Текст книги "Все тайны Земли, которые ты должен узнать, прежде чем умрешь"

Автор книги: В. Пименова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 46 страниц)

Кстати, с Аристотелем Онассисом Жаклин познакомилась еще при жизни Джона. После он навещал ее в Нью-Йорке, они посещали рестораны, он поддерживал ее, заботился о ней и детях. Постепенно брак с Жаклин стал для Онассиса навязчивой идеей, хотя у него был роман с оперной дивой Марией Каллас, искренне его любившей. Каллас даже отказывалась от контрактов, если ее любимый Аристотель хотел, чтобы она была рядом. Она примирилась с тем, что он женат и не собирался разводиться, что он не хочет детей… но согласиться с тем, что у него будет новый брак с Жаклин?!..

«Он просто коллекционирует знаменитых женщин. Он преследовал меня, потому что я знаменита. Теперь он нашел объект, более подходящий его тщеславию, – вдова президента США! А я потеряла все, поверив в его Любовь!» – горько подвела итог их роману Каллас. И добавила: «Джеки поступила правильно, обеспечив своих детей дедушкой. Аристотель богат, как Крез».

Скорее всего, так и было – Жаклин выходила замуж не за возлюбленного, не за мужчину, а за символ безопасности и надежности, да и за возможность не беспокоиться о деньгах и будущем детей.

В день свадьбы ее ждало не простенькое колечко с бриллиантом, а набор из рубинов и бриллиантов за миллион долларов, плюс по миллиону на счета детям и три миллиона на ее личный счет в качестве свадебного подарка. Их дома в Париже, и собственный остров, и апартаменты в Афинах, и яхта, и самолеты собственной авиакомпании – все охраняется так, что даже муха не пролетит.

Говорят, что из клана Кеннеди только бывшая свекровь, мать Джона, пожелала Джеки счастья. По телефону. Но, положив трубку, горько заплакала.

Новый муж первое время исполнял все ее прихоти – дарил огромное количество драгоценностей, собольи шубы по 100 тысяч, «роллс-ройсы», картины, антиквариат, недвижимость – все счета Жаклин отсылала прямо Аристотелю в офис. «Бог свидетель, – говорил новый муж, – Джеки очень много страдала, пусть порадуется, пусть покупает что ей угодно».

Но траты Жаклин порой просто не знали границ – она могла за 10 минут потратить в магазине 100 тысяч, и в первый же год израсходовала 15 миллионов из состояния мужа – даже для миллионера это была весьма ощутимая сумма.

К тому же ходили слухи, что свои приобретения Джеки потом потихоньку перепродавала, пополняя свои личные счета, – то есть не была бездумной мотовкой, а расчетливо опустошала его счета, обеспечивая свое личное будущее.

После такого открытия грек урезал расходы Жаклин до 100 тысяч в год, что вызвало просто обвал скандалов и истерик. Жаклин начала унижать Аристотеля, указывая на его крестьянские манеры и иронизируя над манерами и воспитанием его дочери. Это было уже слишком…

Супруги все меньше времени стали проводить вместе, они жили на разных континентах (она в Нью-Йорке, он в Париже), и Аристотель уже прикидывал, как ему развестись малой кровью, когда вдруг погиб его любимый сын Александр. Потом случилась попытка самоубийства дочери Кристины (он выяснил, что она стала наркоманкой). Сердце старика не выдержало этих ударов судьбы…

Его кладут в госпиталь на Манхэттене, но Жаклин, которая живет совсем рядом, ни разу не пришла, чтобы его навестить. Онассис меняет завещание, в котором почти все его состояние доставалось Жаклин, на другое, по которому ее содержание будет составлять «всего» 200 тысяч долларов в месяц.

Аристотеля лечат в Афинах и Париже, у него находят болезни желудка и мышц, в Париже он ложится на операцию, на которую Жаклин прилетает, но сохраняет невозмутимость на фоне голосящей родни. После операции Аристотель остается в коме, он висит между жизнью и смертью, но Жаклин улетает в Нью-Йорк, а у постели старика остается его дочь Кристина, на руках у которой он и умирает.

