Текст книги "Бандитская любовь. Зареченские (СИ)"

Автор книги: Ульяна Соболева

Соавторы: Мелания Соболева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Он снял пальто, бросил его на диван и остался в черной рубашке. Ткань натянулась на его плечах, и я поймала себя на том, что любуюсь, будто дурочка, вместо того чтобы присоединиться к ним. Села на стул, обхватила колени руками и просто смотрела, как они вдвоем усаживаются на пол перед белым холстом. Открыли банку с синей краской, макнули пальцы и начали размазывать по поверхности.

– Пальцами?! – пискнул от радости сын.

– Конечно, – ухмыльнулся Леша. – Когда наши пальцы закончатся, возьмем мамины.

Сказал так нарочито саркастично, что я невольно закатила глаза, а малыш расхохотался, завизжал так громко, будто это самое смешное, что он слышал в жизни. Я сдержала улыбку, но сердце распирало от тепла. Даже если мне и Леше никогда не будет суждено быть счастливыми вдвоем, я готова до конца жизни смотреть, как сияет наш сын, когда рядом с ним его отец.

– Мама, давай с нами рисовать динозавра! – повернулся ко мне Лешенька, и личико у него уже было перепачкано краской. Щека синяя, нос зеленый – маленький художник, а я едва удержалась, чтобы не расцеловать его.

– Не думаю, что я люблю рисовать, – улыбнулась я.

И тут Леша бросил взгляд на сына, хитро прищурился.

– Предлагаю разукрасить красками маму, раз она не хочет присоединяться. Что думаешь?

Малыш загорелся, глаза расширились, он закричал:

– Дааа!!

– Что? Нет! – я вскочила со стула, сделала шаг назад, руки вскинула, будто это могло меня защитить. Они вдвоем поднялись и двинулись ко мне – заговорщики с краской на пальцах.

– Ладно, только я переоденусь! – сдалась я, но это их не остановило.

И в этот момент Леша молча снял с себя черную рубашку и кинул ее мне. Ткань упала прямо в руки, еще теплая от его тела.

Я застыла, словно приклеенная к полу. Его грудь, плечи, руки – все сильное, крепкое, словно высеченное из камня. Вены на предплечьях, напряженный торс. Я держала рубашку в руках и не знала, куда деть взгляд, потому что смотреть на него было мучительно приятно и страшно одновременно.

– Она испачкается, – выдавила я, словно оправдываясь, показывая на рубашку.

– Я в курсе, – хрипло, спокойно сказал он.

Глава 32

Катя

Я зашла в ванную, плотно прикрыла за собой дверь и какое-то время просто смотрела на свое отражение. Волосы растрепанные, глаза воспаленные от злости и от тех мыслей, что роем неслись в голове. Я медленно натянула на себя рубашку Леши, длинную, почти до колен, рукава свисали, ткань тяжело легла на плечи и спину, а запах его духов, его кожи, въевшийся в ткань, ударил в голову так, что в груди кольнуло. Я втянула воздух и зажмурилась. Какого черта он ведет себя так, будто все нормально? Словно не было моего холодного «я видела тебя с другой», словно это его вообще не касается, словно я – дурочка, что сама все напридумывала. Или это и правда не волнует? Может, я для него не больше, чем удобная привычка?

Я вышла из ванной, и звуки смеха ударили в меня, как теплый поток воздуха. Комната была залита разноцветными пятнами: на полу капли, на стенах следы ладошек, холст в центре больше походил на поле битвы, чем на рисунок. Но посреди всего этого хаоса вырисовывалось нечто похожее на динозавра – кривого, зеленого, но от этого только более родного. Лешенька визжал от восторга, перепачканный в краске по локти, а Леха сидел рядом, опершись локтем на колено, и ухмылялся, будто впервые за долгое время позволил себе расслабиться.

