Текст книги "Все тайны Земли, которые ты должен узнать, прежде чем умрешь"

Автор книги: В. Пименова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 46 страниц)

А Нефертити, вчера полубогиню, а сегодня покинутую и брошенную супругом женщину, «ссылают» в один из замков на северной окраине города, фактически переведя в статус простой наложницы.

Великий Атон отвернул от нее свой лик!.. Как жить ей без любви?..

Последняя прижизненная скульптура Нефертити изображает утомленное, усталое лицо, во всем ее облике присутствует какая-то надломленность, а фигура после шести родов уже утратила совершенство линий.

Через 4 года Эхнатону надоела новая жена, и он отсылает ее прочь. Но вернуть Нефертити уже невозможно – слишком искренней была ее любовь и слишком сильным разочарование…

И тогда Эхнатон берет в жены их старшую дочь Меритатон (которая родила ему дочь).

А затем и еще одну из младших – Ахесенпаатон. В Древнем Египте подобные браки между кровными родственниками были обычным явлением. Но, может быть, Эхнатон хотел повернуть время вспять, пытаясь разглядеть в лицах дочерей отблеск красоты их матери Нефертити?

Кстати, Меритатон, мстя за разбитое сердце своей матери, начала уничтожать все изображения и упоминания о Кийа, словно стирая с лица земли всякое упоминание о ней из памяти потомков. Даже после своей смерти Кийа было не суждено обрести покой – ее мумию (видимо, по приказу одной из дочерей Нефертити) выкинули из склепа, посмертная маска была изуродована, а надписи с ее именем вырезаны. Только по надписям на сосудах, в которых египтяне отдельно хоронили внутренности, восстановили имя той, кого лишили успокоения после смерти. А в саркофаге погребли ее старшего сына.

Жестокая месть…

Когда Эхнатон умер, его последнюю жену и дочь Ахесенпаатон выдали замуж за ее сводного брата Тутанхатона. Жрецы убедили молодого фараона вернуться к прежней вере и сменить имя на Тутанхамон. Столицу вернули в Фивы, храмы и статуи, посвященные Атону, разрушили, всякое упоминание о нем вымарывалось из свитков и уничтожалось на барельефах, люди стали покидать Ахенатон, уезжая в старую столицу.

Город-мираж умирает вместе со своей королевой

Нефертити старела, и вместе с нею старел и разрушался прекрасный город-мираж, построенный ее мужем, – из них обоих по капле жизнь уходила в песок окружавшей их пустыни. Она пережила и любимого мужа, и разрушение их веры, и гибель города, который они построили вместе. Она обладала всем миром – и она все потеряла.

Какими были ее последние часы? Чье лицо она вспоминала, чье имя было на ее устах?

По преданию ее, по ее просьбе, похоронили в скромном саркофаге рядом с Эхнатоном (а не в золотом, как ее соперницу Кийа), в гробнице среди скал, которые окружали их город.

Но имя и судьба Нефертити не затерялись в песках Вечности.

Через тысячи лет в мире, изменившемся до неузнаваемости, ее прекрасные черты, которые светятся настоящей любовью и счастьем, по-прежнему восхищают людей своим совершенством, даря им радость соприкосновения с истинной красотой.

ЖАКЛИН КЕННЕДИ:

КАК ОНА МОГЛА «ПРЕДАТЬ» ДЖОНА?

Жаклин Кеннеди-Онассис (урожденная Жаклин Бувье) (1929 – 1994). Первая леди США с 1961 по 1963 год. Супруга американского президента Джона Ф. Кеннеди, застреленного террористом в 1963 году. Второй брак (с 1968 года) с греческим миллиардером Аристотелем Онассисом. Законодательница мод, героиня светской хроники.

