Текст книги "Мэри Поппинс для квартета (СИ)"

Автор книги: Тереза Тур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава восемнадцатая

– Как взбесить учителя русского?

– Ни как!

(С)

Я сидела и уныло помешивала ложечкой кофе в чашке, наблюдая занимательную картинку. Злой Томбасов – вполне подходящее название шедевра. To, что я смотрела на это все из-за стекла, прибавляло драматизма. Ну, и абсурдности, куда ж без этого.

На Ивана только рявкнули и махнули. Певец развел руками и кивнул в сторону желтой машинки и постаравшейся в ней спрятаться девице. Томбасов смерил ее убойным взглядом. Красавица вообще погрустнела.

Томбасов посмотрел видеорегистратор, что-то еще сказал Ивану. Не сильно приятное, судя по лицу бизнесмена и его артикуляции. Но судя по тому, как расслабились у всей четверки плечи, то обошлось.

Осталось только придумать, куда деть мои глупые слезы, которые кипели на глазах – и никак не хотели уходить. Ну, ни в какую.

Я себе уже и пожалела. И разрешила поплакать – иногда помогало, чтобы выплеснуть эмоции и резко успокоиться. И выпила пару таблеток корвалола – не то, чтобы я чувствовала себя нехорошо. Так, уже просто на всякий случай. Но…

Кап-кап-кап…

ТЬФУ!!!

Потом я на себя позлилась. «Ты – наемный сотрудник, работающий с парнями первую неделю. Пусть ты добилась определенных результатов, однако – это не твои друзья. Это не твои близкие люди. Это – те, кто тебя нанял. И чего ты ждала?»

Но сердце упорно кричала: «Не этого». И плакало.

Тут я увидела, что к кофейне, где я обосновалась, направляется Томбасов. Вот и с чего? Ехал бы по своим делам, а.

– Как ты? – спросил он, врываясь в помещение. И вроде бы и дверью не хлопнул, и тихо спросил, лишь подойдя ко мне, а такое у всех ощущение, что смерч налетел. Стихийное бедствие устало опустилось на стул напротив меня. И уставился, похоже, ожидая, что я кинусь ему в объятия.

Что происходит в этом мире и его окрестностях?!

– Нормально, – только и ответила я.

– Мне не нравится твое состояние, поедем к врачу.

– Я не поеду к врачу. Потому как здорова. Я хочу забрать дочь и познакомится с тренером, куда мы и ехали, когда эта мадмазель на нас налетела.

– Маша на тренировке?

Кивнула.

– Ты плачешь, – голос у него стал ниже. Он протянул руку и коснулся моей мокрой щеки.

У меня возникло желание. Огромное, оно просто захватило меня, накрыв как цунами. Я часто читала про предающее тело. Вот и мне пришлось испытать это на себе. Как же мне захотелось схватить сахарницу и надеть вот на эту темную голову… Прямо в голове помутилось. Правда, в следующее мгновение нестерпимо захотелось прижаться к руке, что гладила меня по щеке, чуть прикасалась к волосам… Закрыть глаза и снова почувствовать вкус его поцелуя.

Но мозги – превыше всего. Поэтому я просто отстранилась и проговорила:

– Раздергалась, не больше.

– Олеся, я…

Подняла ладони, загораживаясь:

– Не надо. Пожалуйста.

Если он сейчас начнет объясняться и извиняться, что, наверное, еще хуже, то я устрою некрасивую бабскую истерику. Может, разобью чашку с блюдцем. И потому себя буду поедом есть за это. А зачем оно мне? Себя любить надо – больше же некому.

Томбасов замолчал. Смотрел на меня долгим и странным, испытывающим взглядом. В ответ я уставилась в окно, уговаривая себя успокоиться. Как там у нас в «Острове Сокровищ»? «Деньги-деньги-дребеденьги, позааабыв покой и лень. Делай деньги, делай деньги, а остальное все дребедень!» Пора. Вот пора уже повзрослеть и понять, что твое доброе отношение к людям важно только лишь в том объеме, в котором помогает обеспечить выполнение поставленных задач.

А для всего остального есть Машка, мама и Клео. Больше никто не достоин. Все.

И вот стоило мне настроится на злобу к людям, нет, я понимаю, что не совсем справедливую, как слезы высохли. Или это корвалол наконец подействовал.

Томбасов вздохнул и тихо проговорил:

– Поехали, заберем Машу. А то она будет волноваться.

