Текст книги "Лес за Гранью Мира (сборник)"

Автор книги: Уильям Моррис

Ральф произнёс:

– Добрый друг, скажи мне, это уже Город Четырёх Рек?

Простолюдин засмеялся и ответил:

– Хороший вопрос, сэр рыцарь: вот стоит сторожевая башня Города, у которой живут хлебопашцы. Со всех сторон в городских предместьях стоят такие башни, числом двадцать семь. В народе ходят предания, и особенно охотно их рассказывают долгими зимними вечерами, предания о Прекрасной Даме, возведшей город после того, как она вышла замуж за Владыку Леса. Он жил в этих местах, как жили его предки, строя на лесных полянах деревянные бражные дома*, крытые соломой. Итак, рыцарь, если хотите, можете спокойно ехать дальше к городским воротам, и, если пожелаете, я могу идти у узды Вашего коня. Это, как я уже говорил, выгодно мне.

Ральф ответил:

– Я прошу тебя пойти со мной, добрый друг, и показать, как проще попасть в эту твердыню.

И вот, когда Сокол отдышался, все отправились в путь мимо богатых полей, широких лугов и прилегающих к ним домов с огородами. Подошли к деревушке, что расположилась на возвышении, и, миновав её, увидели стены и башни Города. Ближе к стенам не было ни домов, ни полей. Там простирались зелёные луга и паслись многочисленные стада овец и коров да петлял ручеёк.

Подойдя к городской стене, путники увидели, что построена она из плотного тёсаного камня и столь высока, что за ней скрывались даже городские крыши. Только множество крепких белых башен возвышалось над ней. Дорога вела напрямую к главным городским воротам, перед которыми был дворик, окружённый крепкой стеной. Его охранял большой отряд во главе с капитаном, ходившим взад и вперёд. Путники оказались у дворика вместе с торговцами, которые принесли в город товары, поэтому никто не обращал на них внимания, пока они не подошли к самым воротам, находившимся на другой стороне глубокого чистого рва. Так как день только начинался, мост был спущен, а решётка поднята, и торговцы легко проходили внутрь, но перед входом с каждой стороны стояли хорошо вооружённые воины, а по правую сторону – их капитан. На нём были надеты доспехи, но шлем со своей седой головы он снял. Он останавливал каждого, кто был ему незнаком, и спрашивал о цели, с которой тот въезжал в город.

Когда Ральф вместе с шедшим рядом Роджером подъехал к стражникам, один из охранников преградил им путь копьём и потребовал остановиться, а капитан спросил сухим неприветливым голосом:

– Откуда вы едете, воины?

– Из аббатства Пресвятой Девы Марии Хайемской, – ответил Ральф.

– Ага, – сказал капитан, криво усмехнувшись, – так я и подумал. Должно быть, ты один из подопечных господина аббата.

– Нет, я не из них, – сердито ответил Ральф.

– Ну-ну, – проворчал капитан. – Как же тебя зовут?

– Ральф, сын своей матери, – ответил рыцарь, сдвигая брови.

Капитан спросил:

– И куда же ты направляешься?

– По своим делам.

– Ты не очень-то дружелюбен.

– Как и ты. Твои вопросы отнюдь не дружелюбны.

– Так, так, – произнёс капитан, улыбаясь совсем не по-доброму, – ты кажешься довольно крепким парнем. А задавать такие вопросы – обязанность капитана Северных ворот. Теперь же ответь мне как другу: ты едешь к своему родственнику или приятелю в Город?

Лицо Ральфа просветлело:

– Нет, достойный сэр.

– Что ж, – снова заговорил капитан. – Тогда ты едешь напрямик к противоположным воротам, чтобы через них выехать из города?

– Нет, – ответил Ральф. – Я останусь здесь на ночь, а, по возможности, и на несколько дней.

– В таком случае ты поступишь верно, молодой человек, – сказал капитан. – Ты направишься к постоялому двору? Скажи, к какому.

– Я не знаю, к какому. Я ведь не знаю города.

В этот момент Роджер, находившийся рядом, вмешался в разговор:

– Милорд направится к «Геральдической лилии», что на большой площади.

