Текст книги "Совок 15 (СИ)"

Автор книги: Вадим Агарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Алексей Константинович, Корнеев дело говорит, давайте, мы с Зуевой вдвоём сходим и принесём! – голосом воспитательницы старшей детсадовской группы, она не испросила разрешения, а просто поставила в известность нашего расстроенного шефа, – Пошли, Лида, ну, чего ты застыла⁈ – взбодрив Зуеву, Алдарова тут же поворотилась ко мне, – Ведь ты же не против, Корнеев? Доверяешь мне?

Разумеется, я был не против и, разумеется, я доверял. В чем горячо и без промедления заверил Алдарову, и всех присутствующих. Бескомпромиссно заявив, что, если кому я и доверяю всей своей комсомольской душой, то только ей. И еще Лидии Андреевне Зуевой, само собой.

Дамы время тянуть не стали и пока главный следственный начальник принимал решение, жопастыми змейками выскользнули за дверь.

Мои коллеги за происходящим действом следили, затаив дыхание. Рутинное и, в общем-то, тоскливое мероприятие, щедро сдобренное элементами административного садизма, вдруг превратилось в увлекательнейший спектакль. Ничуть не уступающий по своей динамике индийскому боевику. И в дополнение ко всему, строгий и никогда не забывающий о сроках и прочих косяках Алексей Константинович Данилин, до сей минуты никому из них еще не отсыпал своих фирменных пряников. После которых, иной раз хочется уйти в туалет соответствующей гендерной направленности и там вздёрнуться. Горько всхлипывая и проклиная судьбу-злодейку. На собственных сатиновых семейниках. Или же на более подходящих для этой цели капроновых колготках. Тоже исходя из гендерной собственной принадлежности…

– Это как? – оторопевший следственный командир наконец-то понял, какой божественный документ он держит в своих руках, – Это не шутка? Ты, что, ты на самом деле к Захарченко уйти хочешь?

Глаза Данилина излучали робкое счастье, в которое он очень хотел, но боялся поверить.

– Почему? – еще более осипшим голосом и поперхнувшись на половине короткого слова, прохрипел он, – Зачем тебе это?

– Мне Виталий Николаевич карьерный рост пообещал! – решил я аргументировать свой выбор приземлёнными и потому понятными категориями, – Сказал, что через три месяца даст мне старшего опера. Вот вы, Алексей Константинович, должность старшего следака через три месяца готовы мне предложить? – требовательным взглядом упёрся я в глаза Данилина.

– Нет, Сергей! – не захотел меня соблазнять и быстро-быстро замотал головой из стороны в сторону пока еще мой начальник, – Не будет тебе через три месяца старшего! Я тебе и через год его не дам! Но ты лучше совсем из нашего райотдела уходи! В область или в город. Там ты намного быстрее карьеру выстроишь! Хочешь, я тебе помогу в город перейти?

С каждым произнесённым словом майор оживал сильнее и сильнее. Он уже не создавал впечатления озлобленного пациента отделения для больных раком простаты. Щеки его постепенно приобретали оттенок эпидермиса живого человека. Они еще не набрали здорового румянца, но и серо-зелёный колор двухдневного жмура с них уже почти сошел.

– Алексей Константинович, вы рапорт-то мой подпишите! – указывая пальцем на свою челобитную, напомнил я своему возвращающемуся в мир живых, начальнику. – Напишите, пожалуйста, что согласны! И подпись с датой поставьте! – не стесняясь в этот переломный момент выглядеть воспитателем из детсада для даунов, ласково поучал я его.

– Я сам твой рапорт Дергачеву отнесу! – не захотел выпускать из рук мою бумажку майор Данилин, – Скажи, Корнеев, а ты точно, не передумаешь?

Следственный народишко за нашей не особо бойкой, но напряженной беседой следил затаив дыхание. Переводя взгляды с меня на шефа и потом снова на меня. Никто ничего толком пока еще не понимал. Но интуиция профессионалов всем внимающим подсказывала, что в следственном отделении Октябрьского РОВД в режиме реального времени происходит какое-то эпохальное действо.

