Текст книги "Все тайны Земли, которые ты должен узнать, прежде чем умрешь"

Автор книги: В. Пименова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 46 страниц)

А ведь персы так были уверены в поражении греков! На 600 триер они погрузили 10 тысяч пехотинцев и столько же конников с лошадьми. Флот благополучно пересек Эгейское море. На одном из кораблей везли огромную глыбу мрамора – из нее персы собирались построить памятник в честь своей победы…

К этому времени персидская держава подчинила себе огромную территорию. В том числе – города Малой Азии (нынешняя Турция), населенные греками. И надо же – их непокорные жители имели наглость поднять мятеж! Да еще и афиняне послали на помощь восставшим подкрепление. Разумеется, персы подавили восстание. Но про коварство афинян не забыли. И вот уже Греции объявлена война. Первый поход оказался неудачным. Персидский флот попал в шторм, а пешее войско понесло потери. Однако царь Дарий стал готовить свое второе пришествие. Правда, на всякий случай, отправил в греческие полисы послов – с требованием покорности. Некоторые признали власть персов, а вот спартанцы и афиняне наотрез отказались…

Ну что ж, вызов принят. И вот уже персидское войско высадилось неподалеку от местечка Марафон на небольшой равнине, окруженной горами и морем. До Афин всего один дневной переход – на этот город и должен был обрушиться первый удар завоевателей…

Место для сражения было выбрано по совету Гиппия, прежнего афинского тирана, изгнанного за 20 лет до того из родных краев. Разведка доложила, что равнину никто не охранял. Если дозорная служба и даст знать в город о высадке неприятеля, пройдет не меньше 8 часов, пока войско доберется до Марафона. Персы встретят их в полной боевой готовности! В Афинах колебались – дать неприятелю бой или допустить осаду? Мнение большинства – сражение. Навстречу персам поспешил афинский полководец Мильтиад, который хорошо знал их тактику. На открытом пространстве персидские всадники легко атаковали бы афинян с обоих флангов, в то время как лучники осыпали ее фронт стрелами. Значит, задача в том, чтобы не допустить сражения на равнине.

Сомкнутый строй перегородил километровое ущелье между горными склонами. Афинян было примерно 10 тысяч – вдвое меньше, чем персидских воинов. Но – отступать некуда, позади Афины!.. И они начали готовиться к обороне.

Все начиналось около Афинской дороги на выходе из долины. Греческие гоплиты – воины с тяжелыми копьями, мечами и щитами – выстроились фалангой. Но долина все же была слишком широкой. И Мильтиад намеренно ослабил центр, укрепив оба фланга, чтобы они могли оказать должное сопротивление персидской коннице. Самых ловких и храбрых послали в горы, чтобы они затрудняли подступ неприятеля, осыпая его сверху стрелами, камнями и дротиками.

Мильтиад приказал валить деревья, которыми щедро покрыты горы. Впереди правого и левого флангов были устроены засеки, в которых укрылась легкая пехота – воины с луками, дротиками и пращами. Заняв такую позицию, Мильтиад лишил персов их главного козыря – ударов конницы по флангам. Для этого лошадям пришлось бы пробираться по склонам и завалам под огнем стрел. Конница не могла ударить и спереди: в узком месте пехота-то едва умещалась!

Как в сказке – три дня и три ночи они стояли друг против друга. Грекам совсем не хотелось менять выгодной позиции, да и к тому же они отправили гонца к спартанцам – просить подкрепления. Персы тщетно шатались выманить противника на равнину. И, наконец, решили, не дожидаясь спартанцев, начать наступление.

Мильтиад подпустил неприятеля поближе – шагов на 100. Все было построено на точном выборе мгновения атаки. Взмах меча – и гоплитская фаланга ринулась вперед – не шагом, а практически бегом. Бег имел тройную цель: увеличить напор, деморализовать противника и уйти из-под стрел. А стрелы сыпались на греческое войско ливнем! Персы, при виде греков, приближающихся с угрожающей быстротой, действительно остановились. И фланговые греческие отряды беспрепятственно ударили по ним, сжав персов в смертоносные клещи.