– Хорошо, – произнёс капитан. – Он причалит к удобной гавани; и, более того, достойный сэр, из этой гостиницы завтра будет прекрасный вид. Лучшего не стоит и желать, милорд. А вот ты, простолюдин, почему ты так хорошо знаешь наш город, хотя я тебя вижу в первый раз, а мне знакомы все наши ремесленники и вавассоры?

Роджер замер, а рыцарь хмуро посмотрел на него. Наконец, Роджер сказал:

– Капитан, я собирался солгать, сказав, что я слуга молодого рыцаря…

Капитан мрачно прервал его:

– Тебе лучше не лгать.

– Верно, сэр, – продолжил Роджер. – Я и сам понял, только не успел об этом сказать. Вы раскрыли бы мой обман, а потому мне не остаётся ничего другого, как выложить Вам всю правду. А правда в том, что негодяи из Братства Сухого Дерева прогнали меня взашей. Меня лишили моей земли у Хэмптона под Утёсом, унесли имущество и убили друзей. Вот потому я и хочу проехать в Город Четырёх Рек, с Вашего позволения, чтобы у меня появился шанс отплатить за мои бедствия. Как говорится, лучшая из бед та, которую ты приносишь сам. Так что, милорд, я прошу Вас, не одолжите ли Вы мне меч и не угостите ли буханкой, чтобы я мог помочь и Вам, и Городу, и самому себе?

Капитан пристально и решительно посмотрел на Роджера, а тот ответил искренним взглядом своих больших глаз. Наконец, капитан стражи сказал:

– Что ж, простолюдин, ты собирался назвать себя слугой этого молодого рыцаря. Значит, пока рыцарь гостит в Городе, ты и будешь ему прислуживать. Когда же он покинет нас, ты вернёшься на это место в первую половину дня, и тогда я дам тебе меч и посажу на коня. Но, – тут он угрожающе кивнул головой в сторону Роджера, – смотри, чтобы ты оказался в «Геральдической лилии», когда потребуются твои услуги.

Роджер промолчал и, казалось, смутился, а капитан повернулся к Ральфу и вежливо произнёс:

– Молодой рыцарь, если ты ищешь приключений, то найдёшь их, присоединившись к нашим воинам. Ты кажешься довольно смелым, и если ты хотя бы вполовину от этого умён, то не упустишь возможности добыть себе и честь, и богатство на службе Городу. Мы со всех сторон окружены врагами и не должны приветствовать никого, в том числе и подозрительного воина, даже если его не связывают с нашим неприятелем ни кровные узы, ни место, в котором он родился. Если ты одобряешь то, что я сказал, то не забудь отослать ко мне этого человека и отныне говори со мной откровенно. Я отправлю тебя к городским правителям, чтобы они позволили тебе беспрепятственно ходить по городу.

Ральф поблагодарил капитана и проехал через ворота на городскую улицу. Роджер, как и раньше, находился у стремени его коня.

Ральф повернулся к Роджеру и несколько недовольно произнёс:

– Ты собирался солгать и уже практически солгал. Как теперь я узнаю, что ты не солжёшь мне? В то же время, тебе придется быть моим спутником, хочу я этого или нет. Ты сам вынудил капитана сказать, что пока я живу в Городе, ты обязан служить мне. А я скажу тебе здесь и сейчас, что у меня зародились на твой счёт дурные предчувствия, не являешься ли ты одним из тех самых деспотов да подлецов, о которых сам же так нелестно выражался только что.

– Верно, – сказал Роджер. – Вы достаточно умны, чтобы принять меня за одного из членов Братства Сухого Дерева. Наверное, именно потому, что я один из них, я только что помог Вам спастись от их преследования. Что же до моей службы, так Вам она не будет в тягость. Я не думаю, что в Городе Вы в такой уж безопасности, как считаете.

– Что? – изумился Ральф. – Почему ты постоянно меняешь мнение? Почему недавно, когда мы ехали через лес, ты говорил, что мне нечего опасаться в Городе Четырёх Рек, что там всё устраивается разумно и по справедливости? Ты выведал что-то новое? Чего мне следует опасаться?

Выражение лица Роджера сразу же изменилось. Казалось, он несколько смутился, как если бы его поймали на слове, но вскоре уже выглядел как обычно:

– Нет, сэр рыцарь, я расскажу Вам всю правду. Там, в лесу, была большая опасность, что Вы попадёте в руки членов Братства Сухого Дерева, поэтому-то я и вправду несколько преувеличил и сказал, что в Городе Четырёх Рек люди живут в безопасности. А как иначе я мог поступить? На самом деле, с какой бы опасностью Вы ни столкнулись здесь, это ничто по сравнению с тем, что ожидало Вас в Хэмптоне.