– Я не отношусь к ней плохо, – говорила Кристина о Жаклин, – я ее бесконечно ненавижу!

Первое, что сделала Жаклин после звонка о смерти второго мужа, – позвонила кутюрье Валентино и распорядилась прислать ей для просмотра коллекцию черных платьев, чтобы выбрать наряд для траурной церемонии.

А газеты написали, что «леди Кеннеди» во второй раз стала вдовой – «леди Онассис» ее больше не называли.

В течение года Кристина и Жаклин и бесчисленное количество адвокатов сражались из-за наследства. В конце концов Жаклин «урвала» себе и детям 26 миллионов (плюс 200 тысяч ежемесячно до конца жизни).

Став материально независимой, Джекки занялась тем, с чего начинала, – журналистикой. В 46 лет она устроилась на работу редактором в издательство «Викинг пресс», а потом перешла в издательство «Дабл-дей». Сначала у нее как у рядового редактора не было даже своего кабинета: «Как и любой другой, я должна была работой проложить себе путь к кабинету с окном». Через шесть лет работы она становился старшим редактором и занимается работой с мемуарами звезд шоу-бизнеса, выпуском дорогих фотоальбомов и историческими биографиями…

Последним ее бойфрендом на протяжении 12 лет был Морис Темплеман, финансист, делец, занимавшийся сбытом бриллиантов. Он был старым, толстым и лысым и боготворил каждый поступок Жаклин. Развелся из-за нее с женой, ушел от троих детей и дельными советами помог Джека увеличить состояние до 120 миллионов. Последние годы жизни Жаклин провела в 100 км от Нью-Йорка в своем замке, окруженном 200 га владений.

Она выглядела молодо и стильно даже в 60, оставаясь стройной и сексуальной (ухищрения пластических хирургов мы оставим за кадром). Секрет ее молодости все равно был в чем-то другом, ведь она выкуривала по три пачки в день и долго пользовалась различными психостимуляторами – но осталась красавицей.

Когда у нее обнаружили рак и она поняла, что лечение бессмысленно, она попросила ее выписать, чтобы умереть дома.

В соответствии с ее завещанием, Жаклин Кеннеди-Онассис похоронили на Арлингтонском кладбище, рядом с могилой Джона Кеннеди.

Чтобы ни у кого не было сомнений, кого она любила всю свою жизнь.

МАТА ХАРИ:

САМАЯ ЗНАМЕНИТАЯ ШПИОНКА XX ВЕКА

Мата Хори, Маргарет Гертруда Зелое (1876 – 1917), голландская куртизанка, танцовщица, казнена за шпионскую деятельность в годы Первой мировой войны.

Она прожила совсем немного – 41 год. Если бы не война, ее имя, наверное, знали бы только историки искусства. Но ее авантюрный характер и склонность причудливо мешать правду и выдумку, ее вечная потребность в деньгах и склонность к роскоши – все это невероятным образом сложилось в мозаику ее преступления. Мата Хари стала самой известной шпионкой Первой мировой.

Воздушный поцелуй палачам

…В 5 утра в ее камеру вошли врач и священник с монашенкой. Накануне ей дали двойную дозу снотворного, поэтому Мату Хари пришлось расталкивать, чтобы разбудить. Ее сокамерницы разрыдались, и она сразу все поняла… В ее глазах плеснулся ужас, и она сказала только: «Это невозможно!»

Посидев несколько минут, глядя перед собой, она внешне успокоилась и сказала, что сумеет умереть достойно.

В последний свой день она надела серебристо-серое платье, шляпку с вуалеткой, перчатки и накинула пальто.

Когда она переступала порог камеры, начальник караула попытался взять ее за руку, но она раздраженно отстранилась: «Я не преступница и не воровка, меня не надо вести!»