Я тихо опустилась на пол со стороны сына, так, чтобы он оказался между мной и Лехой. И сразу почувствовала на себе этот взгляд. Стальной, прожигающий, он будто шел вдоль шеи, скользил по губам, задерживался на коленях, открытых из-за короткой рубашки. Я старалась не поднимать глаз, будто боялась наткнуться на то, что уже и так знала. Сын макнул мой палец в банку с красной краской, с гордостью ткнул им в холст и радостно заорал:

– Мама, смотри, это хвост!

Я улыбнулась, но улыбка вышла странной, натянутой, будто во рту был привкус железа. Лешенька с довольным лицом повозил моим пальцем по холсту, размазав красный след, и рассмеялся, так звонко и чисто, что я не выдержала и тоже засмеялась.

Мы рисовали до тех пор, пока маленькие пальчики не начали лениво скользить по холсту, размазывая краску больше по воздуху, чем по бумаге. Голова Лешеньки все тяжелее опускалась, пока он не свернулся калачиком у меня на коленях, испачканный, уставший, но такой счастливый. Его ресницы дрогнули пару раз и опустились, дыхание стало ровным, глубоким. Я провела ладонью по его волосам, наклонилась и осторожно поцеловала в макушку.

Леха бесшумно поднялся с пола, нагнулся и подхватил сына на руки, легко, будто тот совсем ничего не весил, хотя руки его напряглись, а жилы на предплечьях проступили. Я посмотрела, как он бережно, даже слишком осторожно, уносит малыша в спальню.

Я осталась сидеть перед холстом, машинально макала пальцы в краску и водила по бумаге линии, которые уже ничего не значили. Голова была пустая, и только сердце билось так, будто не знало, радоваться ему или проклинать.

Он вернулся через пару минут, сел рядом, взял другую банку и тоже продолжил рисовать, будто ему нужно было чем-то занять руки. Некоторое время мы молчали, и слышно было только тихое шуршание пальцев по холсту.

– Ее зовут Лиза, – вдруг сказал он, будто выстрелил. Я напряглась, пальцы застыло в краске, но он не посмотрел на меня, продолжал рисовать, как ни в чем не бывало. – Она работала агентом, не каким-то там «стукачеством» на полставки, а серьезно. Таких готовят годами, гоняют через огонь, воду и бетонные стены. Она умеет стрелять лучше, чем многие мужики, и не дрогнет, если придется пустить пулю.

Я молчала, слушала. Он говорил медленно, хрипло, будто каждое слово обдумывал.

– Ее задача – сопровождать меня. Она может войти туда, куда мне дорога закрыта. С ней проще отводить ненужные взгляды, проще разыгрывать спектакль, если это требуется. Она… как прикрытие.

Я сжала пальцы на холсте, оставив красное пятно, похожее на кровь.

– Проще, Леш, это сказать: да, Кать, мы трахаемся иногда, но вечером я целую в шею тебя, – холодно отвечаю я и в ту же секунду он хватает меня за запястье так сильно, что пальцы мгновенно погружаются в густую синюю краску. Я поднимаю на него злой, почти ненавидящий взгляд, но он только жмет сильнее, тянет мою руку к себе вниз, к паху, и я чувствую под ладонью его твердый, тяжелый член, чувствую, как ткань штанов натянута до предела. Я замираю, горю изнутри, в висках стучит, дыхание сбивается, пальцы сами сжимаются, и я ненавижу себя за то, что дрожу от этого ощущения.

– Только ты, бляха, вызываешь такую реакцию, – хрипло, почти с рычанием, выдыхает он, его глаза уже не ясные, а черные, хищные, как у зверя, загнанного в угол.

Я резко дергаю руку, вырываю ее, тяжело дышу, не думаю, не анализирую – просто зачерпываю ладонью краску и выплескиваю все прямо ему на грудь. Синяя клякса разлетается по его груди, и я рычу:

– Не трогай меня! Не оправдывайся передо мной! Это были твои слова, что мы сняли напряжение, что ничего такого не произошло, просто секс! Так и не нужно убеждать меня в том, что у тебя никого нет!

