Текст книги "Мэри Поппинс для квартета (СИ)"

Автор книги: Тереза Тур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава шестнадцатая

Надо помыть голову. Изнутри.

Всем.

(С) вк

Вот я все-таки какая-то неправильная. Отчего-то восторг в глазах Сергея меня смутил. И привел в странное состояние. Странно-плохое. Недовольства собой. Раздражением окружающими. И не то, чтобы я не понимала, что платье чудесно, а я в нем… вот правда прекрасна, но…

Ох, загоны – они такие загоны. И что я там про тараканов парней рассуждала и готовилась гоняться за ними с тапочками? С моими бы кто разобрался.

Сергей, чутко уловив, что меня сейчас лучше не трогать, молчал всю дорогу. Время от времени вопросительно на меня посматривал, но…

Что же меня выбило из состояния позитива? Я ведь так старательно его в себе лелею? Не может же быть, чтобы самое роскошное платье в моей жизни… Так не подходящее мне. Не по фигуре – тут то проблем не было. Может, в нем была уже не я? А кто-то, изменившийся за эти несколько дней, кому стало тесно в том хрустальном мирке, куда по сути не было входа никому, кроме дочери и кошки?

А теперь что? Как бы не закончилась история о том, как училка певцов спасала, в тех рамках комфорта, что я себе задала, мне будет не так. И я не знала, как к этому относиться. Честно сказать, я была в такой же растерянности, как в тот момент, когда пришел муж (тогда еще самый любимый человек на свете, единственный и обожаемый) и сообщил мне, что полюбил другую. Как-то подобные переживания не доставляли мне удовольствия. А ведь еще и Маша. Ее планы на жизнь. Тренер по скайтборду, преподаватель по вокалу – и все это легко, не напрягаясь обеспечили солисты Крещендо. И главное, с искренним удовольствием.

Страшно. Страшно поверить, что все это – на самом деле. И я могу остаться и вписаться в эту жизнь, брызжущую энергией и манящей легкостью.

Скомканно распрощавшись с Сергеем, я зашла в дом. И сразу попала в объятия совершенно счастливой дочери:

– Мамочка! Спасибо-спасибо-спасибо! Прости-прости-прости! Я… я… Мамочка, ты же не злишься?

И я не смогла, глядя в эти сияющие глазенки, сказать злобно: «Злюсь!»

Память об утреннем испуге, сомнение, раздражение – все испарилось. Даже план жестко отчитать Я видела сияние глаз, счастливую мордочку и ликование.

И… что мне делать? Вот что?!

Хорошо, что есть великий принцип великой Скарлетт. «Я подумаю об этому завтра». И дополнение от меня лично. «Если засну, конечно».

Даже во сне я чувствовала ликование – у меня получилось. Я спала. И такое счастье, ни с чем не сравнимое!

– ААААААААААААА!!!!!! – ворвался в мой замечательный, спокойный, желанный сон высокий, мужской, громкий и хорошо поставленный голос. Очень испуганный голос.

Меня просто снесло с кровати. Я вылетела в коридор, пытаясь понять: кто я? Где я? Что происходит.

И…

16-2

Я скатилась по лестнице, добежала до, прости Господи, туалета на первом этаже и обнаружила там Артура, прислонившегося к стене и сладострастно вопящего на одной ноте.

Но – чтоб его – очень громко.

– Что? Что случилось? – я схватила певца за плечо и потрясла.

Лоб белый. Испарина. И глаза такие, что кажется – вот-вот в обморок упадет. Перегарище на весь дом! Пальцем тычет в сторону приоткрытой двери и вопит.

К нам тем временем присоединились и Машка, закутанная в одеяло, и Инна Львовна, перепуганная и сжимающая в руках топор.

Вот это правильный подход. Отнять что ли и выключить этот непрекращающийся звук. Как он дыхание-то берет?! Сказано, хорошая школа вокала!

Видимо, почувствовав мой посыл, певец замолчал.

– Там… Там… – Артур смог заговорить и прошептал, тыча пальцем в сторону туалета.

Я резко распахнула дверь.