Хотела было предложить, чтобы меня отвез Вадим, чтобы его императорство не беспокоить, но посмотрела в сумрачные темные глаза, коснулась взглядом твердых, жестко очерченных губ – сладких, каких же, черт возьми, сладких. Приказала себе об этом не думать. Ну, поцеловались на нервах, ну, с кем не бывает… Со мной не бывает… не бывало. До сегодняшнего дня.

Стоп, Олеся!!! Быстро скажи:

– Спасибо, Олег Викторович.

Он поморщился:

– А с боевой четверкой клоунов, я смотрю, вы уже на «ты».

– Аккурат с этой аварии, – я только сейчас сообразила, что мы с Иваном и Сергеем как-то убрали «вы» из нашего общения. Чего, честно говоря, я делать была не намерена.

– Может, и нам с вами на брудершафт выпить, раз уж…

Это он мне сейчас так «изящно» намекает на то, что мы с ним целовались?

Я отвернулась и с еще большим интересом стала рассматривать то, что происходило на улице. Подъехали ДПСники. Иван им показывал регистратор, остальные парни изображали группу поддержки, барышня не выходила из красивой желтой машинки, какой-то парень, подъехавший к ней на помощь, так зыркнул на бедняжку… В общем, как Томбасов на Ивана в первый момент. Четверо певцов, плечо к плечу о чем-то быстро переговаривались. Вслух, кстати. Иван жестикулировал больше всех, Артур чему-то устало улыбался, Сергей дирижировал сам себе, в чем-то убеждая остальных. Лев кусал губы – и злился. Любопытно. На кого.

– Поедем? – спросила я, не глядя на бизнесмена. Ну, хочется ему побыть почти человеком, спуститься с Олимпа и совершить рыцарский подвиг, на кой-то черт – пусть совершает. Не говоря о том, что целуется он просто божественно. Что правда, то правда.

Мы вышли из кофейни. Томбасов протянул руку и ему отдали ключи. Охранники посмотрели на его с нескрываемым раздражением. Он замечательно проигнорировал это недовольство. Осталось надеяться, что он знает, куда ехать. А то заберем мы Машку, перепугается еще, пока мы плутать будем. Он распахнула передо мной дверцу машины. Я поймала на себе изумленные взгляды двух крещендовцев. Злобный – Льва. А вот Сергей широко улыбнулся. Вид у него при этом было донельзя довольный. И вот, спрашивается, с чего?!

Томбасов обошел машину, сел. Поправил зеркало, посмотрел на меня, коснулся плеча:

– С тобой точно все в порядке?

Нет. Я не буду устраивать скандала. Я натравлю на него Клеопатру. Он что – издевается что ли?

– Со мной все в порядке.

Хотя, судя по тому, как его скорчило от моего замечательного, «специального», металлического тона, до вроде бы начало доходить. Вопрос только – что.

– Вам говорили, – о! как он изумительно ехидно подчеркнул это «вам», – что у вас ужасный характер, Олеся Владимировна. И главное, не понять. To, что нормального человека вводит в ступор и истерику, вызвало у вас только желание защитить Ивана. А вот остальное, что… обычно нравится… привело в какое-то странное состояние, объяснить себе которое я не могу.

«Ой, можно подумать, я могу!» – возмутилась я про себя.

– Могу я спросить: по крайней мере, это не было неприятно?

– Не было, – ответила я чистую правду.

– Тогда – почему?

– Не знаю, – растерянно ответила я. И поняла, что слезы снова закипели у меня на глазах.

18-2

Невнятное ругательство, он перестраивается, не обращая внимание на истерическое гудение сзади, прижимается к обочине, ударяет по аварийке.

– Олеся, – мои руки в его, горячих, больших, сильных. Он обнимает, крепко, надежно. – Олеся…

Я на мгновение замираю. Слышу свой вздох, понимаю, что тянусь к его губам. Он беззвучно ликующе смеется. И обрушивается на меня.

Честно говоря, после развода я поставила крест на своей личной жизни. Потому что допускать кого-то близко, допускать в сердце– а потом переживать снова… Нет-нет. Плавали, знаем. В одиночестве спокойнее. Не надо рвать сердце. Да и устроить все лишь по твоему желанию, ни под кого не подстраиваясь – в этом есть определенная прелесть.