– А вы чего рты поразявили? – вернувшись в реальность и вновь ощутив себя полноправным главой прайда, взрычал главный из всех присутствующих майоров, – Талгат Расулович, может быть, вы наконец-то присядете на своё место? А вы, Римма Моисеевна, вы готовы мне доложиться по сто восьмой? И по краже из таксопарка?

Далее, и до самого завершения оперативки ничего интересного не происходило. Данилин, поймав кураж, рубил направо и налево. Не жалея ни системных косячников, ни даже своих фаворитов. Как мне представлялось, сейчас он мстил всему личному составу за то, что они вольно или невольно оказались свидетелями его растерянности и слабости. Единственным, кого он не тронул и не распял на этой оперативке, был я.

Когда Зуева с Алдаровой, бодро цокая каблучками, принесли мой пистолет и вернули мне связку ключей, я с молчаливым вопросом посмотрел на шефа. Ответом мне был взмах руки, милостиво отпускающий меня на свободу.

Благодарно кивнув добрейшему из всех начальников Октябрьского РОВД, я двинулся на выход из кабинета.

– Прощай, любимая! – изобразив на лице вселенскую скорбь, печальным столбом встал я напротив стола Тонечки, – И теперь уже прощай навсегда! Никогда не быть нам с тобой вместе! Теперь уж точно, не родятся наши дети и не подарят нам цветы. А ты представляешь, душа моя Антонина, какими бы могли быть наши с тобой дети⁈ Такими же восхитительно красивыми, как ты, но при этом еще и непревзойдённо умными, как я?..

Не дожидаясь от вспыхнувшей от моих слов Тонечки какой-либо ответной реакции, я покинул группу учета.

Но прежде, чем пойти в свой кабинет, я спустился на первый этаж и попросил помдежа принять у меня оружие. Он проявил великодушие и не стал посылать меня в обход через общий коридор к «кормушке» для приёмки-выдачи стреляющего железа. Вместо этого он развернулся на каблуках и принёс прямо к пульту дежурного колодку для патронов, и мою карточку-заместитель.

Теперь я чувствовал себя почти свободным и, пожелав дежурной смене спокойных суток, не спеша пошел к себе.

Задачей «максимум» на сегодня у меня осталось только одно – закончить начатое дело с выделившими на меня слюну военными.

Пока поднимался по лестнице на свой этаж, принял решение надолго это мероприятие не откладывать. Поеду в гараж не вечером, а прямо сейчас. Дождусь Лиду, пополдничаю с ней, чем бог послал, вернее, тем, что она принесла и, помолясь, поеду в никитинский мавзолей. А уж после этого вернусь в свой кабинет, сосредоточусь и сяду писать объебон по цыганскому делу. С этим обвинительным заключением мне еще придётся поморщить ум и попотеть… Если в гараже сильно не устану. Ибо тяжела и неказиста жизнь советского юриста. Н-да…

Глава 8

– Новую бабу себе нашел?!! – забежав в кабинет и на манер прачки, без закуси усугубившей стакан водки, заголосила возбуждённая Зуева, – Тех, которые есть, тебе уже мало? Что ж ты за человек-то такой, Корнеев⁈ Сволочь ты, Сергей! Подлец ты и сволочь!

Рот Лидии Андреевны некрасиво скривился, а из глаз её крупными жемчужинами одна за другой покатились слёзы.

Хорошо, что она хотя бы дверь закрыла за собой. Иначе бы вся эта безобразная семейная сцена стала достоянием следственного этажа. К искренней радости личного состава отделения. Совсем еще недавно очень жестко и в извращенной форме оттраханного Данилиным. Всего лишь морально оттраханного, но зато со всеми сопутствующими элементами садизма.