Одна из самых известных женщин мира Жаклин Ли Бувье родилась в семье аристократов. Родители (особенно отец) души в ней не чаяли. Ее отец, Джек Бувье, был американцем французского происхождения (вот откуда у Джеки такой неподражаемо элегантный стиль!). Джек играл на бирже, обеспечивая своему семейству вполне достойное существование, и даже внешне был необычайно колоритной личностью. Кожа у него была смуглой, загар почти никогда не сходил с лица, и на фоне бледнокожих американцев он выглядел очень экзотично. Стоит ли говорить, что женские сердца он разбивал с первого взгляда? Приятели называли его Шейхом, но, пожалуй, ни один шейх не мог похвастаться таким «гаремом» красоток, словно в калейдоскопе сменявших одна другую. Другой страстью Джека Бувье были азартные игры, и вскоре он весьма лихо разделался с состоянием, нажитым его дедом и отцом.

Это стало последней каплей для матери Джеки – Джанет. Она разводится с мужем, забрав с собой девочек, Джеки и ее младшую сестру Ли. Джеку разрешено забирать дочерей на уик-энды и баловать их как принцесс королевской крови.

Вскоре утонченная Джанет привлекла внимание богатого вдовца Хью Очинклосса (его семейство состояло в родственных связях с самыми богатыми фамилиями Америки – Рокфеллерами, Тиффани и Вандербильдами).

…Сватовство Хью и последующее замужество, переезд в богатое поместье (где жили двое детей Очинклосса от первого брака) она восприняла как награду за долготерпение и свои страдания в предыдущем браке. Падчериц отчим не обижал, но и не баловал, относился сдержанно, считая, что вполне достаточно и того, что они одеты, обуты и накормлены.

Джеки училась в частных школах, а затем поступила в элитный женский колледж, оплату за обучение в котором полностью взял на себя ее родной отец.

Она с удовольствием изучает литературу, особенно французскую, историю искусства, занимается языками и овладевает первым опытом светской жизни – у нее появляется множество поклонников из аристократических университетов Йеля и Принстона.

Отличное образование, бойкий ум и литературные способности позволили ей сразу после окончания колледжа устроиться на работу корреспондентом. В неделю она получала 56 долларов, 50 долларов ежемесячно присылал отец, кое-что давала время от времени мать. У нее были маленький подержанный автомобиль, несколько дешевых платьев, и она совсем не была похожа на падчерицу американского миллионера. От этого времени у нее навсегда остался страх перед бедностью. Она умна, красива, у нее аристократичные манеры, но нет денег даже на новые чулки…

Как выйти замуж за миллионера?

Предприимчивая. Жаклин решила обеспечить себе безбедное существование самым популярным среди девушек способом – выйти замуж за миллионера. А почему бы и нет? Ведь в качестве журналистки она могла заводить знакомства с самыми известными и богатыми людьми.

Изысканная, обладавшая утонченным шармом, остроумная и очаровательная, Джеки буквально околдовала молодого брокера из Нью-Йорка Джона Хастеда – они даже обручились. Но этому союзу не суждено было состояться, так как в 1952 году на одном из официальных приемов журналистка Джеки встретила сенатора Джона Кеннеди.

Он был старше ее на 8 лет, его отец был мультимиллионером и владел заводами, банками и киностудиями, мать – дочерью мэра Бостона, в 29 лет он стал конгрессменом, в 34 – сенатором. Словом, Джон Кеннеди был самым заманчивым холостяком в Соединенных Штатах.

Жаклин разорвала помолвку с Хастедом (провожая его в аэропорт; она просто опустила свое обручальное колечко в карман его пальто) и изо всех сил принялась очаровывать Джона. Злые языки говорили, что очаровать его было совсем несложно – Джон слыл отчаянным волокитой и не пропускал ни одной смазливой мордашки (он крутил романы даже в рабочем кабинете или в перерывах между заседаниями). Кто-то из его друзей заметил, что его подружки были так себе, но Джон брал не качеством, а количеством.

