Текст книги "Бандитская любовь. Зареченские (СИ)"

Автор книги: Ульяна Соболева

Соавторы: Мелания Соболева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

Катя

Я всегда закрывала в себе это чувство, наглухо, будто в старый сундук, закованный на три замка, который прячут на дне подвала. Любовь. Слово, от которого у меня всегда сводило зубы. На протяжении нескольких лет я держала его под замком, не выпускала наружу, пыталась забыть, задушить, стереть. Я пыталась открыть сердце для Гены, пыталась играть в семью, изображать жену, быть «правильной», так ведь должно было стать легче. Но нет. Там внутри было пусто и холодно, ничего для него не открывалось, и не открылось бы никогда.

Точно так же я уверяла себя, что сердце закрыто и для Лехи. Я должна была в это верить, обязана была думать так, когда он в тот день остановил меня на улице, так глупо, так нагло, по-мальчишески дерзко, что это запомнилось на всю жизнь. Он сказал всего несколько слов, но в них было больше жизни, чем во всех речах, которые я слышала от мужа. И именно тогда во мне что-то дрогнуло, внутри зажглась нелепая, дурацкая надежда. На что? Я была замужем, с обручем на пальце и тяжелой клеткой на душе. Но эта искра родилась, и вместе с ней – дрожь.

А потом она погасла. Погасла сразу же, как только я узнала, кто он. Мой ученик. Табу. Запрет. Красная линия, через которую нельзя. Все внутри закричало: нельзя! Но что-то другое, глубже, сильнее, плевало на правила, на условности, на запреты.

И вышло как вышло. Я чувствовала. Я позволила себе чувствовать. Сначала это было тихо, осторожно, почти невинно, а потом разрасталось, ширилось, с каждой встречей, с каждым взглядом, с каждым словом. Оно наполняло меня, пока не стало тесно внутри, пока не начало разрывать меня изнутри. Эмоциональные качели – вот что это было. Сначала тебе больно, до крика, до тошноты, потом вдруг тебе хорошо, слишком хорошо, так что дух захватывает, и ты готова кричать от счастья. Но после этого снова больно. Еще сильней. Еще глубже. И так по кругу, снова и снова, пока ты сама не начинаешь путать, где счастье, а где ад, и не понимаешь, от чего тебе хочется бежать – от боли или от него.

И это было невыносимо.

Поэтому я выбрала бежать. Всю жизнь я убегала – от отца, от Гены, от чужих осуждающих взглядов, и от самой себя. Так ведь безопасней. Бежать проще, чем оставаться. Мои чувства так не страдают, они будто заморожены, спрятаны под лед, и боль не достает до них. Но это нечестно. Это отсрочка, а не спасение. Я тянула время, оттягивала неизбежное, потому что знала – конец все равно настигнет.

Я знала, что чувствую к нему. Знала всегда, даже когда убеждала себя в обратном. Стоило только заговорить о мужчине, о том, кто должен быть каменной стеной, кто будет держать за руку так, что уже ничего не страшно, кто скажет пару слов и этим заменит весь мир, – в голове всегда вставал он. Леха. Никогда не Гена. Никогда.

Цветы… забавно, ведь у меня не осталось даже воспоминаний о том единственном букете, что когда-то вручил мне Гена. Но я помнила тот нелепый цветок в глиняном горшке, подаренный Лехой, под песню, которую он посвятил мне. В тот момент мне казалось, что все вокруг, каждая мелочь, кричит: «Вот оно, Катя! Вот оно, твое счастье! Прямо перед носом, бери и не бойся!» А я боялась. До одури. До дрожи в коленях. До холодного пота на спине. Потому что знала – если я возьму, если потянусь к нему, я отдам взамен слишком много. Свое сердце? Черт с ним. Себя? Да хоть всю. Но что если в залог потребуют нашего сына? Что если эта любовь станет для него смертным приговором?