– Хорошо, – отозвался Ральф. – Но что же грозит мне здесь?

Роджер ответил:

– Если Вы хотите стать здесь своим человеком и поступить на службу в их войско, то Вам ничего не грозит, так как такому хорошему воину никто не будет задавать много вопросов, ведь Ваш искусный меч рубит головы их врагов. Но если Вы откажете им, то вполне вероятно, что они посадят Вас под замок, пока Вы не расскажете, кто Вы и откуда прибыли.

Ральф ничего не отвечал – он думал о том, что это похоже на правду, поэтому продолжал ехать спокойно, пока Роджер не сказал:

– В любом случае, сейчас Вы можете пренебречь моей помощью, но если бы я был на Вашем месте, я бы не стал так поступать. Ведь я могу помочь Вам в будущем и уже немного помог в прошлом.

Ральф был молод и не мог вынести обвинения в неблагодарности, а потому ответил:

– Нет, нет, друг, мы вместе отправимся в «Геральдическую лилию».

Роджер кивнул и пробормотал что-то про себя. Больше они не задерживались в дороге, разве что Ральф то и дело натягивал поводья, чтобы посмотреть на какие-нибудь красивые вещицы. Вдоль улицы шли ряды открытых торговых лавочек, так что вся она была похожа на рынок. Дома здесь стояли добротные, хотя и невысокие, по бокам улицы тянулись широкие мощёные тротуары. Множество людей проходили мимо, туда или обратно. Как мужчины, так и женщины казались Ральфу крепкими и сильными, но не очень приятными на вид. Кроме того, они все были заняты своими делами, а потому мало обращали внимания на Ральфа с его спутником, хотя уже по одежде юноши было понятно, что он чужестранец.

Среди этой пестроты Ральф разглядел здание более пышное, чем остальные. Над его входом висело изображение святого Элигия*, а на первом этаже располагалась такая же лавочка, как и во многих домах на этой улице. В ней были выставлены оружие и превосходные доспехи. Двое мальчишек, служащих у оружейника, стояли рядом, время от времени выкрикивая названия товаров и зазывая покупателей:

– Подходи, выбирай, покупай!

Ральф остановился и заинтересованно начал рассматривать блестящий на солнце товар. Тогда сбоку к нему подошёл один из зазывал и спросил:

– Достойный сэр, Вы, конечно же, хотите что-то купить. Что Вам показать из наших товаров?

Ральф подумал, вспомнил крепкий маленький стальной топор, принадлежавший убитому вчера воину, и попросил показать подобное оружие. Мальчишка принёс очень хорошую стальную секиру, топорище которой было инкрустировано золотом, и назвал её цену. Ральф счёл её приемлемой и достал заплечный мешок, чтобы вынуть деньги. Но только юноша сунул в него руку, как появился мастер-оружейник, высокий и довольно крепкий простолюдин. Он вежливо произнёс:

– Сэр рыцарь, Вы здесь впервые, я не знаю Вас, поэтому я должен попросить Вас показать скреплённое городской печатью разрешение на покупку оружия.

– Ну и ну, чудно! – сказал Ральф. – Разве свободный человек без подписи и печати городского судьи за свои собственные деньги не может купить товары, которые как раз выставлены для того, чтобы их покупали? Нет, возьми свои флорины, мастер, а мне дай топор и закончим шутить на этом.

– Я не шучу, молодой воин, – ответил оружейник. – Если бы Вы были одним из благонадёжных горожан, то купили бы его без вопросов с моей стороны. Я объяснил Вам, как надо поступить по нашему закону, ведь я, мастер-ремесленник, не могу его нарушить. Не гневайтесь, достойный сэр. Я отложу для Вас этот топор до той поры, пока Вы не принесёте мне разрешение или не попросите меня сходить взглянуть на него. Вы можете получить его в ратуше прямо сейчас, после того, как там удостоверятся, что Вы не враг Города.

Ральф увидел, что ничего не достигнет перебранкой с кузнецом и, немного расстроившись, пошёл прочь. Ему стало хуже, когда он заметил, как Роджер слегка ухмыляется.