Одна из газет как-то присвоила Жаклин титул «принцессы-девственницы», но вряд ли это звание было оправданно. Джон был увлечен, слишком увлечен, и как-то раз их даже застукали «с поличным». Джон и Жаклин страстно целовались в припаркованной машине, причем сенатор уже успел снять с подружки бюстгальтер, когда их осветил фонарик неслышно подкравшегося полицейского. Лицо Джона к тому времени уже не сходило со страниц газет, и полисмен, узнав его, ограничился предупреждением и, откозыряв, удалился…

А Джеки вела настоящую осаду по всем правилам любовного искусства, к тому же у нее был сильный и решительный характер, и она умела добиваться поставленных целей.

У них были разные вкусы: Джон любит бейсбол и вестерны, а она – оперу и балет; она любит кошек, а у Джона на них аллергия… Но разве это имеет какое-либо значение? Ведь на время свои предпочтения можно и отложить – и Жаклин отправляется с Джоном на бейсбольный матч, сопровождает на рыбалку, идет в кино на очередной боевик – короче, приучает к своему постоянному присутствию.

Все чаще ее приглашают на семейную виллу Кеннеди в Палм-Бич. Первая встреча с родственниками мужа произвела на нее шокирующее впечатление: «Не знаю, – в ужасе писала она подруге, – смогу ли я ужиться с этими гориллами». Ее, аристократку по рождению, привели в ужас «простонародные» манеры клана Кеннеди. Но она изо всех сил старается подружиться с ними: пишет научные работы для младшего брата Джона, часами выслушивает «многосерийные» рассказы главы клана о его амурных похождениях с голливудскими звездами, пытается найти общий язык с сестрами Джона… Последнее, кстати, оказалось труднее всего: те постоянно отпускали шпильки в ее адрес, говоря, что у нее слишком писклявый голос и грубые ножищи (у Жаклин был 40-й размер обуви).

А вот Джеку Бувье будущий зять сразу понравился. В книге К. Келли «Жаклин» так рассказывается об их общении: «Хотя Черный Шейх являлся консерватором и республиканцем, а Кеннеди был демократом, оба мужчины отлично поладили и имели много общего, начиная с легкомысленного отношения к женщинам, которых они часто меняли.

Они так никогда и не стали верными мужьями. Оба они обладали острым умом и не терпели глупости. Имея большой опыт обращения с женщинами, они слыли светскими людьми. Они (…) умели хорошо жить!»

Сама Джеки позже заметила: «Они были очень похожи друг на друга».

Джон решает в ближайшем будущем баллотироваться в президенты. В этом случае его холостяцкое положение уже становится препятствием на пути к цели. Президент должен быть образцом для нации, а значит, должен быть женат. А Жаклин католичка, как и он сам, по линии отчима состоит в родстве с богатейшими фамилиями страны, да и его отцу она понравилась…

Есть легенда, что предложение руки и сердца Джон, уехавший в очередное политическое турне, прислал Жаклин по телеграфу…

На свадьбу было приглашено 1500 человек – свекор знакомил нужных людей с будущей «первой леди» Америки. Обворожительная Жаклин только добавила популярности молодому сенатору, их свадьбу освещали все газеты США.

Он любил бейсбол, она – Бодлера

На медовый месяц молодые отправились в Акапулько. Вернувшись, Джон с головой окунулся в политическую борьбу, а Джеки начала обустраивать свой первый дом в Джорджтауне. Ей было непросто – почти каждый день Джон возвращался домой в окружении политиков, продолжая обсуждать ход кампании, и она сначала терялась от того, как их угостить и принять как можно радушнее. Но потом она привыкла к тому, что в холодильнике всегда должны быть закуски и пиво, а в шкафу – постоянный запас сладостей, сигарет и кофе – все для перекуса на скорую руку.

В дни, когда они бывали одни, Жаклин не слишком надоедала мужу – просто готовила любимый коктейль и сплетничала об общих знакомых. Ведь как только она заводила речь об искусстве или поэзии, Джон начинал откровенно зевать, улыбался и шел спать.

«Я принесла в жизнь Джона размеренность. Теперь он хорошо питается, а ведь до свадьбы всегда перекусывал на бегу. Его костюмы всегда отглажены, а ботинки начищены», – хвастала своими успехами Джеки. Но Джон считал, что, наоборот, его уравновешенный нрав усмирял эмоциональные взлеты и падения взбалмошной Джеки.