Я устала. Господи, как же я устала. Мне не хотелось снова делать ему больно. Ни ему, ни нам. Мы достаточно настрадались, хватит с нас, и он имеет право злиться на меня, ненавидеть, грызть меня за молчание. Он ведь не знал – почему я молчала. Он не знал, чего я боюсь по-настоящему.

И все же я поймала себя на том, что хочу быть с ним мягче. Просто сесть рядом на диване, не ссориться, не прятать взгляды, не защищаться, а заговорить. Пусть даже о чертовой погоде, о мелочах, о Лешке, о его будущем, о том, что нас ждет завтра. Я ловила себя на этом желании и ненавидела за него.

Но потом… потом он коснулся меня, и все мои клятвы, все стены внутри посыпались. Я таяла под его поцелуями, я хотела его, до боли, до судорог в пальцах, готова была раствориться в этом моменте и наконец-то выложить все. Рассказать про Андрея, про его угрозы, про мой вечный страх. Я ведь знала: он свернет горы, лишь бы тот не тронул нас. Я верила в это, как верят в единственное спасение.

А потом – розовые очки слетели, как осколки стекла в лицо. Я увидела на его шее след. Помада. Чужая. Я смотрела на этот красный мазок и чувствовала, как сердце проваливается в пустоту, а внутри все снова превращается в холодный камень.

И тогда я сказала себе: очнись, Кать. Прошло время. Он изменился. Он теперь другой – уверенный, опасный, с деньгами. Я вижу по его глазам, по его походке, что работает он явно не по специальности, а влез в то, о чем нормальные люди читают в газетах и шепчутся на лавках. Может, бандит. Может, у него за спиной целая стая таких же, готовых идти за ним в огонь. И как у такого не будет шлюх, любовниц, одноразовых баб, которых он трахает и забывает, даже имени не спросив? Я не единственная, уже нет.

Я вылетела из машины, так резко, будто салон жег мне кожу, и пошла прочь, к полосе леса, куда угодно, лишь бы дальше от него, от его глаз, от себя самой. Слезы давили на виски, жгли горло, но я уперто глотала их, не давая себе разреветься, пока ноги сами вели куда-то.

– Кать! – его голос разорвал воздух за спиной, и я машинально ускорила шаг. Он что, серьезно идет за мной?

– Стой! – крикнул он, и в этом звуке было столько металла, что сердце дернулось. На что он надеется? Зачем ему это? Чтобы догнать и рассказать мне, как трахал ту шлюху с красной помадой? Во всех подробностях, с ухмылкой и цинизмом?

Я развернулась резко, как хлыст, и он уже был рядом. Остановился, молча смотрел прямо в глаза, пристально, так что хотелось отвернуться, но я упрямо выдержала его взгляд.

– Я устала! Устала! – выдохнула я громко, голос дрожал, срывался, но слова вышли как крик души, с болью, которую я так долго давила.

Он не двинулся. Только продолжал смотреть, будто заглядывал внутрь меня и ждал, когда я сама разорву себе кожу изнутри.

– Мы съедем, – срываясь на дыхание, говорю я. – Я возьму Лешу, и мы вернемся в ту квартиру, где жили. У меня есть деньги, я договорюсь с хозяйкой, если надо, я все устрою. И больше не буду мозолить тебе глаза. А ты… – ком встал в горле, но я договорила, – сможешь трахать кого хочешь. В своем доме. А не по подворотням.

Он сдвинул брови, челюсти напряглись.

– Я не трахал никаких шлюх, если тебя это так беспокоит, – хрипло сказал он, но в голосе не было оправданий, там была сталь, наглость, сила. Он говорил, как будто разрубал мне пощечину, а не оправдывался. – Это во-первых.

Он сделал паузу, глядя прямо в меня, и угол его губ дрогнул, едва заметно, как у хищника, что играет с добычей.

– А во-вторых, вы не вернетесь в ту квартиру.