Он даже не моргает. Резко хватает меня за рубашку у воротника и дергает так сильно, что я скольжу по полу, ногами задеваю его, и в следующее мгновение оказываюсь на его бедрах, прямо лицом к лицу. Его дыхание обжигает губы, его пальцы рвут ткань, будто готовы разорвать вместе с кожей.

– Какая же ты дура, – хрипло говорит он, вцепившись в рубашку, и я вижу, как на его лице – злость, жажда и какая-то безумная боль. – Да ни один мужик бы не привел к себе домой девушку с ребенком даже если он его. Даже не жену, просто из жалости! Никакая любовь к ребенку не заставила бы мужика жить в одном доме с нелюбимой женщиной! Он бы делал все, чтобы встречаться с ребенком за пределами дома, чтобы не видеть ее. И мог бы приводить домой баб, как ты говоришь, чтобы спокойно трахать их! Что отличает меня от такого мужика? Я привел домой не нелюбимую женщину! И до этого сходил с ума от мысли, что вы не будете рядом! – его голос срывается на рычание, он почти касается моих губ, и я чувствую, как сердце бешено колотится, как будто сейчас лопнет.

Я не ожидала от него этого услышать. Не ожидала такой ярости, такой прямоты, такой силы в этих словах. Боль, злость, трепет, все смешалось в один узел, я едва дышу, и все, что могу – пытаться оттолкнуть его, хотя пальцы слабеют.

– Нет… нет… я не верю тебе, – хриплю я, запинаясь, – я тоже не слепая, я женщина, которой вешают лапшу на уши, женщина, которую ты не хочешь! Потому что я видела, как ты обнимал другую, видела, с каким…

Я не успеваю договорить. Он зарычал громко, будто зверь, и дернул меня на себя так резко, что у меня хрустнули швы на рубашке. Его губы впились в мои жадно, грубо. Его зубы больно зацепили мою губу, я застонала, но он только глубже прорвался внутрь, язык требовал, терзал, жег. Его ладонь сжала мой затылок, не давая оторваться, вторая удерживала меня на коленях, вжимала в него так, что я чувствовала его всего, и грудью, и животом, и каждым нервом.

Я билась, пыталась оттолкнуть его, но губы уже горели, дыхание сбивалось, и сопротивление ломалось на куски под натиском этого грязного, жадного поцелуя, от которого кружилась голова. Его рычание смешивалось с моими приглушенными стонами, наши зубы царапали друг друга, и все это было так дико, что казалось – мы сойдем с ума прямо здесь, на заляпанном краской полу.

Его губы жгли, язык не давал передышки, дыхание было тяжелым, горячим, будто он задыхался вместе со мной, но не собирался останавливаться. В какой-то момент я поняла, что пол уходит из-под меня – он сам опускал меня вниз, медленно, но не прекращая поцелуя, пока я не оказалась на спине, прижатая к холодному полу. Ноги все так же оставались на его бедрах, и мой таз чуть приподнялся сам, будто тело уже знало, чего хочет, и ненавидело меня за это.

Его ладонь, сильная, прошла по моему боку и легла под талию, сжав ее так, что я ахнула прямо ему в губы, а он только глубже навалился, наклоняясь со мной вниз. Я чувствовала, как его грудь давит, как его вес прижимает меня к полу, не оставляя выбора. Его пальцы будто обвели мой силуэт, скользнули по линии позвоночника и легли на поясницу, и он дернул меня еще ближе, будто вжимал в себя, стирая границы между нами.

А потом все произошло резко – его рука сорвалась вверх, цепанула край рубашки и дернула так сильно, что пуговицы одна за другой с треском разлетелись по полу. Воздух ударил в мою кожу, и грудь оказалась обнаженной, дрожащей от холода и от его взгляда. Я вскинула голову, в горле застрял крик, но вырвался только короткий ах, и в ту же секунду он сжал мою талию так, что я выгнулась дугой, а губы мои были снова пойманы. Он прикусил мою нижнюю губу, больно, почти до крови, но я только застонала, чувствуя, как он держит меня, как будто собирается разорвать, но при этом не отпустит никогда.

