Текст книги "Эникс и Аметист (СИ)"
Автор книги: Ти Шарэль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Глава 8
– Тебя не удивляет одежда имперских служанок?
Я сидела на кровати в позе нахохлившегося птенца, сжимая у горла покрывало. Смотрела в окно, хотя за два дня выучила каждый вышитый завиток на тонком белом тюле. Амет сидел у меня в ногах.
– Эта форма пошла от Бриля Пятого. Не слышала его историю?
«Откуда?»
– У Бриля была очень нежная жена. Трепетная, ранимая Марин из рода аквамариновых драконов. Настолько пугливая, что шарахалась от любого шума и все свое время проводила в императорских покоях.
«Добровольно? И как только с ума не сошла?»
– А однажды с императрицей едва не случился приступ, когда неслышно подошедшая служанка предложила свою помощь. Знаешь, как поступил Бриль?
«Надел на служанок браслеты».
– Он приказал выковать всем служанкам украшения – браслеты, серьги. Так, чтобы их приближение было слышно заранее, но при этом звук не был навязчивым.
«Ожидаемо. А короткие туники на них тоже жена Бриля надела?»
Этот мысленный вопрос остался без ответа.
– Я принес тебе книги, – Амет поднялся, – И все, что смог придумать. Надеюсь, хоть что-то тебе понравится.
Вспышку интереса я тщательно скрыла. Мне было безумно скучно, я готова была читать хоть кулинарные записки, но я не позволила себе даже беглого взгляда в сторону наследника.
Амет ушел, но прежде чем рассматривать его подарки, я быстро помылась, переоделась и напилась из мраморной чаши. Сначала я думала, что мой протест, кроме голодовки и молчания, распространится и на мытье, но летняя жара была беспощадной – так что в бассейн с прохладной водой и неизменными зачарованными лилиями я залезла в первый же вечер.
Из одежды я принимала только белье и сорочки. Если бы мне принесли халат или простое платье, их я бы тоже взяла, но наряды мне предлагали исключительно выходные.
Но и после умывания мне не удалось прикоснуться к подаркам. Сначала служанки принесли поднос с едой, пробежались по комнате, смахивая невидимую пыль и поправляя подушки на кушетках. Потом девушки забрали нетронутый первый завтрак, который принес Амет, сорочку, которую я оставила в уборной, и упорхнули. Вместо них в спальню вошел император Малахар.
Я тоскливо вздохнула и забралась на кровать под душное покрывало. Уставилась в окно.
«Хоть бы облака набежали, было бы что разглядывать…»
– Твоя мать уже знает, где ты.
«Еще бы ты не похвастался».
– Уверен, печалится, что произвела на свет такую никчемность.
«И нет Амета, чтобы тебя отдернуть».
– Но хоть какая-то от тебя польза. Послужишь делу объединения. Княжество давно пора вернуть под крыло империи. Слишком много вольности вы себе позволяете.
«Если бы ты мог сделать это честно, давно бы сделал. Но отчего-то сильные драу рождаются в Сваргоне даже чаще, чем в огромной империи».
– Молчишь? – мнимое спокойствие императора дало трещину. – Я притащу княгине твое ухо! Или что там у тебя есть ненужного? Может мозги⁈ Или сиськи⁈
«Попробуй только прикоснуться, и тебя ждет сюрприз», – мои пальцы стиснули покрывало сильнее, но даже вспышка злости не привела к выбросу дара. Он был со мной – послушный, сильный, но вполне управляемый.
– Маленькая дрянь! – Малахар контролировал себя все хуже. – Повелась на смазливого щенка, променяла императора на безродного мальчишку! Этот дар должен был достаться мне! Слышишь, мне! Если даже мальчишка получил такие силы, то я бы точно стал драконом! Но ничего… Подыхать я не намерен, дождусь пока щенок тебя обрюхатит и заберу твою дочь сразу после первой крови. И никто меня не остановит!
«Мечтать не вредно».
Малахара я не боялась, хотя слова обезумевшего мужчины и царапали по сердцу. За свою воображаемую дочь я не тревожилась, но есть ведь девятилетняя Ника… Если получилось выкрасть меня, что говорить о малышке, которая ходит в общую школу?
– Твоего щенка я убью сразу, как родишь девчонку, – продолжал брызгать ядом Малахар. – А потом избавлюсь и от тебя, дрянь!
«Я – вода. Спокойная, тихая, неподвижная».