На горшке, с совершенно несчастным, просто оскорбленным видом сидела потрясенная подобной беспардонностью Клеопатра. Взъерошенная, хотя на ней и шерсти, как положено сфинксу и не было, уши – самолеты в разные стороны, морда вся в трагическую складку. Глаза горят укором.

– Бедняжечка, солнышко, – подхватила на руки кошку Машка и прижала ее к себе. – Этот гадкий человек тебя перепугал.

– Артур, что вы вытворяете? – строго спросила певца Инна Львовка.

– Что? Это я?! Я вытворяю?!

– Вы перепугали трепетное, тактичнейшее создание своими воплями.

– Я… Я перепугал, – певец утер пот со лба. – Да я чуть с ума не сошел, когда открыл дверь – и… Трепетное?

Он кивнул на нашу кошку, которая посмотрела на него надменно. Она уже пришла в себя и была выше человеческого несовершенства.

– Понимаете, – я потихоньку стала соображать, в чем дело. – Клео – существо очень рафинированное и деликатное. Она, чтобы никого не беспокоить, пользуется удобствами исключительно ночью. И всяко не ожидает, чтобы кто-то нетрезвый и громкий тревожил ее покой.

– Ее покой? – снова заорал тенор. Не, ну, консерваторскую постановку голоса зачем показывать в два часа ночи? – Я пришел. Чтобы не оставаться одному ночью. Потому что…

– Дома тишина, – ядовито продолжила я. – Что-то это мне напоминает.

– А? – спросил певец.

– Получается, вы и не остались, – я кивнула на нашу дружную женскую компанию, что составляла глухой ночью компанию… похоже, уже трезвому певцу.

– Вы издеваетесь?

– Нет. Просто очень хочу спать.

– Откуда тут это?

– Это Клеопатра, моя кошка.

– Почему она такая… страшная.

Солиста реально подколбашивало. Вон и ручки трясутся как.

– Клео не страшная. Она – совершенство! – завопила Машка. Вот еще один вокалист с хорошими данными. Нет, до Артура ей пока, слава богу далеко, но…

– Давайте все перестанем кричать, – распорядилась я. – Маша, бери Клео и идите к себе. Клеопатра, я приношу извинения. Артур испугался…

– Я вообще решил, что это белая горячка ко мне пришла. Что все.

– Артурушка, – всплеснула руками Инна Львовна, – разве можно тебе пить. Да еще и столько? Что скажет мама…

– Это наша кошка, – повторила Машка. – А вы ее испугали.

– Маша – идите. Артур, у вас же есть, во что здесь переодеться? Идите, принимайте душ, приводите себя в порядок. Я вас в гостиной жду.

– Вам сварить кофе? – спросила у меня Инна Львовна.

Я махнула рукой. Спать – это не про меня. Это про мою неразделенную, практически трагическую любовь. Так хоть вкусного кофе напьюсь:

– Давайте.

Я уже переоделась, пила себе кофе, как появился Артур.

– Я приношу извинения за… подобное.

Кивнула ему на столик, где заботливой Инной Львовной были расставлены пару бутылочек минеральной воды, стакан и таблетка чего-то шипучего.

– Присоединяйтесь, барон.

– Парни меня засмеют.

– А вы им собираетесь рассказывать? – удивилась я.

– Но вы… И Маша. И Инна Львовна…

– А еще Клео, которая может пантомимой изобразить все, что происходило, – рассмеялась я.

– Вы не злитесь? – он подошел осторожно и кинул таблетку в стакан.

– Злюсь, конечно, – удивленно посмотрела я на него. – Вы лишили меня самого драгоценного – сна.

– Лучше бы я лишил его вас по другому поводу, – посмотрел он прямо мне в глаза.

Ах, этот волшебный взмах ресницами… Мечта. Просто сладость для эстета. Я рассмеялась:

– Слушайте, а можно вас попросить?

– О чем?

О, теперь добавил бархатных обертонов в голос. Моя ж ты прелесть… Лицо белое, до сих пор перекошенное, а туда ж…

– Артур, вот я буду вам очень признательна, если вы будете общаться со мной нормально, по-человечески. Без вот этого, – я изобразила страсть и даже похлопала ресницами для усиления эффекта. Ну, просто «Хлопай ресницами и взлетай».

– Почему?