Я не поверила ни одному его слову про «не трахал». Ну конечно. Вряд ли к нему подбежала незнакомка, оставила поцелуй на шее и убежала, как дурочка из сказки. Это бред. А вот то, что он перекрыл мне дорогу к старой жизни – это слишком в его духе.

– Это еще почему? – резко бросила я, голос срывался на крик.

Он чуть склонил голову, усмехнулся дерзко, так, что у меня по спине пробежал холодок.

– Не встал на нее. Представляешь? – сказал он тихо, ехидно, и в голосе прозвенел циничный смех.

Я застыла, щеки запылали так, что хотелось провалиться сквозь землю. Сначала я даже не поняла, о чем он. Думала про квартиру, а он – про ту бабу. И когда смысл дошел до меня, кровь ударила в лицо, я сжала кулаки, будто он меня ударил.

– Почему мы не вернемся в ту квартиру? – спросила я снова, уже четко, подчеркнуто.

Он чуть качнул подбородком, уголок губ снова дрогнул.

– Цена на нее стала выше, – сказал он коротко.

Я нахмурилась, сердце забилось быстрее.

– Ты… Это твоих рук дело, да? Ты что пообещал хозяйке? Что-то такое, чтобы она нас вышвырнула? – слова сорвались резко, как выстрел.

– Пообещал? – он хмыкнул, губы скривились, голос стал ниже и холоднее. – Боюсь, это не подходящее слово.

Я почувствовала, как скулы свело, как челюсть сжалась до боли. Два шага – и я уже перед ним, в упор, грудь вздымается, дыхание сбито.

– Ты угрожал ей, чтобы она выселила нас! – процедила я сквозь зубы, и глаза горели от злости так, что я сама себя боялась.

Мы стояли так близко, что мне казалось – еще чуть-чуть, и его дыхание прожжет мою кожу. Его взгляд был тяжелый, стальной, тот самый, от которого у других людей ноги подкашивались. Но он блуждал по моему лицу, скользил по губам, задерживался там так долго, что у меня самой начинали дрожать пальцы. В этом взгляде было все: злость, боль, желание.

– Да, Кать, – хрипло сказал он, голосом, от которого у меня по спине прошел холод. – Вот такая вот я сволочь.

– И чего ты добивался?! – выпалила я, сама не понимая, то ли хочу услышать правду, то ли только еще сильнее ударить себя этими словами.

Он скривил губы, прищурился, и в его глазах сверкнула та ледяная решимость, которую я знала.

– В первую очередь я добивался вернуть сына, – ответил он медленно, с нажимом, будто каждое слово забивал в меня, как гвоздь в крышку гроба. – Сына, о котором ты даже не собиралась мне рассказывать.

Внутри все сжалось, сердце пронзило, как ножом. Этот взгляд, обвинение, эта боль, что плескалась в его словах – я не выдерживала. Горло перехватило, дыхание стало тяжелым, рваным, я будто задыхалась от собственного стыда.

– Это было подло, Катя, – процедил он, и я услышала в голосе то, что ранит сильнее крика. – И хотя бы за это стоит ненавидеть тебя.

Я закрыла глаза, чтобы не разреветься, и все же улыбнулась. Грустно, обреченно, так, словно признала поражение.

– Ты хорошо с этим справляешься, – тихо сказала, не поднимая взгляда, потому что боялась утонуть в его глазах окончательно.

И в следующую секунду он рванул меня к себе. Руки сжали предплечья так, что я почувствовала, как кожа горит под его пальцами. Он дернул резко, почти больно, и наши лица оказались в опасной близости.

– Справляюсь?! – почти зарычал он. – Ты так думаешь? Мне почему-то так не кажется. Потому что я, блядь, каждый день хочу ненавидеть тебя, но не могу! Понимаешь?!

У меня сердце выпрыгивало из груди, дыхание сбивалось, слова застревали в горле. Я смотрела в его глаза и видела там все то, чего сама боялась признать.

