Текст книги "Сглаз"

Автор книги: Томас Олд Хьювелт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Но у тебя есть шанс. Ты еще сможешь вытащить их из пекла.

Стив замешкался, увидев в глазах ведьмы – нет, не зло, а неизбывную печаль.

Он бросился бежать и вскоре растворился в толпе горожан.

Спустившись со склона, Стив принялся усердно работать локтями и прорываться к церкви, но через несколько минут потерял все ориентиры. Лавировать в людском потоке больше не получалось. Его толкали и пихали грязные, потные и смрадные тела.

Стива стало мутить.

И он знал, что никогда не забудет этого зрелища – до скончания дней своих.

Ева Модески, бывший администратор супермаркета, привалилась к стене дома. У нее был рассечен лоб, из которого хлестала кровь, но Ева ничего не замечала и мурлыкала детскую считалочку. Потом она сползла вниз и уже не шевелилась.

Мужчина, имени которого Стив не знал (но помнил, что он работал в хозяйственном магазине Марнелла), расхаживал туда-сюда с двумя нагими младенцами на руках.

«Это дети Клэр Хаммер!» – сообразил Стив.

А еще повсюду валялись мертвые тела. Кого-то застрелили (можно сказать, что им еще повезло, поскольку многих просто затаптывали).

Борясь с приступами страха и тошноты, Стив начал звать жену и сына, но понял, что совершил ошибку. Его возгласы привлекли внимание тех, кто оказался поблизости. Люди отпрянули от Стива, и глаза горожан нехорошо заблестели.

Он явно не внушал им доверия.

– Это он! – взвизгнул кто-то, и Стив изумленно узнал голосок «новенькой» Бамми Делароза.

– Он навлек на нас дурной глаз!

Толпа молниеносно среагировала на вопль Бамми: люди помрачнели и насупились.

Сама Бамми продолжала верещать без остановки.

Но она ведь «городская штучка» и вовсе не деревенщина, вяло подумал Стив.

Она не может так поступить! Он наверняка обознался…

Между тем кое-кто уже принялся бормотать молитвы, делая знак отвращения от дурного сглаза и крестясь, чтобы защитить себя от нечестивца.

Стив заморгал и сделал шаг назад. Он пятился, пока не врезался в тех, кто стоял у него за спиной. И они с энтузиазмом вцепились в его одежду.

Люди даже приободрились.

Они поймали того, кто открыл глаза ведьме! Он стал козлом отпущения в проклятом городе Блэк Спринг и, конечно же, знал, чем обычно заканчивается такой самосуд.

Вырвавшись, Стив попытался прорваться вперед… и толпа расступилась перед ним в суеверном ужасе. Но Стив не смог ускользнуть, люди вновь сомкнулись вокруг него в кольцо.

Призывы к расправе разлетелись быстрее, чем он мог предположить. Горожане жаждали наказать преступника.

Стив шарил глазами по толпе – и вдруг инстинкт выживания указал ему на какого-то мужчину. Тот стоял к нему вполоборота, но Стив сразу признал в нем Уоррена Кастильо.

Стив метнулся к нему:

– Уоррен!

Он замешкался и коснулся руки Кастильо.

– Что здесь творится?

Уоррен повернулся, и Стив увидел в его руках здоровенный секач.

– Привет, Стив, – произнес Уоррен. – Давно не виделись. Как похороны?

Стиву в ноздри ударил едкий запах пота, смешанный с чем-то еще, – и он отпрянул в сторону.

Какой-то странный голос у Кастильо, и интонации слишком подозрительные, подумал Стив.

Уоррен казался пьяным, но Стив не чувствовал запаха алкоголя, лишь смрад разложения.

– Джослин не видел?

– Что за Джослин?

Пауза.

– Моя жена.

– Моя жена? – переспросил Уоррен и помолчал. – Моя жена набрала утром в лесу ягод можжевельника и крестовника, – добавил он. – Говорит, они воздух очищают. Не знаю, кто ее этому научил, но…

Умолкнув, он провел пальцем по лезвию секача.

