Текст книги "Сглаз"

Автор книги: Томас Олд Хьювелт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

А люди все прибывали и прибывали. Атмосфера накалялась с каждой секундой. В воздухе витало ощущение неминуемой беды.

Обитатели Блэк Спринг не сомкнули глаз всю ночь, промерзли до костей, но, похоже, искренне удивились тому факту, что остались в живых. Тусклый свет зимнего утра придал им сил – и, будто при смене часовых, на смену страху пришел гнев. Подогреваемые речами местных пророков (среди них затесался и Джон Бланшар), они были на взводе. Они требовали, чтобы им рассказали правду.

Они хотели узнать, кто виновен в этом беспределе.

Грим устремился к перекрестку и неожиданно увидел Марти Келлера, который бежал ему навстречу. Марти подлетел к Роберту Гриму и едва не сшиб его с ног. Парень тяжело дышал, его глаза, обведенные фиолетовыми кругами, практически выскакивали из орбит, на верхней губе запеклась кровь.

– Мы должны что-то сделать! – заорал Марти.

– А что здесь вообще творится? – в свою очередь гаркнул Грим.

– Бунтуют повсюду. Разнесли супермаркет, как стая диких кабанов. Кто-то бросил в витрину стул, из хозяйственного магазина Джима, а потом они все вынесли! – затараторил Марти. – Люди запасаются едой – боятся, что помощь не придет. Но ведь нас спасут, да, Роберт? Нам помогут, да?

Коллапс уже наступил, подумал Грим. Немного же надо людям, чтобы окончательно свихнуться!

Всего лишь одна ночь наедине с ведьмой – и дело в шляпе.

Марти всхлипнул и вцепился Гриму в рукав.

– Послушай, Роберт! Кое-кто из горожан жег костры возле северной и южной границ, у шоссе двести девяносто три, чтобы привлечь внимание, но у них ничего не получилось! В компаниях, поставляющих электроэнергию, обязаны знать, что еще вчера в городе произошла авария! А как насчет родственников? Они тоже должны были поднять тревогу, сейчас-то, в канун Рождества. Но почему никого нет? В смысле, почему нас кинули?

– Понятия не имею, Марти, – пробормотал Грим. – Ты-то в порядке? Паршиво выглядишь.

– Я не слишком хорошо себя чувствую. Похоже, лихорадит.

– Где Мэзерс, чтоб его?

– А ты не в курсе?

– А что еще стряслось?

– Мэзерс покончил с собой.

В любых других обстоятельствах Грим затрубил бы в рог и совершил торжественное шествие через горы и долины, дабы разнести благую весть о смерти Мэзерса, но сейчас его охватили другие мысли.

Похоже, Блэк Спринг действительно превратится в пекло, раз уж старый хорек улизнул от них.

Глава Совета, по крайней мере, мог усмирить горожан.

Сейчас то же самое пытался сделать священник, который топтался на мощеной площади перед церковью. К сожалению, гул толпы заглушал его слабый голос.

Когда Грим поднялся на церковные ступени, чтобы сменить священника, тот посмотрел на него с благодарностью.

– Эй, люди! Прошу вас! – крикнул Грим. – Успокойтесь!

– Заткнись, Грим! – огрызнулся кто-то в толпе, не переставая плакать, что весьма озадачило Грима. – Ее глаза открыты! От твоих речей нет никакого прока!

Горожане согласно закивали головами, и в мгновение ока толпа превратилась в сплошную массу разъяренных лиц и поднятых вверх кулаков. Они не выкрикивали лозунги, в общем гвалте оказалось сложно распознать отдельные реплики, но интонация была очевидна. Гнев и возмущение. Воцерковленные, неверующие и просто отчаявшиеся люди объединили силы – и теперь они засыпали друг друга вопросами.

– Где она?

– Что она собирается делать?

– Что с нами будет?

– Мы американцы! Мы имеем право знать!

– Почему никто не пришел к нам на помощь?

– Неужто Мэзерс струсил и наложил на себя руки?

– А что с нашими родными, которые были вне города? Где они?