Разумеется, принимая решение о такой скоростной атаке, афинский полководец очень рисковал. Бег мог расстроить ряды его собственных воинов. Да и пращники, и дротикометатели не успевали за строем, а стало быть, не могли оказать ему поддержку огнем. Но расчет-то оправдался! На какое-то время замершие как истуканы ионийцы не выдержали таранного удара и бросились наутек. Они мчались к кораблям, их по пятам преследовали греки. Любой замешкавшийся тут же падал на землю, пронзенный копьем…

В своих «Записках» Цезарь приводит подобный случай в сражении при Фарсале. Тогда солдаты Помпея, стоя на месте, приняли удар цезарианцев. Напор солдат буквально опрокинул и смял мощнейшую армию! Это неизбежная участь войск, стоящих на месте во время столкновения, – так утверждал Цезарь, а он знал, что говорил.

В пылу сражения персидский полководец Датис неожиданно обнаружил себя отрезанным от судов. Что оставалось ему? Остановить своих воинов, развернуться и вновь атаковать. Однако теперь ненавистные эллины уверены в своем преимуществе. Они совсем рядом, да и хваленое персидское метательное оружие осталось где-то на поле брани… Полевое укрепление тоже захвачено противником. А позади вновь собираются потрепанные, но не истребленные центральные филы… Нужно во что бы то ни стало атаковать противника, прорваться к кораблям! Греки бросились вперед, но то ли им помешала болотистая речка, то ли в рукопашном бою персы были сильнее… Так или иначе, персидская кавалерия прорубилась сквозь афинских гоплитов и освободила путь пехоте.

К этому времени некоторые персы уже отчалили от берега. Рабы афинян, преследовавшие их, кинулись грабить вражеский лагерь. Следом за ними в лагерь ворвалась персидская кавалерия – и тоже стала грузиться на корабли. Обезумевшие лошади упирались, и конные задержались настолько, что их догнали и пехота, и фалангиты Мильтиада.

Ожесточенный бой на мелководье, в котором погибли два афинских стратега и полемарх… И вот уже остатки хваленой персидской армии в открытом море. Афинянам удалось захватить 7 триер (гребцы и экипажи составили немалую часть потерь персов). Воинственными криками провожали они убегающего противника. В Афины тут же был отправлен гонец с радостным известием. Как стрела полетел он по тропам и кручам. Победа, победа!.. – учащался ритм сердца. Он мчится, даже не сняв доспехов. Достигнув Афин, прокричит; «Ликуйте, мы победили!» – и тут же, бездыханный, рухнет наземь.

От Марафона до Афин 42 км и 195 м. В память о воине, передавшем ценой своей жизни счастливое известие, у спортсменов такая дистанция стала называться марафонской. Но это уже история из наших дней. А тогда, едва оправившийся от пыла сражения Датис вовсе не счел его проигранным. Персы на кораблях двинулись к Афинам, уверенные, что войск в городе нет. Но и Мильтиад получил сообщение из Афин – персидский флот движется к городу! И афиняне, измотанные битвой, 7 километровым марш-броском по болоту и сражением за корабли, совершили настоящее чудо. 40 км прошагали они быстрым, почти маршевым шагом. И вот, когда персидский флот приблизился к гавани, Датис, к своему ужасу, обнаружил на берегу все ту же армию, с которой сражался с самого утра! Разумеется, высаживаться на глазах у противника потрепанные персы не стали. Постояв немного у Афин, они отплыли обратно.

Как же удалось немногочисленному греческому войску одолеть казавшиеся непобедимыми персидские соединения? Несомненна заслуга Мильтиада, сумевшего занять выгодную во всех отношениях позицию. Военным Марафон до сих пор напоминает об искусстве располагать войска на местности так, чтобы она сама увеличивала их силу.