– Но почему ты, Стив? Зачем ты ей глаза-то открыл?

Стив захотел ответить, но, открыв рот, он не сумел издать ни единого звука.

Спустя секунду его спина взорвалась болью, но на сей раз он смог выдохнуть.

А удар был сногсшибательным в прямом смысле слова. Стив рухнул ничком и ударился подбородком о бордюрный камень. Лязгнули зубы, а перед глазами замелькали кроссовки, сапоги и слипоны горожан.

Стив со стоном перекатился на спину и увидел лицо Рэя Даррела и черное дуло ружья, нацеленное ему в лоб.

– Только погляди на себя, парень, – пробурчал Даррел. – Зрелище, достойное, чтобы истинный американец прослезился, а?

– Рэй, – прошептал Стив. – Не…

– Предатель!

С этими словами Рэй выпрямился и ударил его ботинком по лицу. Раздался хруст сломанной кости, и челюсть Стива пронзила нестерпимая боль. Стив запрокинул голову, закашлялся, разбрызгивая вокруг себя кровь, и потерял сознание.

Он очнулся через минуту (хотя, возможно, и через пару секунд). Почувствовал, что его куда-то волокут. Толпа возбужденно выла. В воздухе пахло гарью. Стив внова надрывно закашлялся и выплюнул зуб.

Мир перевернулся, когда его подняли вверх ногами. Стива замутило и чуть не вырвало. Ему почудилось, что он летит и уже никогда не вернется на землю. Толпа несла его через кладбище, навстречу казни. О суде не могло быть и речи. Кожа Стива натянулась на черепе, волосы трепал ветер, искалеченный рот открылся, чтобы издать последний крик…

А потом произошло нечто неожиданное.

Картина на периферии его видения задрожала, и Стив вдруг понял, что видит горожан взглядом тех глаз, которых он так долго боялся… глаз, с которых он срезал швы.

Вероятно, это случилось потому, что он стал парией, как и Катерина. Стив превратился в главного виновника несчастий и бед горожан. Они были уверены, что именно он нарушил их иллюзорный покой.

Однако сейчас он оказался единственным человеком в Блэк Спринг, который понял Катерину. Она была его родственной душой, а не злобным исчадием ада, проклинающим все вокруг.

Откровение постигло его, когда толпа уже приблизилась к горящей церкви. Он был в эпицентре кошмара, но паника не захлестывала его. Он чувствовал некую связь с Катериной, своего рода эмоциональную близость. Ему сразу стало легче. Он ощутил принадлежность к чему-то очень важному. Стив расслабился, несомый руками инквизиторов – их прикосновения даже успокаивали его. Он зажмурился, но продолжал видеть мир глазами Катерины. Вырванная из благословенной тьмы, она была вынуждена узреть то, что сделали с Блэк Спринг три столетия так называемой цивилизации.

Но Стив был не единственной жертвой: в церковь тащили тех, кто, по мнению остальных, «провинился». Людей грубо швыряли внутрь под нестройный хор голосов.

У стен сооружения лежали пропитанные бензином охапки соломы и автомобильные шины.

Тео Стэкхаус, палач с Храмового Холма, размахивал факелом. Он был без маски, в ней он явно не нуждался.

Молодая женщина с младенцем на руках попыталась сбежать, но ей выстрелили в затылок, после чего затащили ее тело в церковь – вместе с еще живым ребенком, который продолжал цепляться за мать.

– Ведьма! Ведьма! Ведьма! – скандировала толпа.

Стива бросили в притвор. Он упал на груду трупов, и двери захлопнулись у него за спиной. Пополз прочь по телам, на которых запеклась кровь. Кто-то наступал на него, но Стив смог выбраться на свободный участок, нащупывая руками еще прохладный пол.

Он попробовал встать. Сделал несколько нетвердых шагов и споткнулся. Распухшее лицо пульсировало от боли, кружилась голова. Нижняя губа была разодрана в клочья, а челюсть наверняка сломана.

