Текст книги "Кольцо Мерлина (ЛП)"
Автор книги: Уорнер Мунн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)
Он утешал себя воспоминаниями.
В них были пышные поля Домреми, где девочка Жанна пасла овец, благоговейно слушала сладкие песни ангелов, бегала, играла и мечтала.
Он шел и размышлял о том, где же она впервые получила благословение от Голосов, и посвятила себя долгу и девственности «до тех пор, пока этого желает Бог». Она мало играла и проказничала, как можно меньше! Как много это о ней говорит!
Вот здесь стояло Дамское древо, ветви которого она вместе с деревенскими ребятишками приходила наряжать в мае в честь фей, весны и радости жизни.
И вот в конце мая, в декабре своей жизни Гвальхмай стоял одиноко с букетиком цветов, наблюдая за бабочками, трепещущими вокруг этого древнего дерева.
А среди них сидел кто-то бледно-зеленый! Только что на ветке была цикада с красным пятном, как вдруг появился томный улыбающийся юноша с лирой за спиной. Этот небрежный, ироничный вид, элегантно выставленная нога – это Хуон!
«Это наша последняя встреча, сэр Орел. Я больше не нужен тебе, а моя королева призывает меня. Я хотел бы обнять тебя, но у тебя в крови железо и на поясе сталь. Это наше прощание».
«Я знаю, что ты был рядом со мной, даже когда я тебя не видел. Я знаю, что ты помогал мне способами, которые я смутно понимаю и не смогу отплатить. Ты действительно должен идти? Есть и другие, кому ты нужен, которые никогда не забудут тебя и твой народ».
«Земля все еще красива, но когда-то она была намного прекраснее. Я последний покидаю ее. Я оставался здесь так долго ради тебя. Астофар будет восхитительным удовольствием, но все же здесь был наш дом!
Сэр Орел, передайте вашему виду, чтобы он выше любых драгоценностей ценил то, что мы вам завещаем. Теперь это Мир человека».
Далекий, слабый, откуда-то высоко доносился ликующий и властный сигнал. Воздух Земли в последний раз ностальгическим эхом отзывался на звук рожков Эльверона.
«Меня зовут, я должен идти. Прощай, друг. Прощай, сэр Орел. Другая идет к тебе в гости».
Как только Хуон отвязал свою лиру, он растаял как туман.
Вместо него кружась поднимался в небо бледно-зеленый мотылек. Издалека, как голос во сне, доносилась эльфийская мелодия, сопровождавшаяся затихающими словами:
«Давай сплетем венок на память,
Свив два побега розмарина.
На Древо фей его повесим.
Какое нам явится диво?»
Он узнал голос. Он свил венок. Он положил его высоко на ветку, и ветер подул сквозь него, рассеивая аромат.
Было тихо. Солнечный свет обрел великолепие. Все казалось новым и прекрасным, как будто мир только что был тронут славой.
Он ощутил самое легкое прикосновение, которое можно себе представить на щеке. Это было похоже на мимолетное движение воздуха от колыхания крыльев бабочки, но еще это было похоже на поцелуй.
Он услышал тихий шепот – или это была только желанная фантазия?
«Дорогой баск!» Слабый запах древесного дыма окутал его.
Тут же от волшебного мгновения не осталось ничего, кроме навязчивого воспоминания о ярком смехе, звоне стали и смелом знамени, свободно плывущем в солнечном свете долгого лета.
Были даты, которые он помнил.
1449. Год триумфа и горьких воспоминаний.
Гвальхмай стоял рядом с генерал-лейтенантом Дюнуа и наблюдал, как английский гарнизон выезжает из Руана и складывает оружие перед сданным городом.
Он не мог отбросить мысль о том, что в этом году здесь, наконец, стояла армия, которая могла бы спасти Жанну. Почему так поздно?
1450. В том году англичане потерпели поражение в Форминьи и снова бежали от французской артиллерии. Это повторилось 17 июня 1452 года, когда их престарелый генерал Талбот был убит в битве при Кастийоне. Гиень погибла, Бордо пал, и Столетняя война подошла к концу.
