Текст книги "Эникс и Аметист (СИ)"
Автор книги: Ти Шарэль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Эникс и Аметист
Глава 1
На тихий звук рвущегося пространства я не обернулась. Нашла очередной тромб, аккуратно проколола кожу в его центре и влила крошечную каплю крови. Мужчина даже не вздрогнул, сонные чары избавляли подопечных от лишней боли.
Позади хлопнула дверь. Это я проигнорировать не смогла и сердито уставилась на маму. Она кивком указала на моего подопечного.
«Хочет сделать вид, что вошла через дверь».
Разумная предосторожность, учитывая, что мама единственная драу в княжестве, а возможно и на свете, умеющая создавать разрывы.
– Он спит, – коротко сказала родительнице.
– Даже не поприветствуешь родную мать? – в голосе мамы скользнула легкая обида.
Выглядела она так, как я никогда не умела – одновременно строго, изящно и роскошно. Закрытое платье из темно-синего вельвета облегало статную фигуру, послушные локоны лучше любой короны украшали голову. Наверное, только я видела насколько мама измождена. Почти полный месяц на ногах не прошел бы без последствий даже самого выносливого драу, а княгиня Яникс была лишь женщиной. Пусть сильной, иногда эксцентричной, но все равно хрупкой.
«Гадский Малахар, несварения тебе от всей моей лекарской души!»
– Мамочка, – сказала я, отложив флакон с иглой. Встала и обняла родительницу, – я тебя очень люблю, но если ты снова пришла меня уговаривать… Вот лучше не начинай!
Мама чуть отстранилась, оглядела с тревогой. Минутку мы всматривались в лица друг друга, выискивая следы усталости. Их хватало у обеих. Это для остальных княгиня должна была оставаться символом несгибаемой силы и достоинства, а для меня она – единственный родной человек, который толком не спит уже несколько ночей.
Потом я на мгновение крепко прижалась к родительнице и тут же вывернулась из объятий. Подхватила иглу и вернулась к своему подопечному. Вся его спина пестрела крошечными следами моих уколов, но силовые каналы все еще были забиты.
– Что с ним? – спросила мама.
Я посмотрела на нее с укоризной. Вряд ли она пришла поинтересоваться здоровьем незнакомого ей человека, пусть и подданного. Но ответила:
– Он выгорел.
– А с головой?
Я проследила за ее взглядом, пожала плечами. На висок мужчины была наложена плотная белая повязка.
– Не знаю, – ответила честно.
– Ты не станешь его лечить? – мама удивилась вполне искренне. От целительства княгиня была ну очень далека.
– Он же драу, – сказала я, – моя задача очистить каналы, дальше восстановится сам.
Мама вздохнула, оглядела чистые белые стены, задержалась взглядом на единственном окне. Я сжимала в пальцах иглу, всячески намекая, что у меня много работы. Я очень люблю свою единственную родительницу, но есть две веские причины для моего непочтительного поведения. Во-первых, лечебница полна больных, лекари действительно работают почти бессменно. А во-вторых, мне заранее не нравилось то, что мама пришла сказать.
– Эни, детка, – мягко произнесла она, и я напрягалась еще больше. – Это необходимо. Война уже у самых границ и если…
– Мам, – простонала жалобно, – ты спрятала меня так далеко и надежно, как только могла. Как он меня здесь найдет?
– Не знаю, детка, – мама сокрушенно вздохнула, – но если найдет, пострадаешь не только ты. Сама же понимаешь…
– Ну как ты себе это представляешь? – я начала злиться, игла в руке дернулась. – Как будто это так просто – пройти инициацию с первым встречным! А может и кандидаты имеются⁈
– Да хотя бы этот, – она без особой уверенности ткнула пальцем в спину моего подопечного. – Выглядит молодым и сильным. Наверное, и на лицо хорош.
– Не знаю, – буркнула сердито, – мне его так привезли.
Мужчина лежал на животе, лицом почти уткнувшись в кушетку. Все что было видно из-под повязки и неровно состриженных волос, это кончик носа и бледные губы. Красивой, впрочем, формы.
