Текст книги "Сглаз"

Автор книги: Томас Олд Хьювелт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Глава 21

В Блэк Спринг готовились к приведению приговора в исполнение как к празднику. Из-под стекла витрины в здании городской администрации извлекли «девятихвостую кошку» – плеть семнадцатого века, по-своему красивую. Украшенная резьбой рукоять и девять плетеных кожаных шнуров, длиной более полуметра, с узлами посередине и свинцовыми шариками на концах. Ею не пользовались с тысяча девятьсот тридцать второго года. Специально ради торжественного случая Колтон Мэзерс отнес плетку в мастерскую по ремонту обуви Динни и поручил пропитать шнуры сапожным воском, чтобы они выдержали мощные удары и не порвались.

Тео Стэкхаус, владелец гаража и автомеханик, с готовностью принял предложение исполнить роль палача. В среду вечером его вызвали в поместье главы городского Совета. Там в конюшне Тео потренировался в нанесении ударов плетью, сначала на кожаном седле, а затем на жирном связанном теленке. Как-никак, а палачу нужно быть готовым к тому, как отзывается на удары живая плоть!

Потом ему, правда, пришлось принять две таблетки «Адвила», чтобы избавиться от сильной мышечной боли в плече. Но, несмотря на недомогание, спал Тео как младенец.

Зато Гризельда Хольст изнывала от бессонницы. Завтра утром мою кровиночку будут стегать плетью, говорила себе Гризельда… и чувствовала лишь тупую покорность.

Но странное ощущение постигло не только Гризельду Хольст. Каждый в Блэк Спринг пал жертвой псевдосмирения.

Пит Вандермеер как социолог, не будь он столь близко затронут происходящим, вполне мог бы построить кривую поведения горожан и сделать неутешительные выводы.

Казалось, что на Блэк Спринг опустилась мгла. Никто в Блэк Спринг даже не воспротивился вынесенному приговору. Никто не попытался сообщить о нем в вышестоящие инстанции.

А те, кто голосовал против, вероятно, думали, что все обернулось к лучшему. Мол, надо просто немного потерпеть и пережить этот день.

Поэтому Гризельда Хольст и провела ночь в молитвах, обращенных к Катерине. Стоя на коленях на прикроватном коврике, Гризельда взывала к ведьме, умоляя ее о заступничестве. На рассвете она попыталась отхлестать себя в наказание ремнем Джейдона. Но это выглядело глупо и неуклюже, а когда ей стало действительно больно, то Гризельда решила, что метод не сработает, и остановилась.

Если бы Гризельда преодолела свой морок и выглянула в окно, то обнаружила бы, что ее сына вместе с Джастином Уокером и Бураком Шайером ведут через кладбище. Осужденных охраняли девять дюжих мужчин.

Процессия двигалась к церкви Пречистого Мета.

Войдя внутрь, они спустились по винтовой лестнице, которая была столь хорошо знакома Гризельде. Здесь, в сыром подвале, где прежде медленно морили голодом Артура Рота, Колтон Мэзерс зачитал приговор. Сперва мальчишки подумали, что он шутит, но вскоре начали вопить – изумленно, испуганно, а потом и вовсе истерически. От их криков волосы могли встать дыбом на затылке – такое в них звучало отчаяние, такая безысходная горечь.

Захлопнулись двери. Мальчишки остались под землей, наедине с усопшими, покоившимися на кладбище.

Но казалось, что и мертвые подхватили их крики.

А затем пробудились совы и ласки.

Внезапно ведьма Блэк Рок умолкла… и прислушалась.

Пятнадцатого ноября люди собрались на площади еще затемно, чтобы занять лучшие места. Как и на сожжении Плетеной Бабы, перекресток был перегорожен барьерами, образовавшими круг. В центре находился деревянный эшафот, изготовленный в строительной мастерской Клайда Уиллингэма. Эшафот представлял собой платформу высотой в человеческий рост и размером три на три метра, на которой на козлах установили А-образный каркас.

Народ прибывал. Узкие улочки, расходящиеся от перекрестка, были забиты людьми. Моросил дождь: вполне нормальная осенняя погода для окрестностей Нью-Йорка.

Многие надели пончо и дождевики, которые влажно блестели в свете уличных фонарей. Никто не взял с собой зонтов, дабы не загораживать обзор ни себе, ни остальным. В «Хайленд Дайнер» у Сью кипела работа. Хозяйка кафе, не отходя от поставленного на улице прилавка, продавала горячий кофе и какао, чтобы скрасить людям тяжесть ожидания. Те, кому повезло иметь друзей, живущих поблизости, отсиживались в домах своих приятелей и таращились в окна.