Вскоре они вышли на рыночную площадь. С одной её стороны стояла городская церковь с прочными стенами и высокой башней, но не очень большая и почти без украшений. Сразу за ней виднелся дом с изображением геральдической лилии. Это было огромное красивое здание, к которому они и направились, но перед ним, на самом виду, посреди площади обнаружили то, на что Роджер указал с выразительной усмешкой, понятной и без слов. Это была высокая виселица с четырьмя перекладинами, вырезанными в форме ветви дерева. С каждой из них свисало по петле. Сверху к виселице крепилась доска, на которой большими буквами было написано: СУХОЕ ДЕРЕВО. Вокруг виселицы разговаривали и смеялись самые разные люди.

Ральф сразу же понял, что повесить должны тех четырёх, которых он вчера видел связанными. Он остановил проходящего мимо франклина и спросил его:

– Послушай, я чужой в этом городе и хотел бы знать – приговор над четырьмя разбойниками приведут в исполнение сегодня?

– Нет, – ответил прохожий. – Завтра. Сейчас они как раз перед судьями.

Роджер спросил мрачным голосом:

– Что ж ты сам не в суде?

– Там не на что смотреть, – ответил прохожий, – и ещё меньше есть что послушать. Разбойников судят быстро. Их не допрашивают под пытками. Интереснее будет поглядеть на работу палача завтра. Вот это действительно знатное зрелище. Но куда лучше было бы, если бы в наши руки попала главная ведьма этих негодяев. Сейчас в народе говорят, что её не поймали и на этот раз. Опасаются, что она вновь проскользнула у нас сквозь пальцы.

Роджер засмеялся и произнёс:

– Народ Города простодушен и ничего не знает о её жизни. Я скажу тебе, что она вполне может оказаться сейчас прямо тут, в Городе, и готовить освобождение тех четырёх, которых вы поймали.

Франклин в свою очередь пренебрежительно усмехнулся и сказал:

– Если уж мы простодушны, то ты точно дурак: разве мы не сильнее Сухого Дерева? Да и числом мы их превосходим. Она обязательно попадёт в наши руки. Как мы можем не узнать её, если она ходит по нашим улицам? У нас что – глаз нет, болван ты эдакий? – и он снова гневно рассмеялся.

Ральф почувствовал в своём сердце что-то вроде страха и спросил франклина:

– Скажите, вы двое говорите о королеве этих разбойников?

– Да, – ответил франклин. – Правда, если быть точным, она их богиня, их пророк, их дьявол, само сердце и душа их злых дел. Но однажды мы поймаем её, и тогда наступит самый страшный день в её жизни, поскольку она умрёт для этого мира.

– Ага, конечно, если она вообще может умереть, – добавил Роджер.

Франклин угрюмо посмотрел на него и сказал:

– Добрый человек, мне кажется, ты многое знаешь о ней… Откуда ты?

Роджер ответил без промедления:

– Из Хэмптона под Утёсом. Я восстал против неё. Я для неё теперь негодяй и беглец, потому-то я так хорошо её знаю.

– Что ж, – сказал франклин, – ты кажешься честным человеком, но всё же я советую тебе попридержать свой язык, когда снова захочешь поговорить о Ведьме Сухого Дерева в нашем городе, иначе можешь навлечь на себя беду.

И франклин направился к виселице, а Роджер, словно говоря сам с собой, произнёс:

– Вот идёт безнадёжный дурак. Впрочем, после разговора с ним нам лучше укрыться за стенами «Геральдической лилии».

Туда они и направились.

Правда, рыночная площадь была широкой, и прошло несколько минут, прежде чем они дошли до двери постоялого двора. В это время Ральф, тревожно нахмурившись, спросил:

– А эта женщина, какая она на вид? Красивая или нет?

– Трудно сказать, – ответил Роджер. – Когда красивая, когда нет, когда молодая, когда старая, когда жестокая, а когда добрая. Но заметь, если она сама добра к людям, то они жестоки, и добра она к ним именно потому, что они жестоки.