– Смотрю, ты упертая? – видимо, император заметил поднос. А может, уже знал, что за два дня я не притронулись ни к еде, ни к содержимому графина. – Хочешь сдохнуть от голода? Ослабеешь, даже держать не придется, пока щенок будет накачивать тебя семенем!
После его ухода я вновь отправилась в бассейн, и в этот раз не торопилась выходить. Дверь я научилась подпирать шкафчиком с ароматными маслами, поэтому неожиданного вторжения не опасалась. Хотелось смыть грязные слова, мерзкие обещания. Остыть и подумать.
Моя голодовка была рассчитана на Амета. Я видела, что она, вкупе с обетом молчания, угнетает наследника, и надеялась, что тревога за мою жизнь заставит блондина вернуть меня матери. Но что если сила старшего в роду окажется сильнее чувств ко мне? Правильно ли я делаю, что намеренно себя ослабляю?
Однако притрагиваться к пище мне не давала еще одна причина – я не была уверена, что еда безопасна. Да, Амет при мне отрезал кусочки от фруктов и съедал их, отпивал из графина… Но ведь именно наследник меня опоил и выкрал. И в тот момент мне казалось, что сок блондин пил наравне со мной.
Я вылезла из бассейна, попила воды и отодвинула шкафчик. Сорочка липла к мокрому телу, приятно защищая от жаркого дня. Я наконец добралась до свертков и утащила их на кровать. Хотя в это время меня обычно не тревожат, но разгуливать в короткой влажной сорочке было неуютно, а на кровати лежало спасительное покрывало.
В свертках оказались книги, цветные грифели и альбомы для рисования. Сначала я просмотрела книги – любовный роман, приключенческий, исторический и сборник легенд. Любой из них в тысячи раз интереснее узора на тюле! И в десятки раз интереснее, чем смотреть на робких девушек, которых присылали ко мне вчера. Девушки прекрасно музицировали и пели красивыми нежными голосами, но раздражали неимоверно! В конце концов я забаррикадировалась от них в уборной и сидела там, пока не пришел Амет и в спальне не воцарилась тишина.
– Я не хочу, чтобы ты скучала, – сказал он, пока я шагала мимо наследника к кровати. – Скажи, что тебе нужно?
Сегодняшний подарок пришелся по душе, но сосредоточиться на чтении не давал разговор с Малахаром и беспокойство за маму, поэтому я устроилась поудобнее, взяла альбом и начала делать то, что меня неизменно успокаивало – учиться. На первом листе появилась мужская рука в разрезе от запястья до локтя – нервные окончания, сплетение сосудов, жгуты мышц. Время пролетело незаметно, я прервалась лишь один раз – охладиться и попить. Сегодня голод меня почти не тревожил, затаился, напоминая о себе лишь легким тянущим нытьем в животе.
Я вспомнила драу Амара и его рассказы об аскезе, которой наставник регулярно предавался. Два раза в год мужчина уезжал в горы и пол месяца проводил в медитациях на сухом голоде. Половину месяца! Без воды! С водой я продержусь минимум месяц. Но мне столько и не нужно. Если Амет не отпустит меня до отъезда на переговоры… То придется проверить на что способна моя послушная новая сила. К тому же подкрепленная аскезой. Что делать после того как выберусь из замка, я представляла плохо, поэтому и тянула, надеясь, что чувства наследника перевесят долг. Действовать буду только когда не останется выбора.
За день поднос с едой сменили еще дважды, а вечерний принес мой первый мужчина, похититель и враг. В этот раз я не стала смотреть в окно, сосредоточилась на рисунке – на этот раз мысленной препарации подверглась кисть.
– Рад, что тебе понравилось, – Амет устроил новый поднос на столе, старый убрал на пол. Сел в ногах кровати. – Получается… хм… натуралистично. Посмотрю что есть в библиотеке из лекарских справочников, вдруг увидишь что-то новое.
«Было бы здорово. К нам редко попадают книги из империи».
– Вижу, ты снова не поела. Я клянусь, что в еде ничего нет – ни снотворного, ни приворота. Вообще ничего не добавлено. Клянусь жизнью.
«Даже если бы верила, все равно не стала бы есть».
Я отложила светло-серый грифель, взяла красный, начала обозначать артериальную сетку. Амет на какое-то время замолчал. Я не знала, что он делает и куда смотрит, сама я не отрывала глаз от рисунка.
