Текст книги "Школьные годы Тома Брауна"

Автор книги: Томас Хьюз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

– С вашего позволения, пора, сэр, – говорит кучер; все остальные пассажиры уже на своих местах; кондуктор запирает заднее багажное отделение.

– Ни пуха вам, ни пера! – говорит спортсмен своим друзьям в красном и в мгновение ока оказывается рядом с кучером.

– Отпускай, Дик! – конюхи отскакивают, стягивая попоны с лоснящихся крупов, и вот мы уже несёмся через рыночную площадь и по Хай-Стрит,[61]Note61
  Хай-Стрит (high street) – общее название главных улиц в городах Соединённого Королевства и Ирландии. Часто оно же – официальное. Хай-Стрит – наиболее распространённое название улицы в Соединённом Королевстве. Насчитывается более пяти тысяч улиц с таким названием. Слово “High” означает «высокий, высший, лучший, богатый, роскошный». Очевидно, название связано с тем, что на этих улицах располагались (и располагаются) самые лучшие и дорогие магазины города.


[Закрыть] заглядывая прямо в окна второго этажа, в которых видим нескольких достойных горожан за бритьём. А тем временем все мальчишки-приказчики, протирающие окна магазинов, и все горничные, драящие ступеньки, бросают работу и с довольным видом наблюдают, как мы проносимся мимо, как будто мы часть утренних развлечений, положенных им по закону. Мы выезжаем из города, и, когда часы на городской ратуше бьют восемь, уже катим по дороге среди живых изгородей.

Солнышко светит и почти греет, а завтрак взбодрил всех и развязал языки. Том осмелел, ободрённый парой замечаний, брошенных кондуктором между затяжками маслянистой сигарой, и к тому же устал от молчания; а поскольку все его мысли заняты местом его назначения, то он спрашивает кондуктора, знает ли он Рагби.

– Проезжаем каждый Божий день. Без двадцати двенадцать туда – в десять обратно.

– А что это за место, скажите, пожалуйста? – спрашивает Том.

Кондуктор лукаво поглядывает на него.

– Очень захолустное местечко, сэр; ни тебе мостовой на улицах, ни тебе газового освещения. Осенью большая ярмарка скота и лошадей, целую неделю длится, сейчас вот только кончилась. После неё город неделю чистят. Охота там неплохая. Но тихое место, сэр, очень тихое: оно ведь, понимаете, в стороне от дороги, всего три дилижанса в день, да к тому же один из них – двухлошадный фургон из Оксфорда, скорее похож на катафалк, чем на дилижанс, Регулятор называется. Молодые джентльмены из школы зовут его «Свинья со свистком», и ездят на нём поступать в колледж, шесть миль в час, когда приходит время. А вы принадлежите к школе, сэр?

– Да, – говорит Том, и на мгновение ему хочется, чтобы кондуктор подумал, что он не новенький. Но, испытывая сомнения в справедливости этого утверждения и понимая, что не сможет задать интересующие его вопросы, если будет изображать из себя бывалого, добавляет, – то есть, я первый раз туда еду. Я новенький.

Кондуктор смотрит на него так, как будто ему это известно не хуже, чем Тому.

– Здорово вы опоздали, сэр, – говорит он, – всего шесть недель до конца полугодия.

Том соглашается.

– В этот самый день через шесть недель мы будем возить вас целыми партиями, а потом и в понедельник, и во вторник. Надеюсь, мы будем иметь удовольствие везти вас обратно.

Том сказал, что тоже на это надеется, а сам подумал, что его уделом, вероятно, будет «Свинья со свистком».

– Дело это, конечно, денежное, – продолжает кондуктор. – Молодые джентльмены не скупятся на наличные. Но, Господи Боже мой, мы встреваем в такие скандалы по дороге с этой ихней стрельбой горохом из трубочек, и с этими ихними длинными хлыстами, и орут они как оглашенные, и задеть им надо каждого, кто ни попадётся. Видит Бог, я бы лучше вез одного – двоих, вот как вас сейчас, но только не полную карету.

– Расскажите про стрельбу горохом, – просит Том.

– Да что уж тут рассказывать! Стреляют прямо в лицо всем подряд, не трогают только молоденьких девушек, а некоторые так сильно стреляют, что и окна бьют. Да вот на этом самом месте, в прошлом июне это было, мы первый день школьников развозили, а здесь как раз чинили дорогу, и ирландские парни, настоящие головорезы, дробили камень. Только мы подъезжаем, как молодой джентльмен, тот, что сидел на козлах рядом с кучером, такой отчаянный, и говорит: «А ну, ребята, сейчас эти Пэты[62]Note62
  Пэты – прозвище ирландцев. Пэт – уменьшительное от Патрик, а Св. Патрик считается покровителем Ирландии.