– Эни, это нужно сделать. Этот мальчик или другой. Здесь много молодых мужчин. Лучше ты выберешь сама, чем проклятый мерзавец заберет силой. Я не могу быть все время рядом, солнышко.
– Понимаю, – я стиснула зубы. Действительно понимала. – Просто не могу, мам. Не могу! Как это делать? Ну вот допустим с этим подопечным. Что ты предлагаешь? Растормошить его, раздеться самой и предложить себя? Так что ли⁈
– Не обязательно так, – мама спокойно перенесла мою вспышку, – обычно люди разговаривают, встречаются, потом поцелуи, объятия… мужчины сами знают, что нужно делать. Главное, выбрать опытного. И довериться ему.
Игла в моей руке ходила ходуном. Я снова отложила ее и протерла вспотевшие ладошки тканью. Щеки мои наверняка лишь немного уступали цветом содержимому сосуда.
– Я пойду, – тихо сказала мама. – А ты подумай. Пока еще есть такая возможность.
Она снова хлопнула дверью, хотя мужчина по-прежнему был недвижим. Только после этого разорвала пространство и исчезла.
А мне понадобилось еще несколько долгих минут, чтобы взять себя в руки. Но я справилась. Заставила себя собраться. Дрожащими пальцами не попадаешь в иголочное ушко канала.
Коснулась разогретой кожи мужчины и закусила губу. Помимо воли подопечный больше не воспринимался как очередной больной. Я скользила ладонью по широкой спине, выискивая последние тромбы, и отмечала золотистый загар, бархатистость теплой кожи, упругие мышцы и тонкие шрамы, нисколько не портящие картину.
«Драконы-прародители, дайте сил!»
В сосуде осталась половина, когда я закончила со спиной. Быстро проколола ноги и плечи, нашла пару спазмов на шее. Порадовалась, что на ягодицах силовых каналов нет, поэтому они прикрыты от моих нескромных взоров больничным бельем.
«Сильный драу. Как он мог так пострадать? И где?»
Спайки не были свежими. Им месяцев восемь, не меньше. А военные стычки начались лишь дней двадцать назад.
– Жаль, конечно, угрохать на такого быка целый флакон, – произнесла я со смущенным смешком, вызванным внезапным пониманием, что в паху каналы проходят непременно, и скорее всего там тоже будут тромбы. – Но зато будешь как новенький.
Я склонилась над мужчиной, схватилось за плечо и перевернула на бок. Получилось на удивление легко, вот только теперь он лежал на самом краю кушетки.
– Мне нужно лечь на спину?
– Что? – я едва не отпрыгнула. Сглотнула. – Да, пожалуйста.
Он поерзал на узкой кушетке, устраиваясь. Глаза мужчина прикрыл, и я воспользовалась моментом чтобы его рассмотреть. Мама была права, мой подопечный оказался молод и хорош собой. Бледное лицо с твердым, чуть выступающим подбородком, нос с легкой породистой горбинкой, золотистые брови и густые ресницы, отбрасывавшие длинные плотные тени. Светлые волосы были безжалостно выстрижены со стороны раненного виска, но оставшихся хватало, чтобы вокруг головы образовался золотистый ореол. На лбу мужчины застыла поперечная морщинка, придавая ему хмурый вид. Зато губы смягчали впечатление – немного бледные, но полные и красивой формы. Особенно верхняя – до нее хотелось немедленно дотронуться.
Я отвела взгляд от лица только тогда, когда мужчина открыл глаза. Но успела заметить в темных зрачках то ли красный, то ли фиолетовый отблеск.
– Давно вы не спите? – спросила, стараясь скрыть смущение.
– Некоторое время, – произнес он хрипло. – Простите, можно воды?
– Конечно, – торопливо произнесла я и отошла к столу с графином. Налила и себе. Выпила залпом, но смущение продолжало жечь щеки.
«Как много он слышал?»
– Мне придется вызвать сестру-помошницу, – сказала, передав ему стакан. Мужчина осторожно приподнялся на локте и выпил воду в пару глотков. – Не знаю, почему не подействовало снотворное, но процедура болезненная, поэтому придется принять еще одну дозу.