На многотрудном поприще своего внеслужебного общения с женщинами я давным-давно усвоил самое главное. Что такие вот всплески бабьего блажняка нужно гасить в самом их зародыше. Если только это не твоя собственная жена и, если приступ её бешенства не приключился в условиях домашнего стационара. С той самой женой, с которой ты после совместно прожитой четверти века вроде бы уже притёрся боками. Но которая в очередной раз взбрыкнула и, закусив удила, вдруг понеслась, не разбирая дороги, и препятствий. Вот ей-то можно и даже иногда полезно дать такую возможность. Чтобы внезапно ополоумев, она какое-то время могла невозбранно покричать в охотку. И тут уже совсем не важно, по какому поводу она померкла умом и начала предаваться женскому сатанизму. Тут важно другое. Чтобы вдоволь перебесившись, родная супружница смогла своевременно остыть и снова войти в разум. Хотя бы в относительно близкий к общечеловеческому стандарту. И так до следующего раза, который обязательно состоится. Причем, при любой погоде. Ибо приступы женского безумия не только восхитительны, но еще и непредсказуемы. Равно, как и неизлечимы. И наивных иллюзий по этому поводу питать не стоит. Для того женские гормоны и придуманы природой-затейницей, чтобы бесхитростные и примитивные по своей природе мужики не скучали. А, стало быть, время от времени были от того действа бесконечно счастливы. И тот муж достоин зависти, чья жена не выходит за пределы двух-трёх дней такого вот ежемесячного семейного счастья.

Руководствуясь предыдущим жизненным опытом и не теряя попусту драгоценных секунд, я подскочил к своей любимой начальнице. Сделав это с самыми добрыми намерениями.

Свято поклоняясь женскому сословию и чтя субординацию, хлестать по мокрым щекам я её не стал. Вместо этого покрепче обнял и по-родственному прижал к себе.

– Ну какие бабы, Лида⁈ Тем более, бабы новые⁈ Ты, что, совсем ополоумела, душа моя? – сдунув с зуевской щеки шелковистый завиток, жарко зашептал я прямо в ухо подруги, – Ты же прекрасно знаешь, что я только тебя одну люблю! Ведь это ты самая красивая из всех знакомых мне женщин! Во всём Октябрьском районе! Подумай сама, Лида, зачем мне другие бабы, если ты самая лучшая⁈

Для большей достоверности сделанного заявления, второй рукой я обхватил тугую задницу своей доброй, но чересчур мнительной руководительницы. И еще теснее прижал к себе сдобное тело хныкающего начальства.

– Я же всё время только о тебе думаю, любимая! – продолжил я щекотать своим дыханием порозовевшее ухо и левую щеку Лиды, – Только о тебе! И только о твоём борще! – на всякий случай добавил я неоспоримой объективности в своё льстивое утверждение. – И потом, любимая, какие в уголовном розыске могут быть бабы⁈ Это же не следствие и не паспортный стол! Откуда там они⁈

Логикой последней фразы я попытался достучаться до утраченного здравомыслия Зуевой.

– И, кстати, душа моя, у тебя что-нибудь покушать есть? А то у меня от этих двух злобных майоров такое нервное расстройство случилось, что даже аппетит внезапно прорезался! – начал переводить я высокодуховные прения на гастрономическую тему. Более понятную Зуевой.

Моё высокопарное словоблудие сработало и уже немного обмякшая в моих руках капитанша прекратила свои тщетные попытки вырваться из захвата. И стиснутой задницей дёргать Лидия Андреевна тоже перестала. А еще через несколько секунд она и вовсе утвердительно кивнула мне головой. Очевидно, давая понять, что запрошенный мною провиант для успокоения моей нервной системы у неё имеется.

– Тогда скажи, зачем ты от нас переводишься? – без какого-либо изящества, словно какая-то ПэТэУшница шмыгнув носом, задала мне очередной вопрос Зуева, – Чего тебе там надо?

Перестав напитывать солёной влагой лацканы моего польского пиджака, Лидия Андреевна подняла подбородок и пытливо заглянула мне в глаза. Очевидно, пытаясь разглядеть в них безудержное стремление к прелюбодейству и аморальщине на стороне. Которые я вознамерился снискать среди оперсостава Октябрьского РОВД.