Он медленно выровнялся, и мы оба тяжело дышали, будто только что выжили в драке, где победителей не бывает. Его взгляд был темным, вязким, как смола, он блуждал по моей груди, по коже, а ладони жадно скользили по талии, будто исследовали, будто пытались выучить меня заново на ощупь, чтобы никогда не забыть. Я горела вся, и с каждой секундой внутри пульсировало все сильнее, будто кровь кипела под кожей.

– Если бы это не увидел наш сын, я бы нарисовал тебя именно такой на этом чертовом холсте и повесил бы эту картину перед своей кроватью, – хрипло сказал он, и от этих слов внутри меня что-то сжалось так резко, что я зажмурилась, не зная, куда деться от этого жара.

Я не сразу поняла, что он делает, пока его палец, обмакнутый в синюю краску, не коснулся моего соска, оставив на нем неровную, яркую полосу. Я вздрогнула так, будто меня ударило током, дыхание сорвалось, грудь болезненно приподнялась навстречу этому прикосновению. Он сделал это снова – медленно, лениво проведя пальцем, и я тяжело задышала, сжимая пальцы в его волосах.

Затем он опустил ладонь в банку с краской глубже и, не мигая, не отводя глаз, сжал всю грудь, размазывая краску по коже. Я застонала, и на секунду потеряла контроль над телом. Синие следы расплылись пятном, будто он ставил метку прямо на моей коже. Это должно было злить, должно было обжечь гордость, но я не могла совладать с собой – внизу уже все пульсировало, будто он разбудил во мне дикого зверя, и я сама тянулась к нему.

Он опустил губы ко второму соску, сперва только дыхание обожгло кожу, горячее, чем огонь, потом легкий поцелуй, и я выгнулась, не в силах остановить дрожь. Но нежности хватило на секунду – он резко прикусил, я вскрикнула, захлебнулась стоном, вцепившись пальцами в его волосы, сама прижимая его к себе ближе. Его язык провел медленные круги вокруг соска, снова поцеловал, снова укусил, и каждая эта смена нежности и боли сводила меня с ума.

Я выгибалась дугой, задыхалась, а он не отрывал от меня взгляда даже тогда, когда его губы были прижаты к моему соску. Эти глаза прожигали меня насквозь, и от этого я чувствовала себя обнаженной не только телом, но и душой.

Глава 33

Катя

Он поднял палец от банки и медленно провел синюю полосу вдоль моих ребер, будто обводил меня, как картину, изучая каждую линию тела. Я дышала резко и коротко, кожа горела под каждым его прикосновением.

– Ты даже не представляешь, как красиво пачкаешься, – хрипло выдохнул он.

Следующая полоса легла ниже, еще одна – чуть косо, и я вздрогнула, будто он не просто рисовал, а подчинял меня себе каждым мазком.

Потом он скользнул пальцем вниз и провел полосу по внутренней стороне бедра, медленно, так медленно, что меня будто резало изнутри. Он дошел до изгиба колена, задержался там, на секунду чуть сильнее надавил, и вернулся тем же путем вверх, оставляя еще одну синюю дорожку. Мое дыхание сорвалось, грудь тяжело вздымалась, я прикусила губу, пытаясь сдержать стон.

И вдруг он резко поменял траекторию и провел полосу прямо вдоль складок через тонкую ткань трусиков. Я не выдержала и застонала, выдыхая так, будто меня ударило током. Его губ тронула едва заметная ухмылка, он даже не посмотрел на краску – все внимание было на моем лице, на моей реакции.

А потом, не дав мне отдышаться, он увел палец в сторону и принялся дразняще выводить ту же синюю дорожку по второму бедру – точно так же медленно, от самого верха до колена и обратно. Каждое движение будто ломало меня изнутри, потому что я знала: он снова вернется туда, где хочу его больше всего, но тянет, мучает, доводит до безумия.

