись! Если бы я сама к вам сегодня не заявилась, ты бы еще три недели не пришел! – искрящиеся от возмущения зрачки Эльвиры в упор прожигали мне переносицу.

– Но я же тебе регулярно звонил! – неубедительно и как-то по-детски начал я отмазываться от, в общем-то, справедливых упрёков женщины, – Почти каждый день звонил!

– Да ну тебя! Каждый день он звонил! – плаксиво передразнила меня, вместе со своими гормонами уходящая вразнос Эльвира, – Я же вижу, не любишь ты меня! Совсем не любишь! – точно так же отчаянно, как и, ни разу не беременная Лиза, надрывно взрыднула взрослая и еще совсем недавно разумная тётка, – Да ладно, что не любишь, но ты же еще ни в грош меня не ставишь! Ты как человека меня не уважаешь!

Наблюдая происходящее, я прекрасно понимал, что, если упущу еще секунду-другую, то возвращать расстроенную женщину в адекватное состояние придётся очень долго. Что данный процесс может затянуться на полночи, а то и на дольше. И тогда вовсе не факт, что мне сегодня удастся хоть немного поспать. Не говоря уже об утраченной возможности порадовать себя и свою любимую женщину еще одним сеансом интимной близости.

– Эля, солнце моё! – наполнил я голосовые связки всем елеем, который только нашел в своём сердце, в печени в во всей прочей требухе, – Что ты такое говоришь?!! Да я никого так сильно не люблю, как тебя! А уважаю, так и вовсе безмерно и только тебя одну! Кого ж мне еще так уважать, если не тебя, любимая⁈ Только ты единственная в этой жизни заслужила самого большого и искреннего моего уважения! – целуя мокрое от слёз лицо, жарко убеждал я свою подругу.

– Чем это я заслужила? – в Эльвире Юрьевне вдруг и совсем не вовремя проснулась подозрительная прокурорша, – Опять врёшь, мерзавец?

– Да хотя бы тем, душа моя, что фамилия у тебя не Наебулина! – не раздумывая, выпалил я, – И отчество не Сахиджоповна, а Юрьевна! Ты мне поверь, любимая, этого уже немало, чтобы тебя уважать всем сердцем!!

Взгляд Эльвиры вновь остекленел и её программное обеспечение на какие-то секунды снова зависло. Но мне этого мизерного отрезка времени вполне хватило. Я успел её развернуть к себе нужным ракурсом. Для более удобного проникновения в кущи райского счастья. И к тому времени, когда эта, частично разумная женщина, опять была готова задавать мне новые каверзные вопросы, я уже пристроил свой коммуникатор к соответствующему её месту. Вот теперь, когда пазлы почти сложились друг в друга, я уже не сомневался, что мы обязательно помиримся. Что слёз и соплей в этой постели больше не будет. До самого утра. А дальше, что ж, там уж как бог даст…