Текст книги "Темное сердце (ЛП)"

Автор книги: Тина Даниэл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Как только она добралась до комнаты, Кит подошла к комоду и отодвинула его от стены, затем нащупала позади него скрытую полку.

Осторожно Китиара вытащила износившийся кусок пергамента. Развернув его, она пристально вгляделась в чернильный рисунок, который, как она знала, был гербом Соламнийского Рыцаря. В бледном луче лунного света, который проникал через окошко, Кит видела когти ястреба, стрелу и шар в форме глаза.

Через несколько минут Кит снова скатала пергамент и убрала его. Она упала на койку не раздеваясь и заснула мертвым сном.

В эту первую ночь Карамон мирно спал в своей колыбели. Гилон держал Рейстлина на кровати, положив его между собой и Розамун, надеясь, что теплота их тел поможет ребенку. Кит не слышала, что отчим множество раз поднимался среди ночи, чтобы заботиться о своей любимой жене и новорожденных близнецах.

* * *

На следующий день, когда Гилон готовил на огне овсянку, а Кит, держа Рейстлина в одной руке, пыталась дать бутылочку Карамону в колыбель, кто-то постучал в дверь. Не дожидаясь ответа, в дом вступила Минна вместе со своей сестрой Ярли.

Ярли была более молодой разновидностью Минны – такая же низкорослая, тучная и накрахмаленная. Обе были одеты в передники, волосы Ярли были подвернуты под шапочку. Очевидно, ее сестра проинструктировала ее говорить мало или вообще ничего. Обе выглядели сердитыми, но у Ярли вдобавок имелась толстая, выдающаяся вперед нижняя губа, что делало ее взгляд угрюмым даже при наилучших обстоятельствах.

Минна многозначительно проигнорировала Кит и прохладно кивнула Гилону, пересекая помещение вместе с Ярли по направлению к кровати Розамун.

Розамун скоро должна была прийти в сознание, сегодня она спала более спокойно и дышала легче.

– Как у нас дела? – спросила Минна, ощупывая живот Розамун.

– Не слишком хорошо. – с очевидным беспокойством ответил Гилон, – У нее все еще жар и она ни разу по-настоящему не открыла глаз. Она слишком слаба, чтобы поесть.

– Ммм. Бедняжка потеряла много крови. Я гарантирую, что она поправится, хотя может пройти много недель, прежде чем она будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы заботиться о своих младенцах. Не беспокойся о питании. Просто проконтролируй, что бы она пила в достаточном количестве тот лекарственный чай, который я оставила тебе. И проконтролируй, что бы ее ни чем не беспокоили, ни каких диких игр. – добавила Минна, бросив многозначительный взгляд в сторону Китиары. – На твоем месте я переместила бы ее в ту маленькую комнату. Дай ей немного мира и покоя.

В этот момент Китиара, пытавшаяся манипулировать обоими младенцами сразу, была больше похожа на измотанную домашнюю хозяйку, чем на потенциального нарушителя спокойствия. Она повернулась к Минне спиной, ограждая маленького Рейстлина от любопытных глаз акушерки.

Комната, на которую указала Минна, была единственной второй комнатой в доме, помимо общей. Расположенное на ответвлении северной стены, это маленькое место периодически использовалось Розамун для ее шитья, которым она иногда занималась, чтобы получить дополнительный заработок для домашнего хозяйства. Гилон понял мудрость совета Минны и кивнул, соглашаясь.

– Ты знаешь мою сестру Ярли, не так ли? Она будет проведывать Розамун в течении следующих нескольких дней и таким образом я не буду беспокоить вас своими визитами. После этого, я считаю, вы справитесь самостоятельно.

Минна украдкой передвинулась так, чтобы посмотреть через плечо Китиары на Рейстлина. Кит повернулась к ней, свирепо глядя на назойливую акушерку. Минна многозначительно посмотрела на хилого ребенка, сочувственно фыркнула и бросила взгляд на здорового ребенка, с удовольствием сосущего из бутылки в своей колыбели.

Лицо Рейстлина было все еще бледно, он едва цеплялся за жизнь. Все это утро Кит пыталась не думать о том, что сказала Минна про слабого младенца.

– Хм. – сказала Минна, отворачиваясь.

Оттащив Гилона в сторону, она вытащила что-то из своей сумки. Быстро показала ему, как сделать кожаную петлю, которая будет удерживать одного из младенцев прижатым к телу Гилона, освобождая его руки для других занятий. После этого она отрывисто попрощалась и они вместе с Ярли ушли.

– Ну, – сказал Гилон после нескольких мгновений тишины. – Это было довольно любезно с ее стороны, что она зашла.

Китиара что-то невнятно пробормотала в ответ.

– А это довольно хитрое и удобное приспособление, – добродушно добавил Гилон, держа в руках кожаную петлю. – Давай посмотрим, можем ли мы приспособить его на тебе.

* * *

В течении последующих трех недель Кит постоянно носила на себе петлю, используя ее, чтобы постоянно держать Рейстлина при себе. Дыхание ребенка улучшилось, но все еще не было сильным или устойчивым. В любой момент Кит должна была быть готова бросить все, чтобы потереть его ступни, стимулируя дыхание и кровообращение.

Почти каждый вечер, Кит падала в кровать полностью одетая и очень усталая. Почти каждое утро она просыпалась с петлей Минны на груди, готовая взять Рейстлина из усталых рук Гилона и снова погрузиться в рутину.

Утром первого дня четвертой недели Кит проснулась от понимания, что она проспала. Вскочив с кровати, она спустилась вниз по лестнице и огляделась.

Карамон энергично брыкался в своей колыбели, но Рейстлин еще спал, свернувшись в другой деревянной колыбели, которую Гилон поспешно вырезал и собрал.

Кит посмотрела в направлении маленькой соседней комнаты и увидела, что ее мать тоже все еще спит. Розамун оставалась прикованной к постели с момента своих тяжелых родов, в большинстве дней мало активная и неспособная разговаривать. За ней нужно было наблюдать так же добросовестно, как и за Рейстлином. Отвернись от нее на минуту – и вот уже мать Кит сидит прямо с открытыми глазами и испуганно кричит. Она указывала на вещи, которых никто не видел и говорила абсолютную тарабарщину.

Рядом с ее большой кроватью лежал соломенный поддон, на котором обычно спал Гилон. Для него стало обычным делом постоянно заваривать чашки крепкого чая, который иногда помогал успокоить Розамун. Однако даже после успокоительного чая было неясно, как долго продлится еще один ее дикий транс. Отчим Китиары в эти дни все с большей грустью смотрел на свою жену, так как тихая женщина, которую он когда-то любил, была заменена на непредсказуемую незнакомку.

Сегодня поддон был пуст, Гилон уже ушел. Те несколько недель после рождения близнецов он непозволительно долго оставался дома. Домашнее хозяйство не могло выдержать потерю его дохода и тех скудных сумм, которые зарабатывала Розамун от штопки и шитья. Кит настояла, что если Гилон вернется к работе, она полностью посвятит себя заботе о близнецах.

С Карамоном было легко справиться. Пока ты не позволяешь его пеленкам становиться слишком мокрыми, он был в порядке. Громкий, беспокойный, постоянно голодный – но в порядке.

С Рейстлином же было совсем по-другому. Кит должна была постоянно наблюдать за ним, чтобы следить за его дыханием и уговаривать поесть. Маленькая девочка думала, что эти проблемы не настолько ее изматывали, как в то время, когда она размышляла о младенце, старательно пытаясь со всей ее энергией сделать его сильнее.

В тот день, принимаясь за готовку завтрака, Кит услышала тихий шум и оглянулась. К ее изумлению в дверном проеме маленькой комнаты стояла Розамун. Она шаталась, но все же стояла. Если бы Кит не видела ее глаз, то подумала, что ее мать в норме. Но серые глаза Розамун были жуткими и бессмысленными.

Когда задолго до сумерек Гилон вернулся домой, Китиара приветствовала его у двери. Они договорились, что после его возвращения Кит будет предоставлена возможность ненадолго сбежать из дому. Вместо того, чтобы сесть и поужинать, восьмилетняя девочка играла снаружи до наступления полной темноты, обычно тренируясь со своим деревянным мечом с яростной силой, как будто пытаясь прожить свое детство за несколько коротких часов.

– Сегодня мама много блуждала по дому. – сообщила Кит Гилону этим днем, когда готовилась уходить. – Я один раз была вынуждена привязать ее к кровати.

Гилон удивленно поднял брови, затем посмотрел в маленькую комнату.

Облаченная в испачканную простыню, Розамун сидела в кресле-качалке в углу, водя руками так, будто вязала. Только у ней не было никаких спиц и пряжи.

– Я не знаю, что близнецы сделали своей матери, но она не обращает на них никакого внимания. – с некоторым удовольствием сказала Кит Гилону прямо перед тем, как выбежать в теплый летний вечер.

* * *

Когда близнецам исполнилось шесть недель, Китиара пришла домой после вечерних игр и увидела, что Розамун сидит за кухонным столом, держа в руках Рейстлина и воркуя что-то Карамону, лежащему в колыбели. Несмотря на то, что Гилон должно быть помог ей искупаться и одеться, хилая мать Кит все еще была похожа на приведение после долгих недель болезни. И ее лицо все еще сияло, а Гилон, стоящий рядом, наблюдал за ее действиями с гордым удовольствием.

Услышав, что Кит пришла, Розамун отвернулась от близнецов и тепло подозвала дочь к себе. Она положила Рейстлина в колыбель, чтобы положить свои испещренные синими венами руки на крепкие плечи девочки. Розамун попыталась притянуть Кит к себе, но ее дочь уперлась.

– Я хочу поблагодарить тебя за все, что ты сделала. Гилон сказал мне, что ты была… незаменима. – сказала Розамун, пристально глядя на маленькую черноволосую девочку, со смешанным чувством любви и неясного уважения.

Кит уперлась глазами в пол, запутавшись в собственных чувствах благодарности и негодования. Когда она сделала движение, чтобы отойти, Розамун встала и неуклюже обняла Кит своими тонкими руками. Кит держалась натянуто и как только почувствовала, что ее мать немного ослабила хватку, бросилась к двери.

Розамун опустилась назад на стул, а Гилон топтался поблизости, не зная, что сказать. Глаза Розамун затуманились от слез, когда она смотрела, как ее дочь убегает обратно в летнюю ночь.

– Твой отец гордился бы тобой. – прошептала Розамун вслед исчезающей фигурке Кит.

ГЛАВА 3. ФЕСТИВАЛЬ КРАСНОЙ ЛУНЫ

Благодаря Гилону в доме всегда было полно хороших, медленно горящих дубовых поленьев, готового поддерживать ночной огонь. Но очаг обычно тускнел к середине ночи и, особенно во время худших непогодных ночей, никому не хотелось вставать и шагать по холодному полу, чтобы подбросить еще дерева.

Китиара предпочитала спать в своей собственной комнате, хотя она располагалась дальше всего от очага. Лестница и тонкий занавес из марли, отделяющий ее от остального дома, по крайней мере давал ей хоть немного уединения. И цена за это уединение могла быть достаточно высокой. Почти каждое утро, даже и не долгой зимой, она просыпалась сжавшейся в клубок и дрожавшей.

Гномы говорили об утехинских зимах довольно резко: «Не меньше трех одеял с торчащим из них носом.» Зимы казались бесконечными и все же, когда все уже были на пределе, приходила весна, ловя даже самых бдительных из населения Утехи врасплох.

Этим утром двенадцатилетняя Китиара еще спала. Она не свернулась в клубок – признак того, что наступила более хорошая погода. Ее ноги свисали с кровати – признак того, что она начинала перерастать свой укромный уголок. Ее лицо во сне было ребяческим, почти нежным, очень отличающимся от практикуемого ею, часто неубедительного, прохладного выражения, которым она обзавелась как частью брони против всего мира.

Безмятежное выражение лица испарилось, когда что-то грубовато и неприятно ткнуло ее в бок. Кит издала невнятное бормотание и, не открывая глаз, перевернулась лицом к стене, натянув на себя одеяло. После паузы тыканье возобновилось, на сей раз по спине.

– Уйди, Карамон. – зловеще пробормотала она.

Тычок. Еще тычок.

Китиара медленно повернулась к источнику неприятного беспокойства, еще почти спящая с мутными глазами.

Ох. Ее глаза расширились в легком удивлении, поскольку она различила перед собой крошечную фигурку не Карамона, а Рейстлина. Худой и бледный, с овальным лицом, обрамленным всклокоченными светло-коричневыми волосами, четырехлетний малыш стоял у кровати. Он загадочно улыбался. Улыбка была необычная для Рейстлина, необычно задумчивого маленького мальчика.

– Я рано проснулся… – тихо начал он.

– Угу. – Китиара до сих пор наивно предполагала, что ей удастся украсть хоть немного сна. Она поднялась на локте и оглядела своего необычного младшего брата, которого она довольно сильно любила, но все же и сильно желала задушить в некоторые дни – нет, в большинство дней – и особенно сегодня.

Взглянув вниз, Кит увидела, что его более здоровый брат, Карамон, еще крепко спал, лежа на спине и негромко похрапывая. У близнецов были маленькие кровати, стоящие рядом, но Карамон обычно растягивался поперек обеих. Кит знала, что Карамон поздно лег вчерашним вечером, обучаясь, под руководством Гилона, вырезать из дерева. Он применял свои новые знания для создания своего первого деревянного кинжала.

Как всегда, Рейстлин лег спать вскоре после ужина, а Китиара, должно быть, заснула перед тлеющим очагом. Добрый, надежный Гилон поднял ее по лестнице и положил в кровать.

Китиара вздохнула. Насколько рано было сейчас?

Тычок, тычок.

– Ты прекратишь это, Рейст?

Он все еще неопределенно улыбался. Чего это он сегодня так развеселился?

– Я хотел сказать, – продолжил он, когда она снова сосредоточила на нем внимание. – что со мной говорила птица…

Китиара подозрительно подняла бровь. Его фраза казалась выдумкой – но с Рейстлином никогда, ни в чем нельзя быть уверенным. Этот ребенок был странным, специфичным. Так как он не много говорил с другими детьми, он мог разговаривать с птицами.

Но отвечают ли ему птицы? И вообще что это за птицы в это время года, в Утехе?

– Какая птица? – раздраженно спросила она.

– Коричневая птица. – ответил Рейстлин, пожимая плечами, как будто это была незначительная информация. – Кончики крыльев белые. – и тут же машинально добавил – просто пролетала мимо, по каким-то своим делам.

– Хорошо. Что же сказала коричневая птица? – подтолкнула его Китиара, начиная принимать сидячее положение.

– Сказала, что сегодня будет необыкновенный день.

– О-о, – не впечатленным тоном ответила она. – Необыкновенно хороший, или необыкновенно плохой?

– Хм. – глубокомысленно сказал Рейстлин. – Вероятно, хороший. Она казалась счастливой.

Старшая сестра Рейстлина стала одевать ботинки.

– Конечно, если имеешь дело с коричневыми птицами, – авторитетно добавил он. – То узнать это трудно. Они думают, что каждый день особенный. Не много нужно, чтобы убедить их.

– Оптимисты, – сухо сказала Кит.

– Угу. – согласился Рейстлин.

Она встала и окинула его оценивающим взглядом. Выражение его лица было безусловно бесхитростным, почти ангельским. И вообще Рейстлин был одарен богатым воображением.

Китиара, зевая, схватила тунику и стала одевать ее через голову. Карамон – вот кто был предсказуем. Если бы он увидел коричневую птицу, то не пытался бы с ней заговорить, а постарался бы поймать ее сетью или попасть в нее камнем. Услышите шумную возню – значит, там Карамон.

Утомленная до крайности после почти пяти лет ухаживания за близнецами, забот, волнения за них и обучения как она могла – фактически, после пяти лет материнства – Китиара чувствовала, что может проспать целый месяц. Ее тело болело, она чувствовала, что ее разум притупляется. Она ненавидела мысли о том, как она будет себя чувствовать еще через пять лет.

Ее мать на самом деле так никогда и не выздоровела после травмирующего рождения близнецов. Казалось, что с ней все в порядке, по крайней мере физически, но она все же чаще лежала в кровати, чем поднималась. В течении пяти лет она ела все меньше и продолжала чахнуть. Ее бледные светлые волосы стали призрачно белыми. На съежившимся лице Розамун ее серые глаза были жутко большими и смотрели куда-то за горизонт. Куда-то в другой мир.

Какое-то время после того, как родились близнецы, за Розамун ухаживала Ярли. Но Ярли была еще менее профессиональна и еще менее любезна, чем ее сестра Минна. Скоро она стала неприятной даже в глазах Гилона. Его семья все еще была должна двум сестрам-акушеркам кучу денег, и не проходило и недели, чтобы Минна не заходила к ним, чтобы напомнить об этом. Добросердечный Гилон выплачивал долг понемногу.

В любом случае Ярли не была способна много сделать для того, чтобы облегчить таинственный недуг Розамун. И теперь, уже в течении долгого времени, семья обходилась услугами местного целителя, толстого благожелательного человека по имени Бигардус.

Бигардус знал Розамун уже много лет и, казалось, на самом деле беспокоился о ней. Простой – Кит даже хотелось назвать его бесхитростным – целитель не важничал как Минна, и у него не было «Никогда Не Подводящих» снадобий. Он признал, что не имеет ни малейшего представления о том, что случилось с Розамун и не хвалился своими лечебными способностями. Но в то же время он снабжал семью Маджере множеством мешочков и пузырьков с экзотическими лекарствами, которые стояли на маленькой подставке около кровати Розамун. Казалось, они ослабляют ее возвращающиеся боли. Бигардус приходил время от времени, чтобы проведать Розамун или понаблюдать за одним из ее приступов. Он нравился Кит. Она почти что могла сказать, что с нетерпением ожидает его жизнерадостных посещений.

Розамун дрейфовала из полусна и вновь входила в него в течении многих месяцев. Время от времени она казалась безмятежной, наблюдающей за всем, такими спокойными глазами, что присутствующие почти забывали, что она находится поблизости. А иногда она удивляла всех, внезапно садясь в кровати и подзывая к себе близнецов, чтобы рассказать им историю. Обычно с этим начинался один из ее редких периодов, когда она казалась почти нормальной. Она могла даже встать, чтобы испечь особенные кексы с подсолнечными семечками, которые любили Карамон и Рейстлин. Иногда она даже решалась пройтись по магазинам или прогуливалась по лесу с Гилоном.

Во время этих нормальных периодов Розамун посвящала большую часть своей драгоценной энергии близнецам и Гилону. Реже – Китиара чувствовала, что она может подсчитать сколько раз – Розамун предпринимала попытки провести время с дочерью. Наверно это было потому, что она толком не знала, как вести себя по отношению к этой самостоятельной девочке, которая большую часть времени является здесь настоящей матерью семейства. Вначале Кит страдала от безразличия матери, но не слишком долго.

Нормальные периоды Розамун заканчивались без предупреждения. Китиара, Гилон или один из мальчиков находили ее рухнувшей на пол и прилагали усилия, чтобы помочь ей вернуться в кровать. Затем, на несколько кратких минут или на несколько долгих недель подряд, Розамун входила в один из своих периодов, перенося мучительные и ужасающие видения, которые всех сбивали с толку.

Фактически, только Бигардус называл это «видениями». Кит не могла предположить, что именно видела ее мать. Транс накатывал на нее внезапно. Неожиданно лицо Розамун искажалось, ее руки начинали молотить воздух. Она могла даже выпрыгнуть из кровати с удивительной энергией и бродить по комнате, толкая мебель и ломая вещи с непонятной яростью. Слова, которые она произносила при этом, были перепутаны и бессмысленны. Она выкрикивала предупреждения Грегору, близнецам, самой Китиаре. Предупреждения были бессмысленной ерундой.

Однажды, впав в безумие, Розамун увидела как Китиара размахивает своим деревянным мечом и приняла свою дочь за отца девочки. Она подлетела к ней, протянула руки и выкрикнула в патетической радости:

– Грегор, ты вернулся ко мне!

Китиара всегда усмехалась, вспоминая это. Грегор ушел без единого слова уже шесть зим назад.

Если Розамун становилась слишком возбужденной, им приходилось привязывать ее к кровати. А когда она выходила из своего транса – спустя часы, дни или недели – то совершенно не помнила, что с ней было. Она откидывалась назад на подушку, истощенная телом и духом; ее белые волосы, пропитавшись потом, прилипали к лицу.

После одного из этих периодов Китиара поняла, что ее мать становится все больше бесполезной и неспособной вести домашнее хозяйство семьи.

Китиара сама училась всему – готовить, шить и штопать, смотреть за мальчишками и обучать их. За исключением готовки, она, возможно, не делала все эти вещи слишком хорошо, но она их делала. И Китиара гордилась тем, что делала, гордилась тем, что продолжает переживать все это, даже если в то же время она презирала все те домашние навыки, которым ей пришлось научиться.

Кит помнила, что когда-то давно она чувствовала что-то вроде любви к своей матери. Должно быть, это и была любовь. Чем другим это могло быть? Но сейчас она чувствовала только жалость к ней. Жалость и растущую дистанцию.

– Птица! – пораженно воскликнула Китиара. Она снова посмотрела на Рейстлина, который вглядывался в нее с верхней ступени лестницы, как будто пытаясь прочесть ее мысли. Она потянулась и нежно шлепнула его по уху. – Ты говорил с птицей! Это означает…

Она пролетела мимо него и помчалась на первый этаж. Перебежав через комнату, Кит открыла одну из ставней. Через окно в комнату ворвался свет.

Весна! Солнце, синее небо, благоухающий воздух – и, да, птицы, птицы повсюду.

– Весна! – Кит сильно перегнулась через узкий подоконник.

– Именно об этом я и хотел сказать тебе. – убежденно сказал Рейстлин, подходя к ней. – А о чем ты подумала?

Кит пристально смотрела из окна. Снег, участками лежащий еще вчерашним днем, практически весь стаял. Земля была влажная, покрытая выглядывающими из нее ростками. Все вокруг было ярким и красочным. Откуда-то издалека Кит слышала музыку и смех, означающие какой-то праздник. Тут она вспомнила, что сегодня был первый день ежегодной Ярмарки Красной Луны.

Она нетерпеливо склонилась, чтобы зашнуровать ботинки и леггинсы. Она отметила, что Гилон уже ушел, без сомнения рубить лес. Каждое утро ее отчим поднимался на рассвете и уходил на работу, сопровождаемый преданной Амбер. Гилон тщательно скрывал места своей работы, как рыбак охраняет свои любимые рыбные места.

Китиару никогда не просили пойти с ним и она была благодарна за это. Один из ее братьев, маленький крепыш Карамон, однажды пошел вместе с ним. Когда он вернулся домой после целого дня, проведенного на работе у лесоруба, он рассказал не слишком много.

– Много работы. – доверительно сообщил он Китиаре и Рейстлину. – Скучно.

Китиара стремительно пересекла комнату в сопровождении Рейстлина. Она вгляделась в домотканую драповую занавеску, которую Гилон повесил вместо двери в маленькую комнатку, отведенную ему и Розамун. Мать еще спала, как отметила Китиара с опасливым взглядом. Хорошо. Пускай спит. Она жестом показала Рейстлину, чтобы он вел себя тихо.

Кит подкралась туда, где все еще беспечно храпел Карамон.

Рейстлин неотрывно следовал за нею, как и было всегда. Карамон даже не пошевелился, когда они подошли. Китиара подумала, что этот маленький сорванец мог бы спать даже во время горного обвала.

Она крепко ухватилась за его подушку и склонилась прямо к его уху. Выдергивая подушку из-под головы своего маленького брата, она дико вскрикнула:

– Враги вокруг!

Глаза Карамона распахнулись и он стукнулся головой о спинку кровати. В следующее мгновение он спрыгнул с кровати и принял стойку малолетнего драчуна. Его ошеломленный взгляд постепенно стал глуповатым, когда он увидел Китиару, растянувшуюся на полу, ухватившись за бока и пытаясь приглушить смех. Что касается Рейстлина, то он улыбался лишь уголком рта.

– Ай, – сказал Карамон. – Я был прямо посредине сна.

– Возможно, ты спишь слишком много, – мягко сказал Рейстлин.

Карамон метнул в него обиженный взгляд.

– Первый день весны! – объявила Китиара. – Ярмарка начинается.

Она уже встала на ноги и направлялась к двери. Рейстлин следовал за ней.

– А как же мама? Разве мы не должны подождать отца? – жалобно сказал Карамон. Но Кит и Рейстлин уже вышли из двери, и Карамон должен был спешить одеться, чтобы не отстать от них.

* * *

Поздним утром солнце уже палило в небе и все воспоминания о зиме улетучились. Так как кто-то заставил Утеху переживать долгие холодные месяцы, не говоря уже о целых жизнях, этот первый весенний фестиваль был самым радостным событием в это время года. Это был день, когда открывались вошедшие в поговорку провинциальные двери и, казалось, весь остальной мир вошел в нее, стараясь представить себя как можно цветистей.

Жизненная деятельность города полностью переместилась с висячих мостков между валлинами к земле, где стояла кузница и городская площадь.

Полные сил горожане слонялись вокруг, приветствуя друзей и сбиваясь в группки, а потом отправлялись вместе к Северным Полям в предместьях города, где начиналась Ярмарка Красной Луны. Китиара и двое ее братьев немного пошатались по площади, прежде чем присоединиться к одной из групп и отправиться к месту ярмарки.

Когда закончились заросли валлиновых деревьев и перед глазами появился вид Ярмарки Красной Луны, Кит и мальчики остановились на мгновение, чтобы впитать в себя все это – зрелище, звуки и чужестранцев.

Торговцы, проводившие всю свою жизнь в путешествиях между фестивалями и ярмарками по всему Ансалону, украсили свои палатки яркими флажками. Киоски предлагали галантерею и гобелены, стеклянные вазы и украшения, перья и ценные специи, груды сырья, лекарственные травы, изделия из меди и ботинки, полотно и одежду – все перечисленное и еще большее. Нотариусы, вооруженные воском и пергаментом, приготовились заключать контракты. Группы музыкантов ходили в людской массе; показывались выступления канатоходцев и трюки с животными. Повсюду были толпы.

Тут были все представители человеческих народов, и даже те, кто не принадлежал к человеческому роду. Среди длинных рядов путешественников, прибывших на ярмарку, было много кендеров, несколько эльфов и гномов, которые главным образом держались своих и даже одинокий надменный минотавр, неповоротливый и угрюмый, который везде, где бы не проходил, был отлично виден среди массы людей.

Карамон остановился, чтобы с завистью поглазеть на какие-то металлические детали. Он слушал мастера, расхваливавшего достоинства его работы и пытаясь продать товар нескольким слушателям. Будучи гораздо ниже поля зрения мастера, Карамон дотронулся пальцем до сложных застежек и шпор.

В нескольких шагах его терпеливо ожидали Китиара и Рейстлин. К настоящему времени Кит уже немного проголодалась и напрасно порылась в карманах в поисках монет. Она скептически посмотрела на киоск с табличкой, предлагающей поджаренную чайку или зайца, и зеленоватый напиток, состоящий из смеси ясенца, руты, рябишника, мяты и желтофиоли. Нет денег. Ну и ладно. Ее подбородок поднялся повыше и Кит глубоко вдохнула окружающие ее аппетитные запахи.

Ее внимание привлекла группа мужчин в разноцветных одеждах, стоящая на краю ярмарки. С одной из их лошадей упало седло и один из группы, дородный мускулистый мужчина шлепнул своего оруженосца. Но удар был шутливым и другие мужчины неистово расхохотались, когда оруженосец поспешил поправить седло. Мужчины не обращали внимания на сумятицу ярмарки. Они уже были на пути к более важным приключениям.

Кит на мгновение задалась вопросом – а не подойти ли ей к ним и расспросить о ее отце: слышали ли они что-то о Грегоре Ут-Матар, или вообще встречались ли с ним в путешествиях. Они были похожи на бродяг, которых было полно вокруг. Но она реагировала слишком медленно и они уже отправились в путь, все еще пересмеиваясь друг с другом, прежде чем Кит смогла справиться с волнением.

Погрузившись в свои мысли, Китиара вначале не услышала шум и бурное веселье, которые исходили от стаи ребятни позади нее. Но теперь она услышала несколько комментариев.

– Кто это? Маленькая мисс Лесорубка?

– Выглядит как чья-то мама!

– Но по части красоты подкачала, это наверняка!

Кит медленно повернулась и увидела нескольких мальчиков и девочек ее возраста и постарше. Некоторых из них, топчущихся на месте и толкающихся, она знала со школьных дней, хотя уже и не видела их некоторое время. Нагруженная домашними делами и заботой о близнецах, Кит не могла находить много времени для школы. Фактически, она не имела возможность найти время даже для себя, разве что мечтала время от времени и тренировалась со своим любимым мечом. Этой зимой она сказала Гилону, что больше в школу не пойдет. Ее отчим не знал что ей возразить, когда Кит поговорила с ним с руками, упертыми в бедра и со сжатым в одну прямую линию ртом.

Одного из мальчишек, раскормленного увальня с розовым лицом, усыпанным коричневыми веснушками, она хорошо знала по прошлым столкновениям. Это был задира по имени Бронк Вистер. Бронк родился забиякой и был сыном кожевника, с которым иногда имел дела Гилон. Отец Бронка всегда мягко улыбался Кит, но Бронк вбил себе в голову, что он ее в чем-то превосходит. Ему нравилось жестоко насмехаться над ней и проходиться при этом по Гилону, Розамун и близнецам. Чтобы отомстить ему, Кит назвала его Пятнистый, по очевидной причине.

– Это ты, Пятнистый? – ответила она, по привычке ставя руки на бедра. Возле нее стоял Рейстлин, осторожно наблюдая за преследователями.

– Что, уже наколола сегодня хороших дровишек? – глумящийся смех Бронка был резким и негармоничным, как у ревущего осла.

– А ты – разбил какие-нибудь зеркала своей уродливой физиономией? – парировала она.

Толпа детей издевательски засвистела. Они пришли сюда для развлечения и им было все равно, кто был автором хорошей шутки. Бронк вышел вперед с высокомерным взглядом и засучил рукава.

– Я должен преподать тебе урок. Тебе на самом деле нужна хорошая взбучка. Так же как и любой мальчишка.

Рейстлин нервно посмотрел через плечо, но не смог увидеть Карамона. Он инстинктивно отступил на несколько шагов назад, подальше от кулаков Бронка. В тот же момент Китиара инстинктивно шагнула перед ним, закрывая своего маленького брата.

Улыбка Китиары была лукавой. Порка Пятнистого перед его тупыми дружками сделает ее утро еще более прекрасным. Победит она или проиграет, но борьба все равно того стоит.

Мальчики и девочки ободряюще приветствовали Бронка, когда он вышел вперед и его кулаки, как маленькие щиты замелькали у него перед глазами. Кит уперлась ногами в землю, ожидая его нападения.

Внезапно кто-то стукнул Кит сзади и, когда она потеряла равновесие, ее отпихнули в сторону. Новый главный герой благородно встал на ее место.

– Оставь мою сестру в покое! – закричал Карамон, его кулаки, не совсем похожие на кулаки пятилетнего, были странно угрожающими. В одном из них Карамон сжимал крепкую ветку почти с него ростом. Маленький брат Китиары только достиг по росту ее груди, но в обхвате груди – и в храбрости – он казался старше. Его карие глаза, полускрытые непослушными золотисто-каштановыми волосами, упавшими ниже бровей, сердито сверкали.