– Чем тебе в нашем отделении плохо? Рядом со мной? – добавила она и затаила дыхание. – Скажи, Сергей, тебе со мной плохо?

– С тобой, Лида, мне хорошо! Ты даже представить себе не можешь, как мне с тобой хорошо! – грустно вздохнул я и убрал ладонь с отзывчивого на ласку зуевского крупа, – Мне, Лида, с Данилиным плохо! А с Ахмедхановым, с тем вообще беда! Да чего я распинаюсь, тебе ли самой об этом не знать⁈ Или ты хочешь, чтобы они меня окончательно со свету сжили? Скажи мне, Лида, но только честно скажи, ты хочешь, чтобы я на нервной почве импотентом стал? Ты этого хочешь, Лида?

Лидия Андреевна хотела мне чем-то возразить и даже уже приоткрыла рот для этого. Но осеклась. Возразить ей было нечем. И еще раз по-пролетарски шмыгнув носом, начала доставать из тумбочки какую-то снедь. Всем своим видом выказывая скорбь и уныние.

С удовлетворением покосившись на ревнивую собственницу и проверив наличие воды в чайнике, я подключил его к розетке.

Чтобы привести капитана Зуеву в состояние, пригодное для дальнейшего несения службы, мне хватило получаса. Ровно столько, сколько я затратил на поедание её фирменных голубцов и трёх ватрушек с творогом. Перемеживая этот процесс с цветистыми комплиментами в адрес хозяйки стола и кабинета. В результате сеанса интенсивной психотерапии моя любимая женщина была вынуждена согласиться с очевидной истиной и моими резонами. С тем, что дальнейшее пребывание старшего лейтенанта Корнеева в одном подразделении с майорами Данилиным и Ахмедхановым просто невозможно. И в какой-то степени, даже опасно. Для всех троих. Но прежде всего, для меня. Так беззаветно любимого Лидой.

Энтузиазма по поводу принятого мною решения Зуева по-прежнему не проявляла, но и оспаривать его тоже не решалась.

– Душа моя, если бы я к тебе охладел, я бы уже давно в УВД города или в областную управу перебрался! – допивая чай, ненавязчиво закреплял я состояние душевного равновесия у Зуевой, – Ты же понимаешь, что меня взяли бы! Ведь такие, как я, они везде нарасхват! – пренебрегая неуместной при данных обстоятельствах скромностью, похвалялся я.

– Ты, кстати, зажарку для борща как делаешь? – вновь перепрыгнул я на кулинарную тему, чтобы окончательно сбить с толку и с минорного настроения свою подругу, – Лук с морковью отдельно или сразу с помидорами?

– Вместе. Так вкуснее и уксуса добавлять не надо. Помидоры хорошо кислоту дают, – машинально поделилась гастрономическим опытом Лида, которая уже принялась за уборку со стола использованной посуды.

– А тебе это зачем? – удивлённо оторвалась она от своего занятия, – Ты борща хочешь? Я тебе сварю! А поехали сразу после работы ко мне?

Я заверил заботливую мать-командиршу, что интерес насчет борща у меня праздный и чисто познавательский. Что я сам хочу когда-нибудь постичь высокое искусство приготовления её фирменного блюда. И тут же проявил сожаление, что сегодня быть гостем у неё не смогу. Хотя и соскучился до дрожи во всех конечностях. Не смогу, поскольку допоздна буду мотаться по адресам фигурантов кировской спекуляции. Которых еще не обработал в полной мере.

– Я, Лида, как можно быстрее хочу это дело в прокуратуру спихнуть! Кировчанам сдать его и забыть, как страшный сон! Спихну его на утверждение объебона и дальше, хоть трава не расти! А со своим районным судом пусть они уже сами решают.

Лидия Андреевна слушала меня внимательно, но без радости. Пришлось её забалтывать дальше.