– Вы мне симпатичны. Все четверо. Но я абсолютно не собираюсь заводить служебные отношения. Да и в принципе, любые отношения сейчас.

– Вас кто-то очень сильно обидел, – торжественно объявил этот капитан– очевидность.

Кивнула. Зачем спорить с тем, что и так понятно. Артур белозубо улыбнулся, привычно, одними губами. Но потом склонил голову вниз. И просто сдулся. Вот был человек, а осталась лишь оболочка.

– Что мне делать?

На самом деле, мое сердце просто разрывалось от желания помочь. И как я умудрилась всего за несколько дней привязаться к этим клоунам? И что ты тут скажешь?

– Я, конечно, не подарок. И характер у меня… тот еще, и дома меня нет. Всегда. Но… Я же люблю жену. И дочь. И… не понимаю до сих пор – почему вот так. За что меня вот так, как собаку. Из дома?

– А поговорить? По-моему, у вас самих и в вашем окружении с этим проблемы. Все молчат. И делают неправильные выводы.

Он поднял голову и насмешливо посмотрел на меня.

– Я пробовал.

– Надеюсь, не так, как разговаривали в прошлом году Сергей с Левой?

– Я вернулся домой с гастролей. Меня ждал чемодан. Гитара. Дочь заплаканная, Аня поджала губы. Бросила мне: «Убирайся». Все. Конец истории. Одиннадцати лет.

– Странно.

– И если бы мне объяснили. Если бы Аня хоть в морду дала, наорала, объяснила, чем я виноват, что натворил… Меня это просто сводит с ума. Когда посреди благополучия, не поругавшись даже толком, ты сталкиваешься с ледяным – убирайся. И стоишь, цветы в руках держишь, улыбаешься, как дурак, потому что соскучился. И тебе кажется, что ты ослышался. Что этого просто не может быть. Только не с тобой.

– Ваши измены.

– Ничего такого, чтоб разрушить отношения с семьей.

Замечательное объяснение. И как сразу все понятно. To ли он верный от слова абсолют, то ли шашни на гастролях – это не повод. To ли еще что-то, понимай, как знаешь. Как там в песне поется: «У нее был парень, гитарист и певец. О нем говорили это полный… вперед». А у незнакомой мне бывшей жены Артура был даже не парень. Цельный муж. Вот такой вот обожаемый всеми человек с прекрасными ресницами…

Что тут остается – только покачать головой.

– Я слишком ценил то, что у меня было, – резко сказал Артур. – Зная еще Анин характер…

– Может быть, влюбилась ваша жена? – выдвинула я еще одну наиболее вероятную версию.

– Я обращался к Томбасову. Просил собрать информацию. Она одна. До сих пор.

– А вы бы хотели вернуться? – вдруг спросила я.

Он задумался. Думал долго. И как-то мучительно. Потом тихо-тихо ответил:

– Да.

Глава семнадцатая

– Мы богаты душевно.

– Мы богаты духовно.

Душевно мы больны.

(С) понимаю, что бородатая-бородатая, но

люблю ее, ничего не могу с собой поделать

– Вы – сдохшие каракатицы, – резюмировал Евгений на следующий день. – Причем не первой свежести.

И растерянно посмотрел на меня, потому как ответной реакции от парней не последовало. Все четверо выглядели так, словно они – вареный шпинат, по которому неплохо проехался бульдозер. Туда-сюда. И сюда-туда. Ну, что с Артуром

– понятно. Я вообще раздумывала, не обратиться ли к кому из врачей и не прокапать его. Штормило беднягу просто зверски. Как он при этом хоть какие-то ноты издавал, для меня оставалось загадкой. Лев был… никакой. Просто долговязый парень, поющий чисто. В нем не было ни-че-го. Даже длинные волосы поникли. Иван похоже поймал настроение людей, работать с которым в связке было записано у него на подкорке. И приуныл. А Сергей. Непонятно. Растерялся он что ли? Потому как не искрит вокруг.

Все четверо пели. Кстати, вполне прилично. И шагали старательно, видно, что считая про себя, чтобы не сбиться. Но это было… уныло. Никак. Ни о чем.

С учетом того, что во второе отделение они выставили всяческий мажор, позитив и драйв, что наш, что зарубежный и много солнечной Италии, смотрелось это… Еще более жалко.