Через некоторое время площадь стала слишком тесна для этого сонма заблудших душ. Обитатели Блэк Спринг принялись толкаться, пихаться и протискиваться вперед или назад, будто желая оказаться рядом со своими соседями. Потом, объединившись, они снова пытались вернуться на прежние места. В толчее некоторые теряли равновесие и падали, многие затевали драки.

Грим увидел, как молодую женщину сшибли на мостовую и какой-то толстяк сразу наступил ей ботинком на лицо, сломав ей челюсть.

Они спятили, подумал Грим, а самое худшее – впереди.

А ведь еще вчера они были самыми обычными, ничем не примечательными людьми – мягкими в обхождении американцами двадцать первого века.

– Жертвоприношение! – рявкнул Джон Бланшар с воодушевлением умалишенного. – Мы должны принести кровавую жертву! Пусть пострадает тот, кто обрек нас на это! Привести его сюда! Побить его камнями!

Толпа ликующе взревела.

– Угомонитесь! – закричал Грим, но лишь несколько человек обернулось, услышав его возглас. – Мы делаем все, что в наших силах, и стараемся контролировать ситуацию! Нам нельзя потерять человеческое достоинство! Связь не работает, и мы намерены сообщать обо всех изменениях прямо здесь на площади, каждые три часа… эй, вы!..

– Скажи нам правду! – завопил кто-то. – Кто открыл ей глаза?

– Ага, кто на это осмелился?!

– Убить его!

– Растерзать живьем!

Грим запаниковал. Ему не совладать с таким напором. Грим сейчас один, а народ не собирается ему подчиняться. Трагедия неизбежна.

У витрины мясной лавки Гризельды толпа отхлынула. Мамаша Хольст и ее сын показались на крыльце и остолбенели при виде скопления людей.

Джейдон испуганно попятился.

Что-то сейчас будет, пронеслось у Грима в голове.

Он был прав. Толпа, оказавшаяся лицом к лицу с осужденными еретиками Блэк Спринг, приумолкла. Люди в замешательстве взирали на Гризельду и Джейдона. Наступила тишина.

Гризельда и раньше совершала жертвоприношения и потому быстро почуяла, что скоро наступит час расплаты. Воспользовавшись удобным моментом, она юркнула в лавку и захлопнула дверь.

– Вот он! – воскликнул кто-то, показывая настольной лампой на Джейдона.

– Верно!

Толпа вновь загудела. Все были уверены, что виновник их бедствий нашелся. Кто же еще мог открыть глаза Катерине, как не этот уродец, который побивал ведьму камнями, понес справедливое наказание, после чего был отпущен на их милость, но опять взялся за свое? Значит, он решил отомстить им? Нет, он не выкрутится!

И люди впали в бешеную ярость. Вскоре тридцать или сорок человек, став полукругом, начали надвигаться на злодея, сжимая кулаки.

Сперва Джейдон обескураженно смотрел на уродливые физиономии горожан. Затем он очнулся, повернулся к запертой двери и дернул ручку на себя…

О чем он думал в последние мгновения своей жизни? Какие мысли мелькали в его сознании, когда он молотил по стеклу, через которое смотрели непроницаемые глаза его матери? Когда он увидел свое отражение – и отражение надвигающейся одержимой толпы?

А все окончательно потеряли рассудок. Горожане бросились на Джейдона и понесли его на руках, будто дикари, поймавшие добычу. Перед процессией расступались в стороны.

Джейдон заорал во все горло, а обитатели проклятого города уже принялись рвать его одежду и дергать за ноги и за волосы. Вскоре он упал, и тогда они накинулись на него, подобно волчьей стае. Они впивались в него пальцами, втыкали в него ножи и били молотками.

Потеряв всякую надежду и способность сопротивляться, Грим рухнул на бетонные ступени, и его вырвало.

Глубина злобы его сограждан оказалась выше его понимания. Ему хотелось сбежать как можно дальше, отрешиться от всего человеческого в себе, поскольку если это и есть люди, то он не хотел быть одним из них. Грим погрузился в глубь своего затуманенного сознания. Теперь он хотел жалеть лишь самого себя. Его душили рыдания, во рту стоял горький привкус желчи.

Время замедлило свой ход.

Наконец, спустя, наверное, целую вечность, громыхнул выстрел. Звук, эхом отразившийся от стен домов. Грим вздрогнул – как и все остальные.