И на все предложения моих подруг: «Тебе бы мужика завести», – я отвечала только ироничным хмыканием. Ну, ладно кошку – та хотя бы совершенна. А мужчину зачем? Не говоря о том, что чертовски много надо готовить.

Но тут…

С мужчиной, которого я, по сути, знать не знаю… Который решил все сам – толком не поставив меня в известность.

С ним было, как со стихийным бедствием. Я ощущала себя в центре цунами, захваченная в вихрь удовольствия, ненасытности и дикой, невероятной страсти.

Я не знаю, куда бы мы занеслись в этом приступе сумасшествия, когда просто невозможно было разорвать объятий, взглядом, когда мы не могли напиться дыханием друг друга, но… Телефон заорал машкиным голосом:

– Мамочка милая, очень красивая и пельмешки так вкусно варит.

Я подпрыгнула, мы столкнулись лбами, обнаружили… ох, много чего. Так, на мне вполне приличный бюстгальтер. Фух. Телефон разрывался.

– Сумка. Сумка. Сумка-а-а-а, – я как слепая, пыталась найти пропажу, одновременно пытаясь понять, что вообще происходит.

Томбасов склонился подал мне сумку, упавшую под сидение.

– Держи.

Передо мной мелькнула совершенная обнаженная спина. Он же был в пиджаке, рубашке и галстуке.

Мамочки моиииии.

Я трясущимися руками выхватила телефон – хоть он не стал от меня прятаться.

– Да, доченька.

Какой же у меня преувеличенно бодрый голос. Кошмар просто.

– У тебя все в порядке? – строго спросила одиннадцатилетняя дочь.

Я оглядела себя. Где моя футболка, а? Посмотрела на мужчину рядом: какие руки, какой пресс – он чему-то загадочно улыбался. Покачала головой и жизнерадостно выпалила:

– Конечно.

– А то я не знаю, что машину, в которой ты ехала, поцарапали и фару разбили.

– Иван доложился?

– Они мне хором звонили, сказали, что ты уже выехала. Я хочу сказать, что со мной все нормально, я тебя жду. Чтобы ты не волновалась.

Я отбила и задумчиво посмотрела на Томбасова.

– Извиняться не буду, – честно предупредил он. – Я вообще этим поцелуем бредил. Практически с самого начала.

Растерянно кивнула. Бог мой. А вот сколько мы с ним знакомы? Стала озираться. О. Футболочка. Отлично. Я развернулась и потянулась к заднему сидению.

– Олеся, – он прижался щекой к моей спине, провел губами. Меня просто в жар бросило. – У меня странное ощущение. Что я знаю тебя долго-долго. Что ты рядом давно. Что я прихожу домой – а ты сидишь и разговариваешь с мальчишками в гостиной…

– Меньше надо видеозаписи просматривать, – проворчала, одеваясь. – Маньячелло.

Он рассмеялся:

– Практически. Разоблачив заговор в собственном доме и решив перед тем, как что– то предпринимать, ознакомиться с уликами, так сказать, я и думать не смел, к чему это все приведет.

– А к чему все это приведет? – тихо спросила я.

Он улыбнулся. Хорошо так, разом посветлев. Погладил меня по щеке, скомандовал:

– Пристегивайся и поехали.

– Ты б хоть рубашку нашел, – рассмеялась я.

– Ах ты, черт.

Мы переглянулись. И захохотали. Разом. Ну, чисто подростки с первыми поцелуями. И хочется, и крышу сносит, и негде. Томбасов обнаружил рубашку под сидением. Пуговицы на месте – какое облегчение. И даже не расстегнуты толком – через голову он ее стаскивал что ли. Вот пиджак почему-то пострадал больше – измялся дико. А галстук мы так и не нашли. Да и ну его.

Потом огляделись. Машина на аварийки, прижата к тротуару. Посреди города… И мы… два великовозрастных… слов нет, кого, дорвавшихся друг до друга. Мдаааа.

– Кто бы мог подумать, – сказали мы хором. И снова рассмеялись.

А что еще делать.

У меня просто голова шла кругом от того, что произошло за эту неделю. Подумать только – всего неделя и один день, как я познакомилась с Томбасовым, узнала о существовании квартета «Крещендо». И. Что? Что происходит со мной? К чему все это приведет? Сумасшествие какое-то.

– Ты вздыхаешь, – проницательно проговорил Томбасов. – Что?

– Мне кажется, что все происходящее – бред.