– Я потерплю, – голос потерял царапающую хрипотцу, но остался глубоким и низким.
– Боюсь, это невозможно, – я покачала головой и встала, чтобы унести стакан. – Малейшее ваше движение и я уколю не там. Лекарство слишком редкое, чтобы расходовать впустую даже каплю.
– Это не больно, – сказал он мне в спину, и я наполнила себе еще один стакан. Прижала к пылающим щекам. – Я же не мешал вам до этого?
«Ладно».
Я решительно прошагала к кушетке.
– Вы слышали мой разговор с мамой, верно?
– Верно, – медленно произнес мужчина, всматриваясь в мое лицо так пристально, словно искал что-то мелкое, вроде крошечной родинки.
– Прошу нас простить и забыть. Это семейная шутка. Маме нравится меня смущать. Она думает, это весело.
– Но вам не смешно.
– Нет, – я устроилась на своем стуле, взяла сосуд и сменила иглу. Не из-за стерильности (моя кровь уничтожает любую заразу, с которой соприкасается), просто показалось, что наконечник затупился, а мне не хотелось причинять лишних страданий. – Боюсь, времени нет, нужно продолжать. Уверены, что снотворное не понадобится?
– Я привычен к боли.
Мысленно я закатила глаза, но спорить не стала. Схватила его за руку грубоватым нервным жестом, пальцем нащупала тромб на запястье и вколола кровь. К его чести, драу не дрогнул, но заинтересовался:
– Зачем вы это делаете? Я думал, мне будут лечить голову.
– Исцелитесь потом сами, – буркнула я. – Лекари слишком загружены, чтобы лечить драу.
– Я драу только по крови, – сказал он с некоторым усилием. Так словно пришлось признаваться в тяжком преступлении.
– Глупости, – я фыркнула и сделала следующий укол в районе локтя. Работа отвлекла, мужчина к подслушанному разговору переходить не собирался, поэтому жар отпускал щеки. – Бывших драу не бывает.
– Я выгорел, – произнес мужчина тоном «я давно мертв».
– Вижу. Силовые каналы опустели и склеились из-за отсутствия потока. Чтобы запустить дар, придется сначала восстановить каналы.
– Это невозможно.
– То есть по-вашему я ерундой занимаюсь? – развеселилась я, окончательно теряя смущение.
– Уверен, вы мастер в своем деле.
Прозвучало с явным сомнением, вроде как «не хочу вас обидеть, особенно, когда вы с иглой в руках».
– К вечеру будете почти прежним, – уверенно сказала я и потрясла перед его носом сосудом со своей кровью. – Это единственное снадобье, способное вам помочь. Будем считать, вам повезло.
– Это точно, – проговорил он почти неслышно и стоически стерпел несколько уколов в шею. Я старалась делать их быстро, потому что когда склонилась над мужчиной, он практически перестал дышать.
«Видимо, боль слишком сильна», – подумала с искренним сочувствием и сместилась к груди. Мужчина выдохнул.
– Давно вы здесь работаете? – спросил он, когда пауза затянулась. Я успела закончить с шеей и второй рукой и теперь медленно приближалась к низу живота.
– Меньше месяца, – ответила не задумываясь, потом спохватилась и подозрительно уставилась на мужчину. – А что?
– Простой вопрос, – он обезоруживающе улыбнулся. – Вы долго молчите, а мне до звездочек нравится ваш голос. Кажется, я очнулся именно тогда, когда вы заговорили.
– Тогда слушайте. Мне все же придется вас усыпить. В некоторых местах боль особенно сильна, – я неловким движением указала на его пах. – И… в общем, я не привыкла к тому, что подопечные разговаривают. Обычно они в глубоком сне. И так будет лучше для обоих, поверьте.
Он с некоторой опаской глянул на иглу, бросил быстрый взгляд на пах, видимо, прикинул риски и вздохнул:
– Хорошо. Только…
– Что? – я уже поднялась, готовая идти за Таризой.