Он поднялся, вытирая лицо. Посмотрел на ошарашенную толпу. Значит, у меня с ними все-таки есть что-то общее, тупо подумал он.

Неподалеку от места расправы стоял Марти Келлер – с пистолетом тридцатого калибра. Его руки дрожали, глаза блестели.

Горожане уставились на Марти.

С их пальцев капала кровь, их щеки заливал пот, но огонь в них вдруг угас.

Мальчишка взял служебную пушку из сейфа, догадался Грим.

Он был готов расцеловать Марти.

Но события вновь изменились. К площади направлялась Катерина.

По толпе пробежали испуганные и злобные шепотки.

– Вон она, вот там!

– Ведьма…

– Боже мой…

Люди отпрянули, открыв взору Грима останки Джейдона Хольста – месиво из крови и судорожно дергающихся мышц.

Но горожане уже забыли о том, что случилось минуту назад. Они повернулись в сторону своего коллективного ночного кошмара.

Грим посмотрел туда же.

Катерина ван Вайлер спокойно шествовала по Аппер Резервуар Роуд, держа за руки двоих детей в старинной одежде. Зрелище было совершенно абсурдным. Никого не страшась, никуда не спеша, она шла вперед навстречу своей пастве. Горожане впервые удостоились взгляда ее открытых глаз – и остолбенели. Ее пергаментное лицо преобразилось: мертвенные и пробитые иглой губы стали розовыми, а кожа обрела нормальный оттенок.

Людей ошеломило, что ведьма смотрела на них вполне миролюбиво. Она не прищуривалась и не гримасничала. В ее взгляде не было болезненного желания мести, которое они ожидали увидеть, – от личины ведьмы с наглухо зашитым ртом и веками не осталось и следа. Облик Катерин был поистине человечным: у нее были изящные и утонченные черты лица. И она взирала на улицы, дома и людей двадцать первого века с энтузиазмом той, кто триста пятьдесят лет провел в кромешной тьме и страдании. На ее устах блуждала легкая улыбка, а в ее взгляде не было ни капли злобы – лишь незамутненная радость.

Просто мать, гуляющая с дочерью и сыном, и вовсе не ведьма, ненавидящая всех и каждого.

Это настолько противоречило тому образу Катерины, который запечатлелся в их памяти, что людям вдруг стало очень неловко.

«Не может быть!» – подумали горожане.

Она не была мерзостью в глазах Божиих – это они превратили ее в мерзостную ведьму.

Между тем Катерина вышла на площадь. Дети по обе стороны от нее вертели головами и таращились на толпу.

Но до счастливого финала было еще далеко. Идиллии и всеобщего примирения и не предвиделось. Катерина поглядела на огорошенных обитателей Блэк Спринг и останки Джейдона Хольста, и ее глаза наполнились скорбью.

Откуда нам было знать, подумал Грим.

Толпа отшатнулась от Катерины. Кто-то попытался сбежать, но многие понимали, что это бесполезно. И, будто по наитию, все рухнули на колени. Они бросились к ногам ведьмы, вверяя себя ее милости. Они плакали и просили ее о пощаде. Они уповали, что она будет благосклонна к ним и простит их.

– Нам жаль, Катерина!

– Мы принимаем тебя, Катерина!

– Пощади нас, Катерина…

Но они обагрили свои руки кровью, и вскоре должна была пролиться новая кровь.

Краем глаза Роберт Грим заметил, что Марти Келлер приготовился к решительным действиям. Похоже, сейчас только от него зависела судьба Блэк Спринг.

Марти двинулся к ведьме сквозь коленопреклоненную толпу. Пистолет подрагивал в его трясущихся пальцах.

Грим попытался встать и крикнуть ему, чтобы он остановился, но споткнулся и упал на ступени. У него вышибло воздух из легких.

Спустя секунду он все-таки сумел окликнуть Марти… но опоздал.

Марти уже выстрелил. Надо сказать, что парень был специалистом по системам передачи информации, а не снайпером.

Никогда в жизни он не находился в таком напряжении, как в тот момент, когда спустил курок. Пуля попала маленькому Джоуи Хоффману в шею, и мальчик стал падать навзничь.