Журналист М. Чайлд писал, что тогда с Джеки было «нелегко общаться. Близкие друзья считали ее слишком застенчивой и очень сдержанной; в основном она говорила об охоте, балете, Бодлере и о людях, которых хорошо знала». Как они живут вместе, удивлялись общие друзья, если он любит пиво и хорошо прожаренный бифштекс, а она весь вечер сидит с бокалом вина и кусочком сыра, а от Бодлера его просто начинает тошнить?..

Но Джон отвечал на это, что для него Джеки – именно из-за их несхожести – всегда остается загадкой, и поэтому его так тянет к ней.

Джон говорил, что меньше чем на пять детей он не согласен. Джеки тоже мечтала о ребенке, но первая беременность на очень раннем сроке закончилась выкидышем – она даже не знала, что беременна.

Через год она снова забеременела. Ждали девочку. В Чикаго был съезд партии демократов, на котором Джона должны были выдвинуть представителем в конгресс. Жаклин сопровождала мужа в поездке – он проводил все время в отеле, Жаклин находилась у его сестры, в раскаленном от жары городе. Джон проиграл и решил устроить себе передышку, поехав на море во Францию, а Джеки хотела только одного – оказаться дома. В итоге Джон уехал один, а Джеки отправилась к матери, так как боялась остаться одна.

Прошло всего несколько дней после ее приезда, и вдруг у нее началось кровотечение, схватки, ее отвезли в госпиталь, где срочно сделали кесарево сечение – восьмимесячная девочка умерла. А Джон в это время отдыхал с друзьями на яхте, и до него дозвонились только через два дня.

Он сразу приехал и нежно ухаживал за Джеки – пока не начался очередной предвыборный этап.

Джеки не смогла ему простить потерю ребенка, и отношения между супругами стали довольно напряженными. Оба думали, что дело идет к разводу, но через год мужественная Жаклин повторила попытку – и родила здоровую девочку весом в 3 кг 200 г, которую назвали Каролина.

Самая популярная леди Америки

Через три года, когда она была беременна вторым ребенком, ее муж Джон, вложив в избирательную кампанию 15 миллионов, стал 35-м и самым молодым президентом Соединенных Штатов.

И Жаклин в один день стала самой популярной леди Америки.

Она благополучно родила сына Джона (и дочка, и сын появились в результате кесарева сечения) и полностью ушла в заботу о ребенке. Поэтому новые обязанности первой леди были ей, скорее, в тягость – муж говорил, что ей необходимо присутствовать на очередном рауте, а ей хотелось побыть дома. Или журналисты хитрыми вопросами вынуждали ее высказать категоричное мнение, и Джон потом долго всех уверял, что слова прямодушной Джеки просто переврали. Но его терпение тоже имело пределы, и иногда он кричал, что запрещает ей давать любое интервью. Поэтому впоследствии Джеки на просьбу дать комментарий по политическому вопросу отвечала, что не может говорить за своего мужа, а сама занята исключительно домом и детьми.

Джон был мудрым политиком, он выдвинул популярные социальные реформы, в его правление смягчились отношения с Советским Союзом. Он и Жаклин стали символами новой Америки, и все американцы поверили в красивую сказку их любви. Но изнутри эта история была, скорее, похожа на драму.

Ведь Джон после женитьбы не стал однолюбом. У него продолжались романы на стороне и кратковременные интрижки с моделями, актрисами, стюардессами, секретаршами, ассистентками… Джеки никак не могла заставить себя относиться к этому спокойно, хотя внешне всегда старалась «держать лицо».

Однажды горничная, убиравшая спальню Джона, нашла там женские шелковые трусики и вернула их Джеки. Та не подала вида, что эта интимная часть туалета принадлежит не ей, а когда увидела Джона, протянула ему белье с невозмутимым лицом: «Это не мой размер».