Сказалась и разность в вооружении: афиняне являли собой тяжелую и хорошо защищенную пехоту, основным же оружием персов был лук. Плетеный щит, который стрелок выставлял перед собой, не мог спасти от почти двухметровых копий греков. «Они идут в бой в шапках и штанах», – так описывает Аристагор разношерстных персидских воинов, набранных из жителей многих завоеванных стран. Но сила фаланги не только в мужестве и вооружении. Она сплоченна и едина. Ловкость и мужество каждого из воинов сжаты в «один громящий кулак».

Разницу между войсками обеих сторон лучше всего показывает греческое предание о беседе персидского царя Ксеркса и изгнанного спартанского правителя Демарата. Великий царь похваляется, что среди его телохранителей найдется не один человек, готовый потягаться силами с тремя эллинами сразу. Демарат утверждает – это бесполезно. Конечно, спартанцы не более храбры, чем другие люди, но их подлинная сила – в единении. Закон повелевает им, не выходя из строя, вместе победить или вместе умереть…

Кстати, в день Марафонского сражения спартанцы так и не прибыли на помощь своим собратьям. Гонцу они ответили, что не могут выступать на войну во время религиозного праздника Карнейя, который закончится к следующему полнолунию. Скороход отправился восвояси и по дороге, согласно легенде, встретил не кого иного, как бога Пана. Тот, в отличие от союзников, предложил афинянам свою помощь. Он обещал посеять в рядах противника замешательство – и блестяще выполнил свое обещание. А заодно и подарил нам слово «паника».

Кстати, общепринятая дата Марафонского сражения – 12 сентября 490 года до н. э. Ее вычислил в XIX веке Август Бекх на основании записок Геродота. Именно праздник Карнейя стал основой для расчетов ученого. Но Бекх взял за основу афинский календарь. А вот Дональд Олсон из университета Техаса несколько лет тому назад счел это ошибкой. Карнейя – спартанский праздник, поэтому и привязывать его нужно к спартанскому календарю. Афинский год начинался с новолуния после летнего солнцестояния, а спартанский – с первой полной луны после осеннего равноденствия. Олсон и его коллеги рассчитали, что между осенним равноденствием и летним солнцестоянием в 491 – 490 годах было 10 новолуний – на одно больше, чем обычно. Поэтому в том году спартанский календарь шел на месяц вперед от афинского. Это может значить, что битва при Марафоне на самом деле состоялась 12 августа. А значит, именно летняя жара могла довести легендарного гонца до перегрева, что, возможно, и вызвало его внезапную смерть.

P. S. А что же кусок мрамора, который привезли с собой самоуверенные персы? Он так и остался лежать на поле Марафонской битвы. После многих странствований красивый камень попал в мастерскую греческого скульптора Фидия, и афиняне заказали сделать из него изображение богини любви Афродиты, чтобы украсить им городской сад. Самый достойный из учеников Фидия – Агоракрит из Фароса создал из трофейного мрамора это прекрасное произведение искусства.

«…ИБО ОБЕДАТЬ МЫ БУДЕМ В АИДЕ!..»

(Битва у Фермопил)

Слава в бою всегда достается победителю. Но эта битва вошла в историю благодаря мужеству тех, кто в ней проиграл. Подвиг 300 спартанцев, изрубленных в куски 30-тысячной армией персов близ Фермопил, не знает равных.

Фермопилы в переводе с греческого – «теплые ворота» (название происходит от двух горячих источников, бьющих неподалеку). В те дни 480 года до н. э. в узком проходе между обрывистым горным склоном и южным берегом Малийского залива и впрямь было жарко. Двое суток спартанский царь Леонид со своим крошечным войском отражал натиск неприятеля, имевшего громадное численное превосходство.