Я все еще горела от его мазков по моему телу, и когда его палец снова остановился прямо у трусиков, я не выдержала – дыхание стало тяжелым, прерывистым.

– Хватит меня дразнить, – хрипло выдохнула я, и мои слова сорвались почти стоном.

Он ухмыльнулся, глаза потемнели, и снова провел пальцами вдоль складок, на этот раз задевая клитор через ткань. Я закатила глаза, тело предательски отозвалось, но он снова ушел – палец лениво скользнул на бедро, продолжая рисовать там свои издевающиеся линии.

Я не выдержала – зарычала, резко выровнялась и толкнула его назад, заставив опереться на ладони. Он только шире ухмыльнулся, будто этого и ждал, его руки остались позади, ладони уперлись в пол, он расслабленно смотрел на меня, в глазах – вызов и желание.

Я села сверху, обхватывая его бедрами, чувствовала под собой его твердый член через ткань, каждая клеточка моего тела знала, как он хочет войти в меня, и это сводило с ума. Я смотрела прямо в его глаза, дыхание сбивалось.

– Какой тебе цвет больше нравится? – хрипло спросила я, наклоняясь так близко, что наши губы почти касались.

Уголок его губ приподнялся, дерзкая улыбка мелькнула в тени.

– Красный, – так же хрипло ответил он, и его голос отозвался внизу живота.

Его ладони медленно, будто специально тянули время, скользнули по моим бедрам, поднялись выше и сомкнулись на моей заднице. Он сжал ее крепко, властно, так что я невольно выгнулась и скользнула по его члену сквозь одежду. Мы оба простонали от этого трения, звук сорвался из моих губ сам, из его – низко, сдавленно, глухо.

Я подняла руку, полностью погрузила ладонь в банку с красной краской и медленно прижала ее к его груди, прямо к сердцу. Чувствовала, как оно бьется, быстро, неровно, будто его тоже трясет изнутри, будто он на грани.

Наши взгляды встретились. В его глазах было слишком много – злость, жажда, что-то необъяснимое и до боли родное. Его ладонь легла поверх моей, прижимая сильнее к себе, будто хотел, чтобы я не просто почувствовала его сердце, а запомнила его ритм.

– Прости. Едва слышно хрипло вырвалось у меня. Я не могла смотреть ему в глаза, не могла уточнить, за что именно прошу прощения – за свои слова, за свои сомнения, за то, что свожу его с ума и сама разрываюсь пополам.

– Нет, нет, не сейчас, – его голос срезал воздух, жесткий и низкий. – Я не прощу тебя, пока ты не закончишь то, что начала.

Он припал к моим губам, обжигая дыханием, и я на миг позволила этому поцелую затопить меня, но тут же вырвалась, оттолкнулась, набрала краску на палец и медленно провела линию по его груди. Сначала между ключицами, вниз по напряженному прессу, все ниже, пока не остановилась на краю его джинсов. Наши взгляды пересеклись в этот момент, его глаза потемнели, и он смотрел на меня снизу вверх так, будто готов был перегрызть горло, если я сейчас дрогну и остановлюсь.

Я отодвинулась чуть назад, пальцы дрожали, и взгляд сам упал на его пах. Там еще виднелся след моей синей ладони, размазанный, как клеймо. Теперь я набрала красной краски и опустила руку туда, обвела ладонью, сжала крепко. Его рычание было таким настоящим, что у меня по коже пробежали мурашки, и я медленно повела рукой вверх-вниз, намеренно мучая его ритмом.

– Меня не убили чертовы пули, гребаные ножевые ранения, драки, – хрипел он, откидывая голову назад, жилы на шее вздулись, – но точно твои руки, ты убьешь меня, Кать.