Джеки пыталась вести себя так, чтобы возбудить ревность Джона, – танцевала на раутах с самыми изящными кавалерами, принимала приглашения на концерты… Но его это не трогало, он был уверен в жене.

А ей пришлось утешать себя тем, что на свете нет ни одного верного мужа, их вообще не существует в природе. Жаклин никогда не обсуждала измены Джона даже с самой близкой подругой – сестрой Ли, с которой делилась всем. Видимо, она очень страдала и была слишком гордой, чтобы жаловаться.

Но если характер помогал ей не показывать перед другими, как это ее ранит, то для ее нервов это было непосильной нагрузкой. У нее стали случаться истерики, она часто довольно зло пародировала Джона или кого-нибудь из их друзей, отказывалась идти на публичный обед, если узнавала, что там будет очередная любовница мужа…

Но кое-кто замечал, что даже самая известная пассия Джона – Мэриями Монро – была чем-то неуловимо похожа на Джеки.

Может быть, при всем своем распутстве он все-таки любил ее? Бывает ли такая любовь?

Однажды во время очередного интервью Джона попросили одним словом охарактеризовать Джеки. Он задумался, улыбнулся и сказал: «Фея».

А эта фея устроила ему дикий скандал, когда пришлось переезжать в Белый дом. Она кричала, что там холодно и похоже на подземелье, что там безвкусная мебель и ужасные комнаты, что это просто сарай, дешевая гостиница. И Джон разрешил ей переделать новое жилье по своему вкусу. Правда, Жаклин пришлось убеждать в необходимости «реставрации» еще и конгресс. Убедила.

Ах, с каким упоением она принялась за переделки, как будто стремилась компенсировать себе недостаток любви. Это был самый масштабный ремонт за всю историю Белого дома. Жаклин правдами и неправдами убеждала фирмы и частных лиц, деятелей искусств и различные фонды прислать пожертвования для перестройки дворца. Ей присылали антикварную мебель, статуэтки, сервизы, картины, и в результате коллекция подарков стала основой расположившегося на нижнем этаже Национального музея современного искусства. Кстати, вложилось своими средствами и семейство Кеннеди, при этом Джон постоянно твердил Джеки что ее транжирство вскоре пустит его по миру…

За год с небольшим Белый дом превратился в «музей», заставленный уникальным антиквариатом стоимостью в десятки миллионов. А Жаклин, чтобы придать своему новому дому настоящий уют, застелила столы цветными скатертями (похожие тут же скупили все домашние хозяйки Америки) и поставила уютную бамбуковую мебель.

Занимаясь домом, она почувствовала в себе талант творца. Следующим ее «проектом» стало создание образа идеальной семьи. Все фотографии, которые появлялись в журналах, она тщательно режиссировала, продумывая каждую мелочь, каждый поворот. Как-то она обронила подруге, что чувствует себя теперь так, «словно стала общественной собственностью». Поэтому Джеки пыталась оградить от общественного внимания детей, споря с Джоном, который, наоборот, старался как можно чаще демонстрировать детей репортерам. Когда Жаклин уехала с сестрой в Италию, Джон устроил небольшую пресс-конференцию, позволив задавать вопросы и детям, присутствовавшим в кабинете. Всю страну насмешил и умилил ответ малышки Каролины на вопрос репортера, чем же занимается ее отец: «Он совсем ничего не делает. Просто сидит целый день за столом без носков и туфель!»

Все газеты страны перепечатали эту реплику, Каролина стала звездой прессы, а Джеки была в ярости. По возвращении она устроила скандал, заявив, что Джон никогда не должен использовать детей в своих политических целях. Но газеты уже создали нового кумира, и не проходило недели, чтобы на страницах изданий не появлялась очередная история о любимом хомячке, или пони, или щенке, подаренном Хрущевым (вроде бы от собаки, которая побывала в космосе). Жаклин говорила своему секретарю, что ее просто тошнит от слащавости подобных публикаций.