Англичане, как и предупреждала Дева, потеряли все, что имели во Франции. Там остались только их мертвецы.
1455. Год, к которому стремился де Ре. Долгожданный год. Величайший год для Гвальхмая.
Огромная толпа наполнила собор Нотр-Дам в Париже. Через толпу в собрание медленно и неуклюже шагала старуха, которую под обе руки поддерживали двое сыновей. Она шла, чтобы подать иск, просить справедливости и бросить вызов медлительному королю.
Настроение толпы похоже на дрожжевое тесто, ему для подъема требуется много времени, но было и время, и разговоры, и поиски душ.
Закваска де Ре, наконец, сработала. Его миллионы были потрачены не зря.
Через длинный проход в расступившейся толпе идут трое родственников Жанны. Пришли Жан и Пьер, братья Девы, чтобы свидетельствовать о добродетели и непорочности сестры. А вот и мать, их и ее. После паломничества к римскому папе ее теперь называют Изабель Роме.
Жака д'Арк, отца и мужа, с ними нет. Он умер от разбитого сердца.
Слезы сострадания стоят в глазах зрителей, которые смотрят, как немощная Изабель подходит к группе прелатов, врачей и профессоров, которые должны судить ее прошение. Сердца зрителей задрожали от силы ее голоса, когда она в гневе оттолкнула руки сыновей и осталась одна перед судьями.
Хотя ее и поддерживают папские комиссары, ей очень нелегко смотреть в глаза тем, кто осудил ее дочь, но они и сами дрожат перед ее сверкающими очами. Она откинула назад волосы и траурную вуаль, чтобы они могли ясно видеть ее лицо.
У нее сильное, спокойное, морщинистое лицо трудолюбивой крестьянки – истинной женщины народа, с присущим ей величием и уверенностью, само лицо Франции. В ней Гвальхмай узнает что-то от силы Никки, отваги и решимости Кореники.
Она начинает тихим голосом, который быстро оживляется:
«У меня была дочь, рожденная в законном браке», – тихий всхлип, быстро подавленный. Она останавливается, чтобы набраться сил, и продолжает: «которую я достойно провела через таинства крещения и конфирмации и воспитала в страхе Божьем и уважении к традициям церкви. Насколько позволяли ее возраст и простота ее состояния, ведь она выросла среди полей и пастбищ. Она часто ходила в церковь, каждый месяц после должной исповеди получала таинства евхаристии, несмотря на молодость, и с большой самоотверженностью и пылом отдавала себя постам и молитвам.
В то время господствовали настроения, что люди должны страдать, и она очень жалела людей. И все же, хотя она никогда не думала, не замышляла и не делала ничего, что могло бы увести ее с пути веры или могло бы свидетельствовать против нее, некоторые враги нашли способ привлечь ее к суду.
Несмотря на ее опровержения и мольбы, как молчаливые, так и явные, не дав ей возможности доказать невиновность, в вероломном, жестоком, несправедливом судебном процессе, в котором не было и тени права, они осудили ее отвратительным и преступным образом!»
Она остановилась, ища слов и пошатываясь. Сыновья берут ее под руки, но она снова отталкивает их и продолжает, гордо встречая сочувственный взгляд суда.
Ее голос звенит как обвинительная труба. «И затем они безжалостно убили ее огнем! Прокляв свои души, они нанесли ущерб позора мне, Изабель, и моей семье!»
Исход процесса стал ясен.
Толпа взорвалась. Женщины плакали, мужчины вскакивали и кричали: «Справедливости! Требуем справедливости!» Был чудовищный рев и топот ног.
Однако порядок был восстановлен без особых проблем, и процесс реабилитации продолжился без помех.
Многие дали показания в пользу Девы. Ла Гир и де Ре были оба мертвы, но Д’Олон присутствовал и горячо говорил о своей любимице. Генерал-лейтенант Дюнуа дал показания относительно ее военного мастерства и командования. Д'Алансон, ее «симпатичный герцог», тепло отозвался о ее чести, смелости и милости к побежденным.