– Ты такая красивая. Такая хрупкая на вид, и такая крепкая внутри. Голодать в качестве протеста… молчать… Я бы так не смог. Первым делом начал крушить бы мебель, требовать ответов…
«И спать среди обломков? А смысл?»
– Как же обрадовался, когда понял, что могу связать свою жизнь с твоей. Верил, что все взаимно…
«Поэтому посадил в клетку и позволяешь дяде шантажировать мною маму?»
– Дядя назначил меня главнокомандующим имперской армией… Проклятье, у меня недостаточно для этого знаний, недостаточно опыта. В академии учили воевать, но не учили решать тысячи проблем, разбирать жалобы, судить…
«Так-то неплохой взлет для сотника».
– Я считал себя почти покойником долгое время. Драу без дара. Посмешище. Шрам на теле рода. Я не пытался себя убить, но когда попал под заклинание на Таузе… Был почти счастлив, что все закончилось. Потом просто был счастлив, потому что в моей жизни появилась ты. А теперь…. Возможно, если бы погиб, так было бы лучше для всех.
«Вот только не надо пытаться вызвать жалость!» – пальцы дрогнули, рисунок испортила уродливая кровавая линия.
Амет уже ушел, а я все сидела над альбомом, сжимая грифель.
«Может действительно нужно поговорить?»
***Амет***
Эни не ела. И казалось, что девушка тает у меня на глазах. На третий день я притащил к ней дворцового лекаря.
– Все не так плохо, – драу Золит снисходительно похлопал меня по плечу. – Если бы не пила, то стоило бы опасаться, а с водой она долго будет вам мозги делать.
– Она пьет? – уточнил я, вспоминая нетронутые графины. – Точно?
– Абсолютно.
Стало чуть спокойнее, а то самому кусок в горло не лез, когда думал о том, что Эни умирает от жажды и голода. Есть приходилось. Император взвалил на меня столько всего, что времени на сон практически не оставалось. Если еще и не есть, то можно смело ползти в сторону кладбища.
Все свободное от работы время я проводил в бывшей тетиной спальне, стараясь разговорить или хотя бы чем-то заинтересовать упрямую девушку. Она молчала. Сидела на кровати, поджав ноги и спрятавшись под душным одеялом, и делала вид, что ей все безразлично. Но глаза жили своей жизнью, и я радовался каждый раз, когда в них загорался интерес.
Удивительно, но больше всего ей пришлись по душе не танцовщицы, не музыка и даже не книги. Подумать только, она пришла в восторг от анатомических атласов и лекарских справочников!
Впрочем, кому я вру? Я не был удивлен, скорее приятно обрадован. Весь мой опыт знакомства с противоположным полом твердил о том, что девушки – это легкие, воздушные создания, стремящиеся к развлечениям и деньгам. Таковыми были фаворитки дяди, да и прочие придворные дамы, включая бывшую невесту. Когда меня отлучили от рода, Талия разорвала помолвку в тот же день. Да что далеко ходить, моя собственная мать отдала меня в военную школу, едва мне исполнилось пять, и вернулась к привычной роскошной жизни при дворе моего деда, которого я даже ни разу и не видел. Как и обоих родителей. Знал только, что они живы, здоровы и вполне довольны жизнью вдалеке друг от друга.
Эни была другой. Цельной, спокойной, собранной. Меня восхищало в ней все – даже ее молчаливый протест, хоть и направлен он был против меня. Но я не оставлял попыток. Рассказывал про работу, себя, родителей, про военную школу, в которой прошло детство. Подмечал, когда замирает карандаш, обозначая неосознанную заинтересованность, и возвращался к похожим темам в следующий раз. Иногда мне казалось, что мы ведем странный разговор, и Эни отвечает мне мысленно.
Я говорил и говорил, пока не пересыхало горло или не приходило время сна. Тогда я шел к себе, стягивал одежду и падал в кровать, забываясь до утра. И несмотря на близость девушки, забравшейся глубоко в душу, меня не беспокоила похоть. Может, именно потому, что она заняла место именно в душе? А может, как и в Рейтиге, я не мог думать о своих потребностях в момент ее слабости?
Впервые в жизни я был влюблен, не отрицал и не бежал от этого чувства. Единственное, что мучило – невозможность дать любимой женщине то, что она просит. Свободу.