Как известно, спартанец погибает – но не сдается. Он не боится ни боли, ни страданий и не знает жалости к врагам. Он падает на колени, только будучи смертельно ранен в битве. Суровые законы жизни породили особую силу человеческого духа. Леонид вошел в античные предания как образец патриота и воина, вдохновляющий нас и по сей день…

Его имя вписано во все энциклопедические словари. А предводитель персидской армии, царь-победитель Ксеркс числится в них лишь второстепенным персонажем разыгравшейся тысячи лет назад трагедии,

…Греки отступали. Большинство северных городов решило подчиниться персам. Для того чтобы остановить позорное бегство, было решено занять Фермопильский проход. Горы здесь подходят близко к морю. Дорога настолько узка, что едва хватает места для одной повозки. Через 2,5 км – селение Фермопилы с его знаменитыми источниками. Из-за карбонада кальция скалы вокруг покрыты жесткой серой броней. Над деревней – гора Застано, с которой можно контролировать выдающийся в море скальный выступ. Тогда здесь была стена, доходившая до самых болот. Тому, кто решится ее обойти, пришлось бы лезть на гору.

Неподалеку от побережья – остров Эвбея. Здесь греческий флот – 270 кораблей – будет пытаться остановить персов (без малого 1500 судов!) на море. Так выглядело место, где должно быть остановлено вторжение.

Крепкие ноги спартанцев вбивали в землю пыль на подходе к Фермопилам. Авангард, задачей которого было подготовить позиции до подхода основных сил, возглавил Леонид, молодой царь Спарты. С отрядом из 300 отборных воинов он спешил занять проход. Вместе со спартанцами пришли 2800 пелопоннесцев и 900 земледельцев-илотов, которые всегда сопровождали армию.

Войско разместилось у центрального прохода. Отряд в 1000 человек оккупировал вершину горы. Он должен был помешать персам обойти позиции греков по долине.

В это самое время Ксеркс в городе Ферма (всем известные Салоники) разрабатывал план вторжения. Он уже знал, что спартанцы заняли Фермопильский проход. Геродот рассказывает, как царь послал всадника, чтобы тот разведал позиции врага. Лазутчик смог подобраться так близко, что заглянул за стену лагеря. Он увидел, как воины, сложив оружие, расчесывали свои длинные волосы. Услышав этот рассказ, Ксеркс тут же велел послать за Демаратом – бывшим греческим царем, бежавшим к персам. Тот объяснил – спартанцы всегда расчесывают волосы перед тем, как отправиться на опасное дело…

Ксеркс достиг Ламийской равнины к середине августа. Он надеялся, что мощь его гигантской объединенной армии породит в сердцах греков ужас. Великий царь четыре дня ожидал известий о том, что противник отступает. Однако греки упрямо стояли в Фермопильском проходе. И Ксеркс отдал команду – атаковать и «привести их к нему живыми».

Налет не поколебал защитников. Увидев это, Ксеркс приказал мидянам отступить. Он решил отправить в бой свою личную гвардию – «бессмертных», под предводительством Гидарна. 10-тысячный отряд отборных воинов, ощетинившись копьями и луками, катился по равнине, подобно «девятому валу». Совсем немного времени – и он поглотит маленький островок свободы, затаившийся в ущелье. Персы уже готовились ликованием встречать победителей. Но тут из-за стены показались спартанцы. В узком проходе они разили противника своими длинными копьями, не позволяя подобраться поближе. Делая вид, что отступают, неожиданно поворачивались и яростно набрасывались на врага… Атака захлебнулась, чтобы повториться на следующий день. С персами по очереди сражался каждый из греческих отрядов. Неся огромные потери, они так и не позволили захватчикам приблизиться к цели…

Леонид отправлял гонца за гонцом с просьбой о подкреплении. Но всем было ясно: помощи не будет. А тут еще Ксеркс и его советники узнали, что обойти спартанцев можно через гору. Нашли крестьянина по имени Эфиальт, который рассказал, что есть один путь, который называют Анопейская тропа, и согласился за «тридцать сребреников» провести их…