Струя крови брызнула вверх, заливая платье Катерины. Та наклонилась, попытавшись на лету поймать ребенка, но Джоуи умер прежде, чем ударился о камни, которыми была вымощена площадь.

Наоми заверещала и затопала ножками, обнимая ведьму за талию.

Следующая пуля, которая, по мнению Марти, должна была раз и навсегда уничтожить проклятие Катерины, расколола череп девчушки на куски.

Катерина ахнула, потеряв и второго ребенка. Она стояла, пошатываясь, будто в пляске смерти, между двумя худенькими телами.

Что за чушь, подумал Грим, зачем Марти это устроил?

А ведьма вперила свой взор в Марти.

Парень издал истошный вопль. Хотел убежать, но ноги не слушались. Ведьма подошла к нему, ссутулившаяся, спокойная, не давая ему отвести взгляд. На ее лице были презрение, горе и безжалостное желание мести.

Она положила руки на плечи Марти. Более десяти секунд она смотрела на новоиспеченного палача.

Толпа попятилась, а Катерина кашлянула ему в лицо.

Марти сделал один шаг назад и повернулся к горожанам. Его щеки пылали, на лбу выступил пот. Вдруг парень судорожно дернулся, и из его носа хлынула кровь.

Парень зашелся в приступе кашля, и на его губах выступила пена.

– Помогите… – запинаясь, выдавил он, но сограждане отпрянули еще дальше, страшась заразиться тем, что поглощало его.

Марти рухнул на колени. На его шее появились темные язвы, превратившиеся в бесцветные струпья. У него перехватило дыхание, но он продолжал кашлять, выплевывая из горла частицы легких.

Спустя несколько секунд Марти забился в припадке. Вены под кожей налились кровью и начали лопаться, его лицо с разинутым ртом посерело и словно подернулось пеплом.

Смерть овладевала им, и он глядел на людей невидящим, но обвиняющим взглядом.

В толпе находился доктор Уолт Стэнтон.

– Оспа, – произнес он.

Катерина опустилась на колени и ударила кулаками по камням городской площади.

В этот миг земля, на которой был основан Блэк Спринг, содрогнулась.

Грим понял, что сегодня воздаяния не будет. Кончено. О милосердии можно забыть. Впереди их ждет суровая кара. И поделом им.

Они сами призвали беду на свои головы – хотя именно они оказались банальным воплощением зла. Они породили мрак, воплотившийся в Катерине, и позволили тьме и року в своих душах одержать верх. Они наказывали невиновных и наслаждались чувством собственной праведности. Катерина предоставила им выбор. Они сделали его, не подумав.

Люди бросились врассыпную в тщетной попытке скрыться от злого глаза Катерины.

Понимание собственной греховности породило в них первобытный ужас, сравнимый лишь с тем, что испытывает младенец, который только что появился на свет из материнской утробы. Первая в жизни утрата, первое – и необратимое – изгнание из мирной обители, первое чувство тоски и желание держаться за то, чего уже не вернешь.

Единственным ответом младенца на рождение является вопль… и Грим завопил.

Глава 32

Стив Грант очнулся. На его лицо капала вода. Он лежал на покрытой инеем почве, под бескрайним сводом ветвей. Попытался встать, но упал, перекатился набок, и под ним захрустел тонкий, как бумага, лед, сквозь который просвечивал подлесок.

Тело пронзила острая боль. Стив стиснул зубы.

Где он, черт побери, и что он здесь делает? Он посмотрел на часы. Четыре тридцать. Двадцать четвертое декабря. Стив долго не мог осознать, что это значит.

Боже, он провалялся тут четыре дня!

Стив продолжал лежать в полнейшем безразличии, прислушиваясь к неестественной тишине. Промокший, закоченевший и дрожащий от холода.

На нем была одежда, в которой он был на похоронах сына. На щеках отросла колючая щетина. Губы распухли и болели. Рот наполнился густой слюной со вкусом сосновых шишек. Стив хотел задремать и отключиться, но сознание не угасало, он цеплялся… нет, не за свою жизнь, но за…

Тайлер! Вернула ли она к жизни Тайлера?