Были зачитаны показания сотен людей, которые знали ее как ребенка и свидетельствовали о ее благочестии и добродетельной жизни.
Даже судьи, которые ранее осудили ее, теперь говорили в ее пользу. Оказалось, что после стольких лет они ничего не могли вспомнить против нее, потому что память их часто подводила.
Ее «вопиющий» грех ношения мужской одежды внезапно перестал иметь значение. Теперь оказалось, что это запрещено женщинам только потому, что может послужить соблазном гордости и вседозволенности. Хотя в прежнем приговоре, это был решающий пункт обвинения. Епископ Кошон с таким постоянством и с таким ядом напирал на него, что это, в конце концов, привело к ее смерти.
Шесть месяцев спустя вердикт об оправдании был зачитан публично в Руане, на том самом месте, где стоял роковой костер, и во всех других крупных городах королевства.
Был тот, кто этого не слышал. Епископ Кошон, озлобленный и несчастный человек, давно умер. Собаки не пили его кровь, как когда-то поклялся де Ре, но с ним поступили еще хуже. Его кости были разбиты и брошены в нечистоты разъяренной группой друзей Жанны.
Гвальхмаю было жаль, что Жиль де Ре не мог услышать вердикт.
Именно в этот хороший 1456 год Гвальхмай отправился в путешествие на север. Наконец, его обещание де Ре было выполнено. Теперь он мог свободно идти туда, куда, по словам Кореники, они должны были прийти вместе, чтобы никогда больше не расставаться – в страну льда и огня.
27
Мерлин объясняет
Знаю, знаю: к общей цели ход столетий устремлён. А. Теннисон: Локсли Холл (пер. Д. Катара)
Лодка захрустела по черному лавовому пляжу недалеко от залива Вонючих дымов. Гвальхмай вышел на берег и огляделся. С короткой мачты спустился ворон и сел ему на плечо.
Гвальхмай оттолкнул лодку и задумчиво смотрел, как она уплывает. Затем повернулся к ней спиной и пошел в сторону холмов. Он шел долго и бесцельно. Незадолго до темноты он нашел пещеру и принялся ее обустраивать. Он устал от войн, страданий и самой жизни. Он был готов приветствовать покой смерти.
Но пока человек жив, он должен подчиняться правилам жизни. Гвальхмай развел маленький костер, чтобы согреться, собрал сена для постели и расстелил одеяло, приготовил овсяную кашу и съел последний кусочек сушеного мяса. Затем лег на кровать и стал ждать.
Если обещание, данное ему, будет выполнено, это случится скоро.
Ему не пришлось ждать долго.
Он почувствовал, что не одинок. Вход в пещеру заслонился всего на миг, но Гвальхмай сразу понял, что кто-то вошел. Он сел.
«Это ты, крестный отец? Ты пришел, чтобы дать мне забвение? Я подвел тебя во всем. Я был небрежным учеником, плохим волшебником, грешником, посланником, который не смог выполнить свою миссию. Ты правильно делаешь, если презираешь меня».
Призрак стал видимым. Его размытые линии затвердели и приняли четкую и определенную форму. На Мерлине была мантия чародея.
«Твоя жизнь – это не провал, а большой успех, мой крестник. Однажды я пообещал тебе, что, если ты научишь меня смыслу жизни, я раскрою тебе тайну смерти. Ты можешь сделать это сейчас? Чему ты научился за свою долгую жизнь?»
Гвальхмай опустил голову. «Крестный, несмотря на все мои годы, я очень молод по сравнению с тобой. Я мало чему научился и ни в чем не уверен. То, что я узнал, может быть неважно.
Я знаю, что тело – это лишь дом для души, и само по себе оно мало что значит, потому что я знал многих и любил некоторых, и вовсе не любовь тела принесла мне радость».
«Это уже что-то. Продолжай».
«Что касается смысла жизни, я ничего о нем не знаю. У моей жизни, похоже, не было ни цели, ни смысла. Добро растоптано, зло побеждает, добродетель остается невознагражденной, невинный страдает. Цель всего этого ускользает от меня. Жизнь кажется произвольной, случайной вещью, а ее события – не более чем сном сумасшедшего».