– Потому я и подчищаю все хвосты по максимуму, чтобы мне его кировский прокурор назад не завернул! Им, сукам, только дай повод! Хоть самый мизерный! Тогда они меня в этом деле и зароют! По самую мою маковку зароют! Это дело, Лида, сама знаешь, оно изначально тухлым было. Потому его на мою холку и повесили!

Прописными и неоспоримыми аргументами я забивал всё еще воспалённое сознание подруги. Не принять их Зуева ни за что не посмеет. А приняв, уже не сможет возражать и настаивать на моём к ней визите на ужин. Какой бы ни была она гетеро-ориентированной, но по-бычьи переть против объективной необходимости не решится. О том, что уголовное дело по цыганам я уже вылизал до состояния вакуумной стерильности, знаю только я один.

Грубо нарушив столовый этикет, я, прополоскал остатками чая рот и не без удовольствия поблагодарил подругу длительным поцелуем. Настолько долгим и чувственным, что капитан Зуева бросила быстрый взгляд на сейф. А потом вопросительно взглянула на меня. Смущенно, но со значением.

Но к этой секунде в моей голове, кроме тяжелых мыслей, в том числе и о трёх военнослужащих, ожидающих меня в погребе никитинского гаража, уже ничего не было.

– Не успеем, любимая! – отрицательно покачал я лицом, полным грусти, – Через полчаса мне надо быть на другом конце города! Мы же с тобой не кролики и не собачки, чтобы делать это наспех! Для этого, Лида, ты слишком роскошная женщина! Я хочу лакомиться тобой без спешки, Лида, и без оскорбительной для тебя суеты! – добавил я в голос не только печали, но и восхищения.

От моих слов зуевские щеки покрылись довольным румянцем, глаза потеплели и засветились теперь уже самым искренним добром. А губы расплылись в радостной улыбке. Она порывисто и обеими руками схватила меня за уши и, притянув к себе, впилась в мои губы своими. И через минуту уже я сам, и не без сомнений, начал бросать взгляды на несгораемый ящик. Уже давно ставший символом наших нежных, пусть и не совсем служебных отношений с моей начальницей…

Пообещав, что часа через полтора, максимум, через два я вернусь на своё рабочее место, я покинул зуевский кабинет.

– А мои какие действия? – проявил интерес Гриненко, зашедший ко мне через несколько минут после того, как я вернулся к себе, – Может, мне свалить пока из РОВД? А то меня Тютюнник задрал уже! Как ни попадусь ему на глаза, постоянно спрашивает, сука, когда я к своим штатным обязанностям вернусь. Да и мужики тоже уже косятся. Им же все мои неисполненные материалы раскидали. У меня только секретка осталась.

Стас, уже понемногу начавший принимать нормальное человеческое обличье после сеанса цыганской апитерапии, смотрел на меня ищущим взглядом беспризорного подростка. Опер прекрасно понимал, что находясь при мне в роли факультативного ассистента, он, кроме отдыха еще и горя хапнет. Что помимо плюсов творческой вольницы, неизбежно отхватит и негативную дозу неприятной побочки. В том случае, если задержится слишком надолго в оперативном сопровождении творчески беспредельного следака Корнеева.

– Сегодня ты свободен. В свой «угол» ты завтра вернёшься! – успокоил я своего совестливого друга, – И да, если ты еще не в курсе, имей в виду, скоро и я к вам в ОУР перейду. Рапорт мне уже подписали. И Данилин подписал, и ваш Захарченко.

Я не без удовольствия наблюдал, как от удивления расширяются глаза верного товарища.

– Да ну нах!! – шумно выдохнул старший лейтенант Гриненко, – Ты это серьёзно? Не шутишь? Зачем тебе это? – без одобрения и неожиданно для меня вдруг проявил непонимание Стас. Буд-то бы это не он совсем недавно сокрушался на предмет того, что я служу в следствии, а не у них в уголовке.

Я заверил друга, что всё сказанное мной, есть чистая сермяжная правда.