Стив попробовал подняться на ноги. Мышцы спины заныли: Стив застонал и оперся рукой о землю. Огляделся и увидел высокие деревья, тсуги, растущие на склоне. Бесстрастно осознал, что находится в лесу на Горе Скорби, который как раз начинался возле его дома. Очевидно, он инстинктивно спрятался в одном из заросших кустарником окопов, которые вырыли военные, когда Вест-Пойнт проводил здесь учения. А может, эти укрытия, в которых теперь жили норки и змеи, сделали гораздо раньше – во времена войны за независимость.

Память о недавних событиях постепенно возвращалась к нему, медленно, частями, как обломки мачт, которые выбрасывает на берег после кораблекрушения.

Он вспомнил, как был дома один после похорон Тайлера. И он…

Боже мой. Совиный катышек. Волосы Тайлера. Катерина услышала его и пришла к нему. Он разрезал нитки ее швов. Он открыл ведьме глаза. Что он натворил?

Воспоминания о том, что происходило в промежутке между его бегством в лес и нынешним моментом, были отрывочны. Вероятно, у него временно помутился рассудок. Мозг парализовало от страха и предчувствия катастрофы, которую он на себя навлек.

Пожалуй, он впал в безумие. Возможно, он скитался по лесу, отрубался после очередного падения на землю и не пробуждался от зова естественных потребностей.

Хотя вряд ли такое состояние можно назвать сном – скорее он находился в бреду, в котором кошмарные видения и реальность сливались, как накладывающиеся друг на друга узоры в калейдоскопе. Несомненно, в те часы он превратился в настоящего психа…

Иначе с чего бы ему теперь вспоминать, что он видел процессию религиозных фанатиков-флагеллантов? Они пели религиозные гимны и хлестали себя по обнаженным спинам веревками с завязанными на них узлами, чтобы искупить свои прегрешения.

Ведь он же галлюцинировал, правда?

Хрустнула ветка, и Стив замер. По коже черепа пробежали мурашки. Он наконец-то сообразил, насколько неестественной была тишина.

Ни птиц, ни зверушек, шуршащих в подлеске. Лишь шорох ветра в верхушках деревьев и редкий треск замерзших листьев. Но почему хрустнула ветка? Может, где-то рядом Катерина? Что, если она затаилась неподалеку? Или это… Тайлер?

– Брось, – сказал Стив вслух.

Неужели ни логика, ни здравый смысл ему уже не помогут? Ведь он опять допускает возможность того, что его мертвый сын ходит следом за ним по лесу.

Стива стал бить озноб.

Но так должно произойти, верно? Обещанное воскрешение из мертвых.

Почему бы и нет?

Но он не посмеет… он не может… позволить себе надеяться на… но что на самом деле происходит? Стив отчаянно попытался изгнать мысль, которая терзала его мозг, но она не отпускала его.

Ему казалось, все сложилось неправильно и выхода попросту нет.

Неправильная тишина. Неправильный свет закатного солнца, мягко освещающий ветви деревьев.

Сделанное им давило на Стива невыносимой тяжестью. Он похлопал по карманам в поисках мобильного. Ничего не нашел. Наверняка дома оставил.

Стиву не требовался хрустальный шар, чтобы предсказать будущее. Он пойдет по тропе, вернется домой и увидит последствия своих действий.

Меня ждут, подумал он. Я должен…

А что он, собственно говоря, должен сделать?

Но он посмеет приблизиться к дому. Ему надо немного поразмышлять.

Он взмолился, чтобы Джослин оставалась в больнице Святого Луки вместе с Мэттом. Ведь сейчас глаза Катерины открыты, и всякое может приключиться.

А если Джослин по какой-либо причине решила вернуться в Блэк Спринг, то пусть она развернет машину и поедет прочь. Пусть затаится в любом захудалом мотеле, где ей не будет угрожать опасность.

Ведь первоначальный план был правилен, да? Джослин находилась в Ньюбурге, сидела возле Мэтта – и не мешалась под ногами.

Возможно, Катерина терпеливо ждала того дня, когда кто-то вроде Стива поколдует над ее веками и зашитым ртом. И теперь ей, конечно, нельзя перечить.

И вдруг ведьма не хочет, чтобы Джослин имела отношение к их сделке?