– Олеся? – Евгений посмотрел на меня растерянно. – И что с ними делать?

Он уже и ругался, и перекривлял каждого по отдельности, и считал, и изображал как надо, и… только что дрался стойкой от микрофона – без толку.

– Как вот Лева вообще петь может, если он завернулся просто в узел.

И постановщик очень похоже изобразил Льва, который изогнулся, странно переплел руки на груди да еще и скрестил ноги.

– В вас же вбить должны были открытую позу при исполнении. Ноги на ширине плеч, плечи расправлены. Так же дыхание не взять, да и смотрится убого совсем. Лееев. Я к кому обращаюсь, а?

Я потерла глаза. Вот что еще за напасть?

– А давайте сделаем перерыв, – проговорила, когда поняла, что Лев не слышал даже краем уха этот пассаж, а остальные были – как ежи, впавшие в испуганную спячку. – Выпейте кофейку. Лев, я могу с вами поговорить?

– Вы думаете, стоит? – вдруг включился певец.

Он ощетинился как еж. Большой, долговязый, несчастный и злой на весь мир еж.

– Определенно, да.

Он нервно дернул плечами и пошел за рояль. Остальные потянулись к выходу, бросая сочувственные взгляды… На меня.

Дверь закрылась, отсекая нас от всего остального. Из-под пальцев музыканта полилась мелодия – мажорная, бравурная и насквозь фальшивая, хотя по гармонии все было правильно. Исполнено профессионально. Лев и сам это понял, потому что оборвал себя посреди аккорда и, не глядя на меня, попросил:

– Спойте что-нибудь.

Я поморщилась. Но вдруг поняла, что это – крик о помощи. И сейчас поддаться своему смущению и нежеланию – это как не протянуть руку утопающему. Поэтому я отправилась в угол, где у нас появилась гитара. Раскрыла футляр. Села на свое место в зрительском ряду, где были несколько кресел для супер-зрителей. Вздохнула, посмотрев на пальцы, где был маникюр и не было уже мозолей от игры. И коснулась струн. Ну, здравствуй, молодость.

– Река за поворотом

Изогнет седую спину.

И наша лодка вздрогнет

В ожидании беды…

Я забыла, что стеснялась петь при профессионалах такого уровня, забыла о том, что действительно давно не брала в руки инструмент и последний раз распевалась… уже и не помню когда. Осталась лишь я – и песня. Отчаянная, она захватила меня.

Наш маленький нестойкий экипаж

Мы разбиваем безднами сомнений.

И каждый неудавшийся вираж

Лишь повод для взаимных обвинений.

С упорством, непонятным нам самим,

Не ощущая боли, как в угаре,

Мы бьем того, кто более любим.

И любим лишь, когда больней ударим…

(С) Иващенко А. И. Альбом «Две капли на стакан воды» Неистово рекомендую. Сольный альбом одного из Ивасей.

– Вот странно, – проговорил Лев, когда смолкли звуки, а я просто замерла, выплеснув все, что во мне было. – Технически это… так себе… А вот эмоционально

– просто сносит. Почему?

– Ну, на этом вопросе держится весь феномен бардовской песни, – смогла улыбнуться я. – Окуджава с его слабым дребезжащим голосом. Высоцкий с всегда нестоящей гитарой.

– И Олеся. – Пауза. – Владимировна.

– Ну, вы мне льстите.

– Честно говоря, я собирался вам сегодня высказать все. И начать с того, что «Вы во всем виноваты».

Я рассмеялась:

– Простите. Простите, но вы сейчас – один-в-один мой ученик.

– Понял, – уныло проговорил Лев. – Из восьмого «В», про который мы все уже наслышаны.

– Нет. Этот был раньше. И, как и сыновей Томбасова, я его готовила к экзаменам.

Лев покачал головой:

– Я все еще не верю, что вы – учитель. И все эти байки не выдумываете по ходу. Для нашего с парнями воспитания.

– Ну, дело ваше. А там была совершенно замечательная история. Звонит мне юноша и кричит в трубку: «Это вы во всем виноваты. С вашим русским». Я говорю: «Конечно. Только я и русский язык. А что случилось?» В общем, выяснилось, что он мать довел – домашнее сочинение ему никак было не усесться писать. Мать взяла топор и воткнула в системный блок на компе.