Народ постарше и побогаче снял номера в «Пойнт Ту Пойнт», почасовую оплату в котором преступно взвинтили в качестве компенсации за вынужденное удаление из города всех Пришлых.

А Роберт Грим опять нес ответственность за то, чтобы мероприятие было абсолютно секретным. Грим буквально запечатал город, не забыв ни о заграждениях, ни о волонтерах, которые дежурили на пограничных постах. Нелегкая задачка, но при правильном планировании требовалось перекрыть дороги лишь за час до того, как первые солнечные лучи окрасят восток в кровавый оттенок.

Кроме того, Совет приказал местным торговым фирмам заранее изменить расписание, сообщив Пришлым, что они временно закрыты из-за санитарных мероприятий.

В общем, никакой суматохи не предвиделось.

Да и автомобилистов, которым пришлось развернуться, можно было пересчитать по пальцам.

Но Роберт Грим пребывал в отвращении.

Его тошнило от горожан. Коварные и подлые людишки жаждали свежатины, но до сих пор лицемерно это скрывали! Его мутило от всех, в том числе от Мэзерса, палача и Катерины… и от мальчишек, которые побивали ведьму камнями.

И еще он ненавидел себя. Он струсил и не смог восстать против омерзительного цирка.

Ровно в семь тридцать настал ключевой момент. Из церкви Пречистого Мета вышла процессия, которая двинулась по огороженному проходу через кладбище на Храмовом Холме. Люди шли прямо к эшафоту. Впереди шествовал Колтон Мэзерс, жесткий и величественный, по бокам от него шагали члены Совета, проголосовавшие за приговор. Следом – группа охранников во главе с Рэем Даррелом. Джейдона Хольста, Джастина Уокера и Бурака Шайера, закованных в цепи, грубо волокли вперед, столь же бесчеловечно, сколь бесчеловечно они обошлись с ведьмой Катериной.

Они были обнажены по пояс, на их лицах застыл страх.

Замыкала процессию группа охранников, а позади них брел палач. Он был облачен в церемониальную кожаную рубаху с мешком-капюшоном с прорезями для глаз.

Но палач не нуждался в том, чтобы его представляли окружающим. Каждый знал его имя.

Не было слышно ни ликующих возгласов, ни людского рева – лишь тихий робкий шепот, пробегающий по толпе.

Люди узрели преступников, побивавших камнями Катерину, и оцепенели. Похоже, они только сейчас вспомнили, что, несмотря на тяжесть обвинений, перед ними – человеческие существа, причем двое из них – почти дети… Осужденные родились в Блэк Спринг, и им предстояло жить бок о бок со своими обвинителями еще десятилетия – вплоть до самой смерти.

Рвение уступило место стыду, возбуждение – неуверенности.

Но когда процессия приблизилась к горожанам, столпившимся у бронзовой статуи купальщицы, раздался женский крик:

– Убийцы!

Какие-то дурни принялись кидать в мальчишек крупные сосновые шишки.

Горожане осмелились поднять взгляды: их глаза были тусклыми и одновременно лихорадочно блестящими.

Они пришли на шоу, и им совершенно не хотелось думать о своей роли в этом спектакле.

Мальчишки не сумели увернуться от шишек, больно царапающих их кожу. Одному из охранников шишка угодила в скулу. Ни секунды не раздумывая, его напарники бросились на зачинщиков, чтобы погасить огонь бунта в зародыше.

Чуть поодаль, ярдах в сорока восточнее перекрестка, стояли Стив, Джослин, Тайлер и Мэтт. Пока им ничего толком не было видно, но они уже почувствовали, что обстановка накалилась. Воздух наэлектризовался. По толпе пробегали волны, словно круги от камней, брошенных в воду.

В день собрания Стив и Джослин серьезно поссорились. Сразу же после голосования Джослин обвинила Стива в том, что ему следовало уйти из траурного зала пораньше и увезти старшего сына домой: Тайлер трясся и с трудом владел собой.

Вдобавок Джослин была категорически против того, чтобы Мэтт присутствовал при наказании осужденных. Она накричала на Стива, и он тоже повысил голос, обвинив жену в том, что она запретила ему вступиться за парней на собрании.