Стив понимал, что тешит себя иллюзиями и пытается обрести почву под ногами.

В действительности он просто боялся.

Ладно, он пойдет по тропе, но не по той, которая петляет, пересекая Философерс Дип, и ведет к его дому. Он выберет южный маршрут – и двинется через Акерманс Корнер, там и Спай Рок Вэлли Крик недалеко. Он сделает выводы. Оценит ситуацию. Если с точки зрения логики все будет более-менее в порядке, то он, наверное, сумеет переступить порог собственного дома. Но если он наткнется на Джослин, то он будет вынужден ей все объяснить.

Он и так напортачил, связавшись с ведьмой. Значит, он в ответе за судьбу Джослин и Мэтта.

Стив прикусил губу и побрел вниз по склону холма. Мышцы ныли от боли, живот скручивало, но в конце концов он поймал нужный ритм. А если он выйдет к Философерс Трэйл, то свернет вправо – и вообще не станет смотреть в сторону дома, решил Стив… и встал как вкопанный.

Кстати, что за крики оглашали Блэк Спринг прошлой ночью?

Непрошеная мысль сверлила его мозг, и Стив, поежившись, сцепил руки на груди. Нет, ему нельзя вновь впасть в безумие! Это излишняя роскошь!

Он должен собрать воедино всю информацию, которой он располагает. Он постарается ничего не упустить.

Итак, он чувствовал боль и трясся от холода. Голод, судороги, сильнейший озноб. Однако физические страдания были ничем по сравнению с душевными переживаниями, которые ему довелось вынести. Животный ужас перед тьмой, которой он, скажем так, потворствовал, добавил к его ступору галлюцинации, – ну а кислородное голодание и паническая атака довершили дело.

Но все началось с криков – за ними последовали запахи.

А потом все выкристаллизовалось в видение, а точнее – в натуральный бред сумасшедшего.

Он слышал стоны, видел изможденных людей, корчащихся, с почерневшими лицами и распухшими бубонами на шее и под мышками. Город погибал от оспы или от чумы – болезней Старого Света.

Стив ощущал вонь плавящегося асфальта, видел бочки со смолой, которые зажигали на углах улиц в попытке очистить воздух от миазмов. А всем заправлял Пит Вандермеер. Сосед даже обзавелся факелом: тот был сделан из джинсов Levi’s, пропитанных бензином и намотанных на ручку швабры Rubbermaid. На фасады покинутых зданий привязывали пучки соломы, чтобы обозначить, где конкретно поселилась зараза. Церковь Пречистого Мета пылала. За ее витражными окнами виднелись больные и мертвые – и все они кричали. Лица горожан превратились в раззявленные маски греческой трагедии.

И тогда Стив отвернулся.

Даже в видении он не желал признавать тот факт, что его друзья и сограждане погибали у него на глазах.

И он видел Катерину. Она не шевелилась и молча взирала на горожан.

А абсурд нарастал. На городской площади материализовались все дети Блэк Спринг. Они были плотно замотаны в белые коконы, связанные между собой в огромную сеть из туго натянутых простыней. Высокое сооружение, устремленное в небо, имело форму выпуклого конуса, похожего на женскую грудь. Через ткань просвечивали розовощекие лица. Как ни странно, но все четыреста детей оказались целы и невредимы, вот только в их остекленевших глазах застыло мечтательное выражение.

Но настоящее испытание постигло их родителей, которые шумели, стоя у подножия величественной башни и держа друг друга за руки. Стив почему-то сразу понял, что если хоть кто-то из них не выдержит и бросится к своему спеленутому чаду, то конструкция обрушится и погребет под собой остальных.

А на самом верху груди была Катерина, будто благословенный сосок, изливающий из серебряного кувшина теплое молоко. Оно стекало по сторонам конструкции, как струи идеального фонтана, и сотни жадных детских языков слизывали его сквозь полотно.

Она щадит детей, подумал Стив, и в его воспаленном мозгу появилась новая мысль.

Неужто взрослые до сих пор слепы? Господи, не дай им разрушить это – ведь Катерина щадит чужих детей!