Лев недоуменно на меня посмотрел. Уронил голову на руки и расхохотался.

– Ужас. Хорошо, что хоть не в голову.

– Вот! Я сказала то же самое.

– И чем история закончилась? Парень поступил?

– Конечно. Ежики же птицы гордые. Если пнуть как следует – вполне себе летают.

– To есть вы к нам так и относитесь?

– Замечательно я к вам отношусь, – скривилась я. И этот туда же, а. – Сама удивляюсь насколько. Да еще за такое короткое время. Да с учетом того, что меня сорвали из отпуска. Вы даже представить себе не можете, как я его жаждала.

– Я уволил Дану, – тихо проговорил Лев.

17-2

– Честно говоря, – он тронул клавиши, ко тут же оставил их – музыка не рождалась.

– Я все эти дни не появлялся домой. Думал, Томбасов возьмет власть в свои руки и сделает это сам. Но…

«Но не он ее нанимал, – закончила я про себя, – не ему было и увольнять».

– Вот когда это случилось, я много чего любопытного узнал.

Он покачал головой.

– Может быть, она не считала, что действует вам во вред? – осторожно сказала я. – Не хотела делить вас с остальными? Не желала быть на вторых ролях? Любовь, страсть… они много чего с человеком вытворить могут.

– Вы что – пытаетесь ее оправдать? – Лев поднял на меня измученный взгляд.

– Может, стоит понять мотив поступков. – Я судорожно размышляла, обозначает ли его «уволил», что он с ней еще и расстался.

– Я бы хотел в это верить, если бы не одно «но». Узнал я тут в пылу полемики, что я был не первым в квартете, к кому она воспылала подобной страстью. И любовью заодно. – Он презрительно скривился.

– Что?

– Первым был Сергей.

Я подавила нецензурную тираду. Вопрос про «расстался ли он с ней» отпадает.

– Там было все скоротечно. И она прощупала почву и поняла, что с ним бесполезно затеваться.

– Он человек не склонный к импровизации, – вспомнила я слова баса.

– Ага. Я оказался склонным. Осел. С перспективами.

«А может, был еще и Артур? Что-то же произошло с его семьей. И как раз в это же самое время. И странно – почему Дана злится так на Сергея? Ну, не срослось – и срослось. Откуда такая ярость?»

– И странно, что Сергей вам ничего не сказал.

– Ранить не хотел, – злобно ответил Лев. – Я спросил у него утром. Прямо.

– Хоть на этот раз не промолчал, – вздохнула я.

– Я идиот.

– Вы человек, который получил шанс быть счастливым. Какая-то история закончилась, какая-то начнется.

– Вы этим утешаетесь после развода.

– А больше ничего не остается. Много работать, чтобы не сойти с ума. Искать в жизни радости – маленькие и большие. И повторять как мантру, что дальше будет лучше.

Он рассмеялся. Я уже поняла, что смех без причины у него отнюдь не признак хорошего настроения. А показатель того, что или не получается, или он злится, или все и сразу.

– Работать! – приказал он. – Надо работать.

– И мы еще не записали обращение к зрителям об изменении состава, – напомнила я. – Тянуть уже просто неприлично.

Он кивнул.

Мы отработалииииии!!! Мне хотелось после репетиции плясать, обниматься со всеми и ликовать! Евгений был в восторге, парни принимали наши поздравления – как и положено великим – снисходительно и словно бы не понимаю, от чего мы так радуемся.

Клоуны!

Тут же, на подъеме, записали обращение к зрителям. Евгений, этот святой человек, быстро, на коленке буквально, нарезал кусочки с репетиции. Дозаписали, как парни приглашают на концерт. Сообщают, что да – они вместе. И благодарят Даню.

Уф. Красота же. Ура.

– Поехали? – теперь ко мне подошел Иван.

Дежавю. Оно такое. Дежавюжное.

– Вы хотели познакомиться с преподавателями. Маша на тренировке. Ну, чтобы не нервничать.

– Спасибо вам, – рассмеялась я.

– Мне-то за что? Это вам спасибо.