«Ты когда-нибудь использовал кольцо в качестве волшебного зеркала, чтобы посмотреть вперед во времени и увидеть то, что должно произойти?»
«Я знаю только то, что видел на стенах гробницы Артура».
«Тогда позволь мне показать тебе, каким был бы мир без тебя. Если бы ты не пришел сюда, чтобы быть погребенным во льду и быть воскрешенным твоей возлюбленной, то Тира вышла бы замуж за Бьярки, которому была обещана. С ней бы жестоко обращались, она бы умерла молодой, но никого бы за это не осудили.
Фланн всю жизнь оставался бы рабом и не стал отцом.
Майртра никогда бы не родилась. Поскольку она не существовала, варяг Арнгрим не женился бы на ней и не стал бы предком человека, ради встречи с которым ты приведен сюда во второй раз. Таким образом, для тебя колесо сделало полный круг.
Если бы не было твоих странствий, ты не встретил бы снова свою любовь в теле валлийской девушки, которую ты знал как Никки, у тебя не было бы от нее ребенка, который стал предком Орлеанской девы, которая отразила поток английских завоеваний, сделала Францию нацией и изменила историю Европы и мира!
Позволь мне показать тебе, что случилось бы без тебя и твоей Кореники».
Мерлин положил Гвальхмаю руку на глаза.
В быстрой последовательности живых картин, как на длинном свитке, отображался ход другой истории, в которой не было сына Гвальхмая, не было Изабель, которая вышла замуж за Жака д'Арк, и, следовательно, не было Жанны. Без ее воодушевления пугливое сердце дофина подвело его. Он сбежал из страны в изгнание, как и планировал.
Брошенный Орлеан пал. Франция стала английским придатком, из которого английские армии устремились на юг в Испанию, вытеснив мавров и сделав Испанию английской колонией. Англичане проследовали за маврами. Северная Африка стала частью их растущей империи, и ее безжалостно эксплуатировали. Война следовала за войной.
Иерусалим пал в Елизаветинский крестовый поход, и богатства Ближнего Востока, Малой Азии, Индии и Персии потекли в сокровищницу, которой стала Англия.
Были и другие войны, которые шли без конца. На севере и востоке герцог Филипп Бургундский, «великий князь западный», чьи владения простирались от Альп до Северного моря, имея огромную растущую силу, расширил свои владения вглубь Скандинавии, захватив Норвегию и Швецию. Все его земли обезлюдели ради увеличения армии.
Снова нечестивый союз был сформирован между Филиппом и Англией, на этот раз, чтобы сокрушить Германию.
Объединенные армии встретили и уничтожили растущую мощь Московии, а затем обратились друг на друга. Гражданские распри и взаимный антагонизм превратили Европу в выжженную землю, пока Англия не одержала победу над всеми и не установила английский мир над пустыней, населенной людоедами.
Гвальхмай оттолкнул руку Мерлина. «Такие ужасы!» – выдохнул он. «Такая резня! Сколько горящих городов! Сколько разрушений! Я не могу поверить, что люди способны на такие жестокости и притеснения».
«Большая власть порождает великое высокомерие и несправедливость. Необходимо было, чтобы английская власть была унижена именно в это время, а не другое. Никогда не будет забыто, как семнадцатилетняя девушка бросила вызов лучшим генералам Европы, рассказала им, чего она добьется, и сделала это!
То, что англичане завоевали за 90 лет войны, Дева отняла у них за одну неделю. С тех пор, как ты знаешь, оставшееся тоже было потеряно для них. Англичане дома будут заняты своими проблемами. Филипп тоже постепенно потеряет свою силу. Народы, которыми они управляли бы, будут развиваться сами.
Теперь, когда Англия и Франция войдут в Новый свет, который нашли я и твой отец, они будут на равных, и что они сотворят из него, будет зависеть от них. Будущее все еще может меняться, но благодаря тебе и твоей любимой то, что вы видели на фресках в гробнице Артура, обязательно сбудется».