Ее посадили в автомобиль и повезли через весь Париж. На проплывавших мимо нее в окне автомобиля улицах в этот ранний час не было ни души. Утро было туманным, туман делал здания вокруг нереальными и призрачными…

За Венсенским замком, превращенным в казармы, на мокрой траве полигона напротив столба для приговоренного уже стояли 12 человек расстрельной команды. Мата Хари не захотела, чтобы ее плотно связывали, поэтому ее привязали к столбу лишь за талию. От черной повязки на глаза она тоже отказалась, послав воздушный поцелуй своим палачам.

«Именем французского народа…»

Офицер поднял саблю.

«Пли!..»

Через несколько минут после восхода солнца глаза Маты Хари – «Ока дня» – закрылись навеки.

Как выдумать себе судьбу?

У нее было много талантов, но самым главным, пожалуй, был талант сочинителя. Она выдумала себе яркую и необычную судьбу, придумала родителей и с легкостью необыкновенной меняла обстоятельства и даты своей биографии. Как опытный имиджмейкер, она заново творила свою судьбу, чтобы повысить себе цену, выставляя на продажу равнодушному миру.

…Маргарет Гертруда родилась в небольшом городке Леуварден в северной нидерландской провинции. В различных интервью Маргарет ее отец становился то яванским принцем, то голландским офицером, а мама – одновременно – яванской принцессой и баронессой.

На самом деле ее отцом был успешный шляпный торговец Адам Зелле, мама, Антье, домохозяйкой, как и все почтенные дамы того времени. Семья жила на одной из главных улиц города, а витрины их магазина были образцом роскоши, ведь он копировал бутики Амстердама – котелки, цилиндры, дамские шляпки были причудливо освещены и задерживали взор всех, кто проходил мимо. Так что торговля процветала.

Неплохой доход приносили и нефтяные акции, удачно купленные Адамом. Так что у семьи вскоре появился еще один большой дом, стоявший напротив роскошного поместья, который называли «Дом Амелан-да», – позже Маргарет будет рассказывать, что выросла в этом доме, под крылышком титулованных родителей, оставивших ей титул баронессы. Но и ее собственный дом был очень красивым, Маргарет и три ее брата росли в роскоши, среди множества слуг. Любимой и избалованной дочке пара подарил прекрасный «экипаж», украшенный золотыми накладками, в который вместо коней впрягались две белоснежные козочки, украшенные пестрыми лентами и бубенцами, и как же она радовалась, что ей завидовали, что ее «экипажем» восхищались все девочки и мальчики в городе!..

Отец послал ее учиться в очень дорогую школу для девочек в центре города, где рядом с ней обучались дети очень зажиточных буржуа. Но и там юная Маргарет произвела фурор своими нарядами. Одно ее платье в красно-оранжевую полоску ее одноклассница вспоминала в интервью много лет спустя – до такой степени это было экстравагантно…

Вызывать восхищение, привлекать к себе внимание яркой внешностью или необычной выдумкой – у маленькой Маргарет эти склонности уже были очень ярко выражены. Другим ее дарованием были языки – она легко овладела французским, хорошо говорила на английском и немецком.

Но в 13 лет Маргарет пришлось смириться с тем, что роскошь ушла из ее жизни. Вся беда была в том, что отец не умел «жить по средствам» и никогда не делал сбережений, и, когда его дела пошли под гору, ему очень скоро пришлось объявить себя банкротом. Семья переехала в маленький дом, а отец отправился искать счастья в Гаагу. Но удача от него окончательно отвернулась, жена подала на развод, а через год, не в силах пережить разорение, умерла.

Адам опять уезжает, теперь уже в Амстердам, а Маргарет оставляет на попечение ее крестного. Тот, озаботившись будущим девушки, устраивает ее на курсы воспитательниц (вот уж удачный выбор для такой натуры!), где в нее влюбляется преподаватель господин Вюбрандус.

Чтобы замять скандал, 15-летнюю девушку отправляют к другому дяде в Гаагу.

Маргарет надо срочно избавиться от родственной опеки и обрести самостоятельность, а сделать она это может, только выйдя замуж. В Гаагу тогда приезжали в отпуска офицеры, служившие в колониях – в Индии, Индонезии, – и форма офицера казалась Маргарет очень красивой.