– Серый, а ты вояк вчера куда пристроил? – уже после того, как мы с ним покинули стены райотдела, осторожно поинтересовался друг, – Ты не подумай, я не из любопытства спрашиваю, ты, если что будет нужно, скажи! – исподлобья глянул на меня Гриненко, – Понадобится моё содействие, ты знай, я по-прежнему в деле и я за тебя!

Сначала я напрягся, услышав его вопрос про судьбу пленных. Но после крайних слов друга успокоился. И даже испытал к Стасу чувство благодарности. Далеко не каждый напарник в подобной ситуации предложит свою помощь. Такую помощь. Слишком уж велика цена последствий. Которые обязательно случатся при неудачном исходе.

– Забудь про них! – как можно безразличнее произнёс я, – С ними я уже всё порешал. Они раскаялись и обещали меня больше не беспокоить. В общем, забудь!

Мой верный соратник в ответ лишь кивнул. Не задавая никаких ненужных никому вопросов. На том мы с ним и распрощались.

К самому гаражу я подъезжать не рискнул. Машину оставил на проспекте метров через двадцать за остановкой. К месту содержания злодеев я подходил, как разведчики пробираются к месту днёвки-ночевки. Неспешно и по большой спирали.

После того, как накрутил пару кругов и ничего для себя неприятного не заметил, присел на алкашескую лавку под разлапистым кустом сирени. Минут пять я прилежно просекал поляну, но ничего тревожного опять не выявил. Двор, по причине дообеденного буднего времени был практически пуст. Даже бабок со спиногрызами поблизости не наблюдалось.

Поправив ствол под пиджаком, приготовил связку ключей и деловым шагом двинулся к нужным мне гаражным воротам. В любом случае, если бы по нынешним временам случился какой-то шухер, засаду здесь никто устраивать не стал бы. Приехали бы за мной сразу в адрес или по месту службы в РОВД.

Внутри гаража тоже всё оказалось без изменений. Всё, как вчера оставил. Но из-под «Москвича», а точнее, из смотровой ямы доносилось глухое мычание. Всё-таки хорошо, что покойный бэх был рачительным хозяином. Толстая добротная дверь в погреб, для теплоизоляции дополнительно оббитая войлоком, звук гасила исправно.

Протиснувшись мимо хромированного бампера, я спустился в яму. Никаких признаков несанкционированного покидания подвала не увидел. Шпингалет и лопата, которой я подпёр дверку в подземную гауптвахту, оказались в полном порядке. Из этого обстоятельства я сделал вывод, что ни от наручников, ни от вязок на ногах военнослужащим освободиться не удалось. В противном случае они попытались бы побороться с дверью и это было бы заметно.

Щелкнув выключателем, я включил освещение в погребе и, изготовив пистолет к стрельбе, открыл дверь в узилище.

Ничего опасного для себя я внизу не увидел. Всё те же три скрюченные фигуры лежали на перемешанном с опилками песке. Разве, что только мычать они стали громче, когда я открыл дверь и заглянул в тускло освещенный каземат.

– Ну, чего прищурились? – внимательно оглядывая узников, вступил я в диалог с помятыми и пыльными прапорами, – Ну-ка на животы все трое перевернулись! Быстро!

Мою команду исполнил только один из всей тройки. Самый младший. Тот, который водила. А двое других моего старшинства над собой признать не пожелали. Вместо этого они замычали сильнее. Посылая в мою сторону молнии из своих зырок.

Всё-таки правильно я сделал, что рты злодеям замотал изолентой, а не заклеил обычным пластырем. Опыт, если он приобретён на личной практике, его не пропьёшь и не забудешь. Никакой скотч и пластырь не сравнятся с кондовой советской изолентой! Всё, как в пресловутые девяностые. Тогда про скотч никто и слыхом не слыхивал, его еще не было в помине. А пластырь, как и весь остальной ширпотреб, был редким дефицитом. Дело прошлое, но тогда именно изолента крепко выручала наш РУБОП в неравной борьбе с оргпреступностью.