[Закрыть] у нас получат, вот уж повеселимся!» «Ради Бога, сэр! – говорит Боб, это кучер, мой напарник, – не связывайтесь с ними, они стащат нас с кареты!» «Чёрт побери, кучер! – говорит мой юный лорд, – вы что же, боитесь, что ли? Ура, ребята, вперёд!» «Ура!» – орут остальные и набивают себе рты горохом так, чтобы хватило на всех ирландцев. Боб видит, чтo сейчас будет, нахлобучивает шляпу себе на глаза и погоняет лошадей, и вот мы уже несёмся со скоростью двадцать миль в час. Пэты, видно, решили, что это кто-то откуда-то сбежал, и тоже давай орать «Ура!», а те, что были ближе, стояли и ухмылялись и даже махали шляпами, пока мы до них не доехали; а потом, вы бы видели, как они взбесились, когда их с ног до головы обстреляли горохом! Да только, сэр, смеялись мы недолго. Мы ведь ехали очень быстро, а они сначала так растерялись, что ничего не поняли, пока мы не проехали. А что было потом – так это просто караул. Они так завыли там сзади, что впору было испугаться, а некоторые погнались за нами и стали взбираться на карету сзади, а мы били их по пальцам и отцепляли руки; а один, которому, видать, больше всех досталось, добежал до передних лошадей и хотел схватить поводья, только, к счастью, споткнулся о кучу камней и упал. А все остальные похватали камни и швыряли, пока могли до нас добросить. Молодые джентльмены очень мужественно отвечали им горохом и теми камнями, которые до нас долетали, а таких было немало. Когда Боб увидел, что опасность миновала, он очень многозначительно посмотрел на того молодого джентльмена, что сидел рядом с ним. Бобу здорово досталось по рёбрам, он чуть с козел не слетел, видно, хотели, чтоб он выпустил вожжи. Тут и молодой джентльмен рядом с ним приободрился, да и все мы пришли в себя и стали подсчитывать ущерб. У того, что сидел на козлах с кучером, голова была разбита, а шляпа потерялась; пропала шляпа и у другого молодого джентльмена, а на моей была вмятина сбоку, и ни один из нас не остался без синяков, а большинство было покрыто ими сплошь. Два фунта десять шиллингов заплатили они за ущерб, тут же скинулись между собой, и дали нам с Бобом по полсоверена каждому сверху; но больше я не проехал бы мимо этих ирландцев даже за двадцать полусоверенов.

И кондуктор не спеша качает головой, а потом встаёт и звонко трубит в рожок.

– Здорово! – говорит Том, не в силах сдержать гордость за своих будущих школьных товарищей. Он уже с нетерпением ждёт конца полугодия, чтобы к ним присоединиться.

– Не так уж и здорово, сэр, для тех, кто попадается на пути, да и для нас тоже, нам ведь на следующий день ехать обратно. Те ирландцы прошлым летом, они ведь поджидали нас на обратном пути с камнями, не давали проехать, а с нами были два преподобных джентльмена. Пришлось нам остановиться и договариваться с ними. Больше мы в жизни не повезем никаких стрелков горохом, если только они не пообещают не стрелять там, где ирландские парни дробят камни.

Тут кондуктор замолчал и затянулся своей сигарой, добродушно глядя на Тома.

– Ой, пожалуйста, расскажите ещё про горох!

– Ну, была ещё одна история в Бистере, это там, позади. В шести милях от города мы повстречали старого фермера, седого такого, с квадратной головой, трусил себе потихоньку на своём жеребце. Он поднял голову и посмотрел на дилижанс, и тут одна горошина ударила его прямо по носу, а ещё несколько попали жеребцу в зад, так что он встал на дыбы. Я увидел, что старик покраснел, и лицо у него стало такое, что я понял – у нас будут неприятности.