И мы поехали. Тоже вольво, кстати. Только очень немолодая.

– Она, кстати, собрана в Швеции. Это самый надежный автомобиль на свете.

Я рассмеялась. Кивнула. Главное, чтобы ездила, а там – что кому нравится. Иван посматривал на меня с подозрением. Но увидел, что я не иронизирую. И успокоился.

– Парни прикалываются? – спросила я.

– А то. Им же не объяснишь.

«Ну, я так понимаю, это любовь. А не потому, что у Ивана не хватаешь денюжков на что-то новое».

– Как вам удалось привести в чувство Льва и Артура? – спросил Иван.

– Секрет, – ответила я.

– To есть, если я обращусь к вам за помощью или добрым словом, об этом не узнают остальные?

– Если вы сами им об этом не расскажете – нет.

Он кивнул и задумался. Сегодня он зачесал свои длинные льняные волосы назад – стало, на мой взгляд, значительно лучше. Вот странные у него отношения с собственными прическами, честное слово. Почему на концерте надо просто занавесить лицо? Но лезть с вопросами – почему так происходит. Вот как-то опять же бестактно.

– Вы что-то хотели спросить?

Кивнула.

– Еще что-то бестактное?

– Сверх.

17-3

Он задумался:

– Но я ведь могу и не отвечать.

– А еще вы можете обидеться. А мне бы очень не хотелось.

Иван рассмеялся. Он как раз перестраивался, чтобы повернуть налево.

– Обязательно спросите. Мне это, как я тут выяснил, просто необходимо.

– Вы поговорили с женой?

– Да. И…

Мы как раз тронулись, как вдруг из правого ряда вылетело что-то желтое и низкое. Иван чуть сбавил, пропуская, но другую машину повело на повороте. И… краем, но нас чирканули по боку, фаре. Желтое пронеслось около меня. Нас резко бросило вперед, потом откинуло назад. Я даже испугаться не успела, как все закончилось. Мы стоим на встречке, желтая низкая – кто такая – не знаю, нежно прижалась наискосок к нашей фаре.

– Оба-нна, – только и сказал Иван. – Олеся, с тобой все в порядке? По твоей стороне прошло.

– Чуть ремнем резануло. Нормально.

– Слава богу.

Я с уважением посмотрела на него. Он не выругался! В этой совершенно дурацкой ситуации! Он смог. У самой так получается… практически никак. Но уважаю.

– Жалко машинку, – вздохнула я. – И времени проведем тут до тучи.

Он как-то странно посмотрел на меня.

– Но в целом ничего же не случилось? У тебя же КАСКО? Хотя на машину такого возраста.

Он усмехнулся:

– Да при чем тут машина.

И пошел доставать знак аварийки.

– Ты! – на него налетела грудастая и длинноногая девица в вызывающем мини. – Ты! Смотри, куда прешь. Придурок на развалюхе!

Иван просто меланхолично устанавливал знак, качая головой.

– Да тебя закопают.

Отчего-то певец согласно кивнул. Девица прыгала около него, как курица, но Иван не обращал внимания на этот цирк. Он подошел обратно к машине, забрался внутрь.

– Может, успокоительных? – только и спросил.

– Кому? Тебе?

– А? – он просто с трагическим вздохом достал телефон. – Можно и мне.

– Могу в аптеку сходить. – Посмотрела с удивлением. Нет, фару, конечно, жалко, вмятина на бочине знатная. Дверь с моей стороны непонятно – открывается или нет. Но так переживать за железо. Да ну…

Девица что-то подпрыгивала. Теперь уже с телефоном. И продолжала голосить.

Или он так дергается потому, что дорогая машина поцарапана… я посмотрела. Мда. Старая вольва выиграла. У нас повреждений было значительно меньше. Да и мы практически стояли. А вот морда желтой…

– Я чуть жене такую не купил, – кивнул Иван на желтую, нажимая экран на своем телефоне. – Но не практично совсем. Здравствуйте, Самуил Абрамович.

Я вспомнила представительного адвоката. И улыбнулась.

– Я в аварию попал. И со мной Олеся Владимировна.