Так же старательно, как имидж семьи, Жаклин выстраивала и свой собственный образ. Она очень много курила – до 60 сигарет в день, но наложила строжайшее вето на то, чтобы ее снимали с сигаретой. Она старалась быть вежливой и при этом давать минимум информации о своей жизни, отношениях с мужем или предпочтениях в моде. И эта недосказанность окружала ее флером тайны – что еще больше привлекало окружающих.

Даже малейшая информация о ней шла на ура. А поскольку она не говорила о своей жизни, то пресса стала обсуждать то, что было на виду, – ее наряды. Писали о том, что она никогда не фотографируется дважды в одной одежде, что у нее сотни туфель различных оттенков бежевого, которые маскируют ее крупные ступни, и сто пар ажурных перчаток, которые отвлекают внимание от широких кистей.

Ее любимым дизайнером стал американец русского происхождения Олег Кассини. Впервые они встретились, когда она лежала в больнице, оправляясь от вторых родов, – надо было подготовить костюм к инаугурации президента.

Кассини решил, что все женщины на такую торжественную церемонию облачатся в меха, и, чтобы Жаклин выделялась, ей нужно что-то нежное и строгое одновременно. Появление первой леди в бежевом пальто и шапочке среди всех этих «медведиц» произвело фурор и сразу определило ее будущий стиль. Сама Джеки, поблагодарив кутюрье, сказала: «Вы прекрасно одели меня для этой роли», – положение первой леди она воспринимала как игру, спектакль…

Именно Жаклин ввела моду на брючки-капри, приталенные короткие пиджачки и шляпки-таблетки. Ее стилю тут же стали подражать: женщины стали копировать ее прическу, цвет волос, манеру носить одежду, сидеть, смотреть, улыбаться… В общем, она стала законодательницей мод.

Перед очарованием Жаклин таяли президенты и короли, даже наш Хрущев не устоял и прислал ее детям щенка по имени Пушкин в подарок. А пламенный революционер Че Гевара сказал, что, несмотря на то что ненавидит всех американцев, с одним из них – с Жаклин – он мечтает встретиться… но только не за столом переговоров, а совсем в другой обстановке.

Шарль де Голль дарил ей цветы и говорил остроумные комплименты, а во время визита президентской четы во Францию заметил, что мисс Кеннеди «слишком большая драгоценность даже для президента США!».

Джону не могли не льстить комплименты и внимание, которое оказывали его жене. Что его огорчало, так это транжирство Жаклин – словно компенсируя бедную юность или отсутствие внимания со стороны мужа, она просто скупала одежду и драгоценности, потратив за первый год его президентства на свою особу более 100 тысяч. Когда он заметил, что такие расходы чрезмерны, она не смогла его сразу понять: «На выборы ты тратишь намного больше». Но потом попросила своего секретаря хлопать ее по руке, если снова захочет приобрести чрезмерно дорогое платье. Но это не помешало ей принять в подарок от правителя Эфиопии Хайле Селассие леопардовую шубу стоимостью 75 000 долларов. Правда, через полгода конгресс лишил ее и этой невинной радости, приняв закон, что семья президента не может получать подарки дороже 12 тысяч долларов (этот закон действует и сегодня).

Так что для приемов ей приходилось брать драгоценности… напрокат. Тиффани и Картье были счастливы услужить ей и часто продавали ей полюбившиеся «безделушки» с существенной скидкой – для них это была отличная реклама.

Но бывали в жизни Жаклин дни, когда она была счастлива не только из-за нового колье или диадемы. Однажды они опаздывали на прием, Джон уже ждал ее внизу, и она ослепила его своей красотой, спускаясь по лестнице в белом атласном платье с глубоким декольте и длинным шлейфом. «Шампанского, – приказал Кеннеди, – Джеки, ты прекрасна, и я хочу выпить за это!»