– И вот он поворачивает жеребца и не спеша едет за нами, как раз на таком расстоянии, чтоб не достали горохом. Ну и шаг у этого жеребца! Мы не смогли оторваться от него и на двадцать ярдов за эти шесть миль. Сначала молодые джентльмены очень над ним потешались, но ближе к городу, когда стало ясно, что старик не отстаёт, им стало не до смеха, и они стали совещаться, что же делать. Некоторые стояли за драку, другие за то, чтобы просить прощения. Въезжает он, значит, в город следом за нами, останавливается там же, где и мы, и заявляет, что пусть те двое, что стреляли в него, идут с ним к судье, а вокруг собирается толпа, и выехать мы не можем. Но мальчишки стоят друг за друга и говорят, что пойдут или все, или никто, и что они будут драться, и пусть их волокут силой, если смогут. Дело выходило серьёзное, толпа со стариком во главе уже собиралась стащить их с кареты, и тут вдруг один мальчуган говорит: «Давайте я останусь. Мне до дому всего три мили. Фамилия моего отца Дэвис, его здесь знают, и я пойду к судье с этим джентльменом». «Так ты, значит, сын пастора Дэвиса?» – спрашивает его старик. «Да», – говорит мальчишка. «Очень мне жаль, что я вижу тебя в такой компании, но ради твоего отца и тебя самого (потому что ты храбрый парень) я готов забыть об этом деле». Как мальчишки кричали «Ура!» в его честь, а толпа – в честь того мальчугана! А потом вниз спустился один постарше и очень вежливо извинился за всех и сказал, что они не хотели просить прощения раньше, чтобы не подумали, что они из трусости пытаются избежать последствий своей шутки. И тогда все они спустились вниз и пожали руку старику, и приглашали его к себе погостить во все части страны; и мы выехали со станции с опозданием на двадцать минут, и провожали нас такими криками и аплодисментами, как будто мы члены совета графства. Но, Боже мой, сэр, – добавил кондуктор, похлопывая себя по колену и глядя Тому прямо в глаза, – через десять минут они опять принялись за своё!

Том слушал эти рассказы с раскрытым ртом, и старый кондуктор, видя такой неподдельный интерес, порылся в своей памяти и пустился в красочное повествование обо всех подвигах школьников на дороге за последние двадцать лет. Вне дороги для него ничто не существовало; случай должен был быть непременно связан с повозками или лошадьми, чтобы удержаться у него в голове. Том пару раз пытался заговорить с ним о чем-нибудь другом, но вскоре убедился, что это невозможно, и предоставил выбирать тему ему самому; и время полетело незаметно, потому что Старый Трубач, как называли его мальчишки, многое повидал, отличался юмором и добродушием и любил побалагурить после трудов дневных, особенно залив как следует эля себе под ремень.

Больше всего поразило юное воображение Тома то, что выходки, о которых ему рассказывали, носили явно отчаянный и беззаконный характер. Может, кондуктор его разыгрывает? Однако он надеялся, что всё это правда. Просто удивительно, как притягивает опасность английских мальчишек. На десяток тех, кто предпочтёт присоединиться к игре, или залезть на дерево, или переплыть речку, если существует опасность утонуть или переломать себе кости, найдётся разве что один, который предпочтёт остаться на ровной земле и заняться игрой в кегли или метанием колец.

Кондуктор как раз кончил рассказывать об отчаянной драке, которая произошла на одной из ярмарок между фермерами и перегонщиками скота с кнутами, с одной стороны, и школьниками с крикетными битами с другой. Причиной послужила весёлая, но предосудительная забава, которой предавались мальчишки – вытаскивание чеки из колёс двуколок, пока их владельцы сидели в пивных. Рассказчик как раз морализировал на тему, что Доктор, «жутко строгий, как говорят», поймал нескольких участников и «выгнал троих на следующее же утро, к каждому приставил констебля и отослал по домам дилижансом», когда они повернули за угол и подъехали к камню с пометкой, которая гласила, что до Рагби три мили. У камня стояли двое мальчишек в куртках, застёгнутых на все пуговицы, и ждали карету.

– Смотрите, сэр, – говорит кондуктор и звонко трубит в рожок, – вот двое из них. Сейчас бежать будут. Они выходят сюда раза два – три в неделю и пробегают милю вровень с нами.

И действительно, только они подъехали, как двое мальчиков припустили по тропинке, держась вровень с лошадьми; первый, лёгкий и хорошо сложенный, бежал как на пружинах; второму, плотному и сутулому, бег давался с трудом, но он продвигался вперёд упрямо, как бультерьер.

Старый Трубач смотрел на них с восхищением.

– Гляньте, сэр, как хорошо идёт вот этот, от бедра, – сказал он. – Отличный бегун. Многие кучера, которые правят хорошей упряжкой, нарочно погоняют, чтобы обогнать их. Но у Боба доброе сердце, сэр, и он лучше сбавит ход, если они отстают. Да, я думаю, что вот этот скорее надорвётся, чем пропустит нас вперёд до следующего камня.