Удостоверившись, что руки и ноги моих классовых недругов крепко зафиксированы, я, уже не опасаясь, спустился на дно погреба.

Я осознанно оставил вчера вояк в казённых наручниках. Снимать номерные кандалы не стал. Не шибко туго, но браслетами скованные за спиной руки, это всегда и очень надёжно! И еще, это полная гарантия на предмет избежания преждевременной гангрены. Которая при неграмотной вязке и уже через час-полтора напрочь лишает клиента конечностей.

Каких-либо киношных девайсов, типа канцелярских скрепок, женских заколок или стержня от авторучки у бойцов при себе быть не могло. В этом я сам вчера убедился при нашем расставании. Да и не смогут вояки с помощью подобной ерунды освободиться от наручников, ибо не их это стезя. Военная разведка пленных воспринимает, как расходный материал. Добытый во временное пользование. Совсем ненадолго и только для удовлетворения своего профессионального любопытства. И потому о сохранности здоровья источников информации не задумывается ни на секунду.

– Я же сказал, мордой вниз! – не стесняясь и со всей дури впечатал я носок ботинка в бок бригадира злодеев, – Совсем тут за ночь распустились? На дисциплину болт забили?

Ударил я так, чтобы ребро старшего прапора, если оно и сломается, не проткнуло ему лёгкое. Так-то и хрен бы с ним. Но беседовать со злодеем, когда вместо слов из его рта выходят кровавые пузыри, мне не хотелось бы. Поэтому в левый бок и по низу. О сохранности кишечника главшпана я не переживал. До мучительного финала от перитонита пройдёт, как минимум, часов пять-шесть. Никак не меньше. И, чтобы расспросить обо всём этого нехорошего человека, мне этого времени по любому хватит. Даже с учетом того, что он не интеллигент-ботаник в маминой кофте. А самый настоящий старший прапорщик чернореченской бригады ГРУ.

– Су-к-ка!! – с перерывами на всхлипы, стоны и пуская пузыри соплей, и зелёной желчи из носа, и рта, трудно хрипел старший тройки, – Т-т-ты, чего, пад-дла, делаешь?!! Я же т-тебя, мент, п-потом на куски п-пор-рву!! К-клянусь, с-сука, я т-тебя убью!

Примерно такой реакции от разведчика я и ждал. А потому, не расходуя времени на ответные эмоции, по максимуму использовал его беспомощное состояние. Когда этот товарищ отдышится, приближаться к нему будет опасно. Даже с учетом того, что руки и ноги у него зафиксированы. Только один раз въедет мне сдвоенным ударом ног и на белый свет из этого погреба я уже никогда не выйду.

Пока старший прапор яростно сипел и грозился, я успел надёжно замотать ему запястья. Уже не миндальничая и не заботясь о сохранности кровоснабжения в его руках. После чего снял с него спецсредство БКС-1 и сунул в боковой карман пиджака.

С подельниками главного злодея всё прошло проще и намного спокойней. Никто из них со мной не спорил. Теперь я уже не волновался, что номерные изделия когда-либо смогут указать на меня или на Стаса. Прапора Лёху я вдобавок связал еще и «ласточкой». По той причине, что именно его я выбрал для показательного потрошения.

– Заткнись, паскуда! – я еще раз и ровно по тому же месту заехал ботинком в бочину командира троих чернореченцев, – У меня к тебе всего два вопроса! А чтобы ты не заблуждался насчет серьёзности моих намерений, ты пока полежи спокойно! И понаблюдай!

– Ну что, Алексей? – подался я к прапорщику Лёхе, – Это же ты меня давеча по голове до состояния бессознательности дюзнул? Что-ж, долг платежом красен! Теперь, Алёша, пришла моя очередь тебя тиранить и здоровья лишать!

Я достал из кармана обычный поясной кожаный ремешок, свёрнутый в рулон и шагнул к своему обидчику.