Она старалась талантливо сыграть свою роль самой счастливой и самой красивой – старалась никогда не показывать слабости, злости, огорчения, ревности – всегда была ровна и приветлива, как застывшая подо льдом поверхность горного озера, поверх которой, как легкий ветерок, скользят все разочарования. Но ее силы духа для этого не хватало – она принимала амфетамины. Их врач Якобсон, среди пациентов которого были Черчилль и Марлен Дитрих, делал инъекции, в состав которых входили стероиды, гормоны, мультивитамины и амфетамин – наркотик и сильнейший стимулятор, который, вызывает большой прилив энергии и улучшает настроение, делая человека не слишком восприимчивым к происходящему. Кстати, Якобсону через некоторое время запретили заниматься практикой, после того как один из его пациентов умер после такого «коктейля».

Как бы то ни было, Джеки играла свою роль не слишком охотно – четыре дня она, так и быть, отдавала приемам и раутам, но три дня в неделю обязательно проводила с детьми в загородном поместье, объясняя это тем, что быть матерью для нее важнее, чем заниматься общественной деятельностью.

Ее сестренка Ли как-то заметила, что Джеки, наверное, была бы счастливее, выйдя замуж за «простого» аристократа и проводя свою жизнь в тихом уединенном поместье, заботясь о детях и саде.

Она стояла на коленях в его крови

В ноябре 1963 года Джеки вновь пришлось сопровождать президента в его очередном туре. Они приехали в Даллас (Техас) и остановились в отеле, отдыхая от перелета. На следующий день, 22 ноября, Жаклин прокляла все на свете, выбирая костюм, – ее помощник сказал, что в Техасе холодно, но у нее был и только шерстяные наряды, а за окном было +25 градусов. В конце концов она остановилась на наряде от Шанель – розовом пиджаке и юбке с синим кантом. Надела розовую шляпку и черные очки от солнца. Они с Джоном сели в темно-синий «линкольн», где их ждали губернатор с женой и сенатор Ярборо.

Торжественный кортеж медленно двигался к площади, где Джон должен был выступить с речью. По пути они дважды останавливались – Джон выходил, чтобы пообщаться с группой школьников и монахинь, приветствовавших его. Он несколько раз просил Джеки снять очки, чтобы люди, которые пришли, чтобы их услышать, видели их глаза. Кругом стоял несмолкающий гул голосов.

Треск трех выстрелов прозвучал не громче треска разрываемой бумаги.

Джек схватился за горло, и его окровавленная голова упала на колени Жаклин. Вне себя от ужаса она смотрела на его залитые кровью черты и завизжала, перекрывая толпу: «Они убили его! Они убили Джона!» Она вскочила и, не осознавая, что делает, попыталась выпрыгнуть из машины, как обезумевшее животное.

Джон был в коме, когда их привезли в военный госпиталь. Ему не смогли помочь. Жаклин рядом, держит его за руку, пока ее не вывели из операционной, вся ее одежда испачкана кровью мужа, и она будет стоять коленями на полу операционной в его крови, когда начнется отпевание, и она начнет свою молитву.

Жаклин полетит вместе с телом мужа в Вашингтон. На борту ей предложат переодеться, но она откажется: «Пусть они видят, что сделали». Она будет в этом костюме и на присяге новому президенту страны. Она спешит всем рассказать, как это произошло, она не может замолчать и повторяет, что надо только продержаться до похорон. Ее пичкают сильными успокаивающими препаратами…

Она снимет окровавленный костюм только на второй день, мать спрячет его в коробку и положит на чердак их дома рядом со свадебным платьем.

Служба охраны пытается запретить ей идти за гробом, она будет отличной мишенью, но Жаклин не желает их слушать и сопровождает гроб от Белого дома до собора. А на кладбище она наклонится к двухлетнему сыну и скажет, чтобы тот простился с отцом, – двухлетний Джон по-военному отдаст салют гробу.

Она почти не плакала, она держалась все похороны. Хотя говорила сестре, что чувствует себя как «кровоточащая рана», что с трудом находит силы, чтобы утром просто встать с кровати, что до сих пор протягивает руку, чтобы потрогать Джона, и не сразу вспоминает, что его никогда не будет рядом.