Спустя некоторое время шепот огня превратился в рев, который заглушил крики горожан, запертых в церкви. Внезапно на пол посыпались осколки стекла: одно из ромбовидных окон разлетелось вдребезги, и в клубах дыма пронеслась бутылка с коктейлем Молотова. Она разбилась и вспыхнула посреди скамей на полпути к нефу.

Полыхнуло пламя, озарив оскверненный храм багровыми отсветами.

В церкви было полно народа. Люди бросались на запертые двери. Кто-то бился в истерике, кто-то пытался дотянуться до витражей, пригибаясь, когда стекла лопались от жара.

Двое горожан уже горели живьем. Стив не мог понять, кто они – мужчины или женщины…

Стив поковылял по центральному проходу, чтобы быть подальше от раскаленных стен. Многие протягивали к нему руки, умоляли его, спрашивали, зачем он сделал это.

Стив молчал. Он видел людей, которых раньше считал своими друзьями.

Пит Вандермеер стоял на коленях с мертвым ребенком на руках.

Пит поднял голову, и на мгновение их взгляды встретились. Стива будто парализовало: Пит, казалось, свихнулся от горя.

Однако при виде Стива выражение лица Пита изменилось. В глазах Пита появилось отчаяние и упрек.

Даже Пит признал его виновным.

Но почему? Действительно ли он сотворил этот ад?

Его решение стало катализатором. Им владела скорбь, охватившая его после гибели сына. Кого же надо судить?

Джейдон Хольст каким-то образом дал послушать Тайлеру файл с шепотом Катерины. Но ведь Джейдона растерзали горожане (каким-то образом Стив уже знал это).

А виновна ли Катерина? Ее обвинили в колдовстве, пытали и заставили сделать чудовищный выбор.

Зло порождает еще большее зло, и в конечном итоге все упирается в Блэк Спринг.

Значит, Блэк Спринг сам вверг себя во тьму.

Стив задрожал. Огонь нес с собой смерть и обжигал, но Стив не чувствовал жара. Ему вдруг стало очень холодно.

А еще он ощутил брезгливость. Ко всем обитателям проклятого города. И тем, кто оказался в церкви, и тем, то орал снаружи.

Они одинаковы.

А его глаза были зашиты! Он ничего не видел, но теперь прозрел.

Стив подумал о раззявленных пастях и выпученных глазищах горожан.

Они хотели разорвать его на куски. Ну и что с того?..

Он просто стал отверженным. Но они не сумеют его ослепить.

У них ничего не получится. Дойдя до алтаря, он проклял их. Каждого жителя Блэк Спринг. Возвел очи к небу, и на него посыпались мерцающие угольки из почти прозрачной завесы огня, пожирающего крышу церкви. Но страх давно покинул его. Огонь принадлежит ему. Будь прокляты эти люди. Будь проклята их нескончаемая цепь выборов, которые они делают в угоду своему эгоизму. Будь проклято их нежелание искать примирения, их неспособность любить и их одержимое упорство, которое застилает им глаза.

А Тайлер оказался другим. Тайлер мечтал.

Прокляты, прокляты, прокляты!

Будь они прокляты, те, кто забрал у него Тайлера!

Его лихорадило от гнева.

Стив нашел дверь, о которой позабыли остальные, – скрытую в нише позади аналоя.

Ноги сами привели его сюда.

– Папа! – раздался знакомый мальчишеский голос.

Кто звал его?

Стив вздрогнул, сдернул кольцо с ключами со штыря и, крепко сжимая его в кулаке, оглянулся.

И заметил жену и сына, сидящих на полу.

Джослин прикрывала Мэтта, пытаясь защитить сына от горящих углей. Ее обнаженная спина и ягодицы покрылись ожогами и волдырями.

Она обернулась и посмотрела на Стива. Ее губы зашевелились, и Стив бесстрастно осознал, что она шепчет его имя.

Наверное, сначала Джослин подумала, что грезит перед смертью и видит ангела.