У следующего камня с пометкой мили мальчики останавливаются и машут шляпами кондуктору, а он достаёт свои часы и кричит: «4.56», тем самым сообщая, что миля была пройдена за пять минут без четырёх секунд. Они проезжают мимо ещё нескольких компаний школьников, которые вызывают у Тома живейший интерес, и, наконец, без десяти двенадцать показывается город. Том глубоко вздыхает и думает, что у него никогда ещё не было такого хорошего дня. Перед тем, как лечь в постель, он пришёл к выводу, что это самый лучший день всей его жизни, и не изменил своего мнения на протяжении многих лет – а может, и теперь ещё не изменил.

Глава V Рагби и футбол

 
Глаза в глаза, нога к ноге,
Они сошлись в борьбе.
 

В. Скотт, «Владычица озера».

– Вот, наконец, и Рагби, сэр, и до обеда в Школьном корпусе[63]Note63
  Школьный корпус (school-house). house (здесь) – ещё один трудно переводимый термин, простой и естественный для английской системы образования и не имеющий точного соответствия в русском языке. Настолько трудно переводимый, что в суперпопулярном сериале про Гарри Поттера, изданном крупными тиражами, он переведён в корне неправильно – словом «факультет». Все, знакомые с поттерианой, помнят названия «факультетов» Хогвартса – Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин (названия цитирую по переводу издательства «Росмэн»). Те, кто читал внимательно, возможно, удивлялись, почему на всех этих «факультетах» изучались одни и те же предметы, в то время как слово «факультет» предполагает специализацию. Секрет прост – никаких «факультетов» там не было. Речь идёт о четырёх разных «домах», в которых жили ученики. Но для большинства русскоязычных читателей «дом» – это нечто противоположное школе. Несколько ближе к истине слово «общежитие», но оно ассоциируется скорее со взрослыми, чем с детьми школьного возраста. Поэтому я перевожу слово house в школьном контексте как «корпус». Корпус назывался «Школьным», очевидно, потому, что находился рядом со зданием школы или непосредственно примыкал к нему. Главой каждого из корпусов был один из преподавателей. Главой Школьного корпуса был сам директор, д-р Арнольд (Доктор).


[Закрыть] у вас ещё уйма времени, как я и говорил, – сказав это, кондуктор достал свой рожок и протрубил, а кучер встряхнул вожжами и провёл упряжку вдоль школьного двора, завернул за угол, пронёсся мимо школьных ворот, а потом по Хай-Стрит к гостинице «Парящий Орёл»; задние – крупной рысью, передние – галопом, с таким фасоном, шумом и громом, что позавидовали бы и «Вишнёвый Боб», и знаменитый Билли Харвуд, и все прочие герои древности кучерского звания.

Сердце Тома сильно забилось, когда он проезжал мимо огромного игрового поля с благородными вязами, на котором шла игра в футбол сразу в нескольких местах, и попытался охватить одним взглядом длинный ряд серых строений, который начинался с часовни и заканчивался Школьным корпусом – резиденцией директора, где на самой высокой круглой башне лениво плескался большой флаг. Проезжая мимо школьных ворот с эркером[64]Note64
  Эркер, или фонарь – выступ в стене здания, обычно остеклённый.


[Закрыть] наверху, он увидал мальчишек, стоявших с таким видом, как будто весь город принадлежал им; они фамильярно кивнули кучеру, как будто каждый из них мог влезть на козлы и не хуже, чем он, прогнать упряжку по улице, и Том почувствовал гордость от того, что он тоже теперь – ученик Рагби.

Вид школы Рагби со стороны игрового поля. Декабрь 2004.

Но тут один из этих юных героев оставил остальных и, догнав карету, вскарабкался на неё сзади; выпрямившись и кивнув кондуктору со словами «Как дела, Джем?», он повернулся к Тому и разглядывал его с минуту, а потом начал так:

– Эй, парень, твоя фамилия Браун?

– Да, – сказал Том; он был в замешательстве, но всё же рад, что здесь неожиданно оказался кто-то, кто его знает.

– Так я и думал; ты знаешь мою старую тётку, мисс Ист, она живёт где-то возле тебя в Беркшире? Она написала мне, что ты приедешь сегодня, и просила тебе помочь.

Тома отчасти возмутил покровительственный тон его нового друга – мальчика такого же возраста и роста, но обладающего совершенно исключительной развязностью и самоуверенностью, которую Том нашёл несносной, хотя и не мог не восхищаться и не завидовать; особенно когда этот юный лорд начал задирать двух – трёх здоровенных бездельников, не то конюхов, не то носильщиков довольно подлого вида, и, наконец, договорился с одним из них, носившим кличку Куи, чтобы тот за шесть пенсов отнёс в Школьный корпус Томов багаж.