Я расстегнула его ширинку, и вытащила его член. Он вырвался наружу, каменный, горячий, прижатый к животу так плотно, что я едва сдержала стон. Я обхватила его ладонью, еще липкой от краски, и повела медленно, сжимая. Красные следы оставались на его коже, словно я мазками метила его тело.

Он застонал низко, рвано, грудь вздымалась, руки уперлись сзади в пол, а его глаза все еще прожигали меня – ярость, похоть, безумие, все вместе. Я водила ладонью снова и снова, чувствуя, как он пульсирует у меня в руке, и у самой внутри все сжималось от этой силы, от власти, от его рычаний, что будто рвались наружу сквозь стиснутые зубы.

Я вела рукой по его члену, медленно, сжала крепче, провела по всей длине, задержалась на головке и снова скользнула вниз. Его дыхание стало хриплым, прерывистым, он рычал низко, и каждая моя секунда мучительно растягивала его. Он хватал меня за запястье, откидывался назад, снова сжимал мою руку вместе со своим членом, двигая ею жестче.

– Черт, Катя… ты с ума меня сведешь, – прорычал он, и прежде чем я успела ответить, он резко притянул меня за затылок и впился в губы. Поцелуй был грубым, жадным, с языком, будто он хотел вырвать у меня воздух. Я застонала прямо в его рот, пальцы сильнее сжали его ствол, движения стали быстрее.

Он оборвал поцелуй, тяжело дыша у моих губ. – Ты ведь хочешь, чтобы я сорвался? – спросил он хрипло, и прижал меня сильнее к себе.

Я только кивнула, продолжая двигать рукой, и его лицо исказилось от удовольствия. Он рычал, кусал мою нижнюю губу, а потом резко схватил меня за бедра и усадил еще плотнее на себя.

Головка уперлась прямо в мои трусики, туда, где я уже вся горела. Я судорожно вдохнула, прижалась к нему еще сильнее, чувствуя, как влажная ткань скользнула по его горячей коже.

– Чувствуешь? – прошипел он прямо в шею и тут же впился в нее жадным поцелуем, оставляя следы зубов и языка. Его горячее дыхание обжигало. – Давай, Кать… раскачивайся на моем члене. Я хочу слышать, как ты стонешь.

И я подчинилась. Я начала раскачиваться бедрами, медленно скользя по нему через тонкую ткань, и оба мы застонали в один голос. Каждое движение давало такое трение, что я едва не кончала уже от этого.

Он не отрывался от моей шеи, целовал, кусал, шептал хриплое «быстрее» прямо на кожу, и его рука, державшая мою задницу, медленно скользнула ниже. Пальцы добрались до края трусиков, нажали прямо там, где вход, и я выгнулась, ускоряясь сама, уже не контролируя себя.

– Вот так… еще… – рыкнул он, и я подчинилась, сильнее прижимаясь к нему, скользя по его члену через ткань.

В следующую секунду он резким движением отодвинул в сторону трусики и вошел в меня сразу двумя пальцами. Я вскрикнула, запрокинула голову, чувствуя контраст – его твердый член упирался в меня снаружи, а внутри жгло от его пальцев.

Он ухмыльнулся прямо у моей шеи, сжимая меня второй рукой так, что я могла только стонать и раскачиваться быстрее.

Я раскачивалась на его пальцах, чувствуя, как они двигаются во мне, и одновременно терлась о его член, твердый, горячий, будто рвался прорвать ткань и войти в меня. – О боже… – вырвалось с моих губ, дыхание сорвалось на прерывистый стон, я теряла контроль, хваталась за его шею, прижималась ближе, ускорялась, будто мне не хватало воздуха и единственным спасением было это движение, это трение, его пальцы глубоко во мне. Он стонал вместе со мной, низко, с хрипотцой, будто сдерживал себя, а я уже не могла. Мои пальцы впивались в его волосы, в плечи, я терялась в этом жаре.