– Я бы отдал все, чтобы ненавидеть тебя, – хрипло выдохнул он. – Абсолютно все. Но не могу. Потому что слишком сильно люблю, понимаешь?

Эти слова ударили в меня сильнее, чем любые оскорбления. Я будто провалилась в пустоту: с одной стороны – желание поверить, с другой – боль от того, что я сама все разрушила. Горло свело, и я еле сдержала крик, потому что сердце рвалось наружу.

Мне хотелось закричать, что он лжет, что не может любить после всего. Но еще больше хотелось – верить.

– Нет… не… – я не успела договорить, слова застряли в горле, потому что в следующее мгновение он действовал резко, без предупреждения, будто я и правда ничего не решала здесь. Его руки сомкнулись вокруг меня, и я взвизгнула, когда он перекинул меня через плечо, словно мешок. Воздух вырвался из легких, волосы упали мне на лицо, я судорожно вцепилась пальцами в ткань его футболки сзади, ногти скребли по ее швам, сердце колотилось так, что в висках шумело.

Глава 28

Катя

Я не понимала, что происходит. У меня в голове мелькнула самая дикая мысль – может, он и правда выкинет меня куда-то в грязный мусорный бак, чтобы заткнуть навсегда? Его шаги были тяжелые, уверенные, а я только сильнее сжимала ткань, пытаясь ухватиться хоть за что-то, чтобы не потеряться.

Он остановился, и раздался глухой металлический щелчок – дверца машины. Меня резко сдернули с плеча и закинули внутрь, как игрушку, которой надоел ребенок. Я упала на колени, ладони больно ударились о коврики, и чтобы не грохнуться лицом вниз, вцепилась одной рукой за спинку сиденья, другой – в подлокотник. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, а сама я замерла, пытаясь сообразить – что дальше, какого черта он задумал и чем все это кончится.

Рывком задрал мою юбку, ткань со звуком скользнула вверх и задралась на талию. Я вцепилась в спинку сиденья и подлокотник, пальцы свело, колени дрожали на кожаной обивке. В ту же секунду он вжал меня бедрами в сиденье. Через тонкие трусики я почувствовала его член – твердый, горячий, давящий так сильно, что у меня перехватило дыхание.

Его ладонь поднялась вверх и резко сомкнулась на моем горле. Сжал так, чтобы воздух проходил тяжело. Большой палец уперся под челюсть, заставив приподнять голову. Я задыхалась, глаза расширились, но тело застыло в его хватке.

– Вот так, – выдохнул он хрипло у самого уха, его щетина колола кожу. – Тихо и близко, редкость для нас.

Его другая рука пошла вниз. Сначала грубо прошла по бедру, потом остановилась на резинке трусиков. Он подцепил ее пальцами и резко дернул вверх. Ткань впилась в кожу, прошлась по складкам так, что я судорожно втянула воздух. Он услышал это и тихо усмехнулся.

– Чувствуешь? – сказал он сипло, с жаром, без нежности. – Я могу так хоть всю ночь.

Он отпустил резинку, и та щелкнула, вернувшись на место. Но через секунду снова ухватил ее и снова потянул вверх, еще сильнее, еще жестче, так, что я дернулась и выдохнула хрипло, вцепившись ногтями в сиденье. Он задержал, держал ее натянутой, и только потом отпустил.

Только после этого он зацепил резинку сбоку и резко отодвинул ее в сторону, открывая доступ.

Воздух хлестнул по оголенной коже, и в следующую секунду его палец лег туда, где я была уже мокрой. Он не торопился. Сначала провел кончиком вдоль складок, медленно, будто нарочно издевался. Потом повторил – сильнее, плотнее, дольше задерживаясь на каждой точке.

Я застонала, коротко, хрипло, и уткнулась лбом в сиденье, пытаясь подавить звук. Его пальцы продолжали играть, медленно, пока я задыхалась.

– Ты представляла, как я трахал другую? – неожиданно спросил он низко, прямо у уха.