Но из каких глубин выплыл столь гротескный образ? В самых смелых фантазиях он никогда не представлял себе такого зловещего безумия в сочетании с настолько нелогичной, но естественной красотой. Стив возлежал там, затаив дыхание и глядя на происходящее как на чудо.

Но вскоре видение изменилось – и на вершине конструкции оказалась абсолютно нагая Гризельда Хольст. Толстая и мясистая хозяйка лавки возвышалась над взрослыми горожанами Блэк Спринг и кормила их запеленутых отроков, одновременно производя на свет пищу. Из ее матки, будто послед, извергались бесконечные потоки паштета. Они стекали вниз, марая идеально чистые простыни и впитываясь во все коконы с запеленутыми детьми.

Мне это привиделось, ужаснулся Стив, это нереально. И, вообще, хватит с меня галлюцинаций!

Еще минута, и я очнусь, обязательно очнусь.

Картина вновь задрожала, и на вершине пирамиды возникла Катерина. Хотя, вероятно, она никуда и не уходила…

И тут Стив сообразил, что горожане всегда видели ее именно такой, какой хотели видеть, – злющей, уродливой, жестокой ведьмой. Они не принимали от нее подношений и не замечали, что она жалеет их детей.

Они намеревались уничтожить ведьму.

Метко брошенный камень попал в лоб Гризельде-Катерине и разрезал сосок, как нож-резак. Она начала падать навзничь, размахивая руками, – и вскоре рухнула в паутину из простыней. Раздался звонкий щелчок, словно лопнула струна контрабаса, и детей выбросило из пеленок. А спустя секунду обрушилось и все сооружение, прекрасное в своем совершенстве. Четыре сотни тел взлетели вверх, как от выстрела из катапульты. Стив разинул рот, услышав отчаянные крики и плач.

Родители провалили тест, и теперь их дети сыпались на землю градом. Трещали сломанные кости, а взрослые по-звериному выли, вторя детским стонам.

Даже в своем припадке Стив понимал, что от этого зрелища можно свихнуться по-настоящему.

Когда образ истаял в воздухе, Стив погрузился в беспамятство.

Осталась лишь слабая уверенность в том, что исход страданий был в его власти.

Деревья расступились, небо стало сине-черным, по нему плыли редкие алые облачка. Со странным ощущением дежавю Стив осознал, где он находится. У колючей проволоки, которая отгораживала тропу от заиндевевших пастбищ на склоне Акерманс Корнер.

Здесь всегда пас овец Джон Бланшар. Но сейчас пейзаж выглядел мертвым. С трех сторон высился лес Хайленд Вудс, а внизу раскинулся Блэк Спринг, скрытый от Стива перевалом. Дальше на юго-востоке начиналась долина Гудзона, и Стив различил вдали огни Форт-Монтгомери и Пикскилла.

Где-то там сотни других семей уже празднуют Рождество: сидят себе за праздничным столом или греются у камина, меланхолично подумал Стив.

Городки в долине выглядели как экзотические дальние страны, заманчивые, но недостижимые.

Зато у меня есть мое личное Чистилище, решил Стив. Если пройдешь испытание, попадешь в Рай, верно?

Он вспомнил дикое видение с Гризельдой-Катериной, и у него к горлу подкатил ком.

Псих ненормальный, выругал себя Стив и поплелся вниз по склону.

Наверное, ничто в мире не могло подготовить Стива Гранта к тому, с чем он столкнулся в городе, где вырастил своих детей.

В Блэк Спринг воцарился ад. Лишь поэту под силу должным образом описать те звуки, что возносились к лучезарному небу, когда Стив миновал водяную мельницу и бросился бежать по Аппер Резервуар Роуд.

Из центра исходил густой удушающий дым, от которого слезились глаза. Стив задыхался и кашлял, но уже не сбавлял шаг.

Давай же, быстрее, подгонял он себя.

Стив увидел развернувшийся спектакль во всей красе, только когда добрался до Храмового Холма.

Городская площадь являла собой незабываемое зрелище.

Практически все обитатели Блэк Спринг принимали участие в светопреставлении, завывая, плача и ругаясь. Никто не смог избежать этой участи.

Сперва Стив ничего не понимал и тупо глазел на происходящее.