Теперь, когда приговор был вынесен, всех родителей обязали привести на площадь детей старше десяти лет, дабы те воочию увидели, что случается с нарушителями закона.

У них не было выбора.

Стив обиделся, хотя он и понимал причину гнева и разочарования своей жены. Джослин не могла изменить ситуацию – она сорвалась и просто обрушила на него давно сдерживаемую ярость.

Стив принялся озираться по сторонам. Вроде бы не только у нас дома вчера тарелки били, подумал он.

Стив обнял своих родных, прижав их к себе, и начал молиться. Но не Богу, а здравому смыслу.

Стив хотел верить в то, что они смогут все пережить.

Джейдон, Джастин и Бурак поднялись на эшафот. Обезумев от отчаяния, они оглядывали толпу, тщетно ища последний путь к спасению, последнюю надежду – хоть какой-то проблеск человечности в физиономиях горожан.

Охранники перебросили цепи, притянутые к запястьям арестованных пластиковыми стяжками, через А-образную раму. В результате парни оказались притянуты к раме с поднятыми руками – и были вынуждены приподняться на цыпочки. Затем охранники закрепили концы цепей на перилах эшафота и спустились вниз.

Мальчишки были выставлены на всеобщее обозрение. Их обнаженные торсы стали сизыми от холода, натянувшаяся поверх ребер кожа блестела от дождя.

Трое мальчишек в джинсах и кроссовках оказались привязанными к раме, словно туши на бойне.

В церкви Пречистого Мета мелодично зазвонили колокола. Обитатели Хайленд Миллз и Хайленд Фоллз, наверное, предположили, что в Блэк Спринг кого-то хоронят.

– Люди, вы же не дадите им этого сделать? – заорал Джейдон. Его щеки полиловели от холода, с губ слетала слюна. – Что вы за идиоты? Пожалуйста, помогите нам, пока еще не поздно!

Но толпа хранила безжалостное молчание.

Палач начал взбираться на эшафот.

Он обогнул приговоренных, сжимая кнутовище «девятихвостой кошки» в правой руке, а свинцовые шарики на концах кожаных шнуров – в левой. Мускулы бугрились под кожаной рубахой, облегающей мощное туловище, глаза темнели в прорезях капюшона. Он смахивал на садиста из фильма ужасов. Джастин попытался отвернуться, как испуганный зверек, но лишь повис на цепях, молотя ногами. Его завывание разнеслось по улочкам. Бурак плюнул в палача, но тот даже не вздрогнул, продолжая шагать. Рывком обеих рук резко натянул кожаные шнуры. Прозвучал громкий щелчок.

Этот звук эхом разнесся над головами людей.

И Джейдон заговорил с палачом – столь тихо, что его не смогли расслышать зрители, находящиеся в первом ряду.

– Тео, прошу. Не надо, Тео.

Но в ту же секунду, очутившись лицом к лицу с вершителем наказания, Джейдон понял, что все кончено. Он будто погрузился в кромешный мрак и осознал, что за маской скрывается не Тео. На эшафоте стоит реальный палач. Он явился сюда из далекого прошлого – как раз из тех времен, когда жила Катерина. И он, Джейдон, никогда не увидит его лица, потому что, когда палач снимет капюшон, он превратится в Тео, и вновь наступит две тысячи двенадцатый год.

А человек с плетью продолжал ходить вокруг осужденных под звон колоколов.

Люди облизывали губы.

Некоторые зажмуривались.

А некоторые молились.

И вдруг в воздух взвилась «девятихвостая кошка».

Раздались мощные, жестокие удары, которые эхом отдавались от стен домов. Троих мальчишек хлестали плетью по голым спинам. Узлы на девяти кожаных шнурах рассекали кожу, а свинцовые шарики, как когти, вонзались в плоть. Кровь потекла уже после второго удара. Парни орали во все горло, издавая потусторонние звериные вопли, как свиньи, которых живьем забивают тупыми ножами. А бичеватель подходил к каждому из них – и «девятихвостая кошка» опять вспарывала кожу жертвы.

Их пронзало чудовищной болью, от которой не было спасения. Они не успевали ни прийти в себя, ни вздохнуть, ни взмолиться о пощаде.

Звенящий свист «девятихвостой кошки» разносился над толпой. Люди смотрели на эшафот – каждый из горожан, похоже, ощутил силу «девятихвостой кошки».

Крики и звуки ударов огласили Блэк Спринг: они даже перелетели через долину и понеслись вдоль реки. Молекулы воздуха заплясали в неистовом танце.