Ральф подумал над ответом и удивился, не понимая, та ли это женщина, которую он освободил, или нет. Словно отвечая на его невысказанную мысль, Роджер продолжил:

– Все говорят только об одной женщине из Братства Сухого Дерева, но на самом деле есть много других женщин, чем-то похожих на неё, и это ещё одна причина, по которой они не смогут схватить настоящую королеву, не узнав её среди прочих.

Тут-то они и пришли к постоялому двору. Внутри он оказался довольно красивым, а его зал был даже большим и удобным для такой гостиницы. Из постояльцев было всего три торговца. Путники сразу же потребовали еды, поскольку день уже перевалил за середину. Слуги принесли всё, что полагалось, а конюхи занялись Соколом. Роджер прислуживал Ральфу, словно был настоящим слугой. Затем Ральф поднялся в свою комнату и немного отдохнул, но незадолго до службы девятого часа спустился в зал и обнаружил, что Роджер ходит взад и вперёд, а из посетителей уже никого нет. Ральф сказал ему:

– Хотя ты и не местный, ты хорошо знаешь Город. Не хочешь ли пойти прогуляться и показать его мне? Мне интересно, как здесь живут люди.

Роджер, слегка улыбаясь, ответил:

– Если ты приказываешь мне как мой господин, я пойду. Впрочем, сам я охотнее остался бы здесь. Я устал от утренней погони и переживаний, и у меня на душе неспокойно. Я не могу так просто отложить это в сторону, а потом вспомнить обо всём вновь. Нет, я должен посидеть и подумать.

Ральф решил, что Роджер извиняется более многословно, чем нужно, но не придал этому значения, а только дружески кивнул ему и вышел из постоялого двора, впрочем, оставив там оружие и доспехи по совету Роджера.

Ральф бродил по улицам, похожим на ту, по которой они с Роджером шли от Северных ворот. Бедные перекошенные домишки не попадались совсем, но не было и больших домов, принадлежащих знатным господам. Все здания были крепко и ладно построены и, как уже говорилось выше, лишь слегка украшены резьбой по дереву или красками. На улицах толпился народ, и Ральф теперь, как и следовало ожидать, охотнее смотрел на женщин. Только через некоторое время он решил, что большинство из них немногим лучше мужчин. И те, и другие здесь были темноволосыми и низкими, и никто из них не одевался красиво, хотя их одежда, как и дома, была прочной и добротной. Правда, иногда Ральфу попадались женщины повыше и посветлее других. Казалось, они родились не здесь, и все, как он заметил, были одеты иначе, чем женщины потемнее. На них не было чепца, и головы их прикрывали только венки или шёлковые ленточки. Их короткие, едва доходившие до колен платья без рукавов были жёлтого, как солома, цвета, зато каждое украшала яркая вышивка. Иногда только эта вышивка и прикрывала женщину, потому что материя, которая шла на эти платья, была очень лёгкой. Обуви на светлых женщинах не было, только сандалии с белыми ремешками на лодыжках, зато у каждой имелось железное кольцо на правом плече.

У большинства мужчин в городе на боку висело оружие, а в руках они держали по посоху. Одеты они были в коричневые или синие камзолы и выглядели так, словно в любой момент, если раздастся призыв, готовы ринуться в бой. Правда, были среди них и мужчины с иной внешностью и иного телосложения. Они не имели оружия, носили длинные яркие одежды, а вокруг головы наматывали пёстро разукрашенную тонкую ткань. Этих Ральф принял за торговцев, поскольку они чаще попадались у палаток и лавочек, которые в этой части города тоже встречались, правда по большей части пустовали, так как к тому времени торговля провиантом уже прекратилась.

Со стороны одного из таких рынков, где продавали рыбу и дичь, Ральф свернул на длинную улицу, которая вела к воротам, расположенным прямо напротив тех, что он миновал, когда заходил в город. Когда Ральф подходил к ним, он увидел, что с внутренней стороны располагалось широкое незастроенное пространство, и воины могли беспрепятственно передвигаться от одного его края к другому. Юноша также заметил, что от каждого прохода Большой площади вёл широкий путь, который заканчивался не иначе, как у других ворот. Замка же Ральф не увидел, и когда он спросил об этом проходящего мимо горожанина, тот засмеялся ему в лицо и сказал, что замком является весь город с домами и другими постройками, и это такой замок, который совсем не легко захватить. На самом деле, Ральф и сам так подумал.