Едва стемнело, Гидарн вывел «бессмертных» из лагеря. Эфиальт шел впереди – в темноте он видел, как кошка. Всю ночь карабкались персы по извилистой тропе, покуда не ступили на небольшое плоскогорье. Они неслышно крались под сенью дубов. Неожиданно тишину нарушили голоса. Это была та самая тысяча фокийцев, стерегущих горную тропу. Дождь стрел осыпал незадачливых охранников. Они бежали на вершину горы и приготовились к последнему бою. Однако, как только, проход стал свободен, персы начали спуск, забыв о фокийцах…

Леонид получил весть о том, что персы перешли гору под покровом ночи. На рассвете ее подтвердили наблюдатели, стоящие на вершинах. Стали держать совет. Мнение было почти единогласным – отступать, пока не поздно. Но не таков был Леонид. Тех, в чьих сердцах поселился страх, он отослал прочь. Сам же он – спартанец. Он не оставит свой пост.

Утверждают, что, когда они последний раз ели все вместе на рассвете, царь произнес: «Пусть завтрак ваш будет обильным, о, мужи, ибо обедать мы будем в Аиде!» То, что последовало за этим, и впрямь напоминало ад. Спартанцы вышли в самую широкую часть прохода и построились фалангой. Здесь они приняли последний бой. На каждого греческого воина приходилась почти сотня персов. Но безрассудная ярость оборонявшихся не знала предела. Персы карабкались по горам трупов для того, чтобы добраться до греков… Когда большинство греческих копий сломалось, гоплиты вынули мечи. Леонид пал. За право завладеть его телом развернулась жесточайшая схватка. Четыре раза захватывали его персы – и четыре раза греки отбивали тело своего командира. Плечом к плечу с другими сражался слепой воин Еврит. Перед последней битвой он лежал в лагере, страдая on глазного недуга. Узнав, что персы обошли гору, доблестный спартанец потребовал свои доспехи. И – поскольку он ничего не видел – приказал своему илоту вести его в самую гущу кровавой сечи…

Потом пришло известие о том, что «бессмертные» достигли конца тропы. Греки сомкнули ряды и стали отступать за стену. Они укрепились на невысоком холме над болотистой равниной, который станет их могильным курганом… Построились кругом и приготовились умереть. Персы хлынули через стену темной и мрачной рекой. Попытались забраться на холм – не вышло. Греки защищались мечами, затем в ход пошли руки и зубы… К полудню наступила благословенная тишина.

В то время, когда в Фермопильском проходе пал последний спартанец, персидский флот в полном составе пересек пролив. Греки выстроились на мелководье. Персы попытались окружить небольшую горстку кораблей, но греки рванулись вперед, тараня борта персидских судов. Персы отступали под их натиском, когда пришла трагическая весть об исходе боя в Фермопилах. Сердца бывалых моряков забились сильнее при известии о гибели Леонида. Теперь им нет смысла сражаться. Они снялись и вышли в море…

…Позже, после изгнания персов, на месте гибели Леонида и его соратников была воздвигнута каменная статуя льва и высечены стихи поэта Симонида.

Путник, весть отнеси всем гражданам воинской Спарты:

Их исполняя приказ, здесь мы в могилу легли…

«ЕСЛИ БЫ КТО-ТО ИЗЪЯЛ ИЗ КРЕПОСТИ ОДНОГО СТАРЦА…»

(Осада Сиракуз)

Армия римского консула Марцелла вот уже почти 8 месяцев осаждала Сиракузы. А ведь казалось, для этого не понадобится и недели! 60 пятипалубных судов доставили к стенам непокорного города отборных воинов, до зубов вооруженных луками, пращами и дротиками. Они в мгновение ока сметали врага с зубцов стен. Была придумана и военная хитрость, которой Марцелл особо гордился. С 8 кораблей сняли весла: у одних – с правой стороны, у других – с левой. Связали их попарно бортами и, работая веслами только с наружных сторон, подвели эти гигантские плавучие платформы к городской стене. Самбуки – штурмовые трапы, укрепленные на кораблях, – должны были завершить дело…