– Ваш разговор… – темные глаза с фиолетовыми всполохами уставились на меня. – Если надумаете… Я почту за честь.
– Прародители-драконы! – воскликнула я, отскакивая. – Это шутка! Помните? Неловкая семейная шутка!
– Я бы себе не простил, если бы не попытался.
– Тариза! – крикнула я, высунув пылающее лицо в коридор. – Двойную дозу снотворного сюда!
***Амет***
– Он спит, – нежный голос лучиком пробился сквозь темноту, заволакивающую сознание. Воспоминания возвращались медленно, так что понадобилось несколько минут, чтобы понять – я в лечебнице Рейтига, на приеме у той самой таинственной драу, которая лечит любые недуги. Включая мой. Я не верил, но не смог отказаться от предложения попробовать.
Судя по голосу, целительница была молодой, порядком уставшей и не очень-то довольной появлению матери. Или тому, о чем та говорила. Я прислушался и ошеломленно моргнул – мать настраивает дочь на любовную близость⁈ Что⁈ Со мной⁈
От одной этой мысли по телу прокатился жар, болезненно заныли чресла, захотелось сменить позу, но я остался недвижим. Что это со мной⁈ Я даже не видел лица. Может девушка настолько дурна собой, что матери самой приходится подыскивать ей мужчину для инициации?
Отчего-то я точно знал, что это неправда, но такие мысли помогли остудить неуместное возбуждение.
– Эни, это нужно сделать. Этот мальчик или другой. Здесь много молодых мужчин… – голос женщины звучал расстроенно, но настойчиво.
После фразы про других мужчин я напрягся. А горечь в словах девушки вызывала немедленное желание вмешаться. Кажется, когда женщина вышла, облегчение испытали мы оба.
А после девушка коснулась меня. Пробежала ладошками по спине, и я забыл как дышать. Лишь когда спину вдруг пронзило быстрой острой болью, я сделал первый вдох. Он вышел сиплым и сдавленным, но, кажется, девушка решила, что я храплю. Следующие уколы не были неожиданностью, поэтому я перенес их легко. От места укола расходилась жаркая приятная волна.
– Жаль, конечно, угрохать на такого быка целый флакон. Но зато будешь как новенький, – неожиданно произнесла девушка и потянула меня за плечо. Я послушно повернулся и спросил:
– Мне нужно лечь на спину?
– Что? – кажется, я умудрился напугать целительницу. Но она быстро взяла себя в руки. – Да, пожалуйста.
Я лег на спину, закрыл глаза, пытаясь выравнять дыхание. Девушка была невероятно, просто неприлично хороша. Золотистые волоски выбивались из строгой прически, легкий румянец играл на скулах. Глаза… глаза просто невероятного цвета расплавленного золота. И губы… пухлые, розовые, манящие… Не девушка, а наваждение!
Я открыл глаза и уставился куда-то за ее плечо. Нужно успокоиться и не пугать это чудо животными рефлексами.
– Давно вы не спите? – спросила она несмело.
– Некоторое время, – прохрипел я. – Простите, можно воды?
– Конечно, – согласилась девушка. Принесла воды и предложила ввести снотворное.
– Я потерплю, – торопливо произнес я, желая продлить общение. Девушка колебалась. Потом выдохнула как перед прыжком и произнесла:
– Вы слышали мой разговор с мамой, верно?
– Верно, – отрицать было глупо.
– Прошу нас простить и забыть. Это семейная шутка. Маме нравится меня смущать. Она думает, это весело.
– Но вам не смешно, – кивнул я.
Кажется, моя сдержанность и мнимое хладнокровие позволили девушке успокоиться. По крайней мере она продолжила лечение.
– Зачем вы это делаете? Я думал, мне будут лечить голову.
На самом деле нет. Драу Фирр предупреждала, что эта целительница занимается только тяжелыми случаями. Но мне нужна была любая зацепка, чтобы продолжить разговор. И она сработала. Девушка включилась в беседу, заметно расслабилась, начала шутить. Я не помню, когда в последний раз получал такое удовольствие от общения, и расстроился, когда девушка сказала, что ей все же придется меня усыпить. При этом она очаровательно краснела и поглядывала в зону паха, чем невероятно волновала. Я решился.