Он чуть отставил трубку от уха. Я подняла брови вверх. Вот от вальяжного адвоката я такой тирады не ожидала. Да еще и на такой громкости

– Да сам знаю. Нет, не я. На меня какая-то барышня налетела. Мазератти. Номер. Сейчас.

Он сфотографировал номер и переслал.

– …к, – сообщили ему.

– Ага, – не стал спорить Иван.

– Да ты-то здесь при чем, – возмутилась я. – Это же даже не обоюдна. У тебя видеорегистратор, что вы все дергаетесь. Из-за машины девицы?

Он снова посмотрел на меня странно как-то.

И опять взялся за телефон.

– Артур? Вы еще на базе? Вот откуда ты знаешь, что у меня что-то случилось. В аварию я попал. Да. С Олесей. Да…

– Держись. Сейчас будем. Но лучше иммигрируй, – сообщили ему.

– Или сам зароюсь, – печально добавил Иван.

Первым был Сергей. На мотоцикле. Девица, увидев, на чем прибыла группа поддержки, как-то смолкла. Вот мне ее взгляд напомнил скан в магазине на кассе. Блямс – и все посчитано.

– Вы в порядке? – подбежал Сергей к нам. – Не пострадали? Олеся?

– Нет. – Все эти песни и пляски стали порядком раздражать. Да что с ними…

– Томбасов, – убитым голосом проговорил Иван.

Кортеж подлетел, завизжав тормозами, остановился у обочины, охранники в последний момент успели стопануть Олега Викторовича, который, выпрыгнув, не обращая ни на кого внимания, рванул в сторону перекрестка.

– Ты, главное, спокойно, – посоветовал Сергей.

– Мама моя, – только и сказал Иван, когда дверь с его стороны рванули так, что она просто отлетела. Иван отскочил, они с Сергеем чуть отступили, попав разом под яростное бибикание машин, которым и так перегородили полвстречки.

– Олеся, – мужчина наклонился надо мной. – Иди сюда.

Не успела ничего сказать, как он через сидение водителя вытащил меня, обнял так, что дышать стало попросту невозможно. – Живая? Олеся!

– Я? – удивленно подняла голову и уставилась просто в безумные темные глаза. – Со мной все в…

Томбасов, уже не слушая, меня поцеловал. Посреди улицы, под злобное бибикание машин, которым мы окончательно перегородили проезд. Это было сумасшествие. Буря какая-то, в которую легко, как в водоворот, затянуло и меня. На мгновение опешив, я вдруг поддалась темной магии его безумия и ответила. Наши языки переплетались, наши губы танцевали странный танец, мы были в эпицентре урагана. И это было… Волшебно.

Он что-то успевал рычать, я вцепилась в плечи, потому что иначе попросту бы упала, прижалась к нему, обвила.

– Живая, – повторил он снова. И тут до меня дошло. Зоя, его жена, которая погибла в аварии. Получается, все, что как я посчитала, имело отношение ко мне… было все лишь проекцией.

Переживания парней, всплеск страсти Томбасова…

Все это… Потому что…

Не знаю почему, но мне стало как-то по-детски обидно. Я, конечно, без года неделя рядом с ними, но почему-то мне показалось, что и окружающие отнеслись ко мне с симпатией. Не только я к ним. И пусть особо ничего не случилось, но все же… Я же тоже человек. Только, правда, другой. Не тот, которого помнят и любят.

И стала высвобождаться из железных объятий.

– Олеся, – он прижался лбом к моему лбу. – Я снова тебя напугал?

– Нет. Но… отпусти.

Он с удивлением огляделся. Солнце. Лето. Облака. Перекресток, забитый машинами. Бледный Иван, которого обступили, словно загораживая собой, остальные парни, которые как раз успели подъехать к началу такого увлекательного шоу, как поцелуи посреди дороги. И что я там им рассказывала о служебных романах? Смешно.

– Прости. Не место. Я… – он взъерошил волосы. – Я…

– Я пойду, выпью кофе, пока вы тут разбираетесь.

Он растерянно кивнул.

– Только сама под машины не лезь, охрана проведет.

– И… Олег Викторович. Иван. Он не в чем не виноват. Посмотрите видеорегистратор.

– Да ничего я ему не сделаю, – и он недобро развернулся к певцам, стоило мне отойти на шаг.