Юноша говорил с горожанином, стоя у Южных ворот. Кроме них двоих там было уже много народа, и ещё больше подходило к воротам, поэтому Ральф не стал уходить, а остался посмотреть, что будет. Почти сразу он услышал со стены громкий звук рогов и труб, и ему показалось, что другие рога отвечают им извне. Так оно и оказалось на самом деле: вскоре звук из-за стены стал громче, народ расступился в стороны, и когда в следующее мгновение ворота широко распахнулись (до этого открыта была только калитка), вошли первые из отряда воинов, пешие, с алебардами, некоторые с луками, а также всадники в полных рыцарских доспехах и конные сержанты.

Они всё шли, и шли, и Ральф понял, что в город возвращается большое войско. Эти невысокие люди выглядели свирепо, и сердце юноши, которому понравился их воинственный вид, наполнилось радостью. Несомненно, они возвращались после битвы: их доспехи были искорёжены, одежда разорвана, а на теле белели лоскутья, которыми наспех перевязали раны.

Следом за войском в город вошли стада коров, отары овец и табуны коней – трофеи последнего набега. За ними следовали подводы, гружённые оружием и доспехами, а иные с тюками, полными товарами да домашним барахлом. Последними в город вошли пленные: одни сами, пешком, а те, кто не мог идти сам, – на таких же подводах. Среди угнанных в рабство были в основном женщины и девочки, из мужчин взяли в плен только маленьких мальчишек. Многие женщины, несмотря на их горе и долгое путешествие, показались Ральфу прекрасными. Глядя на них, он подумал, что, должно быть, они принадлежали к тому же народу, что и красивые светлые женщины, которых он видел на улицах города. Впрочем, одеты они были иначе.

Ральф наблюдал за этим шествием, пока все не прошли в город. К тому времени он устал от жары, пыли, криков, смеха и разговоров, и так как большинство людей последовало за войском и добычей, улицы города вскоре стали совсем тихими и пустынными. Ральф свернул в маленькую тенистую улочку, шедшую на восток от Южных ворот. Юноша медленно шёл вперёд, думая окружным путём вдоль стен добраться до Восточных ворот, а оттуда на Большую площадь. К тому времени, как надеялся Ральф, народ уже разойдётся по домам.

Людей на улице не было, разве что временами встречалась какая-нибудь старуха, сидящая у дверей своего дома, да ещё реже ребёнок рядом с ней. Когда Ральф подошёл к повороту улицы, он увидел простолюдинку, сидящую на чистом белом пороге дома с солнечной его стороны, но в тени высокого олеандра, растущего в большой кадке. Она пряла и пела. Ральф от нечего делать остановился, чтобы послушать. Женщина пела сухим грубым голосом:

 
Мечи скрещены —
Символ войны,
А мирное поле —
Источник неволи.
Где пламя кровавое,
Там воинство бравое.
Вот мёртвый лежит крестьянин, не будут его хоронить.
Он поле пахал, он сеял, чтобы семью прокормить.
Теперь его поле сгорело, уводят коров и коней,
Уводят полураздетых, с ногами в крови дочерей.
Битве же долго длиться – враг не отступит от стен.
По длинной и пыльной дороге гонят девушек в плен.
В безоблачном небе клубится дым сигнальных огней,
Подмога сегодня медлит. Молитесь, взывайте к ней!
 
 
Оставьте ворота открытыми —
Гости, кровью умытые.
Погони за нами нет —
Лишь лунный мертвенный свет.
Он нам пригодится —
Добычей поделиться.
Потрясите жребий в шлеме, честно делим мы трофеи.
Ценные товары, братья! Все их вам готов раздать я.
Выпал жребий, и достались здесь бараны, там коровы,
Для тебя, эй, бравый воин, жеребята уж готовы.
Конь норовистый – тебе же. Усидишь ли на коне?
Джайлсу – вышитые ткани. Что же там осталось мне?
Вот последний жребий выпал. В бурю сломленной берёзкою
Стоит девица печальная, в платьице своём неброском.
 

Когда женщина закончила петь, из-за угла показалась одна из тех милых девушек в жёлтых платьях. В руке она несла лёгкую корзинку с цветами. Девушка подняла голову, но, увидев Ральфа, опустила глаза и пошла медленнее. Она была на диво мила, и Ральф с удовольствием смотрел на неё. На ней было изящное платье пшеничного цвета, такое тонкое, что руки и ноги прикрывало скорее не оно, а серебряная вышивка. Розовая кожа её лодыжек просвечивала сквозь белые завязки сандалий, а руки украшали серебряные да золотые кольца, надетые, впрочем, вместе с железным.