В то утро можно было приложить ухо к железному скелету моста Бер Маунтин и услышать эхо – еле заметную вибрацию, подобную трепету крыльев бабочки.

Но никто не узнал о том, что творилось в Блэк Спринг.

Люди сидели в автомобилях, застрявших в пробке по пути в Хайленд и Пикскилл, и слушали радиостанции Ньюбурга и Пафкипси.

Они таращились в экраны айфонов, пили кофе и доставали из бумажных пакетов горячие бейглы, купленные в ресторанчиках быстрого питания.

Америка просыпалась. Доброе утро, Америка.

Когда палач взмахнул плетью, чтобы нанести восьмой удар, по толпе внезапно пробежала тревожная дрожь.

Горожане принялись тыкать куда-то пальцами. Раздался шепот.

– Катерина… ведьма…

– Она здесь…

Катерина ван Вайлер материализовалась на балконе «Пойнт Ту Пойнт». Возможно, то была коллективная галлюцинация или какое-то злое чудо, но народ обомлел, поскольку глаза ведьмы были открыты.

Она поглядывала на обитателей Блэк Спринг, как пастух, взирающий на свое стадо…

И она смеялась.

В мгновение ока видение исчезло: и теперь на балконе стояла Катерина в своем неизменном обличье – с зашитыми веками и ртом.

Но ее появление, конечно, не было случайностью.

И вдруг горожане осознали с непоколебимой уверенностью, что ведьма сама все это и подстроила. Именно Катерина пробудила в них самое худшее, исполняя некий дьявольский план. Иначе как бы они, столь праведные люди, могли по своей воле оказаться замешанными в дикарском, бесчестном и аморальном деянии?

Понимание породило в них животный ужас – и толпа начала в панике разбегаться в разные стороны. Люди спотыкались и топтали упавших. На некоторое время на перекрестке воцарился ад.

Зрители толкались, желая убраться от эшафота подальше, а вскоре суматоха добралась и до соседних улочек.

Колтон Мэзерс не сумел остановить свою обезумевшую паству.

А палач, похоже, ни о чем не догадывался. Он закончил избиение Бурака и Джастина. Парни повисли на цепях, корчась от боли, их спины побагровели, джинсы залило кровью. Мальчишки уронили головы, будто на картине страстей Христовых. Нимало не колеблясь, палач продолжил хлестать Джейдона Хольста – тот потерял сознание и лишь слегка вздрагивал с каждым ударом, будто марионетка.

Когда палач наконец опустил плеть, церковные колокола смолкли. Те, кто не сбежал, побрели прочь, снедаемые стыдом и унынием. Наверняка сейчас многие из них предпочли бы провалиться сквозь землю. Некоторые смотрели на Катерину, делая знаки, отвращающие дурной глаз, но большинство не поднимало головы.

Прочь отсюда. Прочь! Никто не произнес ни единого слова. И еще они плакали. Им хотелось побыстрее стереть происшедшее из памяти – причем навсегда.

Придя домой, никто из горожан не заговорил о том, что он видел.

Охранники забрались на эшафот, чтобы снять оттуда искалеченных парней. Их понесли на носилках, лицом вниз, погрузили в фургон и отвезли к доктору Стэнтону, врачу общей практики, чтобы тот оказал им надлежащую помощь. Эшафот сломали, и деревянные доски отправили в дробильную машину. Затем за дело взялись дворники. Катерину укрыли тентом, а барьеры на шоссе двести девяносто три сняли.

К девяти часам утра в городе не осталось никаких следов того, ради чего почти три тысячи человек собрались на перекрестке, откуда они потом дружно бежали, объятые страхом.

В Блэк Спринг наступил новый день.

Глава 22

Ноябрь тянулся слишком долго. Он уподобился незваному гостю, которого просто терпели, – и когда третий месяц осени прошел, горожане почувствовали несказанное облегчение.

Первого декабря Тайлер чуть-чуть расслабился. Он с трудом сдавал экзамены, но, к счастью, нехватка знаний оказалась не настолько фатальной, как он предполагал. Правда, с испанским возникли проблемы. За весенний семестр надо будет подтянуть все хвосты, чтобы достойно закончить учебный год.

Как и остальные жители Блэк Спринг, после пятнадцатого ноября Тайлер отчаянно старался вернуться к нормальной жизни. Понемногу, шаг за шагом.