«Значит, я был всего лишь инструментом?»
«Так же, как я. Разве не все мы инструменты Божьи?»
«Зачем было нужно, чтобы Жанна умерла?»
«Ей, которую называли дочерью Бога, было обещано, что благодаря ее страданиям она одержит великую победу. Она не знала, какой должна быть эта победа; она одержала ее, не зная. Как мир может забыть сейчас ее и урок, который она преподала? Великие победы даются большой ценой. Ее вера никогда не колебалась. И твоя тоже не должна».
«Если во всем этом действительно есть цель, то почему она должна быть достигнута таким страданием и болью?»
«Дева ответила на твой вопрос, когда сказала: “Бог даст победу, если только мужчины будут сражаться”. Ни одна часть твоего долгого странствия не была бесцельным блужданием; все, что ты делал, было крошечной частью сложного плана. В великой азартной игре, которой является жизнь, все мы лишь фигурки малой важности. Но без нас игра невозможна. Также не обязательно, чтобы фигуры понимали смысл игры или знали, кто является участником».
«Жаль, что я не был твоим лучшим учеником».
Мерлин рассмеялся. «В моем ученичестве я был тяжелым испытанием для своего учителя Блеза. Я был настолько неумел, что дети бросали в меня камни и смеялись надо мной! Прошло много времени, прежде чем я получил право сдать экзамены и быть принятым в Братство магов».
«Сейчас тебя высоко ценят. Везде, где я показывал твое кольцо, его встречали с почтением».
Гордая улыбка появилась на лице Мерлина. «Кольцо тоже сыграло свою роль. В основном, ты использовал его правильно, хотя я думаю, иногда мог бы обойтись без его помощи. Ты сам мог бы стать могущественным магом».
Гвальхмай покачал головой. «Я покончил с магией. Я отказался от войны. Я хочу, чтобы ты взял мой меч Дюрандаль и положил его там, где он окажется под рукой, когда понадобится другому герою в час, когда Артур достанет Экскалибур».
«Я найду подходящее место. Ты можешь сказать мне ещё что-нибудь? Как ты думаешь, чему ты научился?»
Гвальхмай задумался. Он медленно произнес: «Я знал четырех женщин, которые были важнее для меня, чем кто-либо другой. От Тиры я узнал значение мужества и доверия. Никки дала мне радость и преданность. Уюме показала нежную привязанность и бесконечное терпение. От Жанны я впервые узнал важность стойкости и веры. И все они, через Коренику, научили меня понимать, что такое любовь».
«Тогда тебе не нужно бояться смерти, потому что умирает только тело, а тело – это ничто, как ты уже знаешь. Любовь выходит за его пределы.
Теперь я покину тебя, потому что кое-кто жаждет, чтобы я ушел, чтобы, наконец, остаться наедине с тобой. Она будет ждать вместе с тобой, пока не придет другой. Тогда ты освободишься от cвоей клятвы. Благослови господь вас обоих».
Он положил руку на лоб Гвальхмаю, на этот раз для благословения. Когда Гвальхмай открыл глаза, Мерлина уже не было, но он не остался один.
В его ухе послышался шепот, он ощутил поцелуй в губы, тепло охватило его. Руки, которых он не видел, не отпускали его. Казалось, он погрузился в их объятия.
Его снова охватило то же удивительное чувство, которое он в краткий миг испытал в Тиффоже перед идолом Барран-Сатанаса. Он знал, что больше он не тот человек, каким был, и ему было радостно от этого чувства.
Это было слияние двух душ, которое намного превосходило любой возможный физический союз. Они с Кореницей понимали сокровенные мысли друг друга, разделяли жизни друг друга. Они были действительно одним целым.
Это было новое, удивительное чувство для них обоих – наслаждаться молодостью духа, понимать, как мало значит тело, которое может стареть или болеть, ведь его единственная функция – быть домом души.
Это был духовный сплав, гораздо более совершенный и полный, чем та странная связь, которая объединяла их в Стране снов. Впервые оба испытали тайну всепроникающей любви, в которой один не обладает другим, но полностью сливается с ним, становясь его частью.