– Ох, и слова ты умеешь находить, Олеся. Ну, ладно бы – чудо… Или что-то приятное. Почему бред сразу?

– Не знаю.

Ехать было не так и долго, Иван нашел базу для тренировки, не так далеко находившуюся от репетиционной. Тоже в лесу. На скамеечке, чинно сложив ручки на коленочках, сидела Маша. Увидев нас, дочь посмотрела на меня, не скрывая насмешки. Мы переглянулись – и разом покраснели. Потом перевела взгляд на Олега.

– Привет, – сказала я. – Познакомишь с тренером.

– Угу. – Ребенок не сводил взгляда с моего работодателя.

– А я вот… маму подвез.

– Сильно испугалась, – просто проделывая дырки в мужчине.

– Нет. По-моему, Иван – больше.

– Это правильно, – пробормотал Томбасов. – Не умеешь ездить – не берись.

– Мама вот водит отлично, – сообщила дочь, наконец улыбаясь и бросая на меня какой-то снисходительный что ли взгляд.

– Ну. Уж. Нет! – рявкнул Томбасов, снова становясь самим собой. – Только профессионалы после соответствующей подготовки. Никаких любителей.

Глава девятнадцатая

Мне жить бы хотелось иначе, Носить драгоценный наряд… Но кони – всё скачут и скачут,

А избы – горят и горят… ©Найдено в сети

– Вот могли бы сразу правду сказать. А то – учитель-учитель.

Как-то Лев просто кипел. Остальные же изо всех сил пытались его остановить. Я уже немного разобралась в их жестах, которыми певцы общались между собой, когда пели или не хотели проговаривать что-то вслух. Судя по тому, что остальные трое показывали баритону ладонь, потом растопыривали пальцы, чуть приподнимая руки и собирали их в кулак, они требовали, чтобы он прекратил подавать звук. А судя по выражениям лиц и зубам, которые они демонстрировали в оскале, то он или пел мимо или говорил что-то с тем же успехом. И они требовали, чтоб он замолк. Но Лева как-то не обращал внимания ни на кого. Он пылал чем-то праведным. Похоже, что и гневом.

И закрыть рот он просто не мог. Как-то эта функция в его организме отключилась.

– Зачем вы нам морочили голову?

– Какую правду вы хотели услышать? – спросила.

– Олеся, мы ж вроде бы перешли на ты, – улыбнулся Сергей, не включая, однако режима мачо.

Я же смотрела прямо в глаза баритону, ни на кого не отвлекаясь:

– Лев. Хотите верьте, хотите нет. Но я встретилась с господином Томбасовым лишь восемь дней назад. Тогда же получила предложение о работе. И…

– И тогда это вас замечательно харак…

– Или ты закроешь рот, или я дам тебе в морду, – тихо проговорил Артур. А остальные шагнули к тенору, явно поддерживая его решение.

Лев оглядел нас бешеным взглядом. Вот Сергей был прав – об этот взгляд зарезаться было можно. И надо ничего говорить, не надо даже оскорблять. И так все понятно.

Баритон развернулся. И молча направился к двери. Та вдруг приоткрылась – и в репетиционную залу влетела Клеопатра. В самом что ни на есть раздраженном состоянии – глаза горели просто потусторонним огнем. Она застыла на пороге, не сводя разъяренного взгляда с певца. Уши злобно топорщились. Моя защитница была готова порвать всех.

– Что. Это. – Прошептал Лев.

– Кошечка Олеси. – Мстительно сообщил ему Артур. – Трепетное создание. Мне так сказали. Хотя может и убить. Взглядом. Как столкнешься в темноте с ее глазами – а они горят… Так и сдохнешь в муках. От ужаса.

– Хорошо, что сейчас не ночь, – задумчиво сказал Лев, не сходя с места, как загипнотизированный.

– Ну, я думаю, что для тебя это роли уже не играет.

– Да бросьте вы, – радостно улыбнулся Иван. – Она же просто прелесть. Само изящество и красота.

Клео перевела на него царственный взгляд. И снисходительно кивнула.

– Вань, ты все-таки с другой планеты, – почесал нос Сергей. – Как и эта… кошка. Если это кошка.

Но после плавного грациозного шага в его сторону, правда с выпущенными когтями, бас что-то пробормотал. И отступил назад.

– Слушайте, – в зал влетела Машка, размахивая телефоном. – Клео, привет. Тут такоеееее.