Он пытался избавиться от чувства вины. Постепенно ему это удалось более-менее. Но напряжение в отношениях между родителями до сих пор не угасло. Наверное, неправильно винить себя в том, что он переложил на отца груз ответственности за свои тайны, однако Тайлер понимал, что сделанного не воротишь – и никакие рассуждения тут не помогут.

Мэтта мучили кошмарные сны. Однажды Джослин призналась Тайлеру, что Мэтт обмочился в постели. Тайлер искренне жалел младшего брата.

Пятнадцатого ноября он помог Мэтту навести порядок в конюшне и причесать гривы Паладина и Нуалы. Хотя они оба помалкивали, оба парня оценили редкий момент единения.

Вскоре Тайлер спросил Мэтта, нельзя ли воспользоваться его ноутбуком, чтобы погуглить кое-что для домашней работы. Открыв браузер «Сафари» на компьютере Мэтта, он увидел в закладках ссылку на сайт гомосексуальной порнографии. Прикусив губу, Тайлер притворился, что ничего не заметил, и вдруг понял, насколько он любит своего родного брата.

Это поразило его до глубины души.

Через неделю к ним зашел Роберт Грим, чтобы вернуть Макбук и айфон. Грим отвел Тайлера в сторонку и многозначительно на него посмотрел.

– Тайлер, если ты опять примешься за старое, я сразу это пойму. Ясно, парень?

Тайлер густо покраснел и принялся буравить взглядом пол. Неужели Грим знает? Конечно, он в курсе, иначе и быть не может. По крайней мере, у него серьезные подозрения. Вероятно, нашел адрес сайта в карантине. Тогда почему Грим еще ничего не сделал?

Лишь когда Тайлер лег в кровать, он сообразил, что к чему. Если бы наружу выплыла информация о сайте, то заскорузлые консерваторы из Совета попросту бы запретили доступ в интернет населению Блэк Спринг.

Грим, каким бы фриком он ни казался, не хотел, чтобы Блэк Спринг превратился в плохую копию Северной Кореи. Тайлер уснул с улыбкой на лице и на следующее утро понял, что его совесть стала немного чище.

Настал очередной декабрьский день. Вернувшись из школы, Тайлер посмотрел на пустое место, где раньше стояла корзина Флетчера. Он вспомнил о смерти пса. О кошмаре в лесу и о побивании камнями. Удивился, вновь почувствовав себя виноватым.

Спустя время некоторые раны заживут быстрее, чем другие, но еле заметный шрам останется навсегда, подумал Тайлер.

Четвертого декабря, в день рождения Джослин, стояла ненастная погода. Дом, в котором царило напряжение, теперь дарил ощущение тепла и уюта. Грантов навестили Вандермееры с пирогом. Приехала Лори, и на сей раз ей разрешили переночевать. Тайлер смастерил коллаж из семейных фото, где был и Флетчер. Мэтт прочел превосходные стихи, от которых Джослин хохотала до слез. Когда она подошла к камину и стала открывать подарки, то поманила к себе сыновей.

Тайлер с изумлением обнаружил на ковре две коробки, предназначенных ему и Мэтту.

Он разорвал упаковку и оторопел. Родители подарили ему новенький Макбук!

У Тайлера отвисла челюсть, и он уставился на отца. Стив с довольным видом кивнул.

Ноутбук без «клавиатурных шпионов», читалось в его улыбке. Тайлер был так тронут, что едва не расплакался. Поклялся себе с мальчишеской решимостью, что никогда не станет злоупотреблять отцовским доверием, и крепко обнял Стива.

Вообще-то, тот вечер можно было назвать «вечеринкой объятий и поцелуев». Похоже, каждый из них ощутил потребность прижаться к своим родным. Тайлер заметил, как родители сидят на диване, не разнимая рук. Они напоминали влюбленную парочку, и им было точно наплевать, что на них смотрят.

Тайлер давно не позволял себе задумываться о том, смогут ли исправиться отношения отца и матери, но сейчас он не сомневался, что проклятие Катерины не властно над их семьей.

Погода была по-настоящему декабрьской. На следующее утро выпал снег и подморозило, а затем выглянуло солнце, и лес заблистал во всем своем великолепии. Тьма, которая надвигалась на горожан с медленной неотвратимостью приближающегося астероида, немного рассеялась.

Тайлер продолжал радоваться тому, что ноябрь остался в прошлом. Конечно, он знал, что светлая полоса тоже может закончиться, но быстро выкинул из головы грустные мысли: ведь эта неделя была просто прекрасна.