– И смотри мне, Куи, всё должно быть на месте ровно через десять минут, а не то больше работы от меня не получишь. Пошли, Браун, – и юный повелитель гордо удаляется, руки в карманы; Том идёт рядом с ним.

– Будет сделано, сэр, – говорит Куи с хитрой ухмылкой, притрагиваясь к шляпе и подмигивая своим товарищам.

– Эй, подожди-ка, – говорит Ист, останавливаясь и бросая ещё один взгляд на Тома. – Это не годится – мы тут кепок не носим. Только хамы носят кепки. Да если ты только покажешься в этой штуке на нашем дворе, то я не знаю, что и будет.

Сама мысль об этом была выше сил юного Мастера Иста, и он казался воплощением священного ужаса.

Сам Том считал, что кепка у него отличная, но признался, что у него есть с собой шляпа; как раз в этот момент из багажного отделения выгрузили его шляпную картонку, и он облачился в свою «парадную крышу», по выражению его нового друга. Но шляпа оказалась слишком блестящей для утончённого вкуса этого последнего, поэтому, идя по городу, они заскочили в шляпный магазин Никсона. Там, ничего не платя, Том, к своему немалому изумлению, оказался облачённым в общепринятую шляпу за семь шиллингов шесть пенсов, а Никсон обязался доставить её в комнату заведующей хозяйством Школьного корпуса через полчаса.

– В понедельник пришлешь ему расписку, вот и все, – говорил его ментор. – Нам ведь выдают два фунта семь шиллингов и шесть пенсов каждое полугодие, кроме того, что мы привозим с собой из дома.

К этому моменту Том уже преисполнился сознанием своего нового социального статуса и достоинства и наслаждался тем, что сделался, наконец, учеником публичной школы с законным правом тратить впустую каждое полугодие два фунта семь шиллингов и шесть пенсов.

– Понимаешь, – говорил его друг в объяснение своего поведения, пока они шагали к школьным воротам, – очень многое зависит от того, как парень с самого начала себя покажет. Если в нём нет ничего странного, и он отвечает прямо и не боится, всё будет нормально. С одеждой у тебя всё в порядке, если не считать этой кепки. Видишь, я хочу тебе помочь, это потому что мой отец знает твоего; а ещё я хочу угодить старой леди. Она дала мне полсоверена в этом полугодии, а в следующем, может, даст и целый, если я останусь на хорошем счету.

Едва ли кто-нибудь может превзойти по части искренности ученика младших классов, а Ист как раз был прекрасным образчиком – открытый, дружелюбный, добродушный, вполне довольный собой и тем положением, которое занимает, полный энтузиазма и всех тех школьных традиций и предрассудков, которые успел усвоить за полгода в Рагби.

И Том подружился с ним сразу же, несмотря на всё его нахальство, и начал с максимально возможной скоростью впитывать все его манеры и предрассудки.

Школа Рагби

Ист был великолепен в качестве чичероне;[65]Note65
  Чичероне – гид (итал.).


[Закрыть] он провёл Тома через большие ворота, возле которых околачивалось всего двое – трое мальчишек. Эти удовлетворились дежурными вопросами: «Эй, парень, как тебя звать? Откуда ты? Сколько тебе лет? Где ты будешь жить? В каком ты классе?» – и так они прошли через четырёхугольный внутренний двор и ещё один маленький дворик, на который выходило множество маленьких окошек (это были, как объяснил его гид, окна некоторых кабинетов Школьного корпуса), прямо в комнату заведующей хозяйством, где Ист представил Тома даме, занимавшей этот пост, велел отдать ей ключ от чемодана, чтобы она могла распаковать его бельё, и рассказал ей про шляпу и свою находчивость. Она, смеясь, отругала его, назвав самым нахальным новеньким в корпусе, и Ист, негодуя на то, что его назвали новеньким, увёл Тома опять во внутренний двор и стал показывать школьные здания и экзаменовать его на знание литературы, в результате чего пришёл к заключению, что они будут в одном классе и смогут вместе готовить уроки.

– А теперь пойдём посмотрим мой кабинет,[66]Note66
  Да, именно «кабинет» (study), а не «комнату» (room).


[Закрыть] у нас как раз есть ещё время до обеда, а потом, после переклички, посмотрим игровое поле.