Я зажмурилась, челюсти стиснулись, внутри все вскипело от ярости. В этот момент он чуть ослабил хватку на шее, дал мне вдохнуть глубже – и тут же сжал клитор между пальцами. Резко, безжалостно. Я задохнулась, тело выгнулось, стон сорвался прежде, чем я смогла его остановить.

– Когда увидела помаду, что подумала? – его голос стал тише, опаснее. – О чем в первую очередь?

– Ни о чем… не трогай меня, – процедила я, но тяжелое дыхание выдало меня с головой.

Он ухмыльнулся – я услышала, как у него вырвался короткий смешок, хриплый. И в следующую секунду резко вошел в меня двумя пальцами. Я громко всхлипнула, тело выгнулось дугой, руки дрожали на сиденье. Он опустил мою голову еще ниже, заставив прогнуться, и встретился со мной взглядом сбоку.

Он вынул пальцы – и тут же снова всунул, до упора. Я закатила глаза, всхлипнула громче, и в этот момент он сам тихо застонал, низко, сдержанно, но хрип так и проскочил.

– Разозлилась, потому что ревнуешь, – сказал он, ритмично двигая пальцами. – Ты, блядь, ревнуешь меня.

Еще резкий толчок, потом пальцы снова вышли и вернулись к клитору, скользкие, горячие. Он принялся играть с ним, давя и скользя, меняя темп, и я задыхалась, дергалась, но не могла отодвинуться.

– Я не ревную, – выдавила я сквозь зубы, пытаясь сохранить голос твердым.

Но в этот момент он сильно надавил на клитор, и из меня вырвался стон, сорвавшийся без разрешения.

– Да? – прошипел он в ухо. – А мне кажется, ты представляла, как я тебя трахаю.

Леша резко отпустил мое горло. И сразу – звон металла, лязг ремня. У меня дыхание сбилось, сердце колотилось в висках, окна машины уже запотели. Тело пульсировало все, каждая клетка дрожала от возбуждения.

Я почувствовала, как он провел головкой по моим складкам, медленно, грязно, оставляя скользкий след. Его вторая рука жестко держала мою талию, сжимала до боли.

– Представляла? – хрипло спросил он.

– Нет, – выдохнула я неуверенно, а когда он провел головкой по самому чувствительному и задел клитор, я сорвалась в стон.

Он замер.

Я распахнула глаза и резко выпалила:

– Да! Да… боже… представляла!

Он зарычал и вогнал себя в меня резко, глубоко, до конца. Я вскрикнула – от боли, от восторга, от всего сразу. Искры вспыхнули перед глазами, мышцы свело, и я почувствовала его всего.

– Как? – хрипло сказал он, тяжело дыша, входя снова. – Как ты это представляла? Расскажи. Подробно.

– Н-нет… – прошептала я, не в силах.

Он положил руку мне на живот, резко выпрямил мое тело, так что я спиной ударилась о его грудь. Его ладонь твердо держала меня, вжимая в себя, пока он делал жесткие толчки, не давая выдохнуть.

– Рассказывай, – прошипел он сквозь зубы в ухо. – Я хочу это услышать.

Он держал меня крепко, его рука на животе не давала вырваться, каждая новая жесткая отдача заставляла меня выгибаться и упираться пальцами в сиденье. Вторая его рука опустилась вниз, палец нашел мой клитор и прижал его. Осторожно, медленно, а потом короткими рывками, жестко, так, что у меня дыхание сорвалось и голова сама упала назад, на его плечо. Я зажмурилась, рот приоткрыт, губы дрожат, воздух рвется из груди стоном.

– Я просто… думала о нас… – выдохнула я неуверенно, больше похоже на признание, чем на слова.

Он застонал низко, вдавил меня еще глубже, а палец на клиторе начал двигаться быстрее. Сначала кругами, потом резкими надавливаниями, будто хотел свести с ума. Наши стоны сливались с глухим скрипом кожи по сиденью, с тупым стуком его бедер о мое тело.