– Ваш разговор… – сказал я, вглядываясь в золотые глаза. – Если надумаете… Я почту за честь.
– Прародители-драконы! – девушка сорвалась с места. – Это шутка! Помните? Неловкая семейная шутка!
– Я бы себе не простил, если бы не попытался, – я действительно ни о чем не сожалел.
***Эникс***
До своей комнаты я добралась после первых звезд. Зевая и цепляясь за шершавые перила, поднялась по широкой лестнице. Взгляд скользил по заученным наизусть надписям на стенах: «Дети – вот наше бессмертие», «Рождение ребенка – труд и боль, но любовь все вознаградит», «Счастье быть родителями даровано свыше». Уверена, тот, кто придумывал эти изречения, был мужчиной. Как и художник, потому что изображенные на стенах младенцы рассматривали меня с недетской подозрительностью и недоверием. Все они были мальчиками.
С жильем мне повезло. Когда мама решила отправить меня в Рейтиг, я думала, что буду спать на кушетке вроде той, где обычно лежат мои подопечные. Просто в столичной детской лечебнице святой Лианы, которую я опекала, иного мне предложить бы не смогли.
Однако в Рейтиге меня смогли удивить. Верхний этаж крыла, где мне выделили комнату, раньше занимали платные палаты для рожениц, но после нападения Вексерона всех будущих мам перевели в одно отделение, а эти комнаты отдали лекарям. Некоторые, как и я, жили при лечебнице постоянно.
И в этой частной палате поместилось все необходимое и даже больше. Кровать, предназначенная для новоиспеченной мамы, была огромна. Женщина легко могла бы делить ее с ребенком, обойдясь без люльки. Да что тут говорить, кровать была такой большой, что к этим двоим спокойно мог присоединиться и отец семейства, а также двое-трое старших детей, если бы таковые имелись.
Около кровати стоял пеленальный столик, который драу Фирр использовала под свои нужды, когда поднималась ко мне. За столиком расположилась нарядная колыбель и массивный диван. На полу лежал добротный шерстяной ковер. Но главное достоинство палаты заключалось в наличии собственной уборной комнаты. В нее я первым делом и направилась.
Драу Фирр появилась ровно в тот момент когда я – распаренная, сытая и предельно сонная – про нее подумала. Ужин принесли, пока я мылась – сыр, свежая лепешка, печень и большая кружка магряного сока. Последний я уже пару лет пила в таких количествах, что казалось, вся моя кровь уже должна им замениться. Напиток был густым и терпким до такой степени, что не спасало никакое количество меда. Но пока не придумали лучшего способа восстановления после потери крови, придется пить и не жаловаться.
– Готова? – драу Фирр расставила сосуды на пеленальном столике, а сама села рядом с кроватью.
– У-агу, – зевнула я и чуть смутилась. – Прошу прощения.
– Ты вымотана, Эникс. Я возьму меньше.
– Нет-нет! – я тут же встрепенулась, прогоняя сон. – Я в порядке!
– Посмотрим, – сухо произнесла драу Фирр, обмотала мою руку жгутом и ловко воткнула иглу в вену. В подставленный флакон бодро потекла багряная жидкость.
– Я бы хотела, чтобы вы взяли больше, драу, – упрямо сказала я. – Мы в состоянии войны, лекарство нужно как никогда.
– Если с тебя взять больше обычного, – фыркнула женщина, меняя сосуд, – ты завтра не встанешь.
– Есть вероятность… – тут я замялась, – что у нас мало времени и возможности пополнить запасы не будет.
– Давно пора пройти инициацию, – бесстрастно выдала глава лечебницы. – Твоя мама права, Эникс. Ты зря мотаешь ей нервы.
– Моя кровь – по сути панацея, – обиделась я. – Единственная в своем роде. Или есть еще высшие драу, которые не успели потерять… гм… девственность?