Но как познакомиться с будущем мужем? Упасть в обморок, уронить платок? А вдруг его поднимет не тот, кто понравился, а, напротив, какой-нибудь неприятный тип. Нет, надо поступить практичнее – купить газету брачных объявлений и выбрать самую подходящую кандидатуру.

Выбор Маргарет пал на объявление Рудольфа МакЛеода.

Этот здоровяк-офицер только что приехал из колониальной армии в двухлетний отпуск. Он был лыс – недостаток, но с симпатичным круглым лицом и роскошными усами. Происходил из древнего шотландского рода и страдал от диабета и приступов ревматизма. У него был жесткий характер, выкованный в жестоких условиях тропиков и муштры. Ему было 39 лет.

Объявление дал его приятель-журналист, считавший, что Рудольфу уже пора обзавестись семьей. Тот, узнав о «розыгрыше», жутко возмутился и сказал, что не будет даже распечатывать письма, но – не удержался, распечатал… Вот благонравная дочка пастора, вот невеста с большим приданым, а вот… тут на пол выскользнула карточка Маргарет, и Рудольфа будто током ударило. Выбор был сделан.

Первая их встреча произошла в музее – на нейтральной территории… Маргарет понравились мундир и усы, Рудольфу – веселый нрав, густые темные волосы и невыразимое обаяние девушки. Их так сильно тянуло друг к другу, что уже через шесть дней они обручились, а через три месяца сыграли свадьбу.

Свадебное путешествие в Висбаден, возвращение в Голландию, рождение сына Нормана Джона – все это для Маргарет промелькнуло, словно в любовном тумане, от которого она очнулась уже на борту корабля, отправлявшегося в Голландскую Восточную Индию. Она ехала в загадочную и экзотическую страну.

Но жизнь в тропиках оказалась не похожа на пребывание в раю. Вокруг было множество опасных насекомых, так что приходилось постоянно наводить порядок, чтобы их обнаружить. Днем и ночью стояла удушающая влажная жара. Тяжелый климат, отсутствие собеседников и развлечений, да и вообще цивилизации…

Сначала мужа назначили в глухую деревеньку, где у них родился второй ребенок – дочь Жанна-Луиза, и где они месяцами не видели соплеменников. Потом они переезжают в селение Тумпунг, вблизи крупного города Маланги, где жило много европейцев и были хоть какие-то развлечения. Они не ладили – это мягко сказано, ссоры происходили ежедневно, и основной причиной были ревность Рудольфа и его резкий, грубый и своенравный характер. («Если я свирепствую, – писал он ей в одном из писем, – это только из-за любви к детям».)

В тропиках было много одиноких белых мужчин и мало белых женщин, тем более красивых. Маргарет получила то, о чем мечтала, – поклонение и восхищение мужчин, отсутствие соперниц и возможность оттачивать свое кокетство. На клубных Вечерах ее окружала толпа поклонников, которые наперебой стремились угодить госпоже Маргарет. Она вела себя несколько фривольно, а Рудольф впервые задумался о том, что 20 лет разницы грозят ему ветвистым украшением на голове. К тому же у него постоянно были финансовые затруднения, проще говоря, семья жила очень бедно, настолько, что он даже не смог забрать с собой жену и детей во время очередного перевода. (Чтобы не беспокоиться, что они одни, он просто перевез их к своему прежнему командиру – тут тебе и стол, и пригляд.)

МакЛеод дослужился до командира гарнизона и даже стал давать официальные приемы – под этим предлогом Маргарет выпрашивала у него новые платья из Амстердама. Рудольф был суровым воякой, но хорошим мужем и отличным отцом – все их конфликты и ссоры происходили из-за разности темперамента и характеров. Они были слишком разными людьми и разного хотели от жизни.