– Нет, – прошипел он в ухо, зубы прикусили кожу. – Так не пойдет.

– Я… – дыхание сбивалось, слова ломались. – Я думала о том, как ты берешь меня на кухне. В тот день. На столе… как снимаешь с меня халат и трахаешь на столе… Я хотела этого.

Слово «хотела» сорвалось с моих губ стоном.

Он застонал в ответ, резко прижал меня к себе еще сильнее и повел пальцем по клитору, так быстро, что у меня ноги дрожали. Его стоны стали громче, хриплее, и я чувствовала, как он сам теряет контроль.

– Сука… – выдохнул он, и резким движением схватил мою грудь сквозь ткань, сжал сильно, почти больно.

Толчки стали быстрее, дыхание сбилось, мои пальцы дрожали, ногти впивались в подлокотник.

Он вдруг отдернул пальцы от клитора, и я всхлипнула, потеряв опору, но в тот же миг его рука схватила мои волосы, дернула голову назад, открывая шею. Его рот был горячим, он прижался к коже, оставляя мокрые, грубые поцелуи, то почти кусая, то снова облизывая.

– Хотела? – выдохнул он прямо в кожу, и его голос был низким, прерывистым.

– Да! – сорвалось у меня, громко, хрипло, и сама испугалась своей готовности.

Его будто удивило это признание. Дыхание стало резким, срывающимся, движения еще более жесткими. Он вогнал в меня глубоко, до упора, так, что у меня вырвался стон, почти крик. Он сжал меня за живот, не отпуская, и резко, ритмично двинул бедрами снова и снова. Толчки были такие сильные, что машина под нами тихо заскрипела.

– Катя… – выдохнул он сипло, и в этом было все – ярость, желание, жажда.

Его рука сорвалась с живота на мою грудь. Он схватил ее грубо, сжал сильно, пальцы вжались в ткань, а потом пробились к коже и нашли сосок. Он щипнул его резко, и я застонала еще громче, выгнувшись к его ладони.

Толчки стали медленнее, но глубже. Он входил так глубоко, что у меня в глазах рябило. Каждый раз, когда он дотягивался до конца, я теряла контроль над дыханием, и звук, вырывавшийся из меня, был уже не стоном, а всхлипом.

Снова схватил меня за горло, но теперь рывком повернул голову набок, к себе. Его рот прижался к моему. Его язык прорвался внутрь, и я задохнулась в этом поцелуе так же, как от его толчков.

Я пыталась вырваться в поцелуе, повернуть голову, но он сильнее сжал шею, зафиксировал, вгрызся в мои губы, и я застонала прямо ему в рот. Наши стоны перемешались, его хриплое рычание с моими криками.

Оргазм ударил резко, будто ток. Я вскрикнула, выгнувшись назад к его груди, пальцы царапнули сиденье, глаза закатились. Он не отпустил, наоборот – двигался еще быстрей, пальцы на клиторе ускорились так, что я не могла больше дышать.

– Да… вот так, – выдохнул он сипло, и его голос был таким же срывистым, как мое дыхание.

Тело билось в его руках, ноги дрожали, волны накатывали одна за другой. Он держал меня крепко, пальцы продолжали работать на клиторе, доводя оргазм до истерики, до того, что у меня сорвались слезы и дыхание превратилось в хрип.

Он медленно вышел из меня, и я всхлипнула тише, больше от пустоты. Но он не отпустил. Его руки остались там же, крепко прижимая меня к себе. Мое тело дрожало, дыхание рвалось короткими толчками, и я слышала, как его грудь за моей спиной поднимается так же тяжело и неровно.

В машине было тихо, только наши вдохи и гул крови в висках. Я уткнулась затылком в его плечо, глаза жгло от усталости, и какое-то странное, но нужное спокойствие накрыло меня. Он тоже не двигался – просто держал, не отпуская, пальцы все еще вжимались в кожу на животе, будто боялся, что я исчезну, стоит расслабиться.