– Подрастут через пару лет, – в ход пошел предпоследний флакон. – А пока хватит и этих запасов. Все равно только ты можешь их использовать. Если Малахар получит то, что хочет, вряд ли сможешь продолжить работать лекарем. Значит, все твои жертвы будут напрасны.
Я замолчала. Как бы не храбрилась, но слабость от потери крови накатила душной волной. Хотела попросить открыть окно, но побоялась, что тогда драу Фирр решит не набирать последний сосуд. Пришлось терпеть.
– Когда решишься – сообщи, – деловито сказала женщина, аккуратно укладывая сосуды в хранилище, а инструменты – в металлическую коробку. – Когда узнаю, что это последний шанс – выцежу тебя по полной.
Я хмыкнула. Шутки у маминой подруги никогда не были смешными. Да и улыбаться эта сухая строгая женщина, похоже, не умела.
– Откройте окно, – попросила, когда драу Фирр поднялась.
– Свет?
– Оставьте, я почитаю.
– А как же сон?
– Сбежал, – проворчала я, неловко усаживаясь.
– Книгу подать? – уточнила драу, не торопясь уходить.
– Спасибо. Атлас нервных окончаний, он в шкафчике под столиком.
– Держи, – драу подала мне книгу и покачала головой. Но в ее синих глазах я видела почти одобрение. – Береги себя, девочка.
Сон действительно ушел, но задумываться о разговоре не хотелось, поэтому я и выбрала один из сложнейших атласов, надеясь полностью занять голову хитросплетениями нарисованных нервных окончаний.
Однако я даже не успела приступить. Этот тихий скрипучий звук не возможно перепутать ни с чем.
– Прости, что поздно, – повинилась мама. – Я видела, что ты не спишь.
– Подслушивала? – хмыкнула я беззлобно.
– Нет, – мама покачала головой и устроилась на стуле, где только что сидела глава лечебницы. – Только увидела, что Фирри ушла.
Мама на секунду прикрыла глаза. Судя по тому, что на ней было все то же вельветовое платье, княгине этот день тоже дался непросто. И еще не закончился.
– Наверное, я была резка, – сказала мама, не глядя на меня. Под глазами залегли синие тени. – Налетела, напугала, смутила. Прости. Просто, как представлю, что этот гад до тебя доберется…
Мама стиснула зубы, переплела пальцы. На фоне темного платья руки казались неестественно бледными. Я несколько раз моргнула, избавляясь от слез. Жалость неуместна. Гораздо правильнее избавить родительницу от лишнего повода для волнений.
– Ты права, – тихо произнесла я. – И я сделаю это. В ближайшие дни. Обещаю.
– Тебе кто-то понравился? – мама оживилась, открыла глаза, посмотрела с интересом.
– Возможно, – я постаралась, чтобы моя улыбка вышла лукавой. Лишь бы мама была спокойна.
– Это хорошо, Эни. Если мужчина тебе нравится, все пройдет хорошо. Но если покажется, что он груб или нагл… – мама призадумалась, потом спросила с надеждой. – Может, ты не станешь закрываться от меня?
– Мам! – почти выкрикнула я. – Это личное!
– Ладно-ладно, – проворчала она. – Но если что, ты знаешь как меня позвать.
– Надеюсь, не придется, – мои щеки вновь горели от смущения и от мысленной картины, в которой мама врывается в комнату в самый ответственный момент.
– И я надеюсь. Отдыхай Эни, я загляну завтра.
– Выспись, мам! – вырвалось у меня.
– Хорошо, детка, – мама склонилась над кроватью, коснулась губами щеки. – И ты тоже отдыхай. Все будет хорошо.
Она освободила атлас из моей хватки и положила на столик. Говорить ей, что хочу почитать, было бесполезно. Мама к таким вещам глуха. Поэтому я молча проследила за тем, как она гасит свет перед тем, как уйти.
– До завтра, детка.
– До завтра, мам.
Легкий треск разрыва дал понять, что мама ушла. Я подумала про атлас, но решила, что действительно пора спать. Завтра сложный день, который я планирую завершить не одна.
Главное узнать, как зовут того моего подопечного с фиолетовыми глазами и чувственными губами.