Их разделила и общая трагедия. Служанка отравила их детей. Говорят, что она пошла на это потому, что Рудольф покалечил солдата-аборигена, который был ее любовником. Дочь выжила, сын, которого Рудольф любил больше, – погиб. Для него это было огромной трагедией, с которой он не мог смириться и начал обвинять в этом жену. Что, конечно, не улучшило их отношений.

Когда Рудольф в чине майора вышел в отставку, он решил осесть в тропиках – только потому, что жизнь здесь была намного дешевле, чем в Голландии. А Марго рвалась обратно, к огням цивилизации – ей было 23, она только начинала жить, и ей даже представить себе было страшно, что всю жизнь она проведет в глухой деревне Восточной Индии и с мужем, которого она уже терпеть не могла.

Во время очередной ссоры МакЛеод, не сдерживаясь, заорал: «Хочешь в Париж?! Так езжай туда и оставь меня в покое!..»

Но все-таки он все еще пытается сохранить отношения и возвращается в Голландию (для экономии – на грузовом судне). Они, опять-таки в целях экономии, живут в доме тетки Рудольфа, которая терпеть не может невестку. В общем, первый не выдержал Рудольф – взял дочь и уехал к другу. Маргарет, увидев пустое жилище, тут же собрала свои скромные пожитки и уехала к кузену Рудольфа, где подала официальное прошение о временном расторжении брака.

Суд оставил дочь матери и обязал Рудольфа выплачивать по 100 гульденов в месяц. Но в день первой выплаты тот заявил, что денег у него нет, и Маргарет никогда их не увидит. Марго оказалась в тяжелейшей ситуации: она не могла найти работу, денег не было, жить было негде (она устроилась в доме своего дяди), – поэтому она решила, что дочери с отцом (а Рудольф был замечательным отцом) будет лучше…

Больше она никогда не видела дочь. Но сначала ей это было даже удобно. Она решила покорить Париж, о котором так мечтала. Когда ее потом спросили, почему она так рвалась в этот город, она, приподняв брови, ответила: «Не знаю, мне кажется, всех азартных женщин тянет именно в Париж».

Покорение Парижа

Она приехала туда без гроша в кармане, надеясь покорить город с наскоку, – и проиграла. Она пытается устроиться натурщицей – больше она ни на что не способна, но не пользуется спросом – она недостаточно «фактурная»: ее формам недостает пышности, которую тогда весьма ценили. Денег ей платят мало, и она, разочарованная, возвращается на родину.

Некоторое время Маргарет живет у родственников бывшего мужа, потом у своих… Никакой финансовой помощи от мужа она не получает. Возможно, он надеялся, что та «поголодает» и смирится? Приползет умолять о прощении? Но тогда он плохо знал свою жену – она снова отправляется на покорение Парижа. Она была очень упряма, и, хотя, как рассказывала потом, в ее кошельке было полфранка, она сразу пошла в «Гранд-отель».

Ей 28 лет, ради успеха она готова на все.

Ей повезло, и она устроилась на работу в знаменитую школу верховой езды мсье Молье на рю Бенувилль. Молье сам был знаменитым наездником и смог оценить мастерство Маргареты, которая научилась обращаться с лошадьми в колониях. Именно мсье Молье первый подал ей идею заняться танцами. Только не классическим балетом – она для этого слишком стара, а чем-нибудь эдаким, экзотическим, пикантным – у нее подходящее тело, черные до смоли волосы и жгучие глаза. Он указал Маргарет, что с ее знанием малайского языка и туземных обычаев ей не составит труда изобразить что-нибудь похожее на танцы индонезиек или малазиек…

До этого момента Маргарет танцевала только вальсы и кадрили на клубных вечеринках – у нее не было абсолютно никакого профессионального опыта. Но она решила рискнуть…

Позже, уже став знаменитой, она призналась своему другу, голландскому художнику, что никогда не умела хорошо танцевать: «Люди приходили посмотреть на мои выступления лишь потому, что я решилась показать себя на публике без одежды».

Маргарет верила в свою привлекательность для мужчин, их действительно притягивала ее сексуальность. Она была образованна и знала несколько языков, умела придумывать истории – ее фантазия была неистощима, она решила поставить свою небольшую ставку – и выиграла в эту безумную рулетку.