А потом до Стива донесся ее хриплый визг:

– Стив! Боже мой, Стив, помоги нам!

Но Джослин не двинулась с места – в отличие от Мэтта. Мальчик пробудился от кататонического ступора, вырвался из рук матери и побежал к отцу.

Стив обомлел.

Его младший сын – бледный после пребывания в больнице и с повязкой на одном глазу, вернул Стива к реальности. Лишь сейчас он полностью осознал разлом, который произошел в их семье после утраты Тайлера…

Его старший сын. Тайлер. Вот с чего все началось.

Горе вновь затопило его, сломив волю к сопротивлению. Стив ощутил на себе взгляды обреченных. Увидев страстный порыв Мэтта, люди ринулись следом за мальчиком.

Стив отшатнулся, прижимаясь к массивной двери.

– Папа, папа!

Стив будто онемел. Что ему теперь делать? Как поступить?

Некоторые из выбранных тобою путей ведут сквозь тьму, и вступить на них будет отрицанием морали или безумием.

Не безумием, понял Стив. Любовью.

Катерину заставили пожертвовать одним ребенком ради спасения другого.

Это и есть настоящая любовь.

Стив быстро вставил ключ в замок. Отворил дверь, захлопнул ее за собой, повернул ключ и задвинул засов, прежде чем чьи-то руки смогли дотянуться до него.

Он кувырком скатился по ступеням крутой лестницы.

С глухим стуком шмякнулся на пол и лежал, скрючившись и постанывая от боли. Здесь царила кромешная тьма, такая, к которой никогда не приспособится зрение. Зато Стив различал любой звук. Он слышал ровный рев пламени и то, как дверь осыпают градом ударов.

Люди кричали, но постепенно их вопли превратились в призрачные отголоски. В какой-то момент Стиву показалось, что он услышал свое имя.

Кто же позвал его теперь, Джослин или Мэтт?

Стив запретил себе думать об этом и замотал головой.

Он перевернулся на спину. Открыл глаза, закрыл, открыл снова.

Так-то лучше. А тьма его вполне устраивала. Она позволяла его мыслям обратиться к любви. Где-то далеко, в ином мире, мучились и страдали люди. Они не хотели умирать. Стив представил себе, что так поют проклятые.

Он сжался в комок, пытаясь уменьшиться в размерах, и заткнул уши пальцами.

А затем начал напевать себе под нос.

– Я люблю тебя, Тайлер, – прошептал он перед тем, как уснуть, убаюкав себя колыбельной.

Но никто ему, конечно, не откликнулся.

В это время Катерина ван Вайлер восстала. Она приняла тот образ, который каждый ребенок Блэк Спринг рисовал себе в самых худших кошмарах. Злосчастная ведьма взывала к силам, что были древнее человечества и обитали в частях вселенной, состарившихся прежде рождения земли.

Ведьма стояла на Храмовом Холме, повернувшись к горящей церкви. Она воздела руки к небу, совершая жесты заклинаний друидов, бормоча нечестивые слова на мертвом языке, не понятном никому из ее паствы.

Но от звуков ее голоса у людей волосы вставали дыбом.

Уцелевшие горожане заголосили, но Катерина продолжила свой распев из преисподней, обращенный к небесам.

Слезы струились по ее лицу, не переставая.

И тогда жители Блэк Спринг двинулись на восток. То была процессия обреченных. Некоторые из них оказались нагими. И все они выглядели потерянными.

Они шли прочь от церкви, будто во сне. Добравшись до шоссе двести девяносто три, они направились в лес, который начинался как раз неподалеку. Миновало почти три часа, когда первые из них появились на безлюдной трассе к югу от Форт-Монтгомери.

За окнами украшенных затейливой резьбой особняков колониального стиля было тихо. Родители осторожно раскладывали подарки около каминов, чтобы дети развернули их рано утром еще до завтрака.

Между тем по обочине шествовал кошмарный парад, бесконечный и никем не увиденный.