Для Гвальхмая это был сплав, которого он не мог вообразить, а для Кореники – слияние, которого она никогда не испытывала.
Дни завоевания новых земель, горьких ссор и кровавых распрей в Исландии давно прошли. Исследователи-викинги завершили свои странствия, посадили колонистов на Западном континенте, оставили там сыновей, топоры и резные руны и покинули эту землю. О кратком пребывании викингов в Алате, которая не была для них предназначена, помнили только легенды.
Эти постаревшие исландские легенды любили и рассказывали по всей Европе скальды, трубадуры и миннезингеры. Любопытство распространялось по старому континенту. Многие хотели узнать больше о далекой стране, которую греки когда-то называли Туле.
Исландия стала безопасной для путешественников. Викинги двинулись в Исландию, убегая от христианства, однако оно пришло за ними следом и смягчило мысли и поступки их потомков.
На следующий день после визита Мерлина в пещеру вошел пожилой, воспитанный человек. Он был с длинным посохом, но без оружия. Двое мужчин долго смотрели друг на друга. Гвальхмаю он сильно напомнил епископа Малахию, духовного пастыря Детей божьих. Гвальхмай пришел к выводу, что схожие мысли могут делать лица разных людей поразительно похожими.
«Я Рагнар Рагнарссон. Мы видели, как вы высадились здесь вчера, и я пришел, чтобы поприветствовать вас. Будете ли вы жить среди нас или поселитесь отдельно? Что бы вы ни выбрали, вы будете жить так, как захотите».
«Тогда, если решать мне, я бы предпочел остаться здесь. Я видел много стран, проплыл много морей, совершил много грехов. Я хочу побыть наедине со своей душой и один на один с моим Богом, потому что мне есть за что ответить».
«Будет так, как вы хотите. Вас не будут беспокоить».
Он поклонился и ушел.
Теперь Гвальхмай вел жизнь аскета. Месяцами он не видел других людей и не чувствовал недостатка в общении, поскольку больше не был один и знал, что никогда больше не будет один.
Ему стали приносить еду и оставлять ее рядом с пещерой. Люди всегда подкармливали отшельников в горах, потому что таким образом все приобретали заслуги перед Богом.
Застенчивые дети ставили корзинки, которые отправляли их родители, и убегали. Он не сразу заметил их.
Он никогда не болел и не простужался. Он всегда жил в теплом свете взаимной привязанности с другой половиной своего двойственного «я». Он не нуждался ни в ком другом.
После долгого добровольного одиночества он начал появляться в нижней деревне. Он редко разговаривал с людьми, но часто присоединялся к ним, когда они выходили в море на рыбалку. Таким образом, Гвальхмай и Кореника чувствовали, что сами зарабатывают ту пищу, которая поддерживала их общее тело. Они были счастливы.
Он приобрел репутацию эксперта в морском деле. Жители деревни знали его как путешественника в дальние страны и рассказывали о нем истории, но уважали его молчание и не задавали вопросов.
Шло время, и он был счастлив. Для детей, которые приносили подарки в пещеру, стало обычным делом останавливаться и ожидать рассказа о странных землях, и они редко бывали разочарованы. Он стал их школой.
Рагнар Рагнарссон умер, а его взрослый сын, которого тоже звали Рагнар, иногда приносил еду и оставался послушать. Однако чаще этот долг ложился на его маленькую дочь Сигрид, которая не боялась старого отшельника на холме. Он был членом семьи.
Гвальхмай любил, когда она была рядом. Он любовался бледным золотом ее волос, когда они сидели в устье пещеры, глядя на море. Сигрид была спокойной, умной девочкой, и им было хорошо друг с другом.
Общаясь с этой девочкой, без громких слов Гвальхмай и Кореника узнали совершенно новую сторону любви. Это была любовь родителей к своему ребенку.
Однажды, когда Сигрид пришла пораньше, неся хлеб и кислое молоко скир, Гвальхмай с удивлением обнаружил, что она ведет к нему незнакомца.