Том последовал за своим гидом через холл Школьного корпуса, двери которого выходили во внутренний двор. Это была большая комната, тридцати футов длиной и восемнадцати высотой или около того, с двумя большими столами во всю длину и двумя большими каминами, в которых ярко пылал огонь. Возле каминов околачивалось около дюжины мальчишек; некоторые из них закричали Исту, чтобы он остановился, но он промчался мимо вместе со своим спутником. Они очутились в длинных тёмных коридорах, в конце каждого из которых горел большой камин; в эти коридоры выходили двери кабинетов. В одну из таких дверей в нижнем этаже и заскочил Ист вместе с героем нашей повести, захлопнул её за собой и запер на засов, на случай погони из холла. Так Том впервые очутился в цитадели ученика Рагби.

Том не был готов к отдельным кабинетам и был поражён и восхищён тем, что увидел.

Такой была резиденция Иста и ещё одного мальчика из того же класса, и для Тома она представляла больший интерес, чем Виндзорский замок[69]Note69
  Виндзорский замок – главная загородная резиденция британского королевского дома, знаменит своими художественными и историческими ценностями.


[Закрыть] или любая другая резиденция на Британских островах. Разве он не станет скоро совладельцем такого же дома, первого, который он сможет назвать своим собственным? Своим собственным! Какое очарование скрыто в этих словах! И как много времени бывает нужно мужчине или мальчишке, чтобы узнать их истинную цену! С какой силой большинство из нас цепляется за них! И тем сильнее и отчаянней, чем ближе мы к тому общему дому, в который мы ничего не можем взять с собой, но войдём обнажёнными, такими же, какими пришли в этот мир. Когда же мы усвоим, что тот, кто умножает имущество, умножает скорби, и что единственная польза от вещей, которые мы называем своими, заключается в том, чтобы ими могли пользоваться те, кто в них нуждается?

– А у меня тоже будет такой кабинет? – спросил Том.

– Ну да, конечно, в понедельник тебя к кому-нибудь подселят, а пока можешь сидеть здесь.

– Здорово тут!

– Да, ничего себе, – отвечал Ист с покровительственным видом, – только по вечерам иногда бывает жутко холодно. Мы с Гаувером – это мой сосед по комнате – обычно разводим костёр из бумаги на полу после ужина, только от этого столько дыма!

– Так ведь в коридоре большой камин, – заметил Том.

– Ага, только нам от него мало толку, – ответил Ист. – У Джонса, он староста,[70]Note70
  Староста (praepostor) – это не совсем тот староста, к которому мы привыкли в наших школах. Точного соответствия в русском языке нет, «староста» – наиболее близкий термин. В Рагби так называли учеников старшего, шестого, класса, обязанностью которых было следить за дисциплиной. Старост не назначали и не выбирали, любой ученик шестого класса автоматически становился старостой.


[Закрыть] кабинет в том конце, так он повесил суконную занавеску на железном штыре поперёк коридора, по вечерам он её задёргивает, и ему достаётся всё тепло, а он сидит там с открытой дверью и слушает, чтобы мы не шумели и не выходили из своих кабинетов после восьми. Правда, в последнее время он стал сидеть в комнате пятого класса, так что иногда и нам удаётся попользоваться камином; только нужно смотреть внимательно, чтобы он тебя не застукал за своей занавеской, когда пойдёт назад, вот и всё.

Пробило четверть второго, и зазвонил колокол на обед, поэтому они отправились в холл и заняли свои места – Том на самом дальнем конце стола, рядом со старостой, который сидел там, чтобы следить за порядком, а Ист на несколько мест выше. И вот Том в первый раз увидел своих будущих школьных товарищей в массе. Они пришли, одни – красные и разгорячённые от футбола и дальних прогулок, другие – бледные и озябшие от долгого чтения в своих кабинетах, третьи – лакомки – явились из лавки, торгующей съестным, с соленьями и бутылками соуса в качестве прибавки к обеду. Здоровенный бородатый мужчина, которого Том принял за учителя, начал делать перекличку, пока на третьем столе, в углу, экономка и старый служитель быстро нарезали большие куски мяса. Том был последним в списке, и, пока до него дошла очередь, пожирал глазами всё происходящее. Сначала он с трепетом глядел на великого человека, сидящего рядом с ним – ему подали первому, и он читал за едой ужасно трудную на вид книгу. А когда он поел и отошёл к камину, Том начал разглядывать маленьких мальчиков, сидящих рядом; некоторые из них читали; другие шёпотом переговаривались друг с другом, или пытались стащить друг у друга хлеб, или кидались хлебными шариками, или ковыряли вилками скатерть. Однако, несмотря на своё любопытство, он как следует наелся к тому времени, когда большой человек на противоположном конце стола скомандовал «Встать!» и прочёл благодарственную молитву.