– Что еще? – вздохнула я, на самом деле раздумывая, злится мне на Леву или не стоит. С одной стороны – хамство же. С другой… ничего кроме правды. Как характеризует меня эти восемь дней? А? А вот впервые в жизни я не знаю… И не то, чтобы хотела узнать.

– Маааам! Ты меня слушаешь?

– Что? – я огляделась и поняла, что Клео сидит в кресле и приглядывает за порядком, а все остальные что-то судорожно роют у себя в телефонах. И беззвучно переговариваются. Крайне злобно.

Я вопросительно посмотрела на дочь.

– Ты где-то витаешь.

– Маша.

– Там все снесено. Сайт. Социальные сети. ВК, Инстаграмм. Официальных групп просто нет.

– Канал на «Youtube»? – тихо спросил Иван.

– Тоже.

Тяжелым вздохом я подавила все слова, которые просто рвались из меня. Не ругаться же при ребенке, Клео и четырех мужчинах, которые тоже себе этого не позволяют. Так что мне просто нечего было сказать этому миру.

– Зато запустили… Смотри. – Иван протянул мне свой телефон.

«Кружааат ветраааааа»…

На видео была чудесная нарезка из отвязного вечера в караоке-баре. С оскорблениями молодых людей, докопавшихся до певцов. Матом (не в нашем исполнении) Дракой. Полицией. Наручниками. Заломленными руками. Воронком. Супер! Вот просто звезды пленительного счастья.

– Хороши, – кивнула я на ролик. – Чего приуныли? И такое бывает. Это Клео совершенна, а вы только люди. Хотя время от времени об этом забываете.

– Это же катастрофа, – Лев вцепился в волосы. – Там уже сто тысяч просмотров. Вся наша репутация, наша работа над имиджем! Столько лет… Все к черту.

– Ролик выложили минут тридцать назад, – вздохнула Машка. – Это за столько набежало.

19-2

– Хороши, – кивнула я на ролик. – Чего приуныли? И такое бывает. Это Клео совершенна, а вы только люди. Хотя время от времени об этом забываете.

– Это же катастрофа, – Лев вцепился в волосы. – Там уже сто тысяч просмотров. Вся наша репутация, наша работа над имиджем! Столько лет… Все к черту.

– Ролик выложили минут тридцать назад, – вздохнула Машка. – Это за столько набежало.

– Будем считать, что это – слава, – отрезала я, оглядывая певцов. Да, это не петь на четыре голоса в смокингах и не гарцевать победителями всего и всех. – Вы тут вполне живенько выглядите. Харизматично, я б сказала.

Они переглянулись уныло. Как-то мои слова их не впечатлили.

– Маша. Создаете канал на «Youtube». Иван, давайте вместе. Выкладывайте обращение к зрителям, которые писали. И какую-то образцово показательную песню. И одежду подберите, чтобы не в пафосе. Проще. В тему.

– Мы еще «гоп-стоп» не пели, – проворчал Иван.

– Видимо, все к этому идет. И к «Мурке». Будете звездами шансона. Вас там еще не было, кстати.

Скривились. А вот зря. Там и Митяев, и мой любимый Розенбаум. И Высоцкого крутят. Вполне себе компания.

– Мам, – окликнула меня дочь. – Может мы вообще зарегимся где можно и где нельзя? Где были и не были, – улыбнулась дочь. Похоже, ей суматоха нравилась. – И выложим.

– Вперед. И каждые пару часов видео из твоих запасов. И что-то из песен. Чередуйте. Иван.

– Понял.

– Но мы не все Машины записи видели, – очнулся Лев. – Вдруг.

Переглянулись – и уже рассмеялись все вместе. Раскатисто басил Сергей, заливистым ручейком переливался Иван, громко и с переливами гоготал Артур. Лев посмурнел, помрачнел, обратил на нас глаза-бритвы. Но как-то сегодня на это вообще никто внимания не обратил. Он вздохнул и присоединился к нам. Заливисто и заразительно.

– Сергей, звони Томбасову, – отсмеявшись и вытерев слеза сказала. – Предупреди, но попроси не вмешиваться. Мы должны справиться сами.

– Хорошо. Но я думал, что он здесь.

– У него встреча.