Это был крепко сложенный мужчина моложе тридцати лет, безбородый, загорелый и рыжий. У него были голубые глаза с небольшими морщинками по углам, появившиеся от долгого косого взгляда на солнце сквозь бесконечные волны. Гвальхмаю сразу понравился его вид.
Незнакомец снял вязаную шапочку моряка и поклонился, как показалось Гвальхмаю, чрезвычайно обезоруживающим и вежливым образом. Это напомнило ему о Хуоне, хотя в этом госте не было ничего сардонического или небрежного.
«Мне сказали, что вы – человек моря и знаете кое-что о землях к западу от Туле». Гвальхмай вздрогнул.
«Где вы это слышали?»
«В деревне часто говорят, что вы путешествовали далеко. Я приплыл сюда из Бристоля на английской шхуне для ловли сельди, но надеюсь узнать о странах на западе. Было много разговоров относительно земель за пределами Гренландии и предположений, что, если двигаться в этом направлении, можно достичь Индии и Катая. Я поставил целью моей жизни доказать правильность этой теории. Можете ли вы рассказать мне что-нибудь о западных странах? Не могли бы вы нарисовать мне карты или выступить в роли проводника?»
«Откуда вы, говорите? Вы не уроженец Англии?»
«Нет. Я родился в Генуе, это Италия. Там мало тех, кто согласен с моими идеями. Большинство смеются надо мной. Если я смогу доказать, что я прав, я хочу привезти доказательства в Португалию или Испанию. Может быть, мне удастся заинтересовать одну из этих двух стран. Португалия всегда открыта для моряков».
Гвальхмай спросил себя, не тот ли это человек, которого он ждал – человек, о прибытии которого объявил Мерлин.
«Как вас зовут?» – спросил он.
«Меня окрестили Кристофором. Моя фамилия – Колумб, но некоторые зовут меня Колон [41]. По-моему, я всегда стремился в океан».
«Были ли у вас в роду моряки?»
«В записях моей семьи есть история о том, что одним из моих предков был человек с севера, служивший в Константинополе. Где-то он нашел клад и потратил его на земли в Италии. У большинства мужчин в нашем роду была жажда странствий. Это у нас в крови».
Потомок Майртры и Арнгрима! Человек, которого он должен был встретить! Круг действительно замкнулся.
«А что Испания и Португалия? Это христианские королевства?»
«Оба. Я бы сказал, что Испания является самым христианским королевством на свете, потому что, за исключением небольшого числа мавров, которые удерживают город Гранада, в Испании живут только ревностные христиане. Никто другой не сможет жить в этой стране. Гранада находится в осаде, и к тому времени, когда я вернусь, город вполне может пасть. Таковы последние отчеты».
«Тогда я непременно обратился бы за помощью к Испании. Думаю, что могу обещать вам успех. Моя пророческая душа предсказывает это. Да, я нарисую вам карты и поработаю вашим проводником, если вы останетесь здесь и наймете парусную лодку. Я верю, что мне будет полезно совершить еще одну морскую прогулку.
На несколько недель старый отшельник исчез из пещеры. Его отсутствие совпало с исчезновением моряка, который без объяснений ушел с английской шхуны, и которого так же необъяснимо снова увидели в то самое время, когда пропавший исландский парусник объявился бесцельно дрейфующим возле Рейкьявика.
Конечно, здесь была какая-то связь, но ее невозможно доказать, а английский моряк (каковым они считали Колумба) помалкивал. Потом он нашел место на другом судне и уплыл. Больше они никогда его не видели.
А приставать с расспросами к старому отшельнику никто не стал. Народ уже давно убедился, что это бесполезно.
Через несколько дней после возвращения пары маленькая Сигрид и ее отец Рагнар принесли еды в пещеру. Они обнаружили, что их друг лежит с закрытыми глазами и улыбкой на губах.
Девочка подбежала к нему и взяла его за руку, чтобы разбудить. Рука была холодной. Он не открыл глаза.
Сигрид повернулась к отцу. Ее губы дрожали.
«Отец, сказочник умер? Что это за колокола, отец? Слышишь, как они звонят?»