В их жизни не случилось ничего необычного или сверхъестественного. Дни шли своим чередом, что вполне устраивало Тайлера.

В видеоблоге TylerFlow95 появились свежие видео – впервые за последние два месяца. Постоянные посетители подметили, что Тайлер уже не смеется так часто, как раньше, но он хорошо поработал над роликами и мог гордиться собой. Он и Лори сблизились еще больше, и их страсть вспыхнула с новой силой. Тайлер старался быть честным с Лори – насколько это было возможно в его ситуации. Чувство вины уже не изводило его круглые сутки напролет.

В субботу Стив рассказал ему, что Джейдон, Джастин и Бурак отбыли свой срок в Дурогородке и вскоре вернутся в Блэк Спринг.

Несколько недель они проведут под наблюдением психолога. Тайлер воспринял информацию практически равнодушно. Он разрешил себе лишь немного скучать по Бураку – так скучаешь по старому другу, который отдалился от тебя… возможно, навсегда.

Кроме того, Дурогородок – не то место, куда можно послать письмо с пожеланиями всего наилучшего.

А затем наступила среда. Тайлер катил по улицам Блэк Спринг на велосипеде и увидел сутулого человека в бейсболке и пальто. Тот брел по заснеженной Дип Холлоу Роуд прямо ему навстречу.

Сначала Тайлеру показалось, что это старик, почему-то надевший молодежный прикид, но когда их взгляды встретились, он понял, что видит Джейдона. Тайлер дернулся, как от удара током. Джейдон выглядел ужасно, кожа туго обтягивала его скулы, он еле-еле ковылял по тротуару. Руки парня дрожали, будто его сразила болезнь Паркинсона.

Глаза Джейдона были тусклыми и полумертвыми, и сперва Тайлер подумал, что Джейдон его не узнал.

Совершенно ошарашенный, Тайлер привстал в седле и поднажал на педали, пытаясь поскорее уехать.

Вечером, после того как Джослин отправилась в спальню, Тайлер и Стив развалились на диване и включили телевизор. Внезапно Тайлер разрыдался. Стив попытался его успокоить: он прижал сына к себе и сказал, что все будет хорошо.

Ничего хорошего уже не будет, мысленно возразил Тайлер.

День рождения мамы и та чудесная неделя были паузой, передышкой, после которой их должен настигнуть очередной кошмар.

Тогда они чувствовали себя семьей и наслаждались жизнью.

А сейчас будущее вновь стало непроглядным.

Но разве хоть что-то могло быть лучше, чем доверительные объятия отца и сына?

Тайлер всхлипывал. Джослин, почуяв неладное, спустилась вниз. Она была очень встревожена, но Стив приложил палец к губам, и она оставила их наедине.

То был важный момент для них обоих. Они долго сидели вместе, молча обнявшись. Да и говорить было незачем. Папа понимал его и любил – а Тайлер любил отца.

Позже, когда Стив вспоминал эти минуты, он пожалел только об одном. О том, что они все-таки не произнесли невысказанные слова вслух.

Около четырех утра окно спальни Тайлера приоткрылось. Что-то длинное и узкое коснулось деревянной рамы, и в комнату хлынул холодный воздух. Тихо скрипнули петли, будто тщетный крик часового, но Тайлер крепко спал и ничего не услышал.

За переплет ухватились чьи-то худые руки, и в окне появился черный человеческий силуэт.

Он с трудом забрался внутрь – куда хуже, чем сам Тайлер, когда он ночью выбирался в лес, чтобы отыскать Флетчера.

Но человек этот не упал, движимый недюжинной силой воли.

Он встал на пол и замер, после чего двинулся к кровати.

Скрипнула половица.

Тайлер заворочался во сне.

Незнакомец не шевелился.

И вновь направился к постели.

Тайлер лежал на животе, закинув руку над головой и прижавшись щекой к подушке.

Человек выудил что-то из кармана штанов. Предмет осветил комнату. Пальцы сжали сенсорный экран, нащупывая нечто, чего не нашел бы никто другой.

Спустя несколько секунд человек поднес айфон к уху Тайлера. Его руки дрожали, и ему пришлось схватить себя за запястье, чтобы удержать гаджет.

Прижав айфон к уху Тайлера, он включил воспроизведение.

Тайлер что-то пробормотал во сне, а затем застонал, но так и не проснулся.

Когда аудиозапись окончилась, человек включил ее во второй раз.

И снова.

И снова.