Ее первое выступление состоялось в салоне певицы мадам Киреевской, организовавшей благотворительный вечер. Маргарет представили как «экзотическую танцовщицу леди МакЛеод».

Через неделю в скандальном еженедельнике появилась небольшая хвалебная статейка о женщине «с Дальнего Востока», посетившей «в драгоценностях и духах Европу, чтобы внести струю богатства восточных красок и восточной жизни в пресыщенное общество европейских городов». Сам журналист лишь пересказывал восторженные слухи о падающих покрывалах и представлении с «дымкой непристойности». На самом деле ее движения, конечно, были мало похожи на традиционные танцы Индии, Индонезии или Индокитая. Скорее, они напоминали современный стриптиз… в несколько смягченном варианте.

Маргарет пригласили в несколько других частных салонов, на благотворительный праздник, но ее судьбу определило именно первое представление, на котором присутствовал промышленник Я коллекционер мсье Эмиль Гимэ. Маргарет буквально заворожила этого богатого чудака, построившего для своей огромной коллекции целый музей восточного искусства на площади Иены.

Его считали выдающимся экспертом по Востоку, но вряд ли он был им на самом деле. Он много путешествовал, бывал в Японии, Египте, странах Среднего Востока, но почему, представляя «индийскую» танцовщицу, он называл ее малайским именем?.. На разговорном малайском «мата хари» значило «око дня», или, если обойтись без поэтических красивостей, – «солнце». Маргарет было все равно, кем представляться – сиамкой, малайкой, индуской или китаянкой… Во всем Париже вряд ли нашелся бы человек, который разбирался в этих тонкостях. Во всяком случае, такие люди не ходили по модным салонам.

А псевдоним Мата Хари давал такой богатый простор для фантазии Маргарет… Она тут же сочинила историю, будто искусству танца ее учили… буддийские монахи. И она посвящена во все их мистические ритуалы, часть из движений которых и перенесла в свои танцы.

Итак, Гимэ решает открыть Парижу новую звезду. Чтобы подобрать для нее соответствующее обрамление, он приказывает задекорировать второй этаж своего музея, точнее – круглое помещение библиотеки, под индийский храм. Слуги обвивают колонны цветными лианами, приносят статую шестирукого Шивы, расставляют по периметру зала горящие свечи и разноцветные прожектора…

Мату Хари одели в откровенный костюм баядерки с цветным лифом и легким саронгом, завязанным вокруг бедер, одеяние заканчивалось браслетами на руках и ногах. Вокруг танцовщицы курился фимиам и душистые масла, одно за другим падали на пол одеяния, звучала «восточная» музыка… Париж был покорен.

Так просто – всего лишь обнаженное женское тело в соответствующем экзотическом обрамлении, проделывающее несложные танцевальные па, – и этот трюк сработал.

Газеты пели хвалебные оды, критики захлебывались от восторга, восхищаясь «ритуальными» танцами новой Саломеи.

Мата Хари сама удивилась тому, как легко в этот раз к ней пришел успех – ведь Париж трудно удивить эротическим шоу. Она объясняла это тем, что, в отличие от танцовщиц кабаре или стриптизерок, подавала свое выступление под модным восточным соусом и умела вести себя в обществе. После того как зрители видели ее на сцене практически обнаженной, она надевала модные цивилизованные наряды и спускалась в зал, обходя гостей и умело поддерживая светскую беседу. Значит, к ней нельзя было относиться просто как к стриптизерше (по крайней мере – как к дорогой содержанке).

А что можно было сказать про ее танец?

Она двигалась, украшенная драгоценностями и покрывалом, – «и это, в общем, все», писала «Ля Пресс». А вот еще одно описание ее танца: «Мата Хари впечатляет не только игрой ее ног, рук, глаз, рта и ярко-алых ногтей. Не стесненная одеждой, Мата Хари играет всем своим телом. Если боги не реагируют на ее предложение красоты и юности, она жертвует им свою любовь, свою невинность. Покрывала, символ женской чести, падают. Одно за другим жертвует она их богам. Но Шива требует большего. Девидаша приближается – еще одно покрывало, обнаженное ничто – выпрямление гордой, победоносной наготы. Она посвящает богу всю пылающую в ней страсть».