После обеда Том подвергся допросу со стороны тех своих соседей, которых интересовали подробности вроде того, откуда он родом, кто его родители и где он учился раньше, а затем Ист, который явно наслаждался своей новой ролью опекуна и ментора, предложил осмотреть игровое поле. Том, сгорая от интереса, с радостью согласился, и они вышли через внутренний двор и двор для игры в мяч на большую игровую площадку.

– Видишь, это часовня, – сказал Ист, – а там, прямо за ней, место для драк. Учителя там не ходят, они все живут с другой стороны, и после первого урока или перекличек им там делать нечего. Поэтому там и дерутся. А вот это, где мы сейчас стоим, малая площадка, вон до тех деревьев, а с другой стороны деревьев большая площадка, там проходят большие матчи. А вон то, в дальнем углу, называется «островок». В следующем полугодии ты с ним хорошо познакомишься, когда мы, фаги,[71]Note71
  Фаги – ученики младших классов публичной школы. В английских публичных школах существовала традиция, согласно которой ученики младших классов (фаги) прислуживали старшеклассникам. В чём именно состояли обязанности фагов, станет понятно из последующих глав.


[Закрыть] будем там работать. До чего же холодно, давай-ка пробежимся, – и Ист припустил через поле, а Том – за ним. Ист явно старался изо всех сил, и Том, который очень гордился своим бегом и к тому же хотел показать новому товарищу, что он не тряпка, хоть и новенький, принялся за дело со всей серьёзностью. Они бежали во все лопатки прямо через игровое поле, и, когда остановились возле рва, который окружал «островок», между ними не было и ярда.

– Слушай, – сказал Ист, как только отдышался, глядя на Тома с уважением, – а ты неплохо бегаешь, честное слово! Ну, вот я и согрелся.

– А почему вы в ноябре носите белые брюки? – спросил Том. Его поразила эта особенность костюма почти всех мальчиков Школьного корпуса.

– А кто это – Брук?

– Конечно же, тот большой парень, который делал перекличку за обедом! Он у нас главный вожак во всей школе, и капитан команды Школьного корпуса, и лучший бомбардир и нападающий в Рагби!

– Ой, пожалуйста, покажи, где у вас тут играют? Расскажи ещё! Я обожаю футбол и играю всю свою жизнь. Может, Брук и мне позволит?

– Да ты что! – возмутился Ист. – Ты же даже правил не знаешь, ты ещё месяц будешь их учить. И потом, играть в матче – это не шутка. Это совсем не то, что у вас в частной школе. Только в этом полугодии сломали две ключицы, да ещё целая дюжина ребят хромала. А в прошлом году один даже ногу сломал.

Том с глубоким уважением прослушал этот перечень несчастных случаев и проследовал за Истом к конструкции наподобие гигантской виселицы из двух столбов восемнадцати футов высотой каждый, вкопанных в землю на расстоянии примерно четырнадцати футов друг от друга, с поперечной перекладиной между ними на высоте примерно десяти футов.

– Вот это ворота, – сказал Ист, – а вон вторые, как раз напротив, под стеной у Доктора. Мы играем самое большее до трёх голов; кто забросит два мяча, тот и выиграл; только смотри, просто забить мяч между столбами недостаточно, он должен пролететь над поперечной планкой; высота роли не играет, лишь бы он прошёл между столбами. И нужно стоять в воротах, чтобы схватить мяч, когда он откатится за шесты, потому что если его перехватит другая сторона, тогда у них будет попытка.[74]Note74
  Попытка – в регби «попытка» или «занос» засчитывается, если команде удалось доставить мяч за линию ворот противника, в так называемую «зачётную зону», и приземлить его там. Команда, сделавшая занос, получает право на «реализацию», которая пробивается следующим образом: игрок, выполняющий «реализацию», проводит воображаемую линию любой длины, но непременно перпендикулярную тому месту, где был приземлён мяч, и бьёт с выбранной точки по воротам.


[Закрыть] А мы, трёхчетвертные, играем прямо перед своими воротами и должны отбивать мяч, чтобы парни с той стороны не могли его захватить. А перед нами играют наши старшие, вот там-то обычно и бывают схватки.

Интерес Тома рос по мере того, как он пытался понять все эти технические детали, а его друг пустился в дальнейшие объяснения, что такое дроп-гол,[75]Note75
  Дроп-гол – удар по воротам в процессе игры с отскока.


[Закрыть] а также прочих тонкостей великой футбольной науки.

– А как вы удерживаете мяч между воротами? – спросил Том. – Не пойму, почему его нельзя отправить прямо к часовне.