Но вот она подняла глаза и робко посмотрела на Ральфа, а он довольно улыбнулся ей и подумал, что неплохо было бы услышать её голос, а потому подошёл ближе и поприветствовал девушку. Она же, как ему показалось, охотно ответила ему, хотя и бросила при этом быстрый взгляд на женщину у дверей.

Ральф сказал ей:

– Прелестная девушка, я чужой в этом городе, и я видел то, что не могу понять, и прежде чем я задам следующий вопрос, не скажешь ли мне, кто те пленные невольники, которых провели с войском в Город? Какого они народа и какого рода?

Сразу же выражение лица девушки изменилось. Она оставила свою грациозную игру, выпрямившись и как-то одеревенев, покраснела, нахмурила брови и некоторое время смотрела Ральфу прямо в глаза, а затем прошла мимо быстрым твёрдым шагом, словно его вопрос одновременно расстроил и рассердил её.

Женщина, наблюдавшая за разговором этих двоих с усмешкой на морщинистом лице, тоже резко переменилась, с яростью закричав вслед уходящей девушке:

– Что? Ты убегаешь от этого красавца, тогда как он так добр и ласков к тебе, негодница? Верно, ты спешишь с ношей к своей хозяйке, а та, должно быть, ещё молода и глупа, и не знает, как обращаться с дочерьми твоего проклятого народа. Ах, будь у меня деньги приобрести одну из вас, да помилее, я бы нашла ей иное занятие, кроме как любезничать с юношами! Я бы отплатила ей за длинные ноги да белую кожу так, чтобы она прокляла свою судьбу, не позволившую ей уродиться низенькой да смуглой. И свободной! Ведь только тогда её пятки не были бы испачканы кровью со спины…

Она продолжала кричать, пока служанка не ушла так далеко, что не могла уже её слышать. Ральф же не спешил уходить от её горестных причитаний. Ему казалось, что он даже начал понимать что-то. Он подумал, что все те девушки в жёлтых платьях были невольницами у жителей Города Четырёх Рек, и, возможно, принадлежали тому же народу, что и недавние пленные, которых войско вводило в Город на глазах у Ральфа.

Юноша побрёл прочь, раздумывая над тем, чем бы ему заняться, пока не село солнце. Так он пришёл к открытому пространству у городской стены и продолжил идти дальше вдоль неё, пока не очутился у Восточных ворот. Осмотревшись, он увидел, что люди возвращаются с Большой площади, где они смотрели на войсковой сбор и благословение добычи. Затем Ральф пошёл дальше, всё так же вдоль стены, не замечая, что то и дело кто-нибудь с любопытством оборачивается на него. Юноша углубился в свои мысли, обдумывая всё, что он видел и слышал, вспоминая своих братьев и гадая, что могло произойти с ними с тех пор, как они расстались на перепутье близ дворца Верхних Лугов. Теперь больше всего он хотел выбраться из Города Четырёх Рек, потому что здесь он не чувствовал себя свободным. Юноша решил, что если ему придётся жить здесь, то лучше было бы с самого начала не бросать своих отца и мать. В какой-то момент он даже захотел на следующий же день вернуться домой, в Верхние Луга. Он уже представлял себе жизнь в своём прежнем доме, но не чувствовал спокойствия, что-то тревожило его, и когда Ральф задумался над тем, что бы это могло значить, он сразу вспомнил то мгновение перед опасным сражением в диком лесу, когда дама в своей лёгкой одежде стояла перед воинами. Юноша улыбнулся, и сердце его забилось сильнее, словно говоря ему, что больше всего на свете он желает увидеть эту даму, кем бы она ни была, и что он готов претерпеть все испытания, лишь бы вновь встретить её.

С такими мыслями Ральф и достиг Северных ворот, через которые утром они с Роджером вошли в Город Четырёх Рек. Уже наступила летняя ночь. Юноша очнулся от своего сна – а его мечтания и в самом деле были похожи на сон – и поспешил вернуться в «Геральдическую лилию».