«Устройство этого осадного орудия следующее: делается лестница в четыре фута ширины и такой длины, чтобы она при установке достигала верхнего края стены, с обеих сторон ее ограждают и закрывают высокими перилами, потом кладут ее наискось вдоль соприкасающихся стенок связанных между собою судов, так что лестница выступает далеко за корабельные носы. На вершинах мачт укрепляют блоки с канатами. Когда нужно действовать, канат привязывают к верхнему краю лестницы, и люди, стоящие на корме, тянут его на блоке, а другие, находящиеся на передней части корабля, следят за правильным подъемом лестницы и подпирают ее шестами. Как только лестница установлена, воины тотчас с двух сторон взбираются на зубцы или башни: прочие товарищи их следуют за ними по самбуке, надежно прикрепленной канатами к обоим кораблям…»

Так описал изобретение римлян Полибий. Однако установить грозные лестницы нападавшим никак не удавалось. Конечно, их военные механики в своем деле весьма преуспели, но то, что творит этот проклятый Архимед, – и вовсе невероятно! 70 с лишним лет – а голова работает лучше, чему молодого. Его новое изобретение, кажется, способно выбрасывать снаряды на любое расстояние. Корабли были еще далеко от города, когда на них обрушился град тяжелых снарядов и стрел. Все же многим удалось прорваться сквозь обстрел. Теперь снаряды падают в море впустую, позади кораблей. Римляне готовы были торжествовать, но – о, горе! – Архимед пустил в ход меньшие машины. Опять суда, окружившие город, оказались под огнем…

Другие адские создания пресловутого математика поднимались над бастионами и высовывали свои клювы далеко вперед. Они несли огромные камни и груды свинца. Как только самбуки приближались, осажденные, при помощи канатов, поворачивали их вправо или влево, открывая защелку. И вот уже первый корабль разбит в щепки, а доблестные воины беспомощно барахтаются в воде…

Разумеется, римляне тоже не лыком шиты. Архимед проделал в стенах крепости сонмы крошечных отверстий на высоте человеческого роста, чтобы защитники могли, не рискуя, обстреливать неприятеля. Что ж, вот наш ответ Архимеду! Марцелл приказал покрыть корабли специальными плетенками для защиты от стрел. Но и тут его ожидал полный провал. По приказу Архимеда с городской стены опускалась железная лапа, привязанная к цепи. Машинист захватывал нос корабля, опускал вниз другой конец машины и закреплял его неподвижно. Нос задирался кверху, так корабль и оставался стоять – отвесно на корме. До той поры, пока не падал на бок и не погружался в бездну, к ужасу тех, кто на нем находился.

Да, Марцеллу пришлось тяжко. Полный крах всех надежд! Потери огромны, а осажденные глумятся над теми, кто пришел побеждать. И больше всех – этот старикашка Архимед. Похоже, он лично руководит обороной города и всем там распоряжается! Странно, что в таком бедственном положении римский полководец не потерял способности шутить. В хорошую минуту он как-то обмолвился, что Архимед угощает его корабли морской водой, а самбуки с позором прогоняет с попойки палочными ударами… Так позорно и окончилась осада Сиракуз с моря.

Аппий с сухопутным войском очутился в столь же трудном положении. Камнеметальницы и катапульты наводили на римлян ужас. Те же, кто все же решался пробиться вперед, гибли под ударами камней и бревен, падавших сверху. Лапы адских Архимедовых машин поднимали воинов в полном вооружении и с размаху кидали их оземь. Наконец и Аппий отказался от надежды взять Сиракузы приступом. Было принято решение об осаде.

«Римляне оставались под стенами города в течение 8 месяцев, но на приступ идти они уже ни разу не осмеливались. Такова чудесная сила одного человека, одного дарования, умело направленного на какое-либо дело. Вот и теперь: располагая столь значительными силами сухопутными и морскими, римляне могли бы быстро овладеть городом, если бы кто-либо изъял из крепости одного старца. Но так как этот один был среди сиракузян, то римляне не дерзали нападать на город…» (Полибий).