И вдруг – резкий рывок. Его пальцы исчезли, и прежде чем я успела выдохнуть, он вошел в меня членом одним мощным толчком, до конца, до боли сладкой, так что я открыла рот в беззвучном стоне и замерла, выгнувшись дугой. Ногти сами вонзились в его плечи, оставляя красные полосы. Он держал меня за бедра, не давая пошевелиться, и смотрел прямо в глаза, будто ловил каждую мою реакцию, как хищник, наслаждаясь тем, что я больше не могу ничего скрыть.

– Я не хочу тебя? Это ты сказала? – хрипло выдохнул он, сжав мои бедра сильнее. – Я сделаю так, что завтра ты даже стоять не сможешь, и все, что останется – это вспоминать, как сильно я тебя трахаю. Задыхалась, не могла ответить, лишь кивнула, прикусывая губу, пока внутри все пульсировало. Он усмехнулся краем губ и резко поднял руку, сжав мою шею, слегка запрокидывая голову назад. – Вот так… смотри на меня, не закрывай глаза. Хочу видеть, как тебе хорошо.

Второй рукой он схватил мое бедро, подтянул ближе и, не вынимая, качнул вверх, так что я застонала громче. Он чуть отстранился, его губы скользнули по моей щеке, к уху. – Ничего приятнее, чем быть в тебе, не существует, – прошептал он горячо. – И ты это знаешь.

Я вздрогнула, когда он чуть сдвинул бедрами так, что головка уперлась в самую чувствительную точку внутри, и медленно, мучительно медленно протолкнулся еще глубже, хотя казалось, что глубже уже невозможно.

– Господи… Леш… – сорвалось с моих губ, а он только застонал в ответ, прижимая меня крепче. – Да, вот так, говори мое имя, – выдохнул он.

Мое тело предавало меня: я уже не думала, что сказать, не думала, как остановиться, я просто стонала, терялась в каждом его толчке, в его рваном дыхании у моего уха, в этой грязной, лишающей разума страсти.

Его движения стали яростнее, он начал насаживать меня на себя сам, не оставляя выбора, я только держалась за его шею, кусала кожу, чтобы не закричать на весь дом. Пока он не впился в мои губы так, что я застонала, почти крикнула, и в этот момент все во мне рвануло.

Оргазм накрыл резко, я выгнулась дугой, зажалась на нем так сильно, что сама застонала от этой тесноты. Он поймал мою реакцию, зарычал, толкнулся еще глубже, и я чувствовала, как меня сотрясает волна за волной. Его руки сжимали меня, не давая вырваться, он продолжал двигаться до самого конца, пока мы оба не рухнули вместе, тяжело дыша, мокрые от пота и без сил.

Он лежал на спине, грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания, я чувствовала каждое движение его сердца, прижатая к нему всем телом. Одна его рука все еще крепко держала меня, будто даже после этого он боялся отпустить. Я подняла голову, медленно, осторожно, будто проверяя – не прогонит ли он меня, не отстранится ли. Он смотрел куда-то в потолок, взгляд тяжелый, как после боя, и только потом повернул голову ко мне. И тогда, совсем не так, как я ожидала, его губы мягко коснулись моих. Нежно, осторожно, будто впервые. Я замерла, не веря, что это он, тот самый, что всегда ломится напролом, рычит, давит, а теперь вдруг целует меня так, словно боится сломать.

Я ожидала всего что угодно: что он отвернется, что выдохнет свое «ничего не значило» и уйдет, как уже бывало, – но нет. Вот мы лежим вдвоем, в краске, испачканные, мокрые, обессиленные, и никто не двигается. Только дыхание смешивается, только его рука все так же держит меня, будто принадлежу ему.

– Давай поговорим, Леш, – едва слышно прошептала я, и сама удивилась своей храбрости.

Он молчал несколько секунд, его взгляд был тяжелым, непроницаемым, и вдруг пальцы аккуратно коснулись моего лица, заправили выбившуюся прядь за ухо. Такой жест от него я точно не ждала. И он медленно кивнул.