Когда люди Блэк Спринг дошли до дорожной развязки, они направились к Гудзону. Один за другим они входили в Гудзон и скрывались под поверхностью ледяной воды, где их подхватывало течение.

На рассвете небо окрасилось в кроваво-красный цвет.

В этот миг под мостом Таппан Зее проплывали сотни вздувшихся тел. Вода несла их в сторону Нью-Йорка.

Те, кто встал пораньше, узрели мертвых горожан.

Наступило Рождество.

Стив Грант ощутил медный привкус в распухшем рту. Он с трудом разодрал воспаленные веки. Рассеянный солнечный свет бил в глаза: зрение никак не желало привыкать даже к столь скудному освещению.

Стив повернул голову и понял, что лежит на полу собственной кухни.

Значит, он вернулся домой. Стив попытался по кусочкам восстановить картину того, как и когда он выбрался из горящей церкви, но не смог. Будто провал во времени между тем моментом, когда он закрыл за собой дверь, и нынешним.

Наверное, его память поглотила черная дыра. Сознание словно провалилось в яму, которая до сих пор зияла у них во дворе.

Стив решил приподняться и стиснул зубы, чтобы не застонать. Его одежда превратилась в обуглившиеся лохмотья и провоняла гарью. Кожа на его руках вздулась и зудела. Спину сильно ломило, а колено пульсировало. Стив ощупал свое лицо. Похоже, дело совсем плохо. Левая сторона раздулась, как воздушный шар, а челюсть под кожей была деформирована.

Если ты собирался принять участие в шоу «Топ-модель по-американски», тебе надо хорошенько подумать, сказал себе Стив.

С трудом поднявшись на ноги, Стив огляделся. Ничего вроде бы не изменилось… хотя нет. Он ошибся. Все стало другим, каким-то чужим, и это сбивало с толку.

Царящая в доме тишина надвигалась на него. Гнетущая, такая, что он услышал стук собственного сердца. Что-то тут неправильно.

Рождественская елка в Чистилище Джослин все еще не украшена.

Они ее поставили, а нарядить собирались вечером – после своего похода по магазинам.

Но в тот день они нашли Тайлера мертвым.

Эпилог

Теперь с дерева осыпались иголки.

Что-то попалось ему на глаза – под обеденным столом в столовой. Черная обтрепанная нитка. Шов, который он срезал с лица Катерины.

Но где она теперь? И где Тайлер?

Стив поплелся по коридору. Увидел в зеркало свое отражение и отпрянул – так сильно он испугался.

Прежний Стив исчез: вместо него появился незнакомец. И он выглядел ужасно.

Его физиономия побагровела, кожу испещряли глубокие морщины. Взгляд был затравленный и тоскливый. Левая щека и нижняя губа распухли и посинели, подбородок покрылся запекшейся кровью, которая смахивала на бороду.

Его челюсти явно нуждались в ремонте.

В моем медицинском наборе есть шовная игла, но сейчас она мне не поможет, решил Стив.

Он, прихрамывая, добрел до холла и пальцем отвел в сторону гардину на окне.

Трава блестела в слабом свете зимнего солнца. Иней растаял. Будет погожий денек.

Но снаружи все тоже выглядело каким-то неправильным.

Стив не услышал ни единого звука.

Он посмотрел в западном направлении, на Дип Холлоу Роуд, но увидел лишь деревянные и кирпичные коттеджи. Они будто затаились в ожидании своих хозяев.

Но они не появятся, понял Стив.

Он догадался, что дома пусты. Интересно, подумал Стив, что он увидит, если осмелится прогуляться по Блэк Спринг.

Наверное, он ни с кем не встретится.

Воздух был чист, ни намека на запах дыма.

Значит, он будет бродить по опустевшим улицам.

Но скоро прибудут представители властей. И что тогда? То же самое, что в феврале тысяча шестьсот шестьдесят пятого года.

Они придут в мертвый город.

Три тысячи человек бесследно исчезли.

Блэк Спринг стал городом-призраком.