На самом деле, как только я увидела за воротами знакомый уже мерс, поняла, что без разговоров и объяснений не обойдемся, я попросила дать мне поговорить с крещендовцами. И опять же не вмешиваться. Томбасов ворчал: «Зачем. Я вполне со всем разберусь». Но в конечном итоге я его уговорила.

– Лев, Артур, у вас есть знакомые на радио. Чтобы прямо сегодня ваши какие-то интервью вышли? О счастливом воссоединении. Там, песенку спеть. Жизнерадостную! И посмеяться над вашими выходными на прошлой неделе?

Кивки.

– Вам только армией командовать, – ворчит Лев.

– Почему армией, – смеюсь. – Фронтом. Как минимум.

И они как-то ловят мое настроение, подстраиваются под него, будто берут ноты в сложной партии. Оглядываюсь. Все при деле. Клео бдит. Красота. Я вздохнула, потянулась за своим телефоном – смотреть реакцию поклонников.

«Класс!»

«Постановка?»

«Сереженька вернулся?»

«Сережа?!!! ООООООО».

«Правда».

«Оказывается, они классные. Я думала – зануды».

«О, а кто это? Поют же классно».

«Почему таких не знаю».

«А у коротковолосого темного удар ничего так поставлен».

«Да и патлатые ничего».

«Они еще и поют».

«Думал, уродцы они, а еще и ничего».

Просмотры бешеные, негатива не так и много. Я торжествующе улыбнулась: похоже, это был восторг! Как-то Дана – а я была просто уверена в ее причастности ко всему – просчиталась.

Вынырнула из сети. Ваня и Машка что-то химичили уже с двух ноутов. Сергей что– то рассказывал по телефону. Судя по тому, что он старательно улыбался и артикулировал – то что-то официальное. Лев и Артур отвечали на звонки.

– Еще минут пятнадцать – и дергаем, – сообщил мне Лев. – Договорились.

– И еще два – с утра! – поднял вверх указательный палец Артур. – Кто куда поедет?

– Разберемся.

– Одежда? – спросила. – Сейчас в какой?

Они были одеты явно не для выхода в люди. Разноцветные футболки да джинсы.

– Может, время стать ближе к людям? – рассмеялась. – Не время для смокингов.

– Позвоню Славе, – решил Сережа. – Если одобрит.

– И предупредите Даню, чтобы говорил то же самое, что и мы все. – попросила я. – Лев, можно тебя.

Мы отошли.

– Спасибо, – тихо проговорил он, склонив голову. Длинные волосы закрыли все лицо. – И прости… Я.

– Все потом. Смотри, – махнула рукой, такой азарт меня взял. – Первым делом – самолеты.

– Что? – не понял он.

Я протянула ему телефон. Полмиллиона просмотров – чуть больше часа прошло. Как там говорится – минута славы? Все на пользу квартету!

– Это же… шанс. Интервью. И… – быстро сообразил он. – Свежий концерт? Прямо сейчас?

– Он-лайн, ночью. Прямо в репетиционном зале. Вживую. Пишите приглашение. Пока вы будете ездить, мы с Машкой по отвечаем, попишем и по заманиваем. Так. Бегом-бегом-бегом!

– Звукорежиссера надо! – У Льва загорелись глаза. – Чтоб звук шел нормальный. И камеры. Не с наших же транслировать. Свет… Сейчас дерну. Вы их тут встретьте?

Концерт начали к двенадцати ночи. Основную часть закончили к половине второго. Парни пели, дурачились, рассказывали о себе. Я отвечала на вопросы зрителей, печатая как заведенная, Клео блюла порядок, пару раз продефилировала перед камерой. Получила шквал лайков. Просмотры были умопомрачительные. Негатива, правда, было тоже достаточно. Но я не успевала отвечать. Недоброжелателей гасили сами зрители.

В третьем часу мы выключили все. Отправили спать Машу, покормили звукорежиссера, оператора, спеца по свету и принесшегося помогать Евгения, поужинали сами. Я начала клевать носом сразу, как только ребенок ушел. Еще что– то отвечала парням, которые никак не могли разойтись и у которых адреналин просто зашкаливал.

– Вы сегодня спать думаете? – раздался у входа в столовую недовольный голос Томбасова. – И вообще – у вас завтра репетиция с оркестром. Почему я должен об этом помнить. И Олесю совершенно замучили! Вредители.

Он подошел, подхватил меня на руки и понес. С мыслью о том, с каким удовольствием я сейчас буду его целовать, а потому кааак накинусь… Я и заснула.