Рецензент «Эко де Пари» написал, что в ее танцах «нет ни танцевального совершенства, ни чего-либо еще примечательного (…). Но нельзя сказать, что (…) взгляд на эту красивую индуску вызывает грязные мысли – хотя она обнажена с головы до пят, с большими глазами и улыбающимся ртом, который на ее лице выглядит точно разрез в плоти спелого яблока».

Писательница Габриэль Колетт была наиболее точна, описывая шоу Маты Хари, – ведь она тоже была женщиной, и на нее эротизм представления не действовал: «Я видела, как она танцевала у Эммы Кальве. Собственно, это не было танцем. Куда больше это было умение грациозными движениями сбрасывать с себя вуали. Представление она начала почти голой (…) с полузакрытыми глазами и исчезала укутанной в свои покрывала».

И это выступление заставило говорить о ней весь Париж? О, эти странные мужчины…

Когда о ее успехе услышал бывший супруг, он был искренне удивлен: «Танцовщица? Да у нее плоскостопие – она не умеет танцевать!»

Вместе с популярностью к Мата Хари пришли деньги, любовники и роскошь, о которой она так мечтала. В окружении пальм, цветов и благовоний она танцевала в модных парижских салонах, в театре «Трокадеро», в доме актрисы театра «Комеди Франсэз» Сесиль Сорель, в «Гран Серкль», в «Серкль Руайаль».

Последующие два года она танцевала в Париже и на самых престижных камерных площадках Европы. А еще она продолжала совершенствовать собственный имидж, давая замысловатые претенциозные интервью: «Священные танцы брахманов – это символы. Их фигуры – это выражение мыслей. Сам танец – это стихотворение, а жесты – слова».

Неужели никому не пришло в голову, что брахманы – это монахи, и очень сложно представить монаха, который раздевается догола, чтобы сформулировать свою молитву к божеству.

Но из уст очаровательной 30-летней женщины публика готова была терпеть любую чушь.

Один из армии любовников Мата Хари, адвокат Эдуард Клюне, познакомил ее с популярным парижским импресарио Габриэлем Астрюком (он привез в Париж на гастроли Шаляпина и Русский балет Дягилева). Тот помог ей получить ангажемент в шикарном театре «Олимпия», где уже проходили сеансы «синематографа». Мата Хари получила астрономический по тем временам гонорар в 10 тысяч франков. Но оказалось, что Маргарет пошла по стопам своего отца – услышав о ее триумфе, один парижский ювелир тут же послал к ней судебных исполнителей, чтобы взыскать долг… в 12 тысяч золотых! Она успела заказать драгоценностей на сумму, превышающую самый большой ее гонорар. Впрочем, дело в суде кончилось полюбовно – Хари присудили выплачивать долг по 2 тысячи в месяц.

Этот эпизод, наверное, яснее всего объясняет то, что женщина, которая вела такую шикарную жизнь и которой за любовные услуги платили сотни, если не тысячи мужчин, никогда не обладала большим капиталом.

После успеха в «Олимпии» Астрюк договаривается о двухнедельных гастролях своей подопечной в Испании – это будет первым зарубежным успехом Маргарет. Правда, теперь она выступает не обнаженной, как в парижских салонах, а «одетой» в тончайшее газовое трико телесного цвета – уступка пуританам. Ее здесь ждали темпераментные испанцы и бешеные овации. И – новый любовник, французский посол Жюль Камбон.

Предприимчивый Астрюк подписывает ей контракт в опере Монте-Карло – она исполняет восточные танцы в балете «Король Лахора» в настоящем, профессиональном театре. Это был серьезный этап в ее карьере – правда, она по-прежнему не столько танцевала, сколько застывала, принимая эффектные позы, – но теперь ей уже не надо было обнажаться, чтобы заслужить аплодисменты зрителей.