Точно, подумал Стив, а я – его мэр.

И Стив безудержно рассмеялся. Его смех быстро перерос в хохот одержимого. Звуки эхом отражались от стен и словно вибрировали в воздухе.

Стив вспомнил маятник – средневековый пыточный механизм, который незримо висел над ними с того дня, как он и Джослин вернулись домой и нашли Тайлера в петле.

Бритвенно-острое лезвие раскачивалось туда-сюда и отсчитывало секунды до исполнения безжалостного приговора.

Суд окончен. Приговор вынесен.

Сейчас он, Стив, – просто груда костей и плоти, сотрясающихся от хохота.

Когда его смех перешел в вой, Стив отключился.

Он не мог сказать, что происходило после припадка. Зато он чувствовал, что сильно продрог. Он никак не мог согреться и трясся от озноба.

Очнувшись в очередной раз, он увидел себя сидящим на полу посреди коридора. Ноги он раскинул в разные стороны. На полу валялись предметы из его хирургического набора – кетгут, скальпель, пинцет и изогнутая шовная игла. Его ничуть не обеспокоило, что он не может восстановить в памяти последовательность событий.

Когда же он достал набор из ящика стола? И что он вообще намеревался сделать?

Ему нужен металл, а не нитки.

Он лег и не шевелился, пока в его мозгу не забрезжила мысль.

Джослин и Мэтт мертвы. Надеюсь, ты осознаешь тот факт, что именно ты позволил им сгореть прошлой ночью?

Они мертвы, как и Тайлер.

Его рука поднялась и ударилась об стену, после чего безвольно упала.

Стив продолжал дрожать. Как же ему было холодно в те минуты!

Теперь, когда все пришло к логическому завершению, он ощутил уверенность в том, что принял неправильное решение.

Стив избежал тьмы, но проклятый свет заставил его узреть истину. Принести в жертву одного ребенка, чтобы спасти другого, не было выбором, который сделала Катерина, – решение приняли за нее судьи.

Неужели он оказался настолько наивен и думал, что они бы позволили ее дочери остаться в живых?

А сейчас судьей оказался он сам.

В этом последнем испытании он тоже не проявил ни малейшего желания к примирению. Он предполагал в людях самое худшее. Он уподобился жителям Блэк Спринг. Неужели он вправду считал, что заслужил воскрешения Тайлера?

Нет, Тайлер бы не вернулся в его руки, замаранные кровью Джослин и младшего сына! А если бы вернулся, то как бы чувствовал себя Стив?

Он и так стал монстром.

Даже мрак его не принимает. Ему некуда спрятаться. Если бы только он мог снова погрузиться во тьму! Если бы мог повернуть время вспять и стереть свои отвратительные деяния! Он не хотел видеть того, что ожидает его в финале, в этом безжалостном дневном свете. Мог лишь держаться за ускользающую надежду на то, что его безумие имело логические корни.

Но разум тут ни при чем, мысленно возразил он.

Это просто любовь.

Раздался стук в дверь.

Стив ахнул.

Поднял взгляд.

За гардиной виднелась тень.

Силуэт – ожидающий, неподвижный.

Силуэт… мальчика?

Стив сидел в коридоре, оцепенев от страха.

Нет, не надо! Пожалуйста! Боже, прошу тебя, сделай так, чтобы оно исчезло.

То, что ждало его за дверью, вовсе не было его сыном.

А любовь, которую чувствовал Стив, не имела ничего общего с реальностью.

Он ощущал бездонную пропасть, которая разверзалась перед ним, – и она была куда глубже, чем любовь.

Стук раздался снова: громкий отчетливый звук, от которого Стива затрясло еще сильнее.

А потом он заметил тень от костяшек пальцев, которая появилась на оконной гардине.

И тогда Стив Грант взял в руки иглу и кетгут. Существо за дверью продолжало стучать, а он принялся зашивать свои глаза в надежде, что одиночество вечной тьмы утешит его хоть немного и спасет от мерзлоты, поселившейся в его душе.