Осознав тщетность попыток взять город штурмом, римский флот тоже встал на якорь неподалеку. И тут – во всяком случае, так гласит легенда – Архимед превзошел сам себя. Он сконструировал большое зеркало, при помощи которого «сконцентрировал» солнечные лучи на кораблях противника и спалил их дотла. По другой версии, он раздал солдатам небольшие вогнутые зеркала – древние источники описывают конструкцию «гиперболоида» очень противоречиво. Одно очевидно: в распоряжении изобретателя находилось множество отражателей (количество солдат с начищенными до блеска щитами на стенах города исчислялось сотнями) и времени для экспериментов у него было сколько угодно. А стало быть, он действительно мог добиться эффекта «лазера» – не качеством, так количеством.

Гений Архимеда поражал его современников – но и мы изумляемся необычности творческой мысли, рождавшейся в III веке до н. э. Новатор в геометрии, арифметике, механике, гидравлике, астрономии, оптике, он был уже немолод, когда Сиракузы, втянутые во Вторую Пуническую войну, подверглись нападению римлян.

Город возник в 8 веке до н. э. под названием Сирако – «болото» (рядом действительно находилось болото). «Из топи блат вознесся» самый влиятельный и блестящий греческий полис Западного Средиземноморья. Сицилия была центром культуры и науки не меньшим, чем сама Греция. Греки сделали остров местом действия многих мифов и легенд – о прекрасной Галатее, Дафнисе и Хлое, о похищении Прозерпины… В разное время здесь жили философ Эмпедокл, поэт Феокрит, историк Диодор Сицилийский, Эсхил, Пиндар, Платон… Герои II рассудительно и спокойно правил Сиракузами 50 лет – при нем процветали науки и искусства. А юный и амбициозный Иероним взошел на трон в 215 году и почти сразу же поссорился с Римом… И вот неприятельский флот окружил город с моря, а с суши наступают войска Аппия… На многие месяцы увязнут они в сиракузском «болоте». А корабли, вспыхнув, как спички, сгорят среди бела дня, и пепел разнесут окрест ласковые средиземноморские волны…

Ни в одном из ранних рассказов о легендарной осаде нет упоминания о сожжении кораблей. Впервые оно появляется столетие спустя у греческого сатирика Лукиана. В шутливой речи по поводу открытия бани, рассуждая о важности союза теории и практики, он ставит в пример Архимеда, который «…при помощи своего искусства сжег неприятельские корабли».

Нечто похожее мы встречаем у знаменитого римского медика Галена. В сочинении «О темпераменте», описывая пожар, Гален рассказывает, что стена загорелась от жара пламени, и добавляет: «Таким же образом и Архимед поджег триремы врага зажигательными зеркалами».

Самый подробный рассказ содержится в «Истории», составленной Цецем. Он ссылается на утерянную часть «Истории» греческого автора I века до н. э. Диодора Сицилийского: «Когда римские корабли находились на расстоянии полета стрелы, Архимед стал действовать шестиугольным зеркалом, составленным из небольших четырехугольных зеркал, которые можно было двигать при помощи шарниров и металлических планок. Он установил это зеркало так, что… принятые этим зеркалом солнечные лучи, отражаясь, создавали жар, который обращал суда римлян в пепел…»

Таинственная история, о которой сохранились столь скупые сведения, многие века будоражила самые просвещенные умы. Два великих основателя геометрической оптики Иоганн Кеплер и Рене Декарт считали само существование Архимедовых зеркал чистой воды блефом. «…Зажигательное зеркало, диаметр которого меньше, чем сотая часть расстояния между ним и местом, где сосредоточиваются солнечные лучи… даже если бы оно было отшлифовано ангелом, не может… нагреть то место больше, чем лучи, излучаемые непосредственно солнцем», – пишет в своей «Диоптрике» Декарт. Простой растет показывал, что ученый прав: зеркало, способное поджечь корабль на расстоянии полусотни метров, должно быть величиной с дом!