Рагнар колебался. Он считал, что его дочь еще слишком мала, чтобы столкнуться с такой жестокой вещью, как смерть.
«Давай не будем называть это смертью, моя маленькая. Давай, помолимся за него. Скажем, что он ушел домой!»
Они опустились на колени на голом полу пещеры. Рагнар взял ее за руку, и они склонили головы. В тот момент, когда их пальцы встретились, он тоже услышал небесный звон золотых колокольчиков, заполнявший пещеру. Мелодия становилась все тише и тоньше и уходила все дальше в бесконечность, пока обитатели пещеры навсегда покидали свой дом.
Эпилог
Есть одно свидетельство, которое трудно оспорить.
Если вы потрудитесь внимательно взглянуть на оригинал хартии, выданной Христофору Колумбу с печатью Их величайших Христианских величеств Фердинанда и Изабеллы, королей Кастилии и Арагона, и если у вас хорошие глаза или мощный микроскоп, вы обнаружите изменение, исправленный текст, как будто писарь сделал глупую ошибку и исправил ее.
Под словами, дарующими Адмиралу Океана право на «земли, которые он откроет», можно различить более ранний текст. Он гласит «земли, которые он открыл»!
Крошечное исправление, возможно, но какой огромной важности!
А что же стало с Гвальхмаем и Кореницей?
Их история еще не закончена, потому что ни одна история никогда не подходит к определенному концу. В жизни есть только пауза, переход, смешение, превращение во что-то новое, которое само по себе непостоянно.
Эта история продолжается и постоянно развивается к цели, которую знает только Бог.
Где они сейчас?
Фланн подумал бы, что и Гвальхмай, и Кореника достойны того, чтобы поселиться в Тир-Нан-Оге, стране вечной весны, чтобы жить там вечно молодыми.
Викинги с радостью увидели бы Гвальхмая воином в Валгалле и дали бы Коренице почетный титул Девы-воительницы.
Эльфы приветствовали бы их в качестве желанных гостей на Астофаре.
И Жанна наверняка использовала бы свое влияние, чтобы дать им место в Раю.
Но ни один из них не был бы доволен. Эта пара странников никогда не сможет быть счастлива долго на одном месте.
Если когда-нибудь вы снова испытаете ощущение, с которым знаком каждый, странное чувство, когда вы смотрите на знакомые вещи, и на мгновение они кажутся вам новыми и любопытными, не пугайтесь.
Если у вас есть это чувство, то, может быть, сегодня кто-нибудь из них использует вас как посредника и смотрит на мир через ваши глаза, используя их как окна, открывающиеся на разнообразные чудеса мира.
Не бойтесь. Будьте добрей. Позвольте кому-то из них прожить с вами маленький кусочек жизни.
Может случиться так, что другой окажется рядом, и в обмен на вашу доброту вы сможете на мгновение почувствовать их вечную любовь.
notes
Примечания
[1] Ирландия, др. кельт. – здесь и далее примечания переводчика.
[2] Вергельд, компенсация за убийство.
[3] Эгир (Aegir, Oegir) – в северной (германской) мифологии демон мирового моря, супруг Ран – сетью ловит мореплавателей и останавливает корабли.
[4] Сурт (“Черный”) – огненный великан, владыка огненного царства Муспельхейма.
[5] Жители потустороннего мира Сид (кельт. миф.).
[6] В германо-скандинавской мифологии основная группа богов. Верховным богом и вождём асов является Один. Асы живут на небе, в Асгарде.
[7] Гаэльский (гэльский) – язык кельтов Ирландии и Шотландии.
[8] Обозначение для ирландцев на языке викингов – прим. автора.
[9] Пикты – древний (кельтский?) народ, населявший территорию Шотландии.
[10] Уродливые демоны, обитатели потустороннего мира в ирландской мифологии.
[11] В качестве платы (виры) за убийство Отра, который был сыном чародея и братом Фафнира, боги-асы Один, Локи и Хенир должны были засыпать все его тело, лежавшее на кровати Фафнира, золотом.
[12] между Британией и Ирландией.