О смерти Кеннеди, успевшего завоевать всеобщую симпатию, скорбела вся Америка, люди рыдали на улицах и присылали сотни тысяч писем и телеграмм, чтобы поддержать Джеки и выразить свое соболезнование. Как вдове президента ей определили пенсию в 25 тысяч долларов в год, у нее была поддержка клана Кеннеди и свои доходы от различных фондов.

Она стала не просто вдовой – Жаклин и дети стали национальными символами, своеобразной святыней. Их звали в гости, присылали подарки (принц Марокко подарил им дворец, чтобы Джеки и дети могли там жить в любое время), в их честь называли детей, улицы и парки.

Она не могла спокойно выйти на улицу, ее всегда поджидали репортеры и зеваки.

Надеясь, что ее будут меньше беспокоить, если она уедет, Жаклин с детьми переезжает в Нью-Йорк, покупает на Пятой авеню квартиру, устраивает детей в школу, надеясь забыться за повседневными заботами, но в годовщину смерти Джона у нее случается очередной срыв. Она выходит на улицу и всюду видит его лицо, его имя в заголовках газет, кадры убийства по телевизору. Она рыдает, у нее истерика, она повторяет только одно: надо это забыть, забыть, пусть лучше люди отмечают день его рождения, а не день смерти…

Ее очень поддержал брат Джона – Роберт. Он почти постоянно находился рядом, поддерживал и утешал Джеки и очень много времени проводил с ее детьми. Ходили слухи, что они стали любовниками и что у ФБР есть подробное досье об их романе, но Роберт хохотал в ответ на подобные вопросы, а его жена Этель совсем не ревновала к свояченице, наоборот – была с ней в очень хороших, дружеских отношениях. Возможно, такое трепетное отношение к Роберту было у Джеки из-за его сходства с братом или из-за его поддержки, или они действительно симпатизировали друг другу – вряд ли мы можем сказать об этом точно.

Политическая карьера Роберта оборвалась на взлете – его застрелили на пороге отеля «Амбассадор» на глазах беременной жены.

История пошла по кругу.

Когда дежурившим в больнице Джеки и Этель сообщили, что Роберт умер, Жаклин, не сдерживаясь, разрыдалась во весь голос – она уже не могла «держать лицо». Ее дети были смертельно напуганы, они боялись, что неизвестные люди хотят убить всех живых Кеннеди.

Жаклин было очень страшно, ей нужна была точка опоры, что-то или кто-то, кто навсегда избавит ее от этой грязной политики и защитит ее и детей. Она кричала, что ненавидит Америку, в которой убивают лучших людей, что ее с детьми тоже убьют…

Она начала пить. Точнее, у нее начался запой, и несколько раз она появлялась на публике в совершенно невменяемом виде. Впрочем, газеты не стремились опубликовать эти скандальные снимки – на трагедии Кеннеди не хотели наживаться даже бульварные журнальчики.

«Джеки вышла за чек?»

Ее любили и жалели. И вдруг Жаклин поступает совсем не так, как подобает «кумиру» и «идолу». Спустя пять лет (всего пять лет!) после убийства Кеннеди она объявляет о своем втором замужестве.

Миссис Кеннеди выходит замуж. И за кого?! За жалкого грека, за «международного пирата», сколотившего свое состояние на грязных сделках по продаже оружия, наркотиков и нефти! Он ведь даже не американец! И у него роман с оперной дивой Марией Каллас!..

Все газеты, до сих пор превозносившие имя Жаклин, тут же попытались затоптать его в грязь – ее называли «самой дорогой куртизанкой» («проституткой», «шлюхой»), писали, что «Кеннеди умер во второй раз», «Джеки вышла за чек», называли ее «Первой леди острова Скорпио» (он принадлежал Онассису), едко прохаживались насчет большой разницы в возрасте (ей 39, ему 62) и росте: «Женщине нужен мужчина, а не колпачок для радиатора»…

Но Жаклин было все равно: «Они убили моего мужа и еще смеют пытаться меня осуждать!»