Ровно через 110 лет после выхода «Диоптрики», в 1747 году, французский натуралист Жорж Луи Бюффон решает обжаловать его приговор. Он публикует научный трактат – «Изобретение зеркал для воспламенения предметов на больших расстояниях». «Декарт, который родился, чтобы судить Архимеда и даже превзойти его, высказался против этого случая тоном мэтра: он отрицал возможность подобного изобретения, и его мнение одержало верх над свидетельствами и верой всей античной эпохи… Противникам Декарта остается лишь одно: воспроизвести зеркала Архимеда…»

Чтобы не ошибиться с размером, Бюффон провел серию опытов над вогнутым зеркалом академии наук – диаметром около метра. С помощью бумажных кругов он установил, что для воспламенения дерева на расстоянии 80 м, зеркало должно было бы иметь около 10 м в поперечнике. Однако, произведя еще кое-какие расчеты, ученый сооружает составное зеркало с площадью в 13 раз меньше. Надежды Бюффона оправдались: его зеркало, состоявшее из 150 плоских фрагментов, легко воспламеняло дерево на расстоянии 50 м!

«…10 апреля после полудня при достаточно ярком солнце воспламенили еловую просмоленную доску на расстоянии 150 футов (49 м) при помощи всего лишь 128 зеркал: возгорание произошло совершенно внезапно, причем на всей площади очага… Для установки зеркала и совмещения всех отражений в одной точке нужно около получаса, но когда зеркало уже собрано, установлено и настроено, то им можно пользоваться в любой момент, стоит лишь отодвинуть занавеску. Описанные мною опыты были произведены публично в Саду короля на горизонтальной площадке».

Сад короля – Парижский ботанический, директором которого и был Бюффон.

Судя по всему, Бюффону был по душе вариант легенды, в котором действует гигантское подвижное зеркало. А через 2,5 столетия было проверено и другое предположение: о людях, вооруженных зеркалами. Грек Иоанн Саккас поставил на берегу моря недалеко от Афин 60 солдат с зеркалами размером примерно метр на полметра. Мишенью служила лодка, груженная смолой, дрейфующая в 50 м от берега. Когда помощникам Саккаса удалось навести «зайчики» на лодку, она задымилась и – вспыхнула!

Уже в нашем веке эксперимент по воспроизведению «лучей смерти» повторили студенты и профессора Массачусетского технологического института. Для начала на лужайке поставили плоское зеркало площадью 0,1 м, а на расстоянии 30 м – мишень. «В пределах полета стрелы», – как гласят источники.

Оценив примерно световой поток, «сиракузяне» приобрели в ближайшем супермаркете 129 маленьких квадратных зеркальных плиток, которые должны были уничтожить «римскую триеру» – деревянную модель чуть больше 3 м длиной. 2,5 см красного дуба – это вам не кедр или кипарис, из которых сооружали борта своих кораблей римляне. Они загораются легче, чем дуб, – но американцы не искали легких путей. «Судно» намазали восковым составом, подобным покрытию боевых судов того времени.

Первая попытка была предпринята 30 сентября 2005 года – и благополучно провалилась. Экспериментаторы показали куда более низкую слаженность, чем греческие воины. Зайчики так и бегали по судну, не желая соединяться в одно пятно!

В следующий раз тактику изменили. В центре дуги из зеркал, поставленных на скамейки, разместили одно, дававшее солнечный зайчик в форме X. Это был «прицел». Остальные зеркала завесили материей. Студенты открывали их и целились в нужную точку. Делать это нужно было быстро – поспевая за перемещением солнца по небосводу.

Эффект превзошел все ожидания. Обугливание, дым, вспышка и, наконец, открытый огонь! Удивительно, но от момента появления солнца до воспламенения прошло меньше 10 минут. «Архимеды» залили «триеру» водой и обнаружили в досках сквозную дыру…