Это было самое счастливое время в ее жизни. Она стала звездой, жила во дворцах, за ее наряды и безделушки платили известные мужчины – даже Пуччини, находясь в Монте-Карло, прислал ей цветы. Она стала звездой карнавала, изображая Венеру – богиню любви. И у нее появился свой дом. В Берлине, на Находштрассе, 39, богатый землевладелец Альфред Киперт, ее «официальный» любовник, снял для нее роскошные апартаменты.

Она получает предложения из Лондона и Вены, где разгорается газетная полемика о том, насколько отличается эстетическая ценность танца в трико или полностью обнаженной.

В это время эротический аспект танца уже эксплуатирует не только Мата Хари. В одно время с ней в Вене выступает Мод Аллан, «одетая» только в золотой пояс и браслеты, и танцовщица из «Румынии», исполняющая танцы обнаженной с пестрой шалью, и Айседора Дункан, одетая в открытую тунику. Говорят, что «высокая и стройная, с пластичностью грации хищного зверя, с иссиня-черными волосами, окаймляющими маленькое лицо, казавшееся необычным», Мата Хари превзошла всех (в искусстве заинтриговать публику своими выдумками – несомненно).

После серьезной ссоры со своим содержателем Кипертом Мата Хари решает, что ей пора навестить любимый Париж – она подготовила три новых танца и покорила Европу. Но, вернувшись в главную европейскую столицу спустя четыре года после своего первого успеха, она понимает, что возвращение получилось не столь триумфальным, как она это представляла.

За это время здесь появились сотни ее подражательниц. И они, к ее досаде, лучше танцевали, некоторые были намного красивее, и многие – намного моложе ее. Ей было уже за 30, и ее грудь, живот, бедра, руки не становились привлекательнее.

Поэтому на одном благотворительном вечере она не смогла удержаться от ворчливого замечания, что с тех пор, как она выступила с дебютом, «появилось множество дам, вынырнувших из ничего и прославлявших меня своими имитациями. Мне действительно льстили бы эти знаки внимания – если бы представления были правильными с точки зрения науки, искусства и эстетики. Но, к сожалению, о них такого сказать нельзя (…). Я объехала весь Восток, но я могу только сказать, что нигде не видела женщин, танцевавших со змеей в руках или с чем-то подобным. Такое я впервые увидела в Европе (…). В прошлом году я встретила вглуби России одну даму – еще одну из этих псевдо-восточных танцовщиц, которая совершенно серьезно называла себя «жемчужиной Востока». Я не могла удержаться от замечания: «Если есть настоящие жемчужины, как же не быть имитациям!»»

В чем нельзя отказать Мата Хари, так это в смеси наглости и самоуверенности – беспардонная самозванка (принцесса с Явы, изучавшая брахманские танцы, – ха-ха), она смеет открыто обвинять в этом других танцовщиц.

Но некоторое время Мата Хари продолжает держаться на плаву – на нее работает тщательно созданный ею яркий имидж. У нее шикарный гардероб, который она демонстрирует перед газетчиками то на скачках, то в модном ресторане, антрепренер добивается для нее нового контракта в Монте-Карло в пьесе «Анчар», где ей предлагают роль Клеопатры. И вновь успех – Монте-Карло любит свою звезду.

Талантливый импресарио Габриэль Астрюк добивается для нее выступлений в миланском оперном театре «Ла Скала» – она должна танцевать партию Венеры. Это апогей ее карьеры – из частных салонов, из варьете и домашних театров она пробилась на сцену всемирно известного театра. Ее, уже одетую в дорогие театральные костюмы, признали выдающейся танцовщицей своего времени…

Впрочем, газеты описывали это событие более сдержанно, чем сама Маргарет: у нее «выразительные движения», ее медленные жесты «выполнены в гармонии и достойны восхищения», она «мастер танцевального искусства, с изобретательным даром мимики», – не слишком восторженно, не правда ли?