– Так это же вне игры, – ответил Ист. – Видишь гравийную дорожку вдоль этой стороны площадки и тот ряд вязов с другой стороны? Это границы поля. Как только мяч за них выходит, он вне игры. А тот, кто первый до него дотронется, должен вбросить его прямо между игроками схватки, которые выстраиваются в два ряда, каждый со своей стороны, с пустым пространством посередине. Вот тогда-то бывают схватки так схватки! А видишь вон те три дерева прямо на поле? Хорошее местечко, когда мяч туда попадает! Если тебя швырнут на ствол, это хуже, чем любой пинок.

Пока они шагали обратно, Том размышлял про себя, действительно ли матчи в Рагби такие опасные предприятия, как изображает Ист, и, если это так, сможет ли он когда-нибудь полюбить их и стать хорошим игроком.

Но размышлял он недолго, потому что уже через минуту Ист закричал:

– Ура! Вон тренировочный мяч! Пойдём попасуем!

Тренировочный мяч часто выносили перед перекличкой, или перед обедом, или в другое время, когда больше особенно нечем было заняться, и просто перепасовывали от одного к другому. Ист и Том присоединились к ребятам, которые его вынесли, всё это были друзья Иста – младшие ребята из Школьного корпуса; Том с удовольствием воспользовался возможностью испытать своё мастерство и выступил вполне достойно, правда, сначала выбил в земле яму в три дюйма глубиной и выбросил ногу вверх с такой силой, что она чуть не оторвалась, в энергичных попытках ударить по мячу с полулёта в стиле Иста.

Вскоре к ним по дороге на перекличку присоединились другие мальчики, в том числе и те, что постарше, и из других корпусов, и принесли ещё мячи. По мере приближения трёх часов толпа всё увеличивалась, и, когда часы пробили, число гоняющих мяч достигло сотни полторы. Тут игра прекратилась, появился дежурный учитель в академической шляпе с кисточкой и мантии, и вся школа в составе трёх сотен учеников устремилась в большое школьное здание на перекличку.

– А мне можно с вами? – спросил Том, поймав Иста за руку и сгорая от желания почувствовать себя одним из них.

– Конечно, пошли, никто ничего не скажет. Через месяц ты не будешь так мчаться на перекличку, – сказал его друг, и они вместе прошли в здание и дальше, в самый конец зала, туда, где стоял младший четвёртый класс,[76]Note76
  Младший четвёртый класс – здесь необходимо сделать пояснение. Всего классов в Рагби было шесть. Но по крайней мере два из них, четвёртый и пятый, фактически разделялись на два класса: так, существовал младший четвёртый и старший четвёртый, младший пятый и старший пятый. Младшими классами (они же фаги) считались все классы по младший пятый включительно. Старшими – старший пятый и шестой, они имели ряд привилегий и особых полномочий, но также и ряд обязанностей, которых не имели младшие. Интересно, что в следующий класс переводился не весь класс в конце учебного года, как это принято у нас, а каждый ученик по отдельности в зависимости от академической успеваемости. Поэтому разные ученики с разной скоростью двигались вверх по этой «лестнице».


[Закрыть] который в настоящее время украшал своим присутствием Ист.

Учитель взошёл на высокую кафедру у двери, один дежурный староста встал рядом с ним на ступеньках, а трое других ходили взад и вперёд по залу с тростями и кричали «Тишина! Тишина!» Шестой класс стоял слева возле двери, их было человек тридцать, большинство – здоровенные взрослые мужчины, как показалось Тому, который с благоговейным ужасом разглядывал их издали. Позади них выстроился пятый класс – раза в два больше по количеству и не такие большие. Все они стояли слева; а по правую сторону от двери выстроился младший пятый и дальше все младшие классы по порядку, а посередине расхаживали трое старост.

Затем староста, стоявший рядом с преподавателем, начал называть фамилии, начиная с шестого класса, и, по мере называния, каждый отвечал «Здесь» и выходил. Некоторые шестиклассники останавливались у дверей, чтобы направлять весь поток выходящих мальчиков на игровое поле; сегодня – день большого матча, и каждый ученик, хочет он того или нет, должен быть там. Остальные шестиклассники выходят на поле, присмотреть, чтобы никто не сбежал через боковые ворота.

Сегодня – матч Школьного корпуса, и никто из старост Школьного корпуса не стоит у двери, чтобы ловить прогульщиков; сегодня у фагов Школьного корпуса карт-бланш,[77]Note77
  Карт-бланш – полная свобода действий.


[Закрыть] они могут идти, куда пожелают.