Мясная лавка Гризельды сгорела дотла, пылали и другие дома. Люди метались по площади и смахивали на грешников, изображенных на картинах старых мастеров.

Ну а огонь уже подбирался к деревьям. Языки пламени озарили бронзовую статую купальщицы в фонтане и причудливо отражались в витражных окнах церкви Пречистого Мета, которая от этого словно увеличилась в размерах.

Как Стив ни вглядывался, он не сумел различить в толпе ни друзей, ни соседей, ни знакомых.

Черты лиц горожан стерлись, потускнели от времени, как медные монеты.

Эти несчастные принадлежали Блэк Спринг, а город, в свою очередь, пребывал в чернейшем из часов своей жизни.

Внезапно чутье заставило Стива обернуться, и он едва сдержал крик.

Катерина ван Вайлер замерла на одной из подъездных дорожек у дома на вершине холма. Перед ней стоял покореженный «Понтиак» с двумя хромированными выхлопными трубами.

Катерина не обращала внимания ни на смятый капот, ни на разбитые окна. Она была босой, и хотя вокруг ее ступней поблескивали осколки, ей было все равно.

Ведьма с безразличием созерцала творящуюся в городе анархию.

– Прекрати это! – заорал Стив, и у него сорвался голос.

Шатаясь, он сделал пару шагов в ее сторону и едва не упал.

Доковыляв до Катерины, Стив притормозил.

– Прошу тебя, заставь их остановиться, – хрипло сказал он. – Пожалуйста. Прошу тебя, Катерина.

Ведьма повернулась к Стиву.

Он посмотрел в ее глаза, и его пронзила догадка. То, что он принял за безразличие, было шоком, сравнимым с тем, который ощущал он сам.

И не ведьма была виновата в хаосе, который поглотил город.

Это была не кара и не воздаяние, а истинная суть Блэк Спринг.

Затем Катерина подняла руку и указала на церковь.

Джослин и Мэтт, подумал Стив… и отчетливо осознал, что в полыхающей церкви находятся люди. Возможно, многие уже погибли и стали призраками.

А если кто-то еще жив? Вдруг там его жена и младший сын?

Перед его внутренним взором возникла очередная картина. Мэтт с промокшей и пепельно-серой повязкой на глазу, Джослин с грязными и спутанными волосами.

Мэтт цепляется за маму, Джослин кричит, над их головами разлетается потолочная арка. Горящие угли сыплются в разные стороны и обжигают кожу…

Похоже, это был не бред безумца, а образ, напрямую спроецированный в его мозг. Катерина дала ему подсказку.

Стив обомлел. Он не сомневался в том, что Джослин и Мэтт действительно в церкви.

Но он должен их спасти. Кто же еще, если не он?

– Нет, Мэтт в больнице, – пробормотал он непослушными губами и сглотнул.

Кажется, лицевые мышцы отказывались ему подчиняться.

– Мэтт в больнице, – повторил Стив и потряс головой.

Палец Катерины продолжал безжалостно указывать на церковь.

На противоположном конце площади зазвучали выстрелы, раздался женский вопль, который не смог заглушить рев толпы.

– Мой ребенок, только не мой ребенок!

Стив посмотрел на Катерину.

Мэтт. Джослин. Они в церкви.

Теперь ты рад тому, что ты наделал, идиот? Как вообще возможно, чтобы Мэтт оказался в Блэк Спринг?

Неужели ты настолько глуп! Решил, что жена и младший сын остались в Ньюбурге и избежали кульминации этой многоактной трагедии! Нет, Блэк Спринг не отпустил бы их! Город заставляет всех плясать под его дудку.

Страшные истории должны иметь достойный конец. Прояви хоть какое-то геройство! Подумай о тех, кого ты любишь, и не пытайся себя обмануть!

Стив уставился на ведьму:

– Где Тайлер?

Катерина молчала.

Ее указующий перст не дрогнул, и Стив понял, что не добьется от нее ответа.

Он по-настоящему запаниковал.

– Я должен знать. Скажи мне, где Тайлер? – прошептал он.

Катерина безмолвствовала.

Поживее, придурок! Воскрешение мертвых – вне ее власти. Это люди придумали. А город давно сошел с ума!

Джослин и Мэтт, наверное, в самой гуще событий.