Глава 9
На следующий день Амет принес обещанные врачебные атласы, и я надолго зависла, изучая, рассматривая и перерисовывая их. Понятно, что забрать с собой не смогу, но механическую память никто не отменял! Я по-настоящему увлеклась. Пусть и не открыла ничего кардинально нового, но взгляд на некоторые моменты показался мне очень интересным.
Амет по-прежнему приходил по несколько раз в день. Приносил книги, бумагу, грифели, садился в ногах и начинал рассказывать. Обо всем. Про то, как прошел день, как движется подготовка к переговорам, про себя. Я слушала внимательно, хоть и делала вид, что рисование или чтение занимают меня куда больше его рассказов.
Иногда наследник листал мои альбомы, и от искренней похвалы, смешанной с некоторым удивлением, уголки моих губ сами собой ползли вверх.
А еще Амет не оставлял попыток меня накормить. Фрукты и сыр сменило сначала жаркое разного вида, а потом выпечка – крошечные пирожные, ароматные булочки, румяные пирожки. Мой желудок сжимался в болезненной судороге, рот затапливало слюной, и как только наследник уходил, я бежала в уборную и пила-пила-пила. До тех пор, пока желудок не наполнялся, и спазм не отпускал.
Где-то на пятый день выпечка исчезла.
– Драу Золит сказал, что после длительного голодания тебе нельзя ничего тяжелого, – виновато сказал Амет, выставляя на столик овощной суп-пюре с крошечными сухариками. Пах он не менее одуряюще, чем пирожки.
Семь дней минуло со дня похищения. Я похудела, осунулась. В глазах появился какой-то ненормальный болезненный блеск. Амет выглядел ненамного лучше, а временами мне казалось, что и хуже. Разглядывать его я могла лишь мельком, но и уведенного хватало. Эти дни дались ему также тяжело, как и мне. Однако о возвращении в княжество речь даже не шла.
На восьмую ночь я проснулась от звука открывающейся двери. Едва не взвизгнула от испуга, но взяла себя в руки и напитала ладони силой. Замерла, разглядывая приближающийся мужской силуэт. Но чем ближе мужчина подходил, тем быстрее исчезал страх. Амета я не боялась.
– Я просто посижу, не спится, – тихо сказал он, опускаясь на ставшее привычным место в ногах. – Спи, Эни.
Дар впитался под кожу, я легла. И практически мгновенно заснула. Проснулась чуть позже от непривычной тяжести, и какое-то время не могла сообразить, что же не так. Потом поняла. Поперек груди лежала тяжелая рука, надежно прижимая меня к мужскому телу. Первый порыв был – вырваться, возмутиться, но… Амет совершенно точно спал – я чувствовала как размеренно поднимается и опускается грудная клетка, тихое сопение, обдающее теплом макушку. Он выглядел таким изможденным в последнее время, что рука не поднялась его прогнать. Некстати вспомнилась наша первая ночь, когда блондин также спал, давая мне шанс восстановиться и передумать. В итоге я лишь сдвинула его руку, высвобождая себе место, и провалилась в сон.
С тех пор мы спали вместе. Амет приходил ночью, ложился рядом, прямо поверх покрывала, прижимал к себе и отрубался.
– Только с тобой я сплю без кошмаров, – признался он после третьей совместной ночи. Потом тихо исправился. – Только с тобой я вообще нормально сплю.
Я подняла с пола книжку, которую читала вечером и открыла на заложенной странице.
– Что я должен сделать, чтобы ты заговорила?
«Вернуть домой».
– Чтобы нарушить приказ старшего, мне нужно вызвать его на поединок. И убить… Убить человека, благодаря которому я здесь, мужа моей тети. Того, кто мне помог, доверился…
«Который сослал тебя в глушь, когда ты лишился сил. Безо всяких сомнений вычеркнул из рода! Нашел благодетеля!»
– Но ты не ешь уже десять дней… Драу Золит сказал, что на воде можно прожить месяц, но ты словно таешь день ото дня!
«Значит, лекарь понял, что я пью…»
Драу Золит – благообразный и высокомерный старик – заходил ко мне несколько раз. Вернее его притаскивал Амет. Меня лекарь игнорировал также демонстративно, как и я его, но успел сделать правильные выводы и озвучить их наследнику.
– Посольство выезжает завтра. Ты можешь написать княгине письмо, обещаю передать лично в руки.
«Завтра⁈ Как⁈ Уже⁈»
– Я буду настаивать на твоем возвращении домой. Дядя избегает этих разговоров, но два дня в пути – достаточный срок, чтобы найти для них время.
«Четыре дня туда и обратно, еще столько же на переговоры», – я сглотнула, внезапно ощутив сильнейшую слабость и нездоровую легкость. – «Выдержу ли я?»
– Я не дам дяде навредить княжеству, – продолжил Амет. – У меня есть трехкратное право вето. Я придержу его для самых важных вещей. И еще… я буду просить твоей руки у княгини. Очень рассчитываю, что она поймет, что это лучший и единственный путь для мирного сосуществования наших стран. И убедит тебя.
«Мама обещала мне два года. Она не станет меня принуждать».
По крайней мере я на это очень надеялась. В любом случае, лучшего шанса для побега, чем в отсутствие двух сильнейших драу империи, не будет. Кажется, пришло время проверить сколько у меня силы, и на что она способна!
Письмо я написала. Села так, чтобы Амет даже случайно не мог заглянуть, и вывела:
«Мама, не поддавайся на шантаж. Будь уверена, сейчас я уже на свободе. Вышли людей к границе, я буду отправлять огненные шары в небо, чтобы они смогли меня найти».
Бумагу я свернула и вложила в сложенный плотный лист из альбома. Нарисовала мамин знак и зачаровала – послание сгорит, если его попытается открыть кто-то другой.
Потом я задумчиво посмотрела на наблюдающего за моими действиями Амета, вздохнула и написала новую записку:
«Мне нужно платье. Закрытое и простое. Без тебя я не буду чувствовать себя в безопасности».
– Все принесут, – медленно произнес Амет. – И если нужно что-то еще – напиши.
«Деньги и лошадь», – мысленно усмехнулась я.
– Эни, – продолжил наследник, – если ты задумала сбежать, то лучше забудь. Дворец зачарован. Стены, двери, окна. И зачаровывали его давно, чуть ли не первые драу. Никто из существующих не пробьется, даже дядя.
«Посмотрим».
Но в груди похолодело. Княжеский замок тоже строили первые, и пара моих вспышек непослушного дара, случившихся внутри, не причинили стенам ни малейшего вреда, хотя мебель, обои и ковры просто испарились.
«Посмотрим», – повторила, уговаривая себя.
Утро я встретила в странном настроении. Смотрела сквозь ресницы в спину уходящего Амета и думала о том, что возможно никогда его больше не увижу. И от того внутри появилось странное чувство – словно струна, которая натягивалась все сильнее, грозя или порваться, или вырваться из груди вместе с сердцем.
Я поднялась сразу, как за наследником закрылась дверь. Слабость накатила душнотой, который почти сразу сменился ознобом. В глазах потемнело, и пришлось стоять, держась за изголовье, до тех пор, пока головокружение не отступило. Потом медленно и осторожно я побрела в уборную.
Замерла, разглядывая свое отражение над мраморной чашей. Золотистые волосы потускнели, радужная оболочка выцвела настолько, что почти сливалась с белками глаз. Зрачок неестественно расширился. Ключицы, обтянутые бледной кожей, выглядели как птичьи кости.
– Красотка, – прокаркала я. Собственный голос испугал еще больше, чем вид. Я торопливо напилась и начала говорить всякую ерунду, лишь бы отвыкшие от нагрузки голосовые связки начали работать как раньше. – Ничего. Скоро все будет хорошо. Я вырвусь из этого места, какие бы первые его не строили. Вернусь домой, все расскажу маме, и мы спрячем Нику. Малахару она не достанется. И уж тем более ему не достанется моя дочь. Я вообще не планирую заводить ребенка в ближайшие десять лет!
Голос возвращался. Сначала хриплый, колючий и неестественный, потом словно сорванный и больной. Потом я устала и решила, что он звучит достаточно нормально, чтобы от меня не шарахались люди, к которым мне придется обращаться за помощью.
Пока я умывалась и занималась вокальными упражнениями, в гостиной появился поднос с едой и платье. Закрытое и простое, как я просила, вот только пошитое из очень приметной ткани – золотисто-белой, парчовой, с обильной вышивкой. Пришлось надеть его и перетянуть широким поясом, потому что иначе оно висело на мне хуже чем покрывало, цеплялось за мебель, натирало и вообще! В сорочке ходить по жаре было гораздо приятнее!
Амет пришел попрощаться.
– Поешь, – попросил в очередной раз. – В голодовке больше нет смысла.
«С чего бы мне верить? Может как раз там снотворное, чтобы я уснула и не причиняла лишних сложностей?»
– Береги себя, – Амет снял с моих коленей альбом, осторожно разжал стиснутые пальцы и убрал в сторону грифель. – Ты вернешься домой, обещаю.
«Мне не нужна твоя помощь», – я вильнула взглядом, лишь бы не смотреть в его глаза. Но от тона, нежных прикосновений и отчаяния, которое я все же успела увидеть, стало неуютно – страшно, грустно и тепло одновременно.
Спустя час я смотрела как отъезжает имперская делегация. Две кареты, три десятка стражников и двое конных, которых невозможно было перепутать со стражниками. Амет на красивом белом коне стоял чуть в стороне и смотрел в мое окно. Даже когда отряд тронулся, наследник отправил коня следом, а сам извернулся в седле и не отрывал взгляда до тех пор, пока не скрылся за воротами.
В платье было душно, в комнате – жарко, а время, которое я отвела на то, чтобы отряд уехал подальше, тянулось невыносимо долго. Я слонялась по спальне, раз за разом повторяя свой нехитрый план – вырваться, добраться до города, продать серьги и перстень, купить лошадь и скакать к границе.
Слабость бежала липким потом по спине, застилала темнотой глаза. Время от времени я хваталась за стену, пережидая головокружение. Хотела залезть в бассейн, но представила, как буду натягивать на мокрое тело колючее жесткое платье, и передумала.
Когда принесли обед, я решила что время настало. Дождалась, пока служанка отойдет подальше, собрала в ладони силу и шарахнула по двери. На резной створке не появилось даже ожога.
– Не жалей! – прорычала сама себе и ударила с двух рук.
И еще. Еще! Двери, окна, стены. Сгорел тюль, обуглилась кровать, вместо кремовых ковриков на полу теперь чернели уродливые островки сажи. За дверьми шумели люди, крики раздавались и со двора – клубы едкого дыма не остались незамеченными.
Я задыхалась. От гари, от слез, от отчаяния. От чувства безысходности и собственного бессилия. От ненависти, злости и страха.
– Мамочка! – слезы катились из глаз, сажа забралась в горло. Я закашлялась, задохнулась, упала на колени. – Мама! Я хочу домой!
Воздух задрожал, потом застыл. Передо мной, укрытый за тонкой преградой – тоньше самого прозрачного тюля – был мамин рабочий кабинет. Мама сидела за столом, что-то писала, хмурилась. Рядом я видела знакомые лица – драу Триз, Аран, Тарн…
Преграда разорвалась с тихим, почти неслышимым треском. Так тихо и так легко рвется паутина. Позади распахнулась дверь, раздались истошные женские крики, но я уже шагнула вперед. Из черной пропитанной гарью спальни прямо на ковер в мамином кабинете.
Еле живая от усталости, слабости и едкого дыма в легких. Грязная и почти неузнаваемая. Но сияющая внутри как полуденное солнце! Правда солнце мгновенно заволокло тучами и я разрыдалась. Плакала, когда драу Триз схватил меня в охапку, когда нес по лестнице, когда Донна и Джули отмывали меня, срезав ножницами когда-то белое платье. Когда мама привела порталом драу Фирр, я уже могла только всхлипывать и икать.
– Прикажи нести ее кровь, – велела драу Фирр после быстрого осмотра.
Мама смотрела на меня в ужасе, который стремительно перерастал в ярость.
– Что они с тобой делали, детка? Как посмели⁈ Морили голодом⁈ Истязали⁈
«Вообще-то я сама справилась».
– Я объявила голодовку, – сказала слабым голосом. Мама замерла, разглядывая меня с непередаваемым выражением – ужаса стало больше, к нему добавилось ошеломление, но и ярость никуда не делась.
– З-зачем⁈
– Мне подлили снотворное перед похищением. Как я после этого могла прикасаться к еде?
– И когда ты собиралась это прекратить?
От ответа меня спас драу Триз, отправленный за флаконом и иглами.
– Сначала сюда, – драу Фирр пристроила наконечник иглы в солнечном сплетении. – Нужно запустить желудок. Потом здесь. Не скупись. Еще. И тут.
Я впервые испытала действие крови на себе. От места укола разбегалась теплая, почти жаркая волна, но боли она не причиняла, напротив – успокаивала, согревала.
– Мне достаточно, – попыталась отказаться от уколов в ослабленные мышцы, но драу Фирр была непреклонна.
– А вот теперь действительно достаточно, – решила она, когда осталась половина флакона.
Потом меня накормили процеженным овощным бульоном, который пришлось запить каким-то невыносимо кислым снадобьем. Закрыли тяжелыми шторами окна и велели отдыхать.
Мама вернула драу Фирр в Рейтиг и вернулась проверить меня. Увидела, что не сплю, села рядом, начала гладить по волосам.
– Как же я напугалась, детка. Боюсь, ты этого пока даже представить не можешь. А если бы знала, в каком ты состоянии… Ох, наверное, хорошо, что не знала…
– Было бы нечестно не сказать, что меня пытались накормить. Еду меняли пять раз в день. Амет приводил лекаря…
– Амет? Тот драу, которого ты просила найти?
– Да, мам. Неудивительно, что никто не смог ничего обнаружить. Он никогда не жил в княжестве. Он имперец, мам. Племянник Малахара и его наследник.
– Вот как? – мамины пальцы на мгновение замерли, потом продолжили осторожно разбирать мои спутавшиеся пряди. – Как же он оказался в Рейтиге?
Не думаю, что она ждала ответа. Голос был напряженном и злым – Амета она заранее обвинила во всех грехах.
«И правильно!»
Вот только откуда родилось это жаркое желание его защитить?
– Случайно. Его оглушило имперским ударом, наши приняли за своего и притащили в лечебницу.
– Как-то уж слишком удачно!
«Сложно не согласиться», – подумала я и поняла, что за пол месяца, проведенного в Вексероне, привыкла к таким мысленным ответам.
– Да, выглядит подозрительно. Но… Малахар его не подсылал. Император был в ярости, такое не сыграешь.
Я вдруг зевнула. Ранний подъем, крайне напряженной день, горячая еда и уютная постель манили в сон.
– Спи, детка. Отдыхай.
– Посиди со мной, – попросила я. Вроде бы мама согласилась. В любом случае ответа я не услышала, провалилась в сон.
***Амет***
На восьмую ночь все изменилось. Я завалился на кровать, но вместо того, чтобы мгновенно отключиться, уставился в потолок. Спать хотелось неимоверно, но меня словно пробку выталкивало из сонных глубин. Прокрутившись пару чесов, я встал. Подошел к окну, постоял, вдыхая летний воздух. Потом перестал бороться с собой и источником беспокойства и отправился проверить Эни.
Она проснулась, стоило мне войти в комнату. Сжалась на кровати испуганным зверьком. Луна обрисовала изгибы укрытого легкой простыней тела, тяжелое покрывало лежало отброшенным в сторону. Я медленно подошел к кровати.
– Я просто посижу, не спится, – прошептал, чтобы не напугать.
Эни расслабилась, затихла и почти сразу уснула. Я осторожно лег поверх простыни и тоже отрубился. А утром тихо ушел. На следующий день все повторилось, меня безумно тянуло к Эни, хотелось видеть постоянно, буквально каждое мгновение, не выпускать из вида днем и из объятий ночью. Как же было бы хорошо, согласись она стать моей женой… но Эни была непреклонна, как само время. День отъезда настал.
Я долго смотрел в высокие окна, скорее чувствовал, чем видел тонкий девичий силуэт, и сердце разрывалось. Не ехать нельзя – только я смогу смягчить решения императора, поговорить с ним наедине, но оставлять Эни одну… Все во мне противилось этому.
Однако нормального разговора с дядей так и не вышло. Ни в первый день, который он, как и я провел верхом, ни во второй, в который император предпочел ехать в карете.
– Ты слишком юный, – в словах дяди явственно звучало «глупый», – и ставишь собственные интересы выше государственных. Это пройдет. Одна жизнь и одна судьба – это капля, смахнул и забыл.
Дядя в момент разговора лежал на длинном диване вдоль всей стены кареты, потягивал что-то из бокала и был настроен философски. Вряд ли свою жизнь он тоже соотносил с каплей.
Я стиснул зубы и вернулся в седло. Я поговорю с княгиней, когда буду передавать письмо. Предложу любую свою помощь, чтобы вернуть Эни домой. И плевать, какие последствия будет иметь это решение. За ошибки нужно